Текст книги "Просто Давид"

Автор книги: Элинор Портер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава XVI
Воздушные замки Давида

Вернувшись из «дома, который построил Джек», Давид решил сосчитать золотые монеты. Мальчик извлек их из-за книг, разложил рядками. Как он и полагал, их было сто. Точнее, сто шесть. Это порадовало Давида. Ста шести определенно хватило бы «для начала».

Давид закрыл глаза и вообразил, как это могло бы быть. Вновь учиться скрипке, слушать хорошую музыку, быть с людьми, понимающими, что он говорит, когда играет! Вот что значит «начало» – так сказал мистер Джек. И золото – круглые сияющие монетки – могло принести ему все это! Давид собрал маленькие кучки в звенящую горку, вскочил, сжимая в обеих руках богатство, которое вдруг так полюбил, и принялся выделывать озорные коленца, весело звеня монетами. Потом он сделался очень серьезным, снова сел и принялся собирать золото, чтоб спрятать.

Он будет мудрым и разумным. Он подождет, пока настанет подходящий момент, и тогда уедет. Но сначала расскажет об этом мистеру Джеку и Джо, и Госпоже Роз, и семье Холли. Только сейчас у него, кажется, есть настоящая работа, и, делая ее, можно помочь мистеру Холли. Но потом – например, когда наступит сентябрь и настанет пора идти в школу – ему говорили, что это необходимо – он расскажет им обо всем и вместо школы уедет. Он еще подумает. Тогда ему, наверное, уже поверят и не подумают, что он украл это золото. Теперь август, так что он подождет. Но пока уже можно вообразить – всегда можно вообразить чудесные вещи, которые в один прекрасный день принесет ему золото.

Даже работа теперь не казалось Давиду трудной. Утром он должен был собирать граблями сено, следуя за работником с тачкой. Вчера ему это не очень понравилось, но сейчас… сейчас ничего не имело значения. Довольно вздохнув, Давид снова спрятал драгоценное золото за книгами в шкафу.

На следующее утро мальчик обнаружил в своей скрипке новую песню. Конечно, он не мог ее сыграть – точнее, почти не мог, пока не пришло четыре часа пополудни, потому что мистер Холли не любил игру на скрипке по утрам даже в дни, не принадлежавшие только Господу. Слишком уж много было работы. Давид мог сыграть всего несколько нот – очень-очень тихо, но и этого хватило, чтобы понять, какая это будет прекрасная песня. И мальчик с самого начала знал, о чем она расскажет: о золотых монетах и о будущем, которое они принесут. Весь день дразнящая мелодия кружилась у него в голове и, танцуя, ускользала. Однако Давид был безоблачно счастлив, и, несмотря на жару и усталость, день прошел очень быстро.

В четыре часа он поторопился домой и быстро настроил скрипку. Тогда она и пришла – танцующая, дразнящая фея – и радостно сдалась на милость скрипичных струн, чтобы Давид в точности узнал, как чудесна эта мелодия.

На следующий день песня послала его к Госпоже Роз. На сей раз мальчик нашел ее у дверей сада. Как всегда, не церемонясь, он сразу же обрушил на нее поток слов:

– О, Госпожа, Госпожа Роз, – я все выяснил и пришел, чтобы рассказать вам.

– Что такое, Давид? О чем ты? – мисс Холбрук была явно сбита с толку.

– О часах, ну, вы знаете – о безоблачных часах. – Вы сказали, что у вас они все пасмурные.

Лицо мисс Холбрук побелело.

– Ты хочешь сказать, что выяснил, почему они все… все пасмурные? – спросила она, запнувшись.

– Нет, о нет, этого я и вообразить не могу, – заверил ее Давид, энергично замотав головой. – Просто я понял, как сделать все свои часы солнечными, и вы тоже так можете. Вот и пришел.

– О, – воскликнула мисс Холбрук, и довольно строго сказала:

– Давид! Разве я не просила тебя не вспоминать об этом на каждом шагу?

– Да, я помню, но я кое-чему научился, – настаивал мальчик, – и вам тоже стоит это знать. Понимаете, я правда как-то раз подумал, что среди прекрасных вещей все ваши часы должны быть солнечными. Но теперь я знаю: главное не то, что вокруг, а то, что внутри!

– Ох, Давид, Давид, какой же ты любопытный!

– Но так оно и есть! Дайте, я вам расскажу, – взмолился Давид. – Вы знаете, что мне не нравилось, как я проводил время, пока не наступало четыре, и когда я увидел солнечные часы, очень обрадовался, ведь оказалось, что все это время не считается. Но сегодня они все считались – все, Госпожа Роз! Что-то светило во мне, и от этого все они стали солнечными!

– Поразительно! И что же это было за чудо?

Давид улыбнулся и покачал головой.

– Пока я не могу этого вам сказать словами, но я сыграю. Понимаете, я не всегда могу два раза сыграть песенку из тех, что приходят сами, но именно эту – могу. Она очень долго звучала в моей голове, пока у скрипки не было возможности рассказать мне, что это за песенка, и я вроде как ее выучил. Послушайте! – и он начал играть.

Мелодия действительно была прекрасна, и мисс Холбрук сразу же с готовностью это признала. Но Давид продолжал хмуриться.

– Да, да, – ответил он, – но разве вы не видите? Она рассказывала, как что-то внутри меня сделало все мои часы солнечными. То есть вам тоже нужно найти внутри себя такое, чтобы и ваши тоже осветились. Разве вы не понимаете?

В глазах мисс Холбрук появилось странное выражение.

– Хорошо, что ты сказал мне об этом, Давид, но, знаешь, ты пока не объяснил мне, что же так ярко тебе светит.

Мальчик переменил позу и еще сильнее нахмурился.

– Кажется, я объясняю непонятно, – вздохнул он. – Я не имею в виду ничего особенного. Просто существует что-то. И когда я о нем думаю, у меня получается. Мое «что-то» не сделает ваши часы солнечными, но все же… – мальчик прервался, и в его взгляде появилось счастливое облегчение, – ваше может быть кое в чем похоже на мое. Я представляю, что скоро со мной случится нечто прекрасное. И вы тоже можете так – думать о прекрасном, которое случится с вами.

Мисс Холбрук улыбнулась, но одними губами. Глаза ее потемнели.

– Со мной не случится ничего «прекрасного», – возразила она.

– Но разве не могло бы?

Мисс Холбрук закусила губу, а затем издала странный смешок. Казалось, не случайно ее щеки в тот же момент залились румянцем.

– Когда-то я думала, что это… возможно, – признала она, – но я давно оставила эти мысли. Ничего… не случилось.

– Но вы же просто могли это представить! – настаивал мальчик. – Знаете, вчера я выяснил, что все дело в воображении. Весь день я представлял – только представлял. И ничего такого не делал – просто собирал граблями сено за тележкой, но все мои часы были солнечными.

Теперь мисс Холбрук откровенно рассмеялась.

– Что же ты за упрямец! Маленький психолог-проповедник! – воскликнула она. – И в твоих словах есть доля правды – даже больше, чем ты сам думаешь. Но я не могу, Давид, – это мне недоступно. Чтобы это произошло, нужно больше, чем воображение, – добавила она шепотом, словно самой себе.

– Но воображение может многое, – серьезно сказал Давид. – Вот Джо – Джо Гласпел. Его мама все время на работе, а сам он слепой.

– Слепой? О-ох! – содрогнулась мисс Холбрук.

– Да, и ему приходится сидеть в одиночестве, если не считать Бетти, а та редко бывает дома. Он все для себя воображает. Ему приходится, потому что он ничего не видит обычными глазами. Но он все видит внутренним взглядом – все, что я играю. Да, Госпожа Роз, он даже видел все, что есть здесь. Я рассказал ему, знаете, сразу после того, как нашел вас в первый раз – о больших деревьях и длинных тенях на траве, о розах, блестящей воде и прекрасных мраморных людях, которые подглядывают из-за зеленых листьев, и о солнечных часах, и о том, как вы, такая красивая, сидите здесь посреди этих чудес. И потом я это ему сыграл, а он сказал, что очень ясно все увидел! И только внутренним взглядом! А уж если Джо, запертый в темной комнатушке, может мыслями ощутить эту красоту, я склонен думать, что вы в этом чудесном, чудесном месте можете мысленно ощутить все-все, что только захотите.

Но мисс Холбрук вновь вздохнула и покачала головой.

– Только не это, Давид, не это, – прошептала она. – Чтобы почувствовать это, нужны не просто мысли.

Потом, резко сменив тон, она воскликнула:

– Ну же, давай не будем больше беспокоиться о моих часах! Лучше поговорим о твоих. Расскажи, что ты делал все это время после нашей встречи? Может, ты опять… навещал мистера Джека, например.

– Да, но до последнего раза в основном разговаривал с Джилл.

Давид замялся, а потом выпалил:

– Госпожа Роз, вы знаете о мостике и о калитке?

Мисс Холбрук быстро подняла взгляд.

– Что я знаю, Давид?

– Знаете, что они там есть?

– Ну… да, конечно. Если ты говоришь о мостике через ручей у подножия вон того холма.

– Да, я о нем, – и вновь Давид замялся, а потом выложил все, что его беспокоило. – Госпожа Роз, а вы когда-нибудь… переходили по мостику?

Мисс Холбрук беспокойно заерзала.

– В последнее время нет.

– Но вы не возражаете, если другие по нему переходят?

– Конечно, нет – если они делают это по собственному желанию.

– Вот! Я знал, что это не ваша вина, – торжествующе заключил Давид.

– Моя вина!

– Да, в том, что мистер Джек не разрешил Джилл его переходить, знаете. Когда однажды она дошла до половины, он ее отозвал.

Лицо мисс Холбрук лишилось красок.

– Но я, конечно же, возражаю, если переходят против своей воли! Не забывай об этом, пожалуйста.

– Но Джилл хотела.

– А что же ее брат? Он хотел, чтобы она это сделала?

– Н-нет.

– Что ж, чудесно. Значит, и я этого не хотела.

Давид нахмурился. Похоже, у его возлюбленной Госпожи Роз еще никогда не было такого выражения лица. Он вспомнил, что Джилл говорила о Джеке: «Лицо побелело и стало таким строгим, и губы сильно сжимались после каждого слова». Лицо мисс Холбрук выглядело точно так же, и точно так же губы ее сильно сжимались после каждого слова. Давид не понял этой перемены. Больше он ничего не сказал, но, как это обычно бывало, когда он чувствовал себя сбитым с толку, взял скрипку и начал играть. И пока он играл, в глазах мисс Холбрук вновь появилось мягкое сияние, а ее губы чуть-чуть расслабились. Однако ни мистер Джек, ни мостик в тот день больше не упоминались.

Глава XVII
«Принцесса и нищий»

Мистер Джек приступил к истории, когда сумерки только начали сгущаться. Они с Джилл и Джеком были на веранде и по обыкновению наблюдали, как башни «Солнечного холма» превращаются из золотых в серебряные, пока солнце опускается за холмы. Рассказать историю попросила Джилл.

– О феях и принцессах, ну, ты знаешь, – сказала она.

– Но понравится ли это Давиду? – усомнился мистер Джек. – Может, ему не очень интересны феи и принцессы.

– Я читал одну книгу про принца – она называлась «Принц и нищий». Мне понравилось, – решительно заверил Давид.

Мистер Джек улыбнулся. А потом нахмурил брови, не отводя глаз от башен.

– Хм, хорошо, – сказал он. – Полагаю, я мог бы рассказать вам историю о принцессе и нищем. Я… неплохо знаю одну такую.

– Хорошо! – хором воскликнули Джилл и Давид. И мистер Джек начал свою историю.

– Она не всегда была принцессой, а он не всегда был нищим, и, полагаю, в те времена и началась эта история, – вздохнул мужчина. – Когда-то она была просто девочкой, а он – просто мальчиком. Дети вместе играли и… нравились друг другу. Мальчик жил в маленьком домике на холме.

– В таком, как этот? – спросила Джилл.

– А? О… э-э… да, он был довольно похож на этот, – ответил мистер Джек со странной полуулыбкой. – А она жила в другом домишке, в городке далеко-далеко от мальчика.

– Так как же они могли играть вместе? – поинтересовался Давид.

– Всегда не могли. Это было только летом, когда девочка приезжала в городок мальчика. Тогда она оказывалась очень близко, потому что старая тетя, которую она навещала, жила в большом каменном доме с башнями на другом холме – прямо напротив дома мальчика.

– С такими же башнями, как у дома Госпожи Роз? – спросил Давид.

– А? Что? О… э-э… да, – пробормотал мистер Джек. – Скажем, башни были довольно похожи на вон те.

Он сделал паузу, а потом задумчиво продолжал:

– Обычно девочка подавала сигнал из башенного окна. Один взмах платком означал «я приду», а два, с небольшой паузой – «приходи ко мне». Так что мальчик всегда ждал, не последует ли за первым взмахом второй. Так он узнавал, будет ли сегодня гостем или хозяином. Сигналы подавалась всегда в восемь часов утра, и мальчик с большим нетерпением ждал их все лето, пока девочка была в городке.

– Что же, они виделись каждое утро? – спросила Джилл.

– Нет, иногда у девочки были дела. Случалось, тетя хотела, чтобы она сопровождала ее куда-то, или в гости приезжали кузены, которых девочка должна была развлекать. Ей было известно, что мальчику не нравилось делить ее внимание с другими посетителями, поэтому в такие дни она его не звала. Иногда она все же бежала на башню в восемь утра, чтобы помахать три раза – и это значило «мертвый день». То есть мальчик всегда ждал, не будет ли после первого и второго взмахов третьего, которого он так боялся, и только тогда мог вздохнуть с облегчением.

– Сдается мне, – заметил Давид, – что это было какое-то одностороннее общение. А мальчик отвечал что-нибудь?

– О да, – улыбнулся мистер Джек. – Но, как вы помните, у мальчика не было башни, чтобы с нее махать – только маленькая терраса, пристроенная к крошечному домику. Но мальчик наспех соорудил шест и попросил маму сделать два флажка – красный и синий. Красный означал «хорошо», а синий – «надо работать». Он поднимал их в ответ на знаки «я зайду» или «приходи ко мне». Как видите, иногда «мертвый день» случался из-за мальчика, если ему надо было работать. И, кстати, возможно, вам будет интересно узнать, что спустя какое-то время он придумал использовать третий флаг в ответ на три взмаха ее платка. Мальчик нашел старый отцовский носовой платок из черного шелка и сделал из него флаг. Он сказал девочке, что этот флаг означает «мое сердце разбито» и является знаком глубочайшего траура. Девочка рассмеялось, лукаво наклонила голову и сказала: «Пф-ф! Как будто тебе не все равно!». Но мальчик стойко стоял на своем – наверное, именно поэтому девочка сыграла над ним шутку.

В то лето мальчику было четырнадцать, а девочке – тринадцать. Они начали обмениваться знаками много лет назад, а черного флага не было уже очень давно. В тот день, о котором я хочу рассказать, девочка махнула три раза, что, как вы помните, означало «мертвый день», и смотрела во все глаза, пока мальчик не выставил в ответ черный флаг, означающий «мое сердце разбито». А потом она бросилась вниз и взлетела на горку напротив так быстро, как только могли бежать ее озорные ножки. Тщательно скрываясь, она приближалась к дому мальчика, пока не застигла его корпящим над головоломкой на заднем склоне – он разгадывал ее, весело посвистывая.

Как же она его дразнила! Как изводила его, говоря: «Ах, и правда, его сердце разбито – послушайте, как посвистывает!». Напрасно он краснел и заикался, и протестовал, утверждая, что свистом пытался поднять себе настроение. Девочка только смеялась, и ее светлые локоны весело прыгали. А потом отыскала где-то маленькие колокольчики, привязала их к черному траурному знамени и подняла его на шест. В следующую секунду она ускакала, нахально помахав рукой, а мальчику пришлось в полном одиночестве целый час распутывать узлы на поруганном траурном флаге.

И все же они были замечательными друзьями – эти мальчик с девочкой. С самого начала, когда им было семь и восемь лет, они пообещали друг другу, что поженятся, как только вырастут, и всегда говорили об этом как о решенном деле, строя радостные планы на будущее. Конечно, чем старше они становились, тем реже об этом упоминалось, но, по крайней мере, мальчик полагал – если вообще задумывался об этом – что все давно определено и разговоры вовсе не нужны.

– А что же думала девочка? – на этот раз вопрос задала Джилл.

– А? Девочка? О, боюсь, я не могу точно сказать, – ответил мистер Джек с некоторым раздражением. – Но, судя по тому, что было дальше, у нее было другое мнение.

– А что же было дальше?

– Ну, для начала надо сказать, что старая тетушка умерла. Девочке тогда было шестнадцать. Это случилось зимой, и она была далеко в своей школе. Тем не менее девочка приехала на похороны, но мальчику удалось увидеть ее лишь издалека – в черном платье и шляпе она выглядела очень странно, почти неузнаваемо. Она пробыла в городке всего два дня, и, хотя мальчик задумчиво созерцал серую башню, конечно, он понимал: девочка не могла подать сигнал в такое время. Но все же он надеялся, даже почти верил, что она помашет два раза в последний день и позволит навестить ее.

Но она не помахала, и он не пришел. Она уехала. А потом в городке узнали удивительную вещь. Пожилая дама, тетушка девочки, которую считали просто обеспеченной, оказалась владелицей почти сказочного состояния – у нее было очень много акций Западного рудника, где вдруг обнаружили огромную золотую жилу. И все это она завещала девочке. Конечно, именно тогда девочка стала принцессой, но мальчик еще не понял этого. Для него она оставалась просто «девочкой».

Три года он ее не видел. До него доходили вести о том, что она уехала учиться или путешествовала за границей. Он тоже учился и уже был готов поступить в колледж. А потом как-то летом он узнал, что девушка возвращается в свой старый дом, и сердце его запело. Конечно, юноша понимал, что она уже не была маленькой девочкой, которая обещала выйти за него замуж, но был уверен: она осталась его веселой подругой, той же честной и открытой девушкой, что искренне улыбалась ему. И он был готов бороться за ее руку и сердце. Как видите, он забыл, совсем забыл о принцессе и ее деньгах. Каким же глупцом он был!

Итак, он радостно достал свои флаги и, в один прекрасный день, когда матери не было на кухне, тщательно отгладил, чтобы можно было поднять их на шесте. Он будет готов, когда девушка помашет – а она, конечно же, помашет. Он покажет ей, что не забыл. Юноша словно наяву видел, как засияют ее глаза, и как вокруг носа появятся озорные морщинки, когда она приготовится помахать ему. Он воображал, что она захочет застать его врасплох, чтобы он, суетясь, побежал за своими флагами.

Но он ей покажет! Как будто девчонка сможет побить его в этой старой игре. Он гадал, что же это будет: «я зайду» или «приходи ко мне». Что бы это ни было, он, конечно же, ответит красным – «хорошо». Однако было бы весело подшутить над ней – выставить синий флаг «надо работать», а потом украдкой прибежать ее проведать – так же, как она сама так давно подшутила над ним. Но все же он подумал, что красный флаг будет лучше. Достав свои флаги, именно его он положил так, чтобы он всегда был под рукой.

Наконец она приехала. Он сразу же узнал об этом. Было уже больше четырех часов, но все же он не мог удержаться и не смотреть на башню. Помахать в тот самый вечер, когда он задремлет, – о, это вполне в ее духе, думал юноша. Однако она не помахала. В этом не было сомнений, ведь юноша смотрел на башню до самой темноты.

На следующее утро, задолго до восьми, юноша был готов. Он поразмыслил, стоит ли выйти наружу, на террасу, или лучше спрятаться за ставнями, между которыми все равно была видна башня. Наконец, он решил, что лучше не показываться. Он сразу бросится наружу, как только заметит сигнал.

Восемь часов наступили и прошли. Юноша ждал до девяти, но на башне не подавали признаков жизни. Тогда юноша рассердился – на самого себя. Он назвал себя глупцом – в самом деле, зачем было прятаться? Конечно, она не могла помахать ему, ведь его не было видно. Как же он мог забыть! Целый драгоценный день прошел впустую!

На следующий день задолго до восьми юноша стоял на террасе на самом виду. И, как в прошлый раз, он ждал до девяти. И, как прежде, в окне башне не было видно никаких признаков жизни. На следующее утро он снова был там – и через одно, и через два утра. Понадобилось пять раз, чтобы юноша убедился: девушка и не думала махать ему.

– Как это грубо с ее стороны! – воскликнул Давид.

– Нисколечко она не милая! – заключила Джилл.

– Вы забываете, что она была принцессой, – сказал мистер Джек.

– Ха! – хором отреагировали Джилл и Давид.

– А юноша тогда вспомнил, – продолжал мистер Джек после паузы, – о деньгах и о том, что она была принцессой. И, конечно, он понял, когда обдумал все это – нельзя было ждать от принцессы, что она будет махать ему платком, как обычная девушка. Кроме того, вероятно, она и не думала, что хорошо бы с ним повидаться. Ведь принцессы многое забывают – у них столько, столько всего в жизни происходит. Потому-то он и не пошел к ней сам. К тому же, в конце концов, если бы она действительно хотела его увидеть, то могла бы подать знак.

Однако пришел день, когда другой молодой человек, не решавшийся нанести визит в одиночку, убедил юношу пойти вместе. И тогда наш герой понял очень многие вещи. Он увидел принцессу – от девочки не осталось и следа. Принцесса оказалось высокой и величавой. Ее маленькая рука была холодной, а голос – ровным и приятным. Ни открытой улыбки в глазах, ни озорных морщинок вокруг носа. Башни и флаги не упоминались, и о детском обычае махать друг другу платком не было сказано не слова. Они вели очень вежливую беседу о колледжах и путешествиях, а также обронили пару фраз о книгах и пьесах. Потом визитеры отправились домой. По дороге юноша горько улыбался сам себе. Он пытался вообразить, как это прелестное виденье – неприступная принцесса в летящем кружевном платье – стоит у башенного окна и машет, машет кому-то в домишке на противоположном холме. Как будто такое могло случиться!

В последние три года в жизни юноши были одни книги. Он мало что знал о девушках – в его жизни была всего одна – и еще меньше он знал о принцессах. Поэтому, когда через три дня после визита у него появилась возможность отправиться путешествовать с человеком, который любил книги даже больше самого юноши, он с радостью ею воспользовался. Когда-то он отказался от этого самого путешествия, но только из-за девушки. Теперь же осталась только принцесса – а принцесса не считалась.

– Как пасмурные часы, – прокомментировал Давид.

– Да, – подтвердил мистер Джек. – Как часы, когда солнце закрыто тучами.

– А потом? – спросила Джилл.

– А потом… не случилось ничего, достойного упоминания, – мрачно заключил мистер Джек. – Прошло еще два года, и принцессе исполнился двадцать один. Она достигла совершеннолетия и вступила в полное владение своей собственностью. Спустя какое-то время она вернулась в старый каменный дом с башнями и превратила его в волшебное царство. Деньги лились рекой. Явились художники всех мастей, от мастера по росписи потолков до искусного садовника. Со всех уголков земли она привозила сокровища и щедро наполняла ими дом и поместье. И каждое лето приезжала, чтобы жить среди этих сокровищ, потому что была настоящей принцессой.

– А юноша? Что стало с юношей? – спросил Давид. – Разве он больше не виделся с принцессой?

Мистер Джек покачал головой.

– Не слишком часто, Давид. И даже когда виделся, не становился… счастливее. Дело в том, что он стал нищим – не забывай об этом.

– Но он не был нищим в последний раз.

– Правда? Что же, тогда я расскажу. Видишь ли, юноша, хотя и уехал, вскоре понял, что в глубине души считает принцессу той же самой девушкой. Он любил ее и хотел взять в жены, поэтому ненадолго – очень ненадолго – впал в настоящее безумие, полагая, что сможет учиться, работать и вершить великие дела, пока сам не станет принцем и не женится тогда на принцессе.

– А он не смог?

– Нет. Начнем с того, что он утратил здоровье. А потом, далеко в домике на холме, кое-что случилось – и к нему перешла важнейшая обязанность. Пришлось вернуться, чтобы ее выполнять, а заодно попытаться выяснить, сможет ли он вернуть утраченное здоровье. Вот и все.

– Все! Ты же не хочешь сказать, что это конец! – воскликнула Джилл.

– Это конец.

– Но он нисколечко не хороший, – пожаловался Давид. – В сказках всегда женятся, чтобы жить-поживать и добра наживать.

– Правда? – мистер Джек немного грустно улыбнулся. – Наверное, так и происходит, Давид, – в сказках.

– А почему в этой не так?

– Боюсь, это невозможно.

– Почему он не может пойти к ней и попросить ее руки?

Мистер Джек гордо выпрямился.

– Нищий – принцессу? Никогда! Нищие не ходят к принцессам, Давид, и не говорят: «Я люблю тебя».

Давид нахмурился.

– Почему нет? Не понимаю, почему – если им этого хочется. Думаю, можно что-нибудь сделать.

– Нет, нельзя, – ответил мистер Джек, глядя на башни, венчающие холм напротив, – нельзя, потому что перед глазами нищего всегда эти серые стены, за которыми он представляет принцессу среди ее драгоценной роскоши.

Ни Давиду, ни Джилл не показался странным этот переход к настоящему времени, потому что это история казалась им абсолютно реальной.

– Ну, как бы там ни было, я думаю, надо это исправить, – объявил Давид, поднимаясь на ноги.

– И я так думаю, но мы этого не можем, – засмеялась Джилл. – И я хочу есть. Давайте посмотрим, что у нас найдется.