Текст книги "Скажи (СИ)"

Автор книги: Элеонора Фео

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Гарипов и Киричук приподняли плакат со стола, определяя, в какой точке было бы правильнее начать его крепить. Вопрос быстро решился, и Егор приступил к жестикуляции, полностью взяв под контроль весь процесс. Паша придвинул парту, куда было указано, и Миша быстро оказался на крепкой столешнице, вытянув руки вверх и цепляя кончик скрепки к панелям на потолке, пока Киричук поддерживал вторую часть длинного листа.

Когда начало и конец плаката оказались на своих местах, Егор преодолел расстояние до одноклассников, и они для надёжности закрепили его ещё и посередине. На всё про всё ушло не более пяти минут, и Гарипов довольно уселся на парту, скрестив лодыжки и начав ими качать вперёд-назад. Егор разместился рядом, опираясь бёдрами о край светлой столешницы.

– Начальник, – окликнул Киричук Лисовскую, что стояла на ступенях и цепляла к натянутым тонким верёвкам распечатанные фотографии прищепками. Она тут же обернулась к нему и улыбнулась, вопросительно вскинув брови. – Ещё работа есть?

Девушка быстро скользнула взглядом по помещению, и уже через секунду её пальчик указывал на одиноко стоящую парту уровнем ниже: в бумажном пакете на ней лежали яркие разноцветные шары, явно дожидающиеся, пока их надуют.

– Будет сделано, – Киричук шутливо отсалютовал ей, не преминув подмигнуть, и Лисовская, кажется, стала ещё более довольной, чем была до этого, возвращаясь к своему занятию с радостной улыбкой на губах.

Гарипов со вздохом преувеличенной тяжести слез с парты и зашагал по ступеням вниз. Егор с Пашей быстро переглянулись и двинулись за ним. Холл успел значительно преобразиться за эти недолгие пятнадцать минут. Пестрил множеством цветных ленточек, воздушных шаров и украшений. Пропитался этой весёлой атмосферой праздника практически насквозь, вобрав в себя все разговоры, смех и глупые шутки выпускников, которые иногда проскальзывали в помещении.

Они в самом деле управлялись достаточно быстро. Пожалуй, вполне можно было собраться и на полчаса позже, хотя Гейден наверняка брала в расчёт ещё и тот факт, что практически все либо опоздали, либо только подтянулись в школу к шести часам. К тому же сказывался ранний подъём. Пусть всеобщее настроение и было приподнятым, ребята всё равно работали с некоторой леностью.

Миша взял из пакета первый шарик и припал к нему ртом, принявшись надувать. Однако даже когда он достиг приемлемого размера, Гарипов не остановился. Паша нахмурился и отошёл на шаг назад, приподнимая руку, чтобы если что быть готовым прикрыть лицо.

– Не перестарайся, а.

Тот промычал ему в ответ что-то нечленораздельное и, наконец, отстранил шарик ото рта.

– Чего? – усмехнулся Киричук, насмешливо приподнимая брови, покручивая в пальцах сдутый шарик синего цвета.

– Говорю, я контролирую процесс! – услужливо повторил Миша и оглядел стол на предмет ниток или чего-нибудь похожего, чем можно было перевязать пуцку.

Но на парте лежали одни только шары в пакете, поэтому Гарипов стрельнул глазами в сторону сидевших недалеко девчонок, которые как раз оказались ничем не заняты, и окликнул их. Девушки вскинули головы и уже через пару секунд подошли к ним. В руках у обеих как раз по мотку ниток.

– Ну да, как же, – Паша покачал головой и принялся за свой воздушный шар, отворачиваясь от одноклассника, что уже терпеливо ждал, пока одна из девушек закрепит нитку на скрученной пуцке.

Егор лениво усмехнулся и опёрся бедром о столешницу. Рука нащупала за спиной пакет, и пальцы вытянули один из шариков. Он быстро управился с одним, вторым, третьим, и вскоре у его ног валялось уже около дюжины разноцветных крох. Помощь девушек ему не понадобилась, и нитки были ни к чему: юноша ловко завязывал пуцки узелками. Парни о чём-то трещали с девчонками, те хихикали, однако Егор не прислушивался к болтовне за спиной. Взгляд скользил по помещению, но, словно магнитом, его всё равно тянуло к одной единственной конкретной точке.

Вот и сейчас. Снова приковался к сосредоточенному лицу Гейден.

Она говорила с Лисовской, слегка нахмурив брови. Глаза бегали по помещению, будто девушка подсчитывала, сколько работы уже было выполнено. Оценивающе разглядывала обстановку вокруг и делала какие-то пометки в записях на клипборде. Потом утыкалась кончиком карандаша в свой тонкий подбородок и слушала, что говорила Диана. Один локон выбился из всей объёмной причёски и упал к скуле; она тут же приподняла руку и небрежно смахнула непослушную кудряшку, слегка поворачивая к подруге голову.

Снова скользнула взглядом в сторону. И замерла, стоило только их глазам встретиться. Даже приоткрыла рот от неожиданности, но опомнилась уже через пару мгновений и закусила губу. Егор жадно съел это движение взглядом, чувствуя, как в голове разрывается яркий салют возбуждения.

А она заметила. Вскинула голову и повела подбородком в сторону, не отводя глаз. Егор тоже смотрел неотрывно. Сейчас ему казалось, что Марина не слышала свою подругу. Та говорила что-то, но Гейден не воспринимала слов. Она будто окунулась с головой в это столкновение взглядов. Затянувшийся зрительный контакт, отдающий намёком на близость.

Ситуация на секунду показалась даже интимной: куча народу – и они вдвоём, глубоко поглощающие друг друга глазами.

И если бы они сейчас остались наедине – Егор знал – он бы ни за что не отпустил её просто так. Просто потому что сейчас в голубых радужках была не та холодная вежливость, о которую он бестолково бился всё сегодняшнее утро. И даже не что-то такое, что отдалённо напоминало её. Нет.

Сейчас там плескалось целое море разнообразных чувств, и Егор снова тонул в этом море с головой, по самую макушку. А она такая красивая. И смотрела прямо на него, заглядывала так глубоко, что наверняка уже успела пересчитать всех его демонов. Рассмотреть самые потаённые уголки души, которые впору было бы скрыть. Спрятать, затаить на самом дне.

Но он позволял ей. Хотел позволять.

На, смотри. Любуйся. Они все сосредоточены на тебе одной.

На твоих прекрасных глазах, русом золоте волос, лукавой улыбке ярких губ. Задорном смехе, остроумных фразах, вздёрнутом подбородке. На всей твоей пылающей сущности, Гейден.

Мысли в голове казались сумасшедшими. А сердце колотилось с таким напором, что могло запросто пробиться сквозь преграду рёбер. И она, смотрящая прямо на него. Так, что хотелось всё бросить, умчаться к ней, схватить за руку и увести отсюда. Куда-нибудь… хоть куда-нибудь.

И сказать всё-всё-всё, что крутилось в голове, разрываясь яркими вспышками ощущений. Чтобы облегчённо вздохнуть в третий раз за этот день.

Её отвлёк Дима Москвин. Наклонился, и она, тонко вздрогнув, повернулась к нему, разрывая этот зрительный контакт, успевший наполниться эмоциями таких размеров, что с каждой секундой становилось всё очевиднее: эту пылкую чувственность меж ними мог заметить любой присутствующий в холле. Как нефиг делать.

Девушка проморгалась, возвращаясь из собственных мыслей в окружающую реальность. Пытаясь вникнуть в то, что говорил ей одноклассник. Кажется, получалось с трудом, но она справлялась. Кивала, что-то сбивчиво отвечала, а Лисовская рядом только качала головой, складывая руки на груди.

Переглянулась с Егором, и он понял, что Диана точно заметила. Заметила их затянувшиеся переглядки. Но это было ничего, она наверняка всё понимала. Так что он только мягко усмехнулся ей в ответ и отвернулся, возвращаясь к Киричуку и Гарипову, что всё болтали без умолку о чём-то. Точнее, в основном болтал Миша, затыкаясь только тогда, когда рот его был занят очередным воздушным шариком.

– Зачем было собирать… оба класса… если половина не делает… ни хрена и пинает… воздух?

Вопрос показался больше риторическим, но Паша всё же решил на него ответить.

– Чтобы половина попинала воздух.

Пожал плечами и передал надутый воздушный шарик одной из девушек, что тут же ловко зафиксировала его нитками. Егор усмехнулся, потянувшись рукой в пакет. С облегчением осознавая, что его содержимое значительно уменьшилось, и им ещё недолго оставалось напрягать лёгкие.

– Это нечестно, – пробурчал Миша, хмуря брови и предпринимая попытку завязать пуцку узлом, как это делал Рембез. Выходило у него не прям чтобы очень хорошо, но попыток он не оставлял, сильнее напыжившись и углубляясь в процесс. – Я тогда тоже мог пинать воздух ещё два часа, как минимум. Спать, например, мог.

– Да все могли, – произнёс Егор, с долей иронии наблюдая за одноклассником, который так усердно пытался. Продлились старания недолго, от силы полминуты. Потом Гарипов всё же осознал, что ничего у него не выйдет, и сдался, протягивая шарик девушкам.

Егор переглянулся с ухмыляющимся Киричуком, откидывая от себя очередную каплю, наполненную воздухом, которая тут же упала к носкам начищенных туфель. Едва ладонь потянулась за очередным шариком, из-за спины послышался знакомый голос, подозрительно отдавшийся в голове мерзко булькнувшим раздражением.

– Ртом работаете, парни? Похвально, похвально. У вас неплохо выходит.

Егор медленно обернулся, вперив взгляд в серо-зелёные глаза напротив, насмешливо наблюдающие за процессом. И только одного этого взгляда хватило, чтобы мозг быстро сгенерировал идейку разбить противную гордеевскую рожу просто за то, что он существовал на свете белом.

Когда он посмотрел прямо на Егора, желание усилилось раза в два за одно лишь мгновение. Рембез сжал руки в кулаки, не отводя глаз. Просверливая его убийственным взглядом, ощущая, что воздух начал со стремительной скоростью густеть.

Или это был Киричук, что стоял теперь позади правого плеча? Егор чувствовал, как одноклассник напрягся. А может, ему просто казалось? Всё-таки нервы накалились до предела, и мелкие детали воспринимались уже не так отчётливо. Он видел только Гордеева перед собой и явно понимал лишь одно: если ему сейчас сорвёт крышу, будет плохо.

Не для него самого. Для человека, что стоял перед ним.

– Ты тоже быстро приспособишься, не сомневайся.

Паша. Голос насмешливый и твёрдый. Толика юмора. Или львиная доля неприкрытой издёвки. Специально это было сделано или нет, но фраза разрядила обстановку от и до. Гордеев перевёл взгляд на Киричука, а Егор коротко хмыкнул, мысленно благодаря Пашу за вовремя вставленную реплику.

Если бы не она, его бы точно прорвало.

Артур фыркнул, засовывая руки в карманы брюк.

– Ну, у меня всё равно не будет это получаться так же хорошо, как у некоторых из вас, – язвительно кинул он, снова скрещивая свой взгляд с егоровским.

– Могу поспорить, что будет, – парировал Рембез.

– Тебя мне не переплюнуть, – хохотнул, оскалившись.

Всё грозилось сорваться к чертям собачьим прямо в эту самую секунду. И только чудо сейчас могло бы удержать Егора от решительного шага вперёд или очередной колкой ответной фразы. Казалось, что только чудо, но…

…остановило кое-что другое.

Лёгкое прикосновение.

Маленькая ладонь, которая едва ощутимо легла на его лопатку, отчего по спине прохладной дрожащей волной прокатились тонкие мурашки. И знакомый голос, прозвучавший в голове подобно раскату грома. Твёрдый, со стальными вкраплениями, оказавшийся спасением во всех смыслах этого слова.

Голос, который он ожидал услышать сейчас меньше всего.

– Тебе нечем заняться, Артур?

Гордеев мгновенно перевёл взгляд куда-то левее плеча Егора и тут же скривился, будто смотрел на что-то гадкое. И только было открыл рот, чтобы, видимо, сказать какую-то гадость, как осёкся, стрельнув глазами в Рембеза. Вспомнив, наверное, что за любое неосторожное слово или движение можно нехило схлопотать.

Особенно когда эти слова и движения предназначались девушке, стоящей сейчас рядом с Егором и приносящей облегчение и лёгкость одним своим появлением. Мягким прикосновением к плечу. Словно немая поддержка, но тем не менее до охренения значимая.

– Найду, чем, – выплюнул сквозь зубы, закидывая сумку на плечо и разворачиваясь рывком, чтобы уйти, предоставляя возможность взглядам всех присутствующих просверливать его спину.

– Вот и чудно, – прошипела Марина. Как разгневанная кошка.

А в следующий момент её рука уже исчезла. Словно этого прикосновения не было вовсе, оно тут же растаяло. Слух выцепил стук удаляющихся каблуков, вскоре утонувший в какофонии звуков, наполняющих шумное и светлое помещение школьного холла.

Егор пытался выловить остатки ощущений, которые мазались в памяти, растворялись и блёкли. Ему отчаянно хотелось вернуться на десять секунд назад. Чтобы снова почувствовать эту дрожь, что сбежала по позвоночнику вниз, рассеиваясь у поясницы. Тонкие пальцы и худую ладонь. Её рядом.

Она действительно подошла к нему. Пусть он не видел её лица, о чём, кстати, сейчас начал невыносимо жалеть. Но она подошла. Сама. Не хотела, чтобы назрел конфликт, который грозился вылиться в последствия посерьёзнее? Вероятно, но это ли было первопричиной?

А может, она просто решила помочь дать отпор? Чтобы не он один. Чтобы они вместе. Так ли? Егору хотелось верить, что так.

Надо же. Марина пришла к нему на помощь. Осознавать это было малость забавно, и он улыбнулся краем рта, воскрешая в памяти уже расплывшееся прикосновение снова и снова.

Он даже не сразу заметил, что парни молчали. Что напряжённо смотрели на него, но напряжение это было немного разным. У Киричука – полное понимание, у Гарипова – абсолютная дезориентация. И не замечал ровно до тех пор, пока тишину между ними сам же Миша не прервал. Коротко присвистнул и наклонился чуть вперёд, понижая голос, выуживая Егора из мира ощущений.

– Эй, это правда, что ли, что ты врезал ему на День Знаний?

Егор удивлённо вскинул брови, принявшись перебирать в голове варианты, откуда могла просочиться эта информация в люди. Свидетелей тогда не было. Разве что Гордеев сам мог обсудить это с людьми, которые не умели держать язык за зубами.

Коротко переглянулся с Киричуком. Последнего, по всей видимости, тоже волновал вопрос конфиденциальности.

– Это слишком громко сказано. Просто немного поцапались, – отмахнулся Егор, пожимая плечами. Обсуждать эту тему не хотелось. В конце концов это касалось только его и Гордеева.

– М-да уж, – протянул Миша, приподнимая брови и невесело усмехаясь. – Ну, он так-то человек такой себе. Ты не первый с ним цапаешься. Артур больше выпендривается, нежели что-то делает. Хотя задницы умеет лизать отменно. Все учителя в восторге. Но вот в организаторской это мало помогает. Хотя, что удивительно, его всё-таки поставили ведущим на сегодняшнем концерте, и…

Что?

Остальная часть монолога пролетела мимо ушей. Егор около нескольких бесконечно долгих мгновений отчаянно старался понять, о чём конкретно сейчас сказал Гарипов.

На каком сегодняшнем концерте?

Не на том ведь, где ещё одной ведущей является?..

Мозг упрямо отказывался впитывать слова лопочущего одноклассника. Глаза метались по холлу, пока не наткнулись на знакомый русый затылок, и паззл тут же сложился в единую цельную картинку.

Не вызвавшую у молодого человека ни единой радужной эмоции.

Осознание потихоньку наполняло голову. Что-то тяжело закипало в нём, грозясь перелиться через край и прикипеть к сознанию, вызывая реакцию. Бурляще-опасную, дикую, бешеную.

Он был готов прямо сейчас пойти и разорвать Гордеева на куски.

Глаза резко вперились в Пашу, а губы спокойно – в противовес кипящим внутри эмоциям – поинтересовались:

– Что? Ведущим на концерте?

Киричук, кажется, искренне не верил в то, что Рембез слышал об этом впервые. Глаза округлились, брови в немом удивлении взметнулись вверх.

– А ты не знал?

Егор не ответил. Только красноречиво округлил глаза в ответ и покачал головой, чувствуя, как холодеют все внутренности. От потрясения или от бешенства, он не различил. Только ощущал эту жалящую ледяную волну, что укрыла изнутри. Он чуть не заскулил, как подбитая псина.

– Марина ведёт сегодня с Гордеевым, – медленно продолжал Паша, и теперь в его синеватых глазах мелькнул намёк на беспокойство.

За его, Егора, душевное состояние? Вот смешно. Поздно уже беспокоиться, друг.

«Марина ведёт сегодня с Гордеевым».

Мысль всё набирала в голове обороты и теперь на крутых виражах не вписывалась в траекторию, заезжая прямо по стенкам черепной коробки, отчего все размышления сбивались, и приходилось начинать сначала. Думать, рассуждать. Анализировать.

Создалось ощущение, будто кто-то сейчас давил на воспалённую мозоль, прикладывая с каждым разом всё больше усердий.

Нет, сначала Егор просто не поверил в сказанное. Не воспринял всерьёз и был практически на девяносто девять процентов уверен, что Миша, а затем ещё и Паша – ошибаются. Просто путают что-то, ну с кем не бывает.

Однако взгляд Киричука уже успел откинуть все эти мысли из головы. Вымести со скоростью экспресса. И звучный гудок напоследок, чтобы ему капитально взорвало изнутри мозг. Взгляд, не менее потрясённый, чем его собственный, но здесь причина недоумения крылась совершенно в ином.

Паша был почти шокирован тем фактом, что Егор не знал об этом. Не знал, что Марине приходится сотрудничать с Гордеевым уже хренову тучу времени, по всей видимости. Всю эту чёртову неделю как минимум.

Хотелось рассмеяться. Они ведь это несерьёзно, да?

«Марина ведёт сегодня с Гордеевым».

Вот же чёрт возьми.

Глава девятая. Часть вторая

Марина воинственно направлялась прямиком к организаторской, сжимая ледяные ладони в кулаки, искренне не понимая, за что ей выпала такая удача – снова пообщаться с Гордеевым и ощутить всю гамму самых неприятных чувств, какие только существовали в этом несправедливом мире.

А ведь день начинался не так уж и плохо.

Она прекрасно выглядела, прекрасно справилась с организацией украшения холла, прекрасно провела первые несколько уроков на посте завуча в честь дня самоуправления, прекрасно держалась, когда взгляд Рембеза сверлом впивался в неё, не позволяя расслабиться ни на секундочку.

Вот последний пункт вообще был самым главным достижением за весь день. А может, и за весь год.

Теперь молодой человек знал, что и она легко могла бы скрыть всё то, что ею овладевало с момента их знакомства, и это было приятно. Забавно, но его в самом деле сбило с толку её сегодняшнее поведение. И те размеры облегчения, наполнившего карий омут, когда они прожигали друг друга глазами пару минут. Когда он понял, что она просто блефовала всё это время.

Прелесть какая. Хотелось улыбаться и улыбаться. Что Марина, в общем-то, и делала весь день.

Но не сейчас, когда Алёна Дмитриевна случайно встретила её в коридоре и как будто бы между прочим попросила зайти в организаторскую к Гордееву и передать, что репетицию перенесли на один урок раньше. Конечно, организатор сама это сделать не могла, потому что у неё возникло какое-то неотложное ЧП, и она жутко спешила, но к началу репетиции она обязательно успеет.

Марину обдало лютым холодом, когда слова женщины всё же дошли до занятого обязанностями и делами разума. Видеть его снова, говорить с ним. Приятного мало.

Ей хватило и одной встречи с ним сегодня утром.

Когда он стоял напротив Егора, и последний был готов вцепиться ему в глотку, Марина чувствовала. Поэтому и решила как-то уладить ситуацию. А ещё хоть немного поддержать его.

Рембез реагировал на её прикосновения. Она поняла это ещё второго сентября, когда одним сплетением пальцев вынудила его забыть про Гордеева и уйти. Поэтому грех было не попробовать снова. И почувствовать, как он едва ощутимо вздрогнул, а потом напряжение в нём сошло на нет. Насладиться этим прикосновением, его близостью, ненавязчивым запахом одеколона и интимностью момента.

Ей не хотелось уходить тогда. Хотелось остаться, положить голову на его плечо, ощутить сильные руки на талии и утонуть в огромном коконе нежности, которая всё чаще стала захлёстывать девушку. Даже если она просто смотрела на Егора – этого было более чем достаточно.

Марина уже не злилась на мысли о молодом человеке в своей голове. Приняла как данность что ли. Именно поэтому уже несколько раз за сегодня успела заметить, как чертовски хорошо он выглядит. Облизать взглядом с головы до пят. Выловить каждую деталь его образа. В чёрном костюме, с галстуком, тёмной змейкой уходящим под лацканы. Такой изысканный, но мужественный. Привлекательный.

Становилось тепло, стоило ей только посмотреть на него, и даже пасмурная, по-осеннему мокрая погода за окном этого тепла не отнимала.

За неделю их общение ничуть не изменилось. Точнее, его как не бывало, так и не было сейчас. Благо, она была занята репетициями, подготовкой и организацией, поэтому вязнуть в бесконечных размышлениях о молодом человеке времени практически не оставалось. По крайней мере, до позднего вечера. До момента, пока она не позволяла себе расслабиться и отдохнуть. А уж в такие минуты не было никаких ограничений и стопоров – и мысли пускались в свободный полёт. Голова наполнялась образами, воспоминаниями, огромным множеством «а если бы» и таким же количеством грёз и надежд.

И выдернуть сознание из этого нескончаемого потока уже не получалось так просто.

Сегодняшняя его реакция на её полнейшую отстранённость дала пищу для размышлений. Теперь он, по крайней мере, понимал, каково было ей каждый раз, когда она натыкалась на его ледяную стену отчуждения. Но зато сейчас она точно знала, что ему явно не наплевать. Возможно, им действительно стоило разрешить все недоразумения.

Позже, но стоило.

Поговорить, к примеру. Сейчас всё было более чем очевидно, чтобы и дальше продолжать тупо игнорировать друг друга. Они же взрослые люди. Взрослые люди, которые вели себя, как два малолетних придурка.

Но Марина не успела подумать об этом как следует, потому что в голове тут же появились мысли о другом придурке. Перед глазами уже возникла светлая дверь и тёмно-синяя табличка на ней с белыми буквами «организаторская». Девушка тяжело вздохнула, пару секунд поколебавшись, но в конечном счёте дёрнула прохладную металлическую ручку немного резче обычного.

Один только презрительный тяжёлый взгляд серо-зелёных глаз тонко намекнул о том, что их хозяин хотел просто беззаботно посидеть, сложив ноги на стол, и поржать со своими друзьями. И он даже предположить не мог, что сейчас к нему заявится бывшая подружка и поделится фантастической новостью. Девушке сделалось не по себе, и она пожалела о том, что уже успела закрыть за собой створку и отойти от неё на пару шагов. Так она могла хотя бы быстро ретироваться, а сейчас что?

За рёбрами задрожал маленький комочек беспокойства. Марина всё старалась унять его, но быстро осознав, что вообще избавиться от неприятного ощущения не удастся, решила просто игнорировать его.

В конце концов можно надеяться, что здесь не разыграется настоящая трагедия сейчас, а просто произойдёт обычная передача информации между работающими вместе людьми.

Которые презирали друг друга. Но всё же.

Парни что-то активно обсуждали, сопровождая беседу хохотом и нецензурной бранью, но сейчас замолчали, и повисла тишина. Четыре взгляда вцепились в девушку, и ей стало ещё более некомфортно, чем было до этого. Под натиском презрения, потрясения и, как бы это отвратительно ни звучало, заинтересованности, исходящей от друзей Гордеева.

Артур прищурил глаза, складывая на груди руки, не потрудившись снять со стола ноги и предоставив девушке возможность любоваться подошвами и носками своих туфель.

– Что ты тут забыла?

И один только этот тон давал все основания прямо сейчас подойти к нему, взять за шкирку и вышвырнуть в окно. Или хотя бы послать на все четыре, развернуться и уйти. И чёрт с ним!

Более реальной Марина посчитала вторую мысль, однако осталась стоять на месте. Идентично прищурила глаза и вздёрнула подбородок.

– Репетиция будет на урок раньше. Алёна Дмитриевна уехала и попросила меня сказать тебе об этом, поэтому прими к сведению, обработай и появись на репетиции.

Собственный голос Марине понравился. Она с удовольствием отметила про себя, что он был именно таким, какой заслуживал Гордеев.

Она будто разговаривала с ничтожеством.

Видимо, Артур тоже уловил это. В глазах сверкнуло недовольство, и он нахмурился.

– Эй, Гейден, – голос, тронутый отчётливой иронией, вынудил оторваться от Гордеева и найти глазами его обладателя, коим оказался Кирилл Юдин – рослый парень с зализанными тёмными волосами и проступившими неаккуратными усами, – что ты делаешь сегодня вечером?

Девушка скривила губы, изогнув тонкую бровь:

– Это тебя точно никак не касается.

– Не хочешь сходить куда-нибудь? – полностью игнорируя её заявление, спросил Юдин, растягивая рот в неприятной плутовской улыбке.

Марина раздражённо выдохнула, сложила руки на груди и кивнула в сторону отмалчивающегося Гордеева, сжимая губы.

– С ним сходишь.

Юдин нахмурился, отворачиваясь и красноречиво закатывая глаза. Марину настолько коробила сложившаяся в организаторской ситуация, что она уже точно была готова развернуться и уйти отсюда. Если бы не кое-что, что буквально пригвоздило её к полу – быстрые движения, которые она уловила боковым зрением.

Артур снял ноги со стола, поднялся и вышел из-за него. Резко, стремительно, почти проворно. Так, что Марина не успела даже отреагировать. Только повернула голову, приготовившись встречать его брезгливый взгляд своим. И в нём дружелюбия было ни на толику больше.

– Ишь, как заговорила, – он поднял подбородок и засунул руки в передние карманы брюк. Ткань натянулась, очерчивая его костяшки. – Что ж ты не всегда такая смелая?

Проигнорировать его ничего не стоило, но тон, которым Гордеев говорил с ней, вынудил вскинуть подбородок в попытке сопротивления ещё выше и скривить в ухмылке губы. Так, будто это выражение лица стало бы ей защитной стеной, за которой она была в полнейшей безопасности.

Что-то глубоко внутри, какие-то остатки разума понимали, что это ничуть не поможет, и вопили об этом девушке в голос, но она не слышала, охваченная собственной гордостью.

– Не говори мне это так, будто к тебе эта фраза совсем не относится.

Поднятые в немом вопросе брови стали ей красноречивым ответом.

Никого, кто мог бы помочь ей в случае непредвиденного, рядом не было, и грубить не стоило, но это почему-то не остановило девушку, хоть инстинкт самосохранения и надрывал глотку изо всех сил. Она растянула губы в нарочито вежливой улыбке и пропела сладким голоском:

– Напомнить тебе, что присутствие Егора очень влияет на наличие в тебе смелости?

Да, это было совсем некстати. Марина не успела уловить момент, после которого ярость в глазах Гордеева достигла своего апогея, а когда всё же поняла это, уже чувствовала боль в плечах, которые он грубо сжал пальцами. Буквально спустя секунду осознавая, что стоит спиной к стене, прижатая его твёрдыми руками, и смотрит в налитые злобой серо-зелёные глаза, которые, казалось, потемнели в одно мгновение.

Благо, она была на каблуках, и не приходилось взирать на него снизу вверх.

Между ними настолько мало пространства, что девушка до боли вжалась затылком в стену. В надежде, кажется, раствориться в ней, слиться, стать одним целым. Эта ярость, овладевшая его глазами до самого края радужек, казалась такой яркой и густой, такой осязаемой, словно бы уже сейчас пропитала воздух в кабинете на свой едкий, ядовитый манер.

Хотелось отвернуться, но Марина просто не могла себе этого позволить.

– Ты не ответил на вопрос, – прошипела она, тут же закусывая губу и со свистом втягивая в себя воздух – Гордеев сильнее сжал её плечи. – Убери руки от меня.

Гейден даже думать не хотелось о том, как мерзко будут выглядеть синяки на коже от его не менее мерзких пальцев.

– Заткнись, – сквозь зубы процедил он, медленно оглядев её с отвращением с головы до ног и обратно, – дрянь.

Пальцы взметнулись к его рукам, цепляясь за ладони, впиваясь в кожу ногтями, из-за чего он сжал челюсти, размыкая губы и обнажая нижний ряд зубов. Отпускать её Артур, кажется, не планировал, и бестолковые попытки высвободиться ни к чему не вели.

– Всё, что можешь, – кидаться пустыми оскорблениями и смотреть на людей, как на говно, хотя говно здесь только ты, – голос охрип. Марина чувствовала сухость в нём и едва не давилась ею, искренне наслаждаясь всем негативом, отразившимся на лице Гордеева.

Она уже не чувствовала своих рук и боли в плечах, то ли привыкнув, то ли позволив адреналину вскружить ей голову. Как это называется? То, что сейчас происходило с ней. Когда надо бежать, молчать и игнорировать, а она провоцирует, рвётся и почти кричит.

И уже не боится. Почти радуется, ведь Артур щурит глаза, а предостережение, которое плещется в этих глазах, голое, чистое, почти что вопящее, не отзывается в ней должным ужасом. Всё это – нет.

Но его слова.

– Его здесь нет. Сейчас ничто не помешает мне преподать тебе урок, Гейден.

И вот он – крошечный мотылёк страха. Затрепетался в груди, лихорадочно маша лёгкими крыльями, бился о рёбра, и каждый удар – молнией по всем внутренностям.

Дошло, наконец-то. Ты одна, тебе никто не поможет.

– Убери руки! – Марина услышала в собственном голосе звонкую истерику. Панику. Она бессмысленно хваталась пальцами за его запястья, скользя влажными ладонями по его предплечьям. Только вот его хватка была сильнее её попыток избежать обжигающих прикосновений.

Он вдруг опасно начал приближаться к ней, и она перестала дышать, наблюдая за дикими глазами перед своим лицом. Когда между ними осталось с десяток сантиметров – не больше, – он, наконец, остановился, и его губы искривились в тошнотворно-гадкой ухмылке.

– Заставь меня.

Гейден не могла заставить. Однако заставило другое.

Звук открывающейся двери буквально откинул от Марины Гордеева, и она тут же наполнила лёгкие кислородом, оглядываясь в поисках своего спасителя.

В кабинет заглянула девчушка класса седьмого, пушистые каштановые волосы которой обхватила белая ленточка, позволив волнистым прядям улечься на одно плечо. Большие тёмные глаза распахнулись ещё шире, стоило ей увидеть молодых людей и девушку.

– Ой, а Алёны Дмитриевны нет? – спросила она весёлым звонким голоском, посмотрев на Марину.

Слава богу, она не видела, что сейчас творилось с Мариной. И не замечала этого лютого, почти болезненного напряжения в воздухе. Из-за него дышать было сложно.

– Нет, – ответила Гейден, качая головой, и, убрав локон, упавший к скуле, ринулась к двери, обходя ученицу и покидая злополучный кабинет.

Игнорируя взгляды парней, прожигающие её спину насквозь.

Плечи снова заныли, обретая былую чувствительность, и Марина закусила губу, смаргивая слёзы, так и норовившие скатиться с уже ставших влажными ресниц.

Коридоры пустовали – уже начался урок.

Отойдя от организаторской к лестницам, девушка тяжело вздохнула, прислоняясь спиной к неровной поверхности стены, ощущая позвонками шероховатость штукатурки. Чувствуя, как боль размыкала свои оковы, и плеч внезапным успокоением касался прохладный воздух.