Текст книги "Скажи (СИ)"

Автор книги: Элеонора Фео

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Благо, учебников в самом деле оказалось не много, по крайней мере у Марины: большинство из них было рассчитано на десятый-одиннадцатый классы, поэтому её рюкзак пополнился всего на пять книг, к тому же не таких тяжёлых, поэтому девушка несомненно осталась довольна.

Чего не скажешь о Егоре: ему пришлось брать сразу все шестнадцать томиков, и Марина нашла ещё одну причину, чтобы тихонько позлорадствовать. Тем не менее она предложила ему свою помощь, но Егор благородно отказался, сославшись на то, что ей достаточно и того веса, который уже находился в её рюкзаке.

Что ж, допустим, что это было мило с его стороны. Но его настроение всё равно оставляло желать лучшего.

Однако девушка всё же была рада вновь побывать в стенах родной школы. Учитывая, что в скором времени ей придётся находиться там по несколько часов каждый день, эти две минуты пребывания казались чересчур ненавязчивыми и приятными.

– Очень конкретный ответ, спасибо. Расписал всё в ярких красках.

– А что ты хочешь услышать? – взгляд куда-то вдаль, отстранённый и холодный. Сегодня он был не так разговорчив, как ещё пару дней назад.

– От тебя? Упаси господь, ничего.

– Чудно. Я дико рад.

– Ага. Радость из тебя так и прёт.

Егор шумно выдохнул, недовольно зыркнув на неё. Приподнял брови, задавая мысленный вопрос, мол, что ей надо от него.

А ей надо? Да нет конечно! Она же только что русским языком сказала ему, что ей от него вообще ничего не нужно. Только бы прекратил корчить свою идиотскую физиономию.

Ей надо прийти домой, залезть под тёплое одеяло и начать смотреть какой-нибудь фильм, который она давно хотела глянуть, но руки никак не доходили. Быстрее попасть в свою квартиру и оставить этого противного молодого человека разве что в своей памяти.

Ободрённая мыслями, Марина приподняла подбородок, скользя взглядом по давно знакомым улицам вокруг. До дома оставалось не так много – одна вытянутая девятиэтажка, и на этом их пути бы разошлись, как минимум, до сентября.

Она уже окунулась в ощущение домашнего уюта под тёплым пледом с чашкой чая в руках, как вдруг стойкое осознание, что ей пора уходить, накрыло с головой. Нестись сломя голову, бежать, далеко и надолго, хоть на край света, лишь не находиться сейчас здесь.

Сейчас, когда взгляд ударился о знакомую фигуру, скользящую навстречу, узнавая в этой фигуре Гордеева. Неспешно вышагивающего, но неумолимо приближающегося. И что-то в груди вздрогнуло. Марина вдруг остро ощутила тяжесть всех книг, что находились в рюкзаке за её плечами, хоть их и было совсем немного.

По мере того, как они приближались, она заметила, что и он увидел её, вперив неприязненный взгляд. И смотрел так, словно перед ним только что съели живого таракана, ей-богу! Украдкой глянула на Егора – его взгляд тоже остановился на Гордееве, всё такой же твёрдый и слегка прохладный.

Между ними было несколько метров, когда Марина разглядела ещё одну эмоцию в глазах Артура – чистой воды недоумение. Серо-зелёный взгляд бегал с неё на Егора и обратно, не понимая, анализируя. Словно бы он не до конца верил увиденному. И стало вдруг кристально ясно: узреть бывшую подружку и закадычного товарища вместе он совсем не ожидал.

И ему это однозначно не понравилось.

Они все остановились почти синхронно, Егор и Артур – напротив друг друга, Марина – чуть поодаль, сцепившая перед собой руки. Гордеев не смотрел на неё, старательно игнорируя, и она не могла понять, как ей себя вести и что говорить ему.

И едва девушка собралась с мыслями, чтобы всё-таки поздороваться, он перебил её, протянув руку Егору.

– Здоро́во.

Егор удивлённо поднял брови, но вытянул из кармана свою и пожал предложенную ладонь, кивнув, пробормотав что-то, отдалённо напоминающее «привет».

И всё. На этом церемония приветствия закончилась. И совсем неважно, что Марина в ней не поучаствовала.

Он даже банально не кивнул ей. Только на пару мгновений взгляд, полный вязкого презрения, коснулся её глаз, и Марина ощутила, как неприятно сжимается что-то в груди. И этот странный намёк на отвращение, которого она не понимает, почти ощутимо колет её в затылок, заставляя сжать губы.

Неужели он всё ещё не успокоился после их тогдашнего разговора? Или он не успокоится уже никогда? Ей-богу, она не возражала.

Изогнула тонкую бровь, вкладывая в свой взгляд столько холода, сколько не было, кажется, в самой северной и холодной точке планеты, и подняла подбородок, понимая, что не она одна удивлена его поведением. Егор тоже смотрел на Артура, вопросительно подняв брови. Последний почти идентично повторил его выражение лица, и Егор кивком головы указал на Марину.

Будто бы спрашивая, мол, что происходит? О да, Марина бы тоже хотела знать, что происходит. Что за тупые обиды в его голове. На что?

Артур лишь покачал головой, закатывая глаза.

Словно она – самое последнее, о чём вообще можно было бы поговорить. Козёл.

Это практически не удивляло, нет. Удивило другое: Егор не оставил без внимания то, что Гордеев не сказал ей этого чёртового «привет».

Вот это ничего себе.

Однако их молчаливые переглядки всё равно начали раздражать, поэтому Марина стиснула зубы и обогнула Артура, неспешно направляясь вперёд – туда, где она уже видела дверь своего подъезда, до которой оставалось каких-то сто метров. Оставляя позади молодых людей и эту странную ситуацию, выходящую за рамки.

И вдруг голос Егора, ударившийся о спину, заставивший развернуться и уставиться в его глаза, которые тоже как раз смотрели на неё, даже несмотря на то, что обращался он к Артуру:

– Даже не поздороваешься с ней?

Девушка скептически поднимает брови. Кусает губу. Замечая, как Егор облизывает это движение взглядом буквально на секунду, а потом переводит взгляд на Гордеева. И почему-то когда он уставился на её губы, что-то внутри жалобно заныло.

Наверное, потому что взгляд его в этот момент был полон эмоций, которые сегодня у него были в дефиците.

– А зачем? – ледяные нотки в тяжёлом голосе заставили скривиться, тут же выбрасывая из головы девушки мысли о Егоре. А в следующее мгновение оглушили настолько, что Марина распахнула рот прежде, чем успела проконтролировать собственную реакцию. – Ты ведь сам советовал не зацикливаться на этой неудачнице.

Не зацикливаться на… что?

А вот это было действительно неприятно. Укололо посильнее всех этих брезгливых артуровских мин, которые он корчил на своём лице. Но почему?

А чёрт его знает.

Марина несколько секунд поражённо смотрела на Егора, приоткрыв рот. Разочарование начало потихоньку разъедать мысли, что ещё десять секунд назад крутились в голове горячим вихрем. Что-то про взгляд, и про губы, и про эмоции…

Да какая теперь разница?!

Хватило нескольких мгновений, чтобы взять себя в руки. Вскинуть подбородок, сжимая зубы и презрительно кривя рот. А потом развернуться настолько резко, что волосы хлестнули по щеке, и буквально полететь к подъезду.

Оставляя в голове картинку Егора, в глазах которого, она могла поклясться, никогда не надеялась увидеть столько растерянности и смятения. Однако сейчас уже это её не радовало так сильно, как могло бы.

* * *

Марина уже подходила к подъезду – оставалось с десяток шагов. Егор почти бежал, стараясь догнать её. Перед глазами – её глаза. Голубые. Полные чего-то очень большого. Заставляющего впиться ногтями в ладони и продрать до мяса.

Разочарования.

Взгляд, полный холодного разочарования, рвал внутренности на куски. Безжалостно и уверенно.

Артур идиот.

Это ты идиот, чёрт возьми. Ты действительно советовал не зацикливаться на?..

Егор лихорадочно вспоминал, действительно ли назвал её неудачницей. Вот так: раз – и всё. Кусая щёку изнутри, сжимая челюсти. Перематывал в памяти все диалоги с Гордеевым.

«Успокойся, Артур».

«Бросила – бросила, ничего не поделаешь».

«…не последняя девушка в твоей жизни».

Да не мог же он так сказать! Или мог?..

Голова гудела, и это дико раздражало. Настолько, что хотелось вырвать на себе все волосы, чёрт возьми.

«Неудачница».

Нет, это слишком грубо. Слишком не относится к ней. Да, она гордая, вредная, заносчивая девчонка. И привлекательная. Но не неудачница, нет! Не мог он так сказать, в конце концов! Не мог, ведь ни на секунду не думал так о ней.

И тут – просветление.

Грёбаное просветление в воспоминании, сверкнувшем в голове подобно яркой вспышке, которая почти ослепила его. Нарисовавшем Гордеева, стоящего у окна. Хмурит брови, закатывает глаза. Егор, встающий с дивана и направляющийся в прихожую. Крепкая ладонь на спине. И фраза. Чёртова фраза, что срывается с искривлённого рта и ударяется о лопатки. О затылок. Глушит тишину.

«Я не буду зацикливаться на этой неудачнице».

Егор помнил, насколько неприятно это было слышать. Насколько задели его брошенные в злобе слова и не отпускали ещё несколько часов – до тех пор, пока он не провалился в сон. А потом снова пристали – утром. Когда открыл глаза, и в голову въелась чёртова фраза. Снова.

«Я не буду зацикливаться на этой…»

А ведь Марина сейчас была на тысячу с небольшим процентов уверена, что эти слова принадлежали ему, Егору. И бежала от него.

Будто бы могла. Наивная.

Его ладони врезались в дверь на секунду позже, чем она схватилась за холодный металл ручки. Загоняя в ловушку. Сжал пальцами худые хрупкие плечи и волчком развернул к себе. Противится, протестует – вырывается. Дёргает плечами, и это даёт нужный эффект – он отпускает. Просто чтобы не тратить нервы на то, чтобы сейчас усмирять её брыкания.

А смотрит так, что из глаз искры сыплются. Мечет молнии, и Егор мог поклясться, что она уже несколько раз четвертовала его в своей голове.

– Отойди, – цедит этот кристальный яд, густо стекающий по горлу.

– Ты неправильно всё поняла, – он поднимает подбородок, смотря на неё сверху вниз. Не тот жест в такой ситуации, но это происходит на автомате, от бушующих эмоций, разрывающихся, пульсирующих в глотке.

Она отвечает идентично – вздёргивает свой. И злится. Так сильно злится. Так привлекательно злится, что хотелось закрыть её живой маленький рот прямо на этом месте, у этой чёртовой двери.

Он смотрит на этот рот, когда она быстро облизывает губы и говорит. Что-то говорит о том, насколько сильно ей наплевать и что она ничего понимать вообще не хочет.

И это так заводит его в один момент. Внезапно, совершенно не к месту, неожиданно. А потом он понимает, что слишком долго пялится на её губы, которые она старательно кривит, и возвращается к глазам. Ярко-горящим голубым глазам. И в них – вызов. Егор уже начал привыкать к нему, несмотря на то, что они знакомы всего ничего.

– Выслушай меня, чёрт возьми.

– Я не собираюсь ничего слушать, отойди! – кричит.

Голос такой звонкий, что бьёт по ушам, множа боль, которая пока ещё отдалённо липла к вискам, и Егор хмурится, прикрывая глаза и облизывая губы. Её истерика начинает давить.

– Это не я сказал, – голос спокойный.

Этот тон – сплошной обман. Внутри он весь горит. И злится, и хочет. Спокойствия и её.

– Я сказала. Мне. Наплевать, – с чёткой расстановкой.

– Не будь такой упёртой дурой, пожалуйста! – рычит.

– Перестану только после того, как ты превратишься из такой лицемерной сволочи в нормального человека.

И он понял, что у неё напрочь сбитое дыхание. Пухлые губы приоткрыты. Нижняя – прокусана, и её венчает маленькое красное пятнышко. И, кажется, оно рвёт тонкую натянутую ниточку внутри Егора, и его выдержка проваливается в бездну так быстро, что он даже не осознаёт. Не успевает понять. Принять.

Что это за чертовщина? Ах да. У него срывает крышу. Или как это назвать?

Никак, потому что в голове одна мысль: наклониться и поцеловать. Сейчас. И, кажется, он двинулся к ней. Иначе почему в её глазах разлился страх такого огромного размера?

Вжимается вся в эту стену. Надеется, наверное, что сможет пройти сквозь и убежит.

Поздно. Никуда ты не денешься.

И когда её холодное дыхание лёгкой плёнкой легло на его губы, он ощутил, насколько близко сейчас они друг к другу. И насколько он – к сумасшествию.

Чего ты боишься, Марина?

Марина.

Егор смотрел в её глаза, пробуя на кончике языка имя, которое прежде почти не пытался произносить. Окунаясь в этот напуганный омут с головой. Он тонул. Пожалуйста, кто-нибудь, заставьте его понять это. Потому что он сам не понимает.

Понимает только, что воздуха не хватает: он не дышит. Чтобы не спугнуть. Хотя куда сильнее? Она и так боится настолько, будто прямо перед её носом сейчас разворачивается конец света.

Марина едва заметно качает головой. В глазах – голая паника. И это так сильно въедается в него, в самую суть, в нутро. Так, что он больше не может соображать.

Будто до этого мог.

Что это за чёртово влечение? Откуда оно сейчас такой силы в нём?

А была ли разница? Никакой, потому что…

Его губы коснулись её губ. И что-то внутри него – Егор был уверен, что это сердце, – подскакивает в кульбите. Его почти трясёт, несмотря на то, что это было настолько эфемерно, настолько легко. Это даже нельзя было назвать касанием в полной мере. Что-то похожее, но такое далёкое. Настолько, что хотелось больше. Сильнее. Чувственнее. Хотелось кусать, облизывать, обсасывать, целовать её губы.

И она – слышит его мысли? – вдруг опускает ресницы. Осознанно, чёрт возьми, опускает, и подаётся на пару миллиметров вперёд – не больше. Большего и не нужно. И он захватывает её верхнюю губу, целуя.

Одно прикосновение. Максимально долгое. Длившееся, кажется, целую вечность, которая в один миг оборвалась.

Марина распахивает глаза. Видимо, осознала, что происходит. Осознала, и Егор был ей благодарен за это, потому что он ни черта не соображал уже давно.

Тонкие ладони толкнули его в грудь едва ощутимо, но он сделал шаг назад на несгибающихся ногах, не отрываясь от её глаз, которые опять до краёв заполнила паника. И всматривался в них до тех пор, пока те не исчезли – Марина юркнула в подъезд, казалось, за одно лишь мгновение.

Этот поцелуй не из ряда тех, какие были у него раньше. Это не те эмоции, не те чувства. Не та девушка, совсем не та. Это – словно что-то новое, неизведанное, такое манящее, сладкое. Такое, что хотелось пробовать снова и снова.

Губы до сих пор ощущали её рот.

И, чёрт возьми, это вдруг отрезвило до такой степени, что он снова смог чувствовать. И первым, что он ощутил, была злость. Первобытная, чистая, острая, густая настолько, что заполняла всю голову. Мысли тонули в ней. Вместе с напряжением, которое резало низ живота.

Чувства взяли верх, и сжатый кулак тяжело обрушился на дверь, по другую сторону которой послышалось эхо, отразившееся от стен и утонувшее в лестничных маршах.

Глава четвёртая

Марина завязала белый кружевной фартук за спиной, поправила подол юбки тёмно-синего платья и взглянула на себя в зеркало. Затянула банты, удерживающие русые, завитые в кудри волосы в двух высоких хвостиках, и в очередной раз оглядела себя, надеясь остаться довольной получившимся результатом.

Было… неплохо.

Чёрт возьми, она мечтала надеть эту форму десять школьных лет. Конечно было неплохо!

Повернула голову сначала в одну сторону, затем в другую, совсем немного, проверяя, ровно ли нанесён макияж. Параллельно взглянула на часы, висевшие на стене чуть правее. Через десять минут девушка должна была стоять внизу, у подъезда, откуда ее заберёт Диана, и они уже вдвоём поедут в школу – на линейку.

Долгожданная линейка.

Начало нового – последнего – учебного года.

Боже, как же быстро летело время. Она вспомнила свой седьмой, восьмой класс. Вспомнила старшую школу, и на губы легла тень улыбки, которая тут же пропала: сегодняшний день был началом конца.

Последний год. От очередного воспоминания о том, что это всё происходило в последний раз, захотелось снять с себя это платье, укутаться в одеяло, взять все свои детские игрушки и в обнимку с ними улечься на диван смотреть мультфильмы. Это было по-детски глупо, но это была именно та тонкая ниточка, которая хоть и нетвёрдо, но соединяла с детством.

После этого года детство кончалось, и от этого становилось безумно больно. От того, что это совсем скоро ждёт Марину. Конец. Самый настоящий, горький, грустный конец маленькой уютной страны, имеющей простое название – «детство».

А правда ли, что оно ещё не кончилось? Разве дети целуются, прижатые к подъездной стене, а потом изнывают от желания это повторить?

Чёрт возьми!.. не то русло. Совершенно не то.

Марина потёрла переносицу, зажмуриваясь. Вспоминая тот вечер. Вспоминая их поцелуй с Егором. Вспоминая его вкус, который почти пропал с языка. Вспоминая, как она разрешила ему поцеловать себя. Глупая.

Глупая!

Коснулась кончиками пальцев губ. Нижнюю тут же облизала. Чисто на рефлекторном уровне. Обхватила себя руками за плечи, ещё ярче хватаясь за тот вечер. Ругая себя. Но понимая, что ей хотелось этого. Хотелось ощутить, каково это – поцеловать его.

Невольно закусила губу. Вспоминая, как забежала в подъезд и прислонилось к стене лбом, пытаясь отдышаться и прийти в себя. А когда в дверь с обратной стороны врезался кулак Егора, подскочила на месте, как ужаленная.

Влажное движение его губ всё ещё отдалённо ощущалось лёгкой, остывшей плёнкой. И от этого в голове раз за разом разрывалось несколько салютов одновременно, оглушая и заставляя потеряться в окружающей действительности.

А ведь Марина терялась, да. Раз двадцать.

Тогда она сразу поспешила подняться домой на трясущихся, подгибающихся ногах и забыть дурацкий инцидент. Но он не вылетал из головы ни на секунду на протяжении этих дней. Лишь всплывал ярким воспоминанием, когда девушка закрывала глаза, оставаясь наедине со своими мыслями. Гложа, выедая остатки выдержки и здравого смысла.

И что-то внутри постоянно дрожало до невозможности. Волнительно. Да что там, волнительно? Почти истерически.

Спокойно было лишь от того, что девушка ни разу не встретила Егора за эти дни.

Но была ли какая-то разница, если они в любом случае встретятся? Ведь он был её новоиспечённым одноклассником, в конце концов!

Марина поняла, что очень сильно стиснула зубы – уже до боли, и взглянула на себя в зеркало, ослабив челюсть. Желваки оживились – лишь на мгновение, а потом опять стихли. Убрала руку от лица. Подняла глаза на висящие часы.

Перед смертью не надышишься.

Прошла в коридор, понимая, что дурацкое чувство волнения отчего-то возвращается. Почувствовала за рёбрами не совсем приятный трепет. Его хотелось убрать. Хотелось ничего не чувствовать. Кроме твёрдой уверенности и спокойствия.

Марина сунула ножку в чёрную туфельку на высоком устойчивом каблуке, старательно игнорируя вспыхнувшую в груди тревогу. В очередной раз взглянула в зеркало – буквально мимоходом, чтобы опять убедиться, всё ли идеально.

Конечно идеально, блин. Она ведь провозилась два часа, прежде чем окончательно собралась. Поэтому да. Идеально.

Было бы, если б была возможность никогда больше не сталкиваться с ним.

Девушка мрачно усмехнулась, поправляя белоснежный кружевной фартук, и вышла из квартиры, проворачивая в замке ключ. Знакомый щелчок дал понять, что дверь надёжно закрыта, и Марина обернулась, дёргая за собачку внешнего замка на сумке, чтобы убрать звенящий металл внутрь.

А в следующее мгновение ключи выпали из рук, звонко стукнувшись о бетонный пол. Громкий звук полетел к нижним этажам, медленно умирая. Девушка так и застыла с приподнятой рукой, которая всё ещё чувствовала холод металла. Улыбка исчезла с лица мгновенно – её заменила голая растерянность.

На ступенях стоял Егор.

* * *

Распахнутые голубые глаза смотрели на него с непередаваемым ужасом, который, кажется, начал наполнять и его тоже. Почему она так испугалась? И…

Чёрт…

Почему она так хороша?

Егор прошелся взглядом по фигуре девушки вниз – от хорошо заметной талии с завязанным на спине бантом до ног на высоких каблуках. Уставился на изгиб ступни в чёрных замшевых туфлях, невольно отмечая, какая маленькая у неё нога. Прошёлся вверх по изящной линии икры, затем – бедра, до подола пышной юбки, оканчивающегося где-то на ладонь выше колена. Вернулся к лицу, игнорируя тончайшую талию. К подчёркнутым косметикой глазам. Они стали выразительнее, больше, красивее. И зацепился взглядом за губы, которые она сейчас кусала. Закусанные едва ли не в кровь.

Прекрати это делать, маленькая дурочка. Потому что я тоже хочу это…

– Здравствуй.

…сделать.

Чёрт. Его голос дрогнул. Так глупо и не нужно сейчас.

Она ничего не ответила. Стояла и молчала, находясь, пожалуй, в полнейшем шоке. Просто не ожидала его увидеть сейчас здесь.

Он и сам, мягко сказать, был слегка удивлён такому положению вещей. Совпадение? А такое бывает?

Всенепременно. Не заметил, что ли, этого, когда выяснилось, что вы живёте в одном подъезде?

И кто-то гомерически захохотал в груди.

Егору это не понравилось. Он стиснул зубы. Демоны внутри потягивались, разбуженные молчаливым недовольством хозяина.

Он смотрел ей в глаза, понимая, насколько ей становится не по себе от твёрдого и уверенного взгляда. Даже высокомерно приподнял подбородок, чтобы окончательно… добить?

Вывести.

Как она выводила. Даже не прикладывая к этому усилий, чёрт возьми. Стояла и смотрела на него своими супербольшими красивыми глазами. Качнула бёдрами, сделав упор на другую ногу, отчего юбка дрогнула в такт лёгкому движению. Хоть губы прекратила кусать, однако влажный блеск на них привлекал внимание не меньше, чем выразительная фигура, подчёркнутая школьным платьем и фартуком, ленты которого уходили за спину.

Приоткрыла рот, будто хотела сказать что-то. Две секунды – и передумала, вздёргивая подбородок.

Вот оно. Да. Егор ждал. Было непросто сдержать улыбку, что едва не растянула губы, но он справился.

И тут же заметил – в голубых глазах больше ни намёка на былое удивление. Только нотки высокомерия и уверенности. Грубоватые и прохладные. Надо же. Быстро оправилась. Умница.

– Здравствуй.

И голос такой…

Егору на секунду показалось, что он – самое огромное ничто во всём мире. Интонация, будто с трона вещает какому-то шуту и ждёт обязательного поклона в ноги.

Хрен тебе, заносчивая сучка.

Однако обсудить то, что произошло в их последнюю встречу, всё же следовало. Чтобы всё осталось вот так, как есть? Нет уж. Она должна понять, что это не значило ровным счётом ничего.

Кроме того, что он хотел целовать её горячо, влажно и глубоко. Может, немного грубо.

Да ладно, это же всего лишь банальное желание, похоть, влечение. Человеческий порок, к которому он испытывал большее снисхождение, чем ко всем остальным. Тем более что Егор мог поклясться: она хотела этого не меньше, чем он.

Но Марина, видимо, решив, что больше тратить на него своё время не имеет смысла, уже направилась к лестнице быстрым и уверенным шагом.

Или не к лестнице.

Егор проследил её взгляд, который уткнулся в одну точку. Металлическую. Блестящую от падающего солнечного света. Отскочившие ключи. И он оказался быстрее. Два шага, резкое движение рукой – и холодный металл обжигает его тёплую ладонь.

Марина не среагировала должным образом. Как осталась стоять, слегка согнувшись вперёд, так и простояла ещё несколько секунд, смотря на Егора, как на последнего идиота.

Ей-богу, смотри, как хочешь, потому что. Юбка легла на округлые ягодицы наклонившейся вперёд девушки, выделяя. Изящный, такой восхитительный изгиб. Егор облизал его взглядом несколько раз. До тех пор, пока она не выпрямилась, упирая руку в тонкую талию. В голубых глазах – откровенное недоумение. Бровь изящно изогнулась, отчего на лбу образовалось несколько маленьких морщинок. Её взгляд выцепил ключи в его руке, а потом вперился в его собственный.

– Что ты делаешь? – она действительно не понимала. В голосе чёртово море чистого удивления.

– Поговорить не хочешь?

– Ей-богу, о чём?

Сложила руки на груди. На лицо легла тень усмешки. Она была просто до тошноты уверена в себе.

– Прям-таки нам не о чём разговаривать? – он специально выделил интонацией слово «нам», зная, что это даст нужный результат.

Сначала она приоткрывает рот, слегка опешив. А потом. Три, два, один – и вот он. Румянец. Щёки краснеют, а затем жар опускается на худую шею, которую не закрывают длинные волосы, сегодня собранные в два забавных хвостика.

И наблюдать за тем, как она смущается, – почти неземное удовольствие. Выбивать её из привычной колеи, когда она всё держит под контролем. Те времена кончились, милая.

Недовольно щурит глаза, сжимая губы. А дальше – чёткая и строгая чеканка:

– Нам не о чём разговаривать. – ударение на «не о чём». – Отдай мне мои ключи немедленно.

Вот же ж. Думает, если пользуется его приёмами, то это даст ей какое-то преимущество? Зря.

– А я считаю, – понижая голос. – Есть парочка вопросов, которые стоило бы обсудить.

Но, кажется, она начинала терять терпение. Приоткрыла рот, тяжело вздохнув, и ледяным тоном произнесла:

– Я уже сказала, вроде. По-русски, – злится. – Или твой мозг вообще не настроен на приём информации? Всё настолько плохо?

– Не хуже, чем у тебя.

– Ну, тогда бы ты уже давно всё понял, а так продолжаешь стоять как истукан и что-то от меня требовать. Или ты решил, что случившееся по твоей вине теперь налагает на меня какие-то обязательства? Так вот, ты ошибаешься.

Она начала заводиться, и от этого её немало заносило на поворотах. Почему эта самоуверенная девчонка не может просто выслушать до конца и не делать свои идиотские выводы раньше положенного?

– Вот об этом, – он цедил слова. – Я и хотел. Поговорить. Это ничего…

Он не договорил. Не успел, потому что она закончила его фразу за него. Нагло и бесцеремонно. Будто его слова – просто бессмысленный, никому не нужный писк:

– …не значит. Никто и не сомневался в этом.

Кажется, Егор стал ещё на шаг ближе к тому, чтобы взорваться.

– Ты можешь не перебивать и дослушивать до конца?

– Тебя не могу.

– Ужасно.

– Не расстраивайся.

– Не собирался.

– Вот радость какая! А теперь отдай ключи, раз мы всё решили.

– Ты просто невыносима! – Егор не успел сдержать эмоции и буквально зарычал, подавшись вперёд и сжимая ладони в кулаки.

Марина моргнула, но не отошла, однако в её глазах читалось отчётливое желание сделать это как можно скорее. Ей-богу, да она бы с удовольствием смылась, кажется, и больше его никогда не видела. И сомневаться в выводах не приходилось.

Подняла подбородок и…

Нет.

Ухмыльнулась.

Так едко, так ядовито. Так высокомерно, будто смотрела на него, стоя на десяток ступеней выше, чем он. По крайней мере, создавалось стойкое ощущение этого. Оно окутало с ног до головы, и Егор почувствовал, как что-то неприятно кольнуло внутри.

И это «что-то» в нём носило название «самолюбие».

И сейчас оно было очень вовремя.

Егор вскинул подбородок в ответ. Чисто на подсознательном уже уровне, не контролируя это движение. Немного сузил глаза, наклоняя голову вбок. Пальцами левой руки проверил запонку на правом запястье – просто чтобы занять руки. Потому что ещё чуть-чуть – и он готов был придушить её, стоящую напротив. В обычном платье с фартуком, которое, чёрт возьми, так сильно ей шло. С этими двумя забавными хвостиками. Не портящими её. Ни капли. Какого дьявола, блин, ей шло всё?

Абсолютно всё.

Стояла и смотрела. И в ярко-голубых глазах вдруг он заметил что-то, чего до этого почему-то не замечал. Почему он не видел этого?

Этой усталости. Еле заметной. Но какой-то очень въедчивой. Казалось, она разрослась до невероятных размеров всего за миг, и теперь Егор искренне не понимал: как он не заметил её раньше? Но помимо всего этого он прекрасно знал – в его глазах она нашла точно такую же.

Это сплотило их будто бы. Только на пару мгновений – в это время, в этом подъезде. Совершенно случайно. Но оставило свой след, запечатлевшийся в обоих. Признать его – они б никогда. Но оба прекрасно понимали, что он был. Существовал.

В это время. В этом несчастном подъезде.

От чего они оба бежали? Друг от друга ли? Или от того, что они могут друг с другом сделать?

Егор тяжело вздохнул, а её взгляд смягчился. Помялась немного, потом взяла сумку в другую руку, отвела глаза, уставившись на ступени. И теперь тишина вдруг стала такой напряжённой, что хотелось кривиться. Потому что ощущение, что они были чуть ли не единым целым с одним большим связывающим звеном, вдруг растворилось так же внезапно, как и пришло.

Молодой человек протянул руку со звякнувшими ключами, уже нагревшимися от тепла ладони. Марина тут же выхватила их взглядом, немного недоверчиво, как показалось Егору. Но сделала шаг, второй – и прохладные пальцы уже касаются твёрдого металла, как вдруг он, зажав посильнее ключи, двумя лишь пальцами захватывает её запястье, отчего она дёргается в сторону, но Егор удерживает. Непонимающий взгляд мечется по его лицу, а в омуте – какой-то странный страх. Будто в капкан угодила.

Глупая. Я ж не убью тебя.

Чего ты боишься?

Ещё пару секунд испуганно бегает глазками с прямого их прикосновения на его лицо, а потом заставляет себя успокоиться. Выпрямляется, расслабляя руку, позволяя почему-то ему держать её. Но в глазах до сих пор голое непонимание и удивление. Бьющий по сознанию вопрос: что ты делаешь?

А что он делал? Ничего такого.

Всего лишь облизал губы и, не успев даже хорошенько обдумать, что собирался вообще произнести, сказал, не разжимая пальцев, – указательный и большой удерживали тончайшее запястье, а остальные три – ключи, так и не доставшиеся хозяйке:

– Слушай. На самом деле я не вижу смысла что-то делить – потому что делить особо нечего. Почему бы просто не общаться нормально?

– Мы можем начать прямо сейчас, если ты перестанешь делать такое количество резких движений, – звонкий голос больше не выражал раздражения или холода. Скорее, в нём чувствовался отголосок забавного непонимания и желания всё же разобраться.

Уголок рта дёрнулся вверх, и Егор отпустил её руку, разжимая и разворачивая кверху ладонь, подавая-таки девушке заветные ключи.

Марина снова недоверчиво стрельнула в него накрашенными глазками. На этот раз бровь насмешливо дёрнулась, однако Егор не шевелился, продолжая терпеливо ждать, наблюдая, как девушка переводит взгляд с него на металлическую вещицу. Приподнимает руку с изящными длинными пальцами и аккуратно тянется к своей собственности, медленно, на секунду останавливаясь, когда до цели остаётся с десяток сантиметров, но в итоге ключи оказываются в маленькой Марининой ладошке.

Она смотрит на Егора не отрываясь, пока пальцы уже механически суют полученные ключи в боковой карман сумки и тянут за молнию, закрывая его. Потом сумка оказывается на локте, а девушка всё продолжает смотреть. И он тоже не отводит взгляд.

Ситуация медленно, но верно приобретала оттенок ярко ощутимой неловкости. А Егор тем временем чувствует, будто осталось кое-что ещё. Кое-что, о чём он просто не может смолчать, чтобы это не осталось между ними тяготящим неразрешённым вопросом.