Текст книги "Скажи (СИ)"
Автор книги: Элеонора Фео
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
– Всё было в порядке, пока ты не появился.
Ледяной тон. И если бы Егор не готов был услышать его, он пробрал бы насквозь.
– В коридоре?
– В моей жизни.
Она была права отчасти. Он тоже не особо часто парился, пока не познакомился с ней. И не заводился так сильно, пока не встретил её. Но тогда значит ли это, что то, что происходит с ним, происходит и с ней?
И хотя слышать такие слова от неё было не совсем приятно, Егор понимал: он их заслужил. Хотя бы за эту натянутую ухмылку, которая до сих пор растягивала губы и, кажется, намертво прикипела к ним.
Оно и к лучшему. На попятную сейчас идти не вариант.
Особенно когда она сидит и так открыто, так громко, так сильно ненавидит его.
Егор был уверен: Марина вообще не думала, что он заговорит. Тем более, заговорит таким тоном. Он и сам не собирался сперва, несколько раз ловя себя на порыве извиниться перед ней. Но постоянно отмахивался от него.
Её глаза мазнули по его руке, лежащей на парте, вылавливая цепким взглядом то, что девушка увидеть совсем не ожидала. Тут же постаралась найти другую руку, но не успела: Егор уже опустил её под парту, подальше от любопытных глаз Марины, которая, не найдя того, что хотела, снова посмотрела прямо на него. Но только прежней ярости в голубом омуте он не обнаружил – лишь нотки неверия и подозрения.
И это до охерения ему было не нужно, потому что.
Чёрт… Она была неглупой девочкой, чтобы не сложить два плюс два.
И опять голые вопросы в глазах. Один из них Егор считывал очень явно. Шесть букв, три слога.
Почему?
Он и сам не знал.
После её ухода и тонких, еле уловимых всхлипов, срывающих крышу и едва не вынуждающих вцепиться в самого себя, Егор вдруг загорелся такого размера яростью, что, если бы она могла существовать материально, всего города не хватило бы, чтобы вместить её. Желание излиться, выпустить это обжигающее чувство из себя накрыло с головой, и ладони, сомкнутые в кулаки, начали тяжело разбиваться о стену. О ту самую, к которой он прижимал Марину. Каждый удар глушил в нём эту непонятную дерущую злость на себя, заставляя забыться. Кожа на костяшках давным-давно расщепилась, и густые струйки, окрасившие кожу и стену, ещё долго сочились из образовавшихся небольших ран.
Она не заметила их, когда вернулась на химию. Егор рассчитывал, что она вовсе этого не увидит. Но надо же ей всегда и всё знать, конечно.
Он не понимал, почему ему вдруг стало на неё так не всё равно. Вроде уже даже смирился как будто с этим непониманием и странными чувствами к девчонке, что иногда буквально вскрывали его голову, но всё равно хотел знать, почему это в нём было так велико.
Настолько, что он уже по самую макушку погряз в этом.
Марина сидела неподвижно, лишь её голубой взгляд несколько мгновений метался между его глазами, а потом снова заскользил по направлению к запёкшейся крови на костяшках.
Рембез умывался голубизной этих прекрасных глаз. Ему казалось, что он никогда не видел такого цвета: насыщенного, яркого, почти что мистического. Даже когда солнечный свет не касался её радужек, они восхищали своей раскраской. Настолько, что в них хотелось утонуть.
Он уже сам подписал себе приговор.
Егор опустил голову, прерывая зрительный контакт с девушкой. Слыша её неровный выдох. Он давно заметил одну любопытную вещь: для ничего не значащих взглядов они всегда смотрели друг на друга слишком долго.
* * *
– Я не могу поверить в то, что произошло!
Марина преодолевала Дианину кухню полностью за пять небольших шагов. Затем она разворачивалась и шла эти же пять шагов обратно, попутно всплёскивая руками и сокрушаясь на Рембеза так сильно, как только позволяли собственные эмоции, и так уже бьющие через самый край.
Она не могла вспомнить, когда в последний раз ненавидела кого-нибудь так же сильно, как его. Особенно после того, что произошло этим днём. Она даже не смогла банально разрыдаться – возмущения в ней было больше, чем всех остальных чувств вместе взятых.
И, видимо, девушка всё-таки уже выплакала свою норму на сегодня.
Зато других эмоций было хоть отбавляй. Особенно негативных. Хотелось топать ногами, кричать, рвать волосы на голове, да что угодно, лишь бы избавиться от этого мерзкого скребущего ощущения в животе, будто кто-то или что-то царапало её изнутри, расчёсывая внутренние стенки чуть ли не до крови.
Это было невыносимо.
– Зачем он усложняет всё это? – вопросила в пространство девушка, а затем резко остановилась, разворачиваясь волчком, и вперила взгляд в Лисовскую, которая только тяжело вздохнула, подпирая подбородок ладонью.
Диана сразу поняла, что что-то не так. Хватило одного взгляда. Даже разговаривать не стала – поставила перед фактом: после учёбы они мигом идут к ней домой, и Марина сама рассказывает, что случилось. Марина согласилась, не раздумывая, и уже через двадцать минут после звонка, оповещающего, что учебный день окончен, они сидели в маленькой, но уютной кухне в квартире Лисовской.
Гейден была благодарна подруге за понимание и поддержку. К тому же, ей срочно требовались здравый рассудок и адекватное восприятие действительности, чтобы ещё раз обдумать произошедшее. Диана прекрасно могла помочь и с первым, и со вторым, и уж тем более с третьим.
– Он усложняет? – уточнила Лисовская, приподнимая брови. – Не вы ли оба?
Но всё-таки процесс здравого рассуждения иногда мог привести к раздражению. Как и сейчас. Марина отчётливо ощущала, что русло, в котором вдруг начал двигаться разговор, отчего-то малость действует на нервы.
Диана всегда ставила себе целью докопаться до самой сути. Марина же считала, что в этом случае необязательно было рыть так глубоко. Иначе ей снова придётся размышлять над теми вещами, которые она упорно отказывалась держать в своей голове.
– Я пытаюсь общаться нормально. Кажется, он этого и хотел, – процедила она, подходя к свободному стулу с мягкой обивкой цвета слоновой кости и тяжело опускаясь на него.
Чувствуя прямой взгляд подруги на коже левой щеки, из-за которого вдруг стал ощутим лёгкий зуд. Хотелось поднять руку и ногтями расчесать себе лицо, чтобы прекратить это далёкое, но неприятное ощущение, однако девушка сдержалась, упирая ладони в сиденье между своими бёдрами и склоняя голову. Несколько длинных прядок выпали из-за плеча к скулам, но и их убирать она не стала.
– А зачем? – спросила Диана, вынуждая Марину поднять на неё глаза. – Смысл какой? Уже, кажется, понятно, что просто общаться у вас не выйдет.
Зачем эта прямота? Зачем, когда Гейден уже вторую неделю изо всех сил пыталась убедить себя в обратном?
– Прекрасно выходило до этого, а сейчас что? – недовольно пробормотала она, ставя локоть на стол и упираясь виском в сжатый кулак.
Взгляд скользнул по светлым настенным ящикам, кряду выстроившимся на противоположной стене, и, минуя широкое окно, сквозь которое небольшую комнату затоплял яркий тёплый свет, коснулся пузатой чёрной кружки подруги. Напиток в ней ещё не остыл; от него витыми узорами поднимался пар.
– Не путай. До этого вы прекрасно делали такой вид, и всего-то.
Может, и так. Но что с того? Почему сейчас должно что-то меняться?
Марина глубоко вздохнула и выпрямилась, протягивая руку к своей кружке. Ладонь обожглась о горячую стенку, но отчего-то это ощущение показалось больше приятным, чем нет. Девушка поднесла сосуд ко рту и сделала небольшой глоток, расслабляясь уже через секунду. Чай оказался очень ароматным и, кажется, отдавал нотками мяты. Уголки губ самопроизвольно потянулись вверх; Марина обхватила кружку второй рукой и откинулась на мягкую спинку стула.
– Вкусно, – протянула она, поднимая улыбающиеся глаза на подругу.
Та, кажется, и сама немного расслабилась, заметив спавшую с Гейден нервозность, и мягко кивнула, отстранённо водя кончиком пальца по кайме своей кружки.
– Да. Мне тоже понравился.
– Не верится, что мы учимся уже целую неделю, правда? – спросила Марина, вглядываясь в глаза подруги, которые смотрели чересчур внимательно.
– Не увиливай от разговора, – Диана коротко усмехнулась и села поудобнее, закидывая одну ногу на вторую и облокачиваясь подбородком о кулачок. – Дай ему шанс.
О, нет. Марина прекрасно знала, что до этого дойдёт, а оттого и пыталась улизнуть от темы Рембеза.
Диана хоть и не была сводницей, но некоторые вещи заметить могла. И вся загвоздка была в том, что чаще всего Лисовская давала хорошие и действенные советы. Сейчас же Марине хотелось, чтобы эта ситуация стала исключением. Может, единственным, но лучше уж так.
– Шанс на что? – ухмыльнулась она, качая головой.
Марина заранее знала, что скажет шатенка. Трудно не понять этого, ведь уже даже ей самой, кажется, было очевидно, что между ней и Егором происходило что-то ненормальное для людей, отношения которых складывались по схеме «одноклассник-одноклассница».
Марина ужасно не хотела влюбляться в Егора.
Стоп, что?
Девушку чуть не передёрнуло от проскочившей молнией мысли.
«…не хотела влюбляться в Егора».
Она была бы очень рада больше никогда не находить в одном предложении слова «влюбляться» и «Егор». В её сознании, которое она так упорно подстраивала под свой страх что-то к нему вдруг почувствовать, эти два слова были более чем несовместимы, а если в контексте фигурировала ещё и она сама, то вообще получалось что-то невообразимо-ненормальное.
Однако на практике всё выходило куда сложнее, чем в её голове.
– Шанс проявить свои чувства, – произнесла Диана, решив-таки ответить, видимо, на её вопрос. Гейден нехотя подняла глаза, натыкаясь на прямой взгляд напротив. – И позволь себе то же самое. Марина, ты выстроила какие-то установки в своей голове и теперь слепо им следуешь. Ты ведь не можешь утверждать наверняка, что всё, что ты думаешь о нём, – правда.
– Иногда он поступает как сволочь, – парировала девушка с таким отчётливым отчаянием в голосе, что самой стало горько от этого.
И от того, что Диана в чём-то была права. И сейчас то, что она ответит, в очередной раз окажется правдой. В очередной раз пошатнёт всё устоявшееся в ней, Марине. Она не хотела поддаваться собственным эмоциям и доводам подруги. Она всё ещё думала о том, во что может вылиться её сближение с Егором.
– А иногда он поступает совсем не как сволочь. Узнай ты его лучше. Что ты теряешь?
– Своё сердце я теряю, Диана. Своё сердце.
Диана будто хотела что-то мгновенно ответить. Набрала в грудь воздуха, но осеклась и только закусила губу. Тёмно-синие радужки наполнил мягкий отголосок сочувствия, однако он не коробил. Марина вздохнула, поджимая губы.
Чувствуя лёгкий осадок горечи от того, что всё-таки призналась в своём маленьком страхе. Своей небольшой слабости. Неважно, что она была и так очевидна. Неважно, что Лисовская уже давно всё поняла самостоятельно.
Она, в первую очередь, призналась в этом самой себе. Теперь отнекиваться от чего-либо было уже поздно.
Диана опустила глаза и откинулась назад, поджимая губы. Обхватила ладонями кружку, над которой всё ещё поднимался едва заметный пар, и сделала глоток, гипнотизируя взглядом точку на стеклянной столешнице. Подбирала слова, а может просто молчала, обдумывая ситуацию.
Стало спокойнее, что ли. Марина не сразу заметила, что этот покой впитался не только в воздух маленькой светлой комнаты, но и оседал в ней самой. Она обрисовывала взглядом тонкие пальцы, обхватившие поблёскивающий от падающего света чёрный сосуд. Волосы, убранные в небрежный пучок на макушке, окрасились в рыжий у левого виска, которого ненавязчиво касались тёплые лучи.
Блики ложились и на острую скулу, однако недолго. Шатенка повернула голову, отчего поток света соскользнул с её лица вовсе, но тем не менее всё ещё касался волос. Поэтому их очертил маленький светлый контур прямо по краю, подобный ореолу.
– И что, будешь бояться влюбиться в него? Разве ты уже не влюбилась? – теперь голос звучал спокойнее и, на удивление, воспринимался легче. Марина даже почти не хотела уже всё отрицать. – Так нечего уже терять, понимаешь? Между вами что-то есть. Что-то большое. Не игнорируй это.
У неё и взгляд смягчился. Синие радужки потемнели на фоне яркого солнца, но в них чётко проглядывалось умиротворение. Такое же тёплое, как и этот свет.
Марина невольно улыбнулась. Они знали друг друга без малого семь лет.
Тёплый июньский вечер. Налившееся красным золотом солнце опускается за рваные ярко-розовые облака. Лёгкий летний ветерок касается открытой кожи рук бархатным маревом, гоня стайки мурашек вверх – к плечам.
Марина сидит на скамье, дожидаясь маму с работы – они договорились вместе сходить в магазин за продуктами и потом немножко пройтись. Погода сегодня явно располагала к прогулкам.
Она смотрит на небо и думает. Просто утопает в целом море самых разных мыслей и образов, как вдруг чьи-то цепкие пальцы хватают её за плечо, вынуждая девчушку вздрогнуть, выныривая из собственных дум, и резко обернуться, отчего и до того слабо завязанные косы распускаются вовсе. Первое, что видит перед собой, – синюшные большие глаза, искрящиеся то ли от падающего солнечного света, то ли от лукавства.
– Мальчишки такие дураки! – выдаёт синеглазая девочка, пальцы другой руки которой теперь тоже держат Марину за второе плечо. Она явно запыхалась, потому что тяжело и быстро дышит, но при этом совершенно не прекращает улыбаться. – Мне срочно нужна твоя помощь. Ты не против?
– Не против чего? – уточняет Марина, удивлённо поднимая брови.
– Если я спрячусь за тобой, – девочка улыбается ещё шире, и это подкупает.
Марина недолго думает о том, что она, вроде, не настолько большая, чтобы за ней смогла спрятаться девочка её возраста, которая, к тому же, была ещё и выше неё, однако она лишь пожимает плечами и кивает. Новая знакомая тут же пригибается, ближе прижимаясь к ней.
Только через несколько секунд дар речи возвращается к Марине, и она заговорщически шепчет одними лишь губами в сторону девочки:
– А что случилось-то?
За спиной раздаётся серебристый смешок. Девочка молчит несколько секунд, а потом отвечает:
– Да понимаешь, за мной тут увязался один. Уже вторую неделю преследует со своими цветами, никаких сил нет! Я ему сотню раз говорила, что между нами ничего не будет, а он… ой! Вон он идёт! Веди себя естественно!
И воцаряется тишина. Марина только чувствует тёплое дыхание куда-то себе в плечо.
Ситуация кажется странноватой, но до жути любопытной. Марина поднимает глаза и бегает взглядом по площади, пока не натыкается на объект своих поисков. Щуплый мальчик с кудрявой копной рыжих волос на голове, в круглых очочках и с хиленьким букетиком собранных явно наспех жёлтых одуванчиков бредёт недалеко от них, оглядываясь по сторонам и вечно поправляя съезжающие на нос очки.
И тут Марина понимает, что не может больше себя сдерживать, и взрывается просто безумным хохотом, находя происходящее крайне забавным. Она смеётся так громко, что многие прохожие (в том числе и кудрявый рыжий мальчик) оборачиваются к ней, глядя непонимающе и удивлённо. Хватается руками за живот, продолжая заливаться, ощущая, как начинают болеть щёки. Уже готовясь к недовольству гостьи, что прячется за её спиной.
А через мгновение – слышит позади себя смешок. Сначала один, потом второй, третий, и уже через несколько секунд они сливаются в такой же взрывной смех, как и у неё самой.
Девочки хохочут так, что их, кажется, слышит вся округа, наверное, несколько минут, прежде чем их потихоньку отпускает внезапно навалившееся веселье.
– Смотри, – говорит синеглазая гостья, до сих пор приходя в себя и утирая набежавшие от смеха слёзы, – а он даже ушёл.
Она выныривает из-за Марины и садится рядом с ней на скамейку, заводя короткие тёмные пряди подстриженных под каре волос за ухо и разглаживая маленькие складочки на юбке зелёного платьица.
Марина оглядывается в поисках мальчишки. А ведь и вправду нигде нет. Словно и след простыл.
– Меня Диана зовут, – девочка представляется и протягивает ладошку, широко улыбаясь. Блестит довольными глазами, так и заражая хорошим настроением.
– Марина, – она жмёт протянутую ей ладонь, время от времени хихикая, чувствуя маленькую кучку смешков, ещё оставшихся где-то в диафрагме.
Гейден наклонила вбок голову, не переставая улыбаться. Яркое воспоминание начало потихоньку рассеиваться в голове, однако за рёбрами потеплело, словно её укутали в мягкий плед. Их знакомство получилось поистине необычным и забавным, но зато оно не блёкло ни на секунду.
Марине нравилось вспоминать этот тёплый момент.
Им было по десять, и в сентябре они встретились в одном классе, чему были приятно удивлены. Диана перевелась из другой школы и сказала, что это судьба, раз они встретились уже дважды. Марина судьбу поблагодарила за такую подругу, ведь уже на второй день в школе девочки снова заливисто хохотали. Точно так же, как и тем солнечным летним вечером.
Диана ничуть не поменялась. Та же широкая улыбка и хитрый поблёскивающий взгляд. Та же озорная девчушка, только теперь повзрослевшая и не бегающая от назойливых мальчишек. Хотя, чего греха таить, Паше тоже пришлось несладко сначала, но он очень быстро нашёл к ней нужный подход.
И это лукавство в тёмно-синем взгляде в скором времени сменилось мечтательной влюблённостью, а глаза стали гореть ещё ярче.
Прямо сейчас они тоже хитро поблёскивали. Марина изогнула бровь, ожидая, что же выкинет Лисовская. Та только усмехнулась краем рта и приподняла подбородок, до того довольная собой, что хоть беги, хоть падай.
– Ну, если вдруг он всё-таки накосячит, – начала она, деловито поднимая брови. – Я камней наберу, мы его закидаем. Ладно? Только не грузись.
Диана не менялась, и это факт.
Марина прыснула, глядя на неё, а потом не сдержалась и начала хохотать. Долго ждать не пришлось – Лисовская присоединилась. Комнату наполнил смех, мягко растворяясь в тёплом солнечном воздухе. Щёки с животом очень скоро начали ныть, но эта боль была приятной, а девушки всё никак не могли успокоиться, ведь стоило им пересечься взглядами, и секундная тугая тишина снова разбивалась вдребезги дружным заливистым хохотом.
Марина была благодарна Егору хотя бы за этот чудесный момент сегодняшнего дня. Миг, вырванный из самой жизни. Несколько мгновений кряду, которые сплетутся в одно живое и светлое воспоминание. Яркое и до невозможности тёплое. Оно будто жило своей жизнью, дышало, пульсировало где-то на глубине.
Где-то на самой глубине зарождающегося умиротворения.
Оставляя после себя приятное послевкусие счастливого момента.
Глава восьмая
– Долго вы ещё будете игнорировать друг друга?
Слушать один и тот же вопрос каждый чёртов день немного бесило. А если это происходило уже на протяжении двух недель, то тут и до психоза рукой подать.
Сегодня настроение у Марины было не очень плохое, поэтому приевшуюся реплику подруги она встретила только красноречивым взглядом, тонко намекающим, что тему стоит закрыть. Желательно прямо сейчас.
Лисовская невинно улыбнулась, вопросительно поднимая брови, и похлопала накрашенными ресницами. Гейден закатила глаза, отворачиваясь и качая головой.
И так каждый раз.
Она была искренне благодарна Диане за поддержку, но от постоянных напоминаний о человеке, который и так безвылазно находился в её мыслях, лучше не становилось. Ни на йоту.
Прошло две недели, а они общались-то всего ничего. Все контакты сводились к его вечным ухмылочкам, её неизменному раздражению, коротким взглядам и случайным прикосновениям, которые опрокидывали в Марине всё что можно и нельзя. Список совсем небольшой. А его содержание – вообще тьма тьмущая.
А, ну ещё он иногда мог ляпнуть что-нибудь такое, из-за чего ей хотелось врезать ему по морде. Но эти побуждения как рождались в голове, так и умирали в ней же, так что гордиться особо было нечем.
Они не продвинулись ни на шаг, и никаких возможностей дать ему шанс, о котором так упорно твердила ей Диана, не представилось и в помине.
– Претензии не ко мне, – Марина изогнула бровь, заворачивая к широкому проёму двери и окунаясь в яркий свет, которым полнилась столовая. Обходя младшеклассников, столпившихся у входа.
Перерыв едва-едва начался, так что помещение было практически пустым, за исключением нескольких классов начальной школы, у которых по расписанию значился обед. Большинство из них уже заняли свои места за столиками, и толкучка образовалась только у двери. Тем не менее гам стоял неимоверный. Слышались детские голоса, что пытались перекричать друг друга, смех и лёгкий позвякивающий стук столовых приборов о донья тарелок.
Подруги хотели только купить по небольшой коробочке сока и вернуться обратно в класс и надеялись, что это не займёт у них много времени, однако у буфета уже каким-то немыслимым образом успела образоваться небольшая очередь.
Диана ловко увернулась от столкновения с пронёсшейся компашкой ребятни, громко цокнув им вслед, но малыши, кажется, даже саму Лисовскую не заметили, не говоря уже о её недовольстве.
– Могу спросить его, – как ни в чём не бывало, предложила шатенка, в немом вопросе поднимая брови. Ещё и таким нарочито спокойным тоном, словно говорила вполне себе обыденные вещи. Типа «могу подержать твою сумку» или «давай после занятий прогуляемся, погода – блеск».
Тонкая издёвка с её стороны была встречена бурной реакцией и резким поворотом головы с другой.
– Нет! – воскликнула Марина, а затем слегка понизила тон, добавляя с чёткой расстановкой и явно ощутимым нажимом. – Не надо ни о чём его спрашивать.
Диана только усмехнулась, отводя глаза в сторону. Девушки остановились в конце очереди, прямо перед парочкой девятиклассниц, увлечённо щебечущих между собой.
Конечно, Лисовской было легко улыбаться. И потешаться тоже особого труда не составляло. И хотя Марина понимала, что это всё было сделано не со зла, легче от этого не становилось.
Она отчаянно не могла понять, почему Егор занимал в её голове всё больше и больше места и почему находился в мыслях с каждым наступающим на пятки днём всё дольше. Почему стала замечать его присутствие каждой своей клеткой? Ощущать его близость всем своим существом?
Вздрагивать от случайных прикосновений и млеть, когда образы воспоминаний возникали в голове горячо, влажно и ярко.
Марина так сильно злилась на него за это, что порой ей хотелось придушить его голыми руками – лишь бы он покинул её голову и вернул ей спокойную, размеренную жизнь, без постоянных мыслей и нескончаемых вопросов.
Они умудрились столкнуться сегодня ещё до того, как пришли в школу. И почему такие встречи – совершенно случайные – происходили только тогда, когда между ними опять была какая-то белиберда, Марина честно пыталась не размышлять.
Девушка с самого утра поняла, что начало четвёртой учебной недели гладким не будет. Сразу, как только уронила расчёску на мизинец ноги, разбила кружку с чаем и опрокинула на брюки тарелку со своим завтраком. Сегодня у неё валилось из рук буквально всё, и желание плюнуть на учёбу, забраться в кровать и не выходить из дома до конца этого жуткого дня было едва ли не больше её самой.
Благо, в запасе ещё оставалось время, и утренние неудачи не стали причиной опоздания. Пришлось вытаскивать из шкафа чёрное платье, которое она надевала раз в никогда, и гнать прочь мысли о том, почему это всё случилось именно с ней.
Марина стояла перед зеркалом минут десять, оглядывая себя со всех сторон. Хотя платье было далеко не коротким, из-за юбки, которая обтягивала бёдра, становилось некомфортно. Пальцы всё тянули на себя ткань длинных рукавов, словно бы это могло чем-то помочь. Однако когда девушка поняла, что если простоит так ещё минуту, то легко сможет опоздать, схватила с кровати сумку и, плюнув на всё, достала ещё и прямое пальто светло-серого оттенка.
Сегодняшнее утро было утром неожиданностей.
Гейден застегнула «молнию» на ботильонах и выпрямилась, снова разглядывая себя в высоком зеркале. Поправила рукава пальто, вытащила из-под палантина мягкого голубого оттенка волосы, что тут же веером раскинулись по плечам и спине. Вставила штекер наушников в разъём телефона, включила первую попавшуюся в плейлисте песню. Вкладыши быстро оказались на своём месте, и Марина снова глянула на своё отражение.
Невольно отмечая, что выглядит она очень даже неплохо.
Настроение улучшилось, хоть и ненадолго – девушка в очередной раз успела разочароваться в этом дне, стоило только встретить Рембеза на лестничной площадке. Он спускался по ступеням, а когда его взгляд переместился на неё, – замер, убирая ладонь, обтянутую кожей чёрных перчаток, в карман тёмного пальто. В карих глазах блеснула заинтересованность – всего на мгновение.
Одно долгое мгновение, пока Егор очерчивал взглядом каждую деталь сегодняшнего образа Марины. Она чувствовала этот взгляд. Пристальный, внимательный, жёг насквозь, и ей стало некомфортно. Захотелось то ли поёжиться, то ли просто броситься со всех ног отсюда, но девушка усилием воли заставила себя стоять, не шевелясь. Только подбородок приподняла, встречая изучающий взгляд своим, твёрдым и холодным.
А потом его глаза снова угасли в полном равнодушии, и Марина явно ощутила повисшее в воздухе напряжение. Пространство будто загустело в одну секунду, и теперь они снова были далеки друг от друга как никогда.
Гейден чувствовала, что начинает злиться. На него, на себя, на это утро, на то, что ему было абсолютно всё равно, хотя там, тогда, у чёртовой стены, где он её целовал, она бы никогда не посмела даже подумать о чём-то подобном.
Сдерживая желание скривиться, она сцепила зубы и, расправив плечи, поспешила вниз по лестнице, чуть не вздрагивая от стука каблуков ботильонов, эхо которого тут же ударило по ушам.
Девушка ощущала взгляд Егора где-то между своих лопаток и отчётливо слышала шаги позади себя, которые тонули в эхе её собственных, стучащих в голове подобно ритмичному маршу. Мысли циклично замкнулись на юноше, и взгляд утонул в пространстве перед глазами.
Как же это глупо. До невозможности глупо.
Марина чётко осознавала факт, что ей не хватает его. Так немыслимо сильно не хватает, что становилось страшно. Всё переворачивалось с ног на голову, её будто хорошенько встряхнули, и теперь голова готова была взорваться от нахлынувшей меланхолии.
Он рядом, идёт в нескольких шагах. Обернись – и вот он, перед тобой.
Но она шла вперёд, упрямо поджимая губы. Неосознанно хмуря брови, концентрируясь на собственных ощущениях, мало-мальски связывающих её с реальностью. Не дающих окончательно соскользнуть в мир иллюзий и образов, который так опасно утягивал её на самую глубину.
Хотя, кажется, она и так была там. А то и ещё глубже.
Марина толкнула дверь, выходя из подъезда, окунаясь в прохладу нового осеннего дня. Сегодня солнце уже не виднелось – тучи затянули всё небо, и оно превратилось в одну густую серую массу, утратившую всю яркость. Наступление осени ощущалось уже куда сильнее, и девушка поёжилась, втягивая шею глубже в мягкость палантина. С одной стороны, так и должно было быть, а с другой…
Не хотелось прощаться с теплом и забывать о нём на долгие холодные месяцы.
Несколько листьев легко оторвались от массивной ветви и закружились, подхваченные порывом ветра. Марина проследила за ними взглядом, тяжело вздыхая. С губ сорвалось облачко пара, однако, тут же растаяло; Гейден зарылась ладонью в шарф, пряча в нём подбородок.
Ноги несли тело с бешеной скоростью, но она понимала – далеко ей не уйти. Егор всё равно будет шествовать следом, и будет хорошо, если додумается обогнать её и уйти вперёд.
Дверь подъезда не успела захлопнуться – Марина, едва вывернув на тропинку, что тянулась вдоль дома, чётко расслышала, как створка стукнулась о пальцы Егора, а затем до слуха донёсся и его раздражённый выдох.
Наверное, он остановился на пару секунд, мельком оглядываясь по сторонам. Хмурился, поправляя пальто. А недовольный взгляд, вероятно, скользнул по серому небу. Неодобрительно и хмуро. Буквально пара секунд – и он двинулся вперёд, не особо обрадованный сегодняшней погодой. Он ведь не любил холод. Эта мысль заставила Марину нервно усмехнуться.
Представлять, как он поведёт себя в той или иной ситуации, уже стало чем-то вроде хобби. Или как это назвать иначе? Непонятно, но когда она не видела его в поле своего зрения, она думала о том, как он выглядит в данную секунду.
Наверное, такие мысли были близки к сумасшествию. К паранойе или помешательству. На самой грани, но пока Марина ещё мельком ощущала, что остаётся в своём уме. В любом случае с этим уже ничего не сделать. Он и так не покидает её голову ни на минуту.
Звук тяжело захлопнувшейся двери подъезда, хоть и приглушённый расстоянием, заставил девушку вздрогнуть. Она спиной чувствовала юношу, неспешно и плавно идущего за ней, и это чертовски… мешало. Мешало думать, дышать, расслабиться, да даже идти мешало!
Ей невероятно хотелось, чтобы он обогнал её. Обошёл, перестал прожигать взглядом её спину. Это было чертовски не нужно сейчас.
Он чертовски не нужен ей в голове.
Ведь было полно и других мыслей. Стоящих того, чтобы обдумать их. И почему она погрязла в этой трясине, именуемой чувствами, именно сейчас, всё же оставалась главной из них.
Девушка остановилась у светофора, прислушиваясь к играющей в наушниках-вкладышах композиции. С замирающим сердцем замечая боковым зрением, как Егор подходит к краю дороги в паре-тройке метров от неё и тоже замирает. В ушах наушники. Чёрные проводки соединялись у тёмного шарфа, обхватившего шею под поднятым воротником пальто, в один, уходящий длинной змейкой в карман, где, по-видимому, лежал телефон. Взгляд скользнул ещё ниже – к пальцам, обтянутым кожей, что сжимали ручку сумки.
Девушка не могла оторвать глаз. Рембез выглядел просто восхитительно. Как и всегда.
Несколько тёмных прядей упали на лоб, выбитые из привычной причёски ветром, и он вытащил вторую руку из кармана, поднимая её, проводя по волосам и заводя их обратно. Тёмные отчего-то глаза были внимательны и серьёзны, и всё золото из них исчезло, однако это ничуть не испортило его. Наоборот: глубокий, задумчивый взгляд притягивал. Хотелось заглянуть в его глаза, чтобы понять, почему они сейчас так тяжелы.
Почему-то Марина подумала, что она бы смогла понять.
На несколько мгновений тёмно-карий взгляд застыл – Егор окунулся в свои мысли, отключаясь от бушующей вокруг реальности. Потом моргнул. Второй раз. Возвращаясь.
Девушка уже слегка повернула к юноше голову, разглядывая почти в открытую, придерживая ладонью хомут у лица и пряча глубже в него шею, когда Егор повернулся к ней, и их взгляды встретились. Слишком внезапно; Марина не успела как-нибудь предотвратить это. Просто быстро выдохнула через рот, растворяясь в моменте. Ладонь в кармане пальто сжалась в кулак, и ногти впились в кожу, отрезвляя и давая возможность не утонуть в этом карем море окончательно.
