Текст книги "Скажи (СИ)"
Автор книги: Элеонора Фео
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
Марина отчаянно смаргивает раздражающую влагу, а он отворачивается, размеренными движениями поправляя шарф, засовывая кисти рук глубже в карманы пальто, делает шаг, второй – и вот уже почти окунается в нескончаемый поток, льющийся с неба, но внезапно останавливается и, не оборачиваясь, бросает:
– Дома выпей тёплый чай и прими горячий душ. А то простудишься, – и потом всё же ступает под дождь.
Ниточка выдержки, натянутая до предела, на этом моменте с тихим треском рвётся, и щёку разрезает чёрная влажная дорожка, смешиваясь с поплывшей до этого косметикой. Марина прижимает руку ко рту: всхлип получается приглушённый.
Он не слышит – и слава богу.
Она смотрела в удаляющуюся спину ровно до тех пор, пока он не скрылся за ближайшим зданием, а потом привалилась лопатками к стене, запрокидывая голову, захлёбываясь солёной влагой. Зажмурилась, с силой кусая губу, пытаясь отогнать тупую боль, что сейчас обжигала грудь. Дышать стало слишком тяжело.
Марина уже не чувствовала холода.
Ничего, кроме этой щемящей исполинской тяжести, наполнившей, казалось, каждую клеточку замёрзшего тела.
Глава девятая. Часть первая
Егор взялся пальцами за остывшую ручку двери со стеклянными вставками и дёрнул на себя, входя в школу, тут же погружаясь в тёплый воздух, наполнявший маленькое сквозное светлое помещение, чему был страшно рад: погода снова не радовала.
Сегодня он продрал глаза из-за монотонного стука тяжёлых капель в оконное стекло. Рука нащупала телефон на прикроватной тумбе, и экран самсунга показал половину пятого утра – до будильника оставалось полчаса. Небо затянуло серым, мрачным покрывалом, и одного взгляда на него хватило, чтобы сделалось до ужаса угрюмо. Помимо «прекрасного» утреннего настроения Егор жутко не выспался, о чём ему любезно напоминали сокрушающая слабость и раздражающе-тупая боль в висках.
Молодой человек больше всего мечтал, чтобы этот день не наступил. Во-первых, потому что нужно было вставать на целых два часа раньше обычного. А во-вторых, вполне себе хватало того, что было во-первых.
День учителя. Просто блеск.
За пару дней до «расчудесного» события они собрались двумя классами, чтобы обговорить детали того, как будут поздравлять преподавателей.
Идей было много, но вскоре их сократили до двух или трёх, и особо активные, среди которых, кстати, была и Гейден (ну, разумеется, без неё же никуда!), принялись спорить. В итоге все с горем пополам пришли к тому, что стоит в пятницу прибыть в школу пораньше, украсить холл, перед этим накупив открыток и шоколада – а особо важным персонам даже полагался букет цветов, – собраться на главной лестнице у входа и поздравлять сотрудников по мере того, как те будут приходить.
С этим согласились почти всех, но и несогласных неугомонная Марина с ещё парочкой человек быстренько осадили, начав приводить аргументы в пользу выдвинутой затеи, и несчастным оппозиционерам пришлось принять своё поражение.
Конечно же выбрали тех, кто был в ответе за мини-презенты и цветы. Желающих на удивление оказалось достаточно много, и Егор в очередной раз порадовался, что его задача сократилась до минимума: разлепить с утра пораньше глазоньки, поднять бренное тельце с тёплой постельки, припереться в школу и, собственно, поздравить вместе со всеми виновников торжества.
Однако и это стало ему не по душе, едва он вырвался из тёплых оков сна. Хотелось остаться в кровати, доспать пару часов или вовсе весь день и никуда не идти, но так, к сожалению, было нельзя, и Егор с тяжёлым вздохом поднялся с постели.
Благо, дождь к моменту его выхода из дома закончился, однако погода и без него была до невозможности влажной и противной. Холодный воздух забирался под плотную ткань пальто, гоня по коже рук и спины стайки колких мурашек, и не спасали даже перчатки и тёплый шарф.
Когда школа оказалась в его поле зрения, Егор наконец-то облегчённо вздохнул. Впервые за весь этот только начавшийся день.
Молодой человек по привычке прошёлся пальцами по волосам. Через ещё одну стеклянную дверь проглядывался освещённый мягким тёплым светом холл и несколько человек, о чём-то увлечённо переговаривающихся.
Отлично. Значит, он не сильно опоздал, а даже пришёл чуть раньше, раз они ещё не начали.
Не особо задерживая взгляд на присутствующих, Егор подошёл к одной из лестниц, ведущих в подвал, где находился школьный гардероб. В раздевалке одиннадцатого «Б» горел свет, слышались громкие голоса и заливистый хохот отчего-то радостных одноклассников. Резная железная массивная дверь, окрашенная светло-жёлтой краской, которая в некоторых местах уже облупилась, была приоткрыта, и на ней повис Миша Гарипов, ухватившись пальцами за металлические прутья и согнувшись чуть ли не пополам. Он самозабвенно ржал и, когда в очередной раз принялся поправлять слезающую с плеча лямку сумки, заметил приближающегося одноклассника.
– О, Егор! Ты вовремя. Мы тут думаем, стоит ли отдавать цветы директрисе. Она та ещё стерва, ну, ты знаешь.
Егор усмехнулся, крепко пожимая протянутую товарищем ладонь, и обошёл его, заходя в раздевалку, окунаясь в яркий свет, который тут же резанул по глазам. В узких коридорчиках едва-едва тускло горели потолочные лампы, поэтому понадобилось пару секунд, чтобы привыкнуть к освещению.
Человек собралось не так уж и много – от силы около десяти. Причём парней, на удивление, было больше, хотя девушки на собрании куда чаще хвалились наличием ответственности у них в больших количествах, нежели у молодых людей.
– Я считаю, – громогласно начал Витя Фёдоров, вставая с деревянной скамейки, на которую тут же уселась Рита Зимина, занимая освободившееся местечко, и закинула одну ногу на вторую, расправив на юбке несколько складок. – Что она обойдётся. На эти деньги можно было купить нам бухла и где-нибудь отметить всё это дело.
Небольшое помещение тотчас утонуло в одобрительных возгласах и смехе.
Егор прошёлся по всем присутствующим парням, приветственно пожав им руки. Взгляд мельком скользнул по девушкам в поисках знакомой русой макушки, но её здесь не оказалось, что почему-то заставило Рембеза во второй раз за этот день облегчённо выдохнуть.
– А что, они много потратились? – полюбопытствовал он, скидывая с себя холодное пальто и вешая его на один из крючков металлической вешалки. Поправил воротник рубашки, опуская его и закрывая белоснежной тканью чёрный галстук, и засунул руки в карманы брюк, подходя к стене и облокачиваясь на неё спиной.
– Четыре косаря, ты прикинь, – возмущённо ответил всё тот же повисший на дверце Гарипов.
В голове мелькнула мысль, что рано или поздно это обязательно заметит кто-нибудь из персонала школы, и тогда на бедную голову развеселившегося Миши обязательно обрушатся гневные речи из разряда «вот сломаешь – придётся твоим родителям платить!».
Однако эта мысль резко сменилась другой, стоило ещё не до конца проснувшемуся разуму впитать цифру, сказанную одноклассником. Глаза распахнулись, брови взлетели вверх, и Егор вперил недоумённый взгляд в Гарипова. Тот тут же принялся активно кивать головой, поддерживая реакцию.
– Вот и мы о том же!
– А что, подешевле цветочков не нашлось, или что? – растерянно усмехнулся Рембез, изгибая бровь.
– Ну, мы всё-таки одиннадцать лет проучились, – неуверенно произнесла отмалчивающаяся до этого Алёна. Егор быстро нашёл её, сидящую рядом с Зиминой. Девушка принялась немного дёрганными движениями заправлять тёмные волнистые пряди за ухо, стоило всем взглядам в раздевалке обратиться к ней. – Надо же отдать должное, что ли. Особенно в такой день.
– Я не учился здесь одиннадцать лет, а за весь этот месяц видел её от силы один раз – и тот пришёлся на День Знаний. Так что я ей вот вообще ничего не должен, но тем не менее я пришёл и стою здесь, – равнодушно проговорил Егор, наклонив голову слегка вбок и прожигая девушку внимательным взглядом, отчего та смутилась ещё сильнее, захлопав густо накрашенными ресницами. На щеках разгорелся мягкий румянец.
Молодой человек усмехнулся этой реакции, краем сознания отмечая, что умение оказывать на девушек хоть какое-то маломальское воздействие всё ещё у него имелось.
Воспалённый мозг, будто назло, тотчас подкинул ему исключение из правил, от которого сразу захотелось отмахнуться, как от назойливой мухи. Однако сделать это у него не получалось уже на протяжении месяца, поэтому пытаться сейчас просто не имело смысла.
Гейден.
Интересно, а она уже прискакала сюда? Уже готова была работать не покладая рук? Вопрос повис в голове всего на мгновение. Ровно до тех пор, как взгляд не наткнулся на знакомое светло-серое пальто, что висело прямо рядом с его плечом.
Вот, значит, как. Она уже где-то бегала, вся утянутая делами и обязанностями. Вероятнее всего, пришла одна из первых, в чём Егор ни на секунду не сомневался. Странно, что он не заметил её у главной лестницы. Хотя, возможно, она ходила где-то по школе, поэтому он не увидел.
Будет ещё возможность, не переживай.
В области груди неприятно кольнуло, и он сжал челюсти почти до боли. Последний разговор, произошедший неделю назад, – коту под хвост. В большинстве своём, по его вине. Да, он поизмывался над ней в тот раз. Да, сделал неприятную вещь и потом готов был врезаться головой в ближайшую стенку при одном лишь воспоминании стоящих слёз в её распахнутых, полных продирающей дикой тоски глазах.
Но если бы они так и остались стоять, утопая во взглядах друг друга, так глубоко, что чуть не разрывалась грудная клетка от такого напора чувств и ощущений, Егор мог поклясться – он бы уже был не в силах контролировать себя. Он бы схватил её, прижал к себе и никуда больше не отпустил. Стёр со щёк влагу дождя и следы потёкшей косметики. И не дал бы ни одной солёной капле скатиться с этих прекрасных распахнутых голубых глаз.
А если бы она снова не позволила ему этого, если бы снова оттолкнула – он бы умер прямо там. Прямо перед ней.
Это «если бы» затягивало все его нервные окончания в тугие небрежные узлы, отчего хотелось содрать с себя шкуру, чтобы прекратить чувствовать, как под ней что-то скребётся. Растёт, воет, ворочается.
Он прекрасно понимал, что повёл себя как последняя сволочь тогда, однако иначе не смог.
А ты пытался?
Раздражение разорвалось салютом где-то в глотке, и настроение, отвлечённое до этого беседой с одноклассниками, снова ухнуло к самому дну.
Они не разговаривали больше. Ни одного жалкого разочка. И это злило настолько, насколько могло злить. Всю неделю она была суперзанята подготовкой к предстоящему празднику, дополняя себя ещё и обязанностями ведущей на готовящемся школьном концерте. Егор узнал совершенно случайно – Киричук мимоходом упомянул об этом в разговоре, наверное, даже и не заметив, а Рембез довольно усмехнулся, переваривая услышанную информацию.
Она была в достаточно приятном расположении духа, если не считать понедельник – тогда девушка пришла угрюмая. Егору даже показалось, что глаза были немного опухшими, но… пусть просто показалось. В них читалась отчаянно-жуткая усталость, казалось, утягивающая с собой любого, кто её в этих голубых глазах заметит.
Он не хотел думать о том, что, возможно, сделал ей больно своей выходкой. До жути не хотел, но не думать просто не получалось. Мысли то и дело циклично возвращались к прошлой пятнице, и было совсем неважно, где и когда находился молодой человек. Чем он был занят, какое время показывали часы. Он размышлял об этом сутками напролёт, и всё всегда сводилось к одной единственной мысли: какой же он кретин.
Находиться с девчонкой в конфликте до скрежета зубов не хотелось. Хотелось зарываться пальцами в её волосы, пропуская идеально ровные пряди. Хотелось спорить с ней обо всём подряд, чтобы в очередной раз увидеть заинтересованный и шальной блеск в прекрасных глазах. Хотелось целовать её, чёрт возьми. Глубоко и влажно. Очень хотелось.
Но не смотреть на девушку тайком, когда она этого не видела, очерчивая каждую деталь девичьего лица и тела. Не утыкаться в тяжёлый взгляд своим, находя в нём то ли ответную злость, то ли капитально заевшее раздражение.
Егор прекрасно понимал ещё и то, что они оба вели себя глупо и по-детски. Нет бы – поговорить и всё выяснить окончательно. Надо играть в ненависть и вселенскую обиду. Ещё и учитывая, что она первая начала всё это.
Рембез тяжело вздохнул. Он настолько углубился в собственные мысли, что и не заметил, как его реплика вызвала одобрение у парней, находившихся сейчас в небольшом светлом помещении. Одноклассники продолжили беседу в такой же возбуждённо-весёлой манере, но обрывки фраз долетали до Егора с трудом, словно сквозь вату в ушах. Взгляд, зацепившийся за плотную материю Марининого пальто, не сдвигался с места ровно до тех пор, пока недовольный женский голос, отличительно вклинившийся в массу других, не заставил всех замолчать.
– Ну, вот что ты делаешь, а? Если ноги не держат, сядь на лавку, а не висни на двери. Сломаешь ведь, и твоим родителям потом платить придётся!
Егор, не поворачивая головы, перевёл взгляд на Гарипова, который тут же отцепился от железной дверцы, сделав пару шагов назад. В проёме, рядом с осаждённым парнем, появилась низкая полноватая женщина с короткими рыжими волосами, местами тронутыми сединой. Она недовольно взирала на Мишу, лицо которого тут же приобрело виноватый вид, и он опустил глаза. Шире раскрыла дверцу и, окинув всех собравшихся долгим недоверчивым взглядом, скрылась из виду.
В гардеробе на несколько мгновений повисла напряжённая тишина, а затем резко оборвалась взорвавшимся хохотом. Даже Гарипов, виновато вглядывающийся до этого в изрезанный кафельной плиткой пол, схватился за живот, подходя к проёму и облокачиваясь о стену плечом, заливаясь смехом.
Атмосфера была приятной и весёлой, отвлекающей от собственных размышлений, и это успокаивало. Егор покачал головой. Смех потихоньку перетёк в ухмылку, и он снова пропустил сквозь пальцы волосы, глядя на одноклассников, что заискивающе переглядывались и от души хохотали.
Вскоре смешки начали становиться тише и поредели. В итоге всё никак успокоиться не могли только Миша и девчонки. Парень как согнулся в приступе дикого хохота, так и не в силах был вернуть корпусу нормальное положение, а девушки то и дело аккуратно, чтобы не размазать макияж, промокали уголки глаз подушечками пальцев.
Все настолько увлеклись, что не сразу заметили остановившуюся рядом с Мишей Диану, с долей иронии наблюдавшую за происходящим. А когда её взгляд задержался на стоящем плечом к плечу с ней однокласснике, брови и вовсе насмешливо поползли вверх, и она скривила губы в подобии ухмылки.
Ситуация выглядела настолько комичной, что уголки рта Егора тоже приподнялись, и он беззвучно рассмеялся.
Лисовская терпеливо ждала, пока Гарипов, наконец, успокоится, испепеляя его взглядом, в котором в один яркий поток смешались удивление и насмешка. Тёмные волосы она сегодня собрала в высокий пучок, отчего взгляду открылась тонкая девичья шея. Свет отражался в серёжках-кольцах. Они казались слишком массивными для этой хрупкой девушки.
Она тоже подпёрла стену в проёме плечом, складывая руки на груди, и с тяжёлым вздохом наклонила голову вбок, безотрывно смотря на уже беззвучно хохотавшего и, кажется, задыхающегося Мишу, который эмоционально начал похлопывать себя ладонью по бедру.
Остальные, как и Егор, тоже уставились на него. Даже Рита с Алёной перестали хихикать, заинтересованно наблюдая за Мишей в ожидании, когда он, наконец, обратит внимание на подоспевшую гостью.
Ждать пришлось не долго. Гарипов уже очень скоро начал потихоньку отходить от своего приступа. Разогнувшись, открыл глаза, однако тут же наткнулся ими на стоявшую слишком близко, чего он, видимо, не ожидал, Диану, и коридоры мгновенно разнесли по всему подвалу его искренний крик ужаса, а следом – и очередной взрыв хохота выпускников.
Лисовская с деланой дружелюбностью похлопала длинными ресницами и растянула в широкой фальшивой улыбке губы. Егор лишь усмехнулся краем рта. Миша негромко ругнулся, возмущённо воскликнув:
– Какого ты так пугаешь? Обязательно было подкрадываться?
Диана удивлённо вскинула брови и покачала головой, прожигая одноклассника красноречивым взглядом.
– Да если бы началась третья мировая война, ты бы и её не заметил, Миш. Что уж говорить о моём появлении? – елейным голоском проговорила Диана, а потом повернулась ко всем находящимся в раздевалке, и её тон уже не был таким мягким. – Давайте поторапливайтесь, мы уже начали украшать всё, ну.
– Баранки гну, – недовольно пробормотал Гарипов, передразнивая Лисовскую.
Отчего тут же схлопотал от девушки несильный подзатыльник и ещё больше накуксился, потирая затылок и разворачиваясь, натягивая вновь съехавшую сумку на плечо.
Егор подумал, что слово «мы» шатенка скорее всего употребила, сославшись на свою подругу, и уже приготовился к встрече с ледяными, недовольными глазами. Не преминувшими бы посмотреть на него с нескрываемым раздражением.
Странное чувство волнения коснулось грудной клетки, и Егор стиснул зубы, гоня прочь непонятную реакцию на предстоящую встречу с русоволосой. Подушечки пальцев похолодели; он сжал ладонь в кулак, подбирая свою сумку и выходя из гардероба вслед за одноклассниками.
Диана шла чуть впереди, о чём-то негромко переговариваясь с Гариповым. Он либо ляпнул какую-то глупость, либо всё-таки удачно пошутил, отчего девушка звонко рассмеялась, в шутку пихая того в плечо, пока они поднимались по широкой лестнице. Окунулись в яркий свет холла, оказавшись на последней ступени, и внимание Лисовской тут же ускользнуло от всё ещё нёсшего какую-то чушь Миши.
– Да что же ты делаешь, Антон? Я же тебе сразу сказала, что там не надо ставить ничего, иначе преподаватели не смогут проходить! – нахмурилась девушка и со стоном чрезмерной усталости направилась к какому-то Антону, успевшему накосячить, оставляя Гарипова одного. Он тут же остановился и лениво осмотрелся, не особо спеша приступать к работе.
Егор нагнал его, поравнявшись, засовывая руки в карманы брюк. Взгляд неспешно скользнул по холлу. Людей значительно прибавилось с того момента, как он только зашёл в школу. Они уже приступили к началу и успели украсить центральную колонну, что находилась уровнем выше, большим ярким плакатом ручной работы со словами поздравлений. Вокруг разукрашенного красками листа ватмана две девушки из параллельного класса, о чём-то заинтересованно щебеча, крепили воздушные шары.
Егор быстро нашёл взглядом того Антона, на которого сокрушалась Диана. Крепкий высокий парнишка с понурым выражением лица под её указания двигал широкий тёмно-синий стенд на двух устойчивых ножках. Ещё несколько выпускников привязывали к стойкам над периллами у главной лестницы две тонкие верёвки, растянув их. Катя Дан цепляла на них деревянными прищепками распечатанные фотографии. Егор особо не приглядывался, но, кажется, на них были изображены различные моменты школьных будней. Обычная ностальгическая шушера, которая более чем могла растрогать преподавателей.
Процесс шёл полным ходом. В помещении стоял весёлый галдёж, все о чём-то переговаривались или шутили, какие-то парни порой срывались на дикий припадочный гогот. В общем, атмосфера располагала к расслаблению и приподнятому настроению.
Диана, закончившая пояснять Антону, где и как должен стоять несчастный стенд, тут же заметила своих ничем не занятых одноклассников и направилась прямиком к ним.
– А вы чего застыли? – Егор перевёл на неё взгляд, как только она застыла на середине широкой лестницы, складывая руки на груди и ухмыляясь. – Работы мало, что ли? Вон шары, вон фотографии, вон остальные украшения, – затараторила девушка, а затем обернулась, оглядываясь по сторонам. Тёмно-синие глаза, блестящие при ярком свете ламп на высоком потолке, забегали по пространству, будто она кого-то искала, и, когда мечущийся взгляд всё-таки остановился, громкость звонкого голоса ощутимо возросла. – Марин, у нас тут парней прибавилось. Осталась физическая работа?
Сердце пропустило удар, и Егор с силой закусил щёку изнутри, проследив за взглядом Дианы.
Тут же выпадая в осадок.
Лёгкая шифоновая кремовая блуза без рукавов с небольшим округлым вырезом обнажала нежную кожу рук, к которым захотелось прикоснуться. Провести кончиками пальцев от плеча вниз, к тончайшему запястью, прочувствовать этот открытый контакт каждым своим нервом, которые сейчас глухо пульсировали под кожей. Чёрная юбка-карандаш с завышенной талией соблазнительно обтянула изгибы ягодиц и бёдер, оканчиваясь у колена, а дальше взгляду открывались небольшие икры и аккуратные маленькие ноги в уже знакомых замшевых туфлях на устойчивом высоком каблуке.
Егор скользил глазами по её фигуре, искренне не понимая, как можно так выглядеть. Когда нельзя подобрать ни одного эпитета, который бы описал изящную, нежную девушку, потому что, даже все вместе взятые, они бы в полной мере не описали, насколько она была прекрасна.
Взгляд коснулся её лица. Она нанесла совсем лёгкий естественный макияж, однако сделала акцент на губах. Воспользовалась помадой тёмно-кирпичного оттенка. Волосы, до этого всегда лежащие прямыми прядями, были завиты в крупные локоны и теперь казались не такими длинными, как раньше, но он всё равно не мог отвести глаз.
Егор чувствовал, как вся реальность вокруг медленно растворяется, сводя всё существующее на этом свете к одной только хрупкой и женственной девушке, откликнувшейся на голос подруги. Марина обернулась, отчего волосы тут же забавно соскочили с плеч, опустившись крупными кудрями на спину.
Лицо было радостным и живым. Девушка вся светилась, это трудно было не заметить. Широко улыбалась, держала в руках клипборд с листом бумаги, на котором что-то отмечала. Вероятно, отслеживала процесс подготовки, но Егор не мог разглядеть, чтобы сказать наверняка. Только пялился на неё так, словно взгляд накрепко прикипел к ней.
А потом их глаза встретились, и сердце опять с громким хлопком ухнуло куда-то вниз, покатившись к коленям, сбивая и стёсывая внутренние стенки. В голове стоял гул, и он каким-то образом умудрялся перекрывать весь гам холла. Осталась только она и её прекрасные глаза.
В которых, кстати, он не нашёл ни капли злобы или раздражения, какие бывали, когда они сталкивались вот так взглядами. Полное отсутствие эмоций, к которым он уже привык. Которые ожидал увидеть. Почти дежурно, как по расписанию.
Более того, Марина посмотрела на него как будто между прочим. Её взгляд точно также коснулся Гарипова, а потом она взглянула на подругу. И это как-то покоробило Егора. Точнее, сбило с толку, потому что он не понимал, что могло вдруг измениться. Что за спокойствие в голубых радужках?
Он смотрел, как она подходит к Диане. Та указывает на них с Гариповым, и девушки что-то обсуждают. Быстро оглядывают помещение, и Марина снова что-то говорит Лисовской. Шатенка кивает и ретируется, а Гейден направляется прямиком к ним.
Такая естественная и спокойная, блин.
Она не смотрела на него также безучастно, когда они столкнулись неделю назад у подъезда. Не смотрела на него так и в течение недели. Хотя, если уж вспомнить, они вообще практически не контактировали друг с другом в эти будни. Даже глазами. От силы несчастных несколько раз.
Она ведь была занята.
Может, сегодня у неё было максимально хорошее настроение, и всё? Егору хотелось верить, что это так, поэтому он наблюдал за ней, буравя кожу лица пристальным взглядом. Не находя ни капли смущения, что бесило ещё сильнее.
Он изо всех сил старался держать себя и свои чувства в узде.
Зубы сжались сами собой. Егор глубже засунул руки в карманы брюк, почти физически чувствуя девушку, когда она приблизилась к ним, всё также упирая клипборд с листом бумаги в свой локоть. Пальцы придерживали ещё и телефон, который сегодня был в чехле мягкого бледно-жёлтого оттенка. Левое запястье обхватили широкой лентой чёрные часы. На мраморном за счёт нанесённого рисунка циферблате вместо цифр оказались обычные деления в виде коротких белых чёрточек.
Она улыбалась, и эта улыбка была вежливой. Просто вежливой – ничего более. А Егору всё сильнее сносило мозги.
– Да, ребят, помогите, пожалуйста, с надписью, – голос живой, но негромкий, приглушённый.
Марина переводила взгляд с Миши на Егора и обратно. И каждый раз, стоило им с Егором встретиться глазами, он старался вглядеться в неё настолько, насколько это было возможно.
Замечая только абсолютное спокойствие с её стороны. То самое, что и минуту назад. Её ничуть не смущало, что они находились так близко, смотрели друг на друга и разговаривали? Просто разговаривали впервые за херову тучу времени. Потому что она выглядела так, словно происходящее ничуть её не напрягало.
Егор же был напряжён до предела и ненавидел эту тишину в голубом взгляде. Марина тем временем начала объяснять, какая помощь от них требовалась.
– Нам надо, чтобы вы подвесили к потолку вон тот плакат. Это несложно. Просто аккуратно зацепите скрепки к панелям на потолке, хорошо? Желательно сделать это ровно и аккуратно, – она указала рукой на длинный плотный лист бумаги, где аккуратно было выведено красочное поздравление. Продемонстрировала место на потолке прямо перед центральной колонной, куда нужно его крепить. А тон абсолютно миролюбивый. – Парта стоит вон там. Вы высокие, поэтому будет нетрудно. Как только кто-нибудь ещё подойдёт, отправлю к вам на помощь.
Пока она так подробно рассказывала, Егор всё никак не мог оторваться от улыбчивого лица. Даже когда она объясняла, где лежал плакат и куда его нужно было подвесить, он глянул быстро, мельком и почти сразу же вернулся к ней. Надеясь, что внимательность, с которой юноша её разглядывал, хоть немного собьёт девушку с толку.
Однако реакции с её стороны не было абсолютно никакой, и это сбивало с толку уже его самого. Она либо действительно не замечала, либо просто напрочь игнорировала все его попытки её смутить, и это выводило из себя настолько, что Егор был готов просто заорать ей в лицо.
Что, чёрт возьми, происходит?!
– Да легко, – послышался весёлый и чуток самодовольный голос Миши, что стоял слева от пылающего Рембеза. Конечно, ему хорошо. Ему очень хорошо, а Егор подумал, что не зря не хотел, чтобы этот день наступал.
Даже интуиция ему подсказывала: произойдёт какая-то муть.
Марина доброжелательно улыбнулась тому и теперь уже посмотрела на Егора. Тонкие брови приподнялись: она ждала его ответ. И продолжала улыбаться. И ладно бы, если б это была хоть на мгновение ухмылка – Егор бы не реагировал вот так на все её действия, на слова, на весь этот чёртов мир. Но это была просто, блин, вежливая улыбка, и ему хотелось разорвать девчонку на части прямо в этом грёбаном холле.
Он пожевал щёку изнутри, прилагая последние усилия к тому, чтобы отыскать во взгляде, направленном на него, что-то кроме холодной вежливости, и, в очередной раз понимая, что всё тщетно, сухо кивнул, отводя глаза, не желая осознавать ещё сильнее, насколько сильно ей сейчас было наплевать.
В тот момент, когда он чувствует абсолютно противоположное.
Гарипов рванул вперёд, стягивая с себя на ходу сумку и откладывая её на небольшой столик, что стоял в стороне, к остальным вещам выпускников. Егор неспешно поднялся по ступеням, следуя его примеру, и подошёл к товарищу, уже разворачивающему длинный плакат. Надпись «С Днём Учителя!» выведена разноцветными, будто бы объёмными буквами, а вокруг девчонки понарисовали звёздочки, сердечки и другие мелкие детали.
У верхнего края в плотную бумагу были вдеты тонкие нитки в несколько слоёв, а на их концах болтались скрепки. Их, по всей видимости, и следовало цеплять к панелям.
Всеми художествами занимались несколько девушек из двух классов одновременно. Те, которые лучше всего могли справиться с задачей, да и энтузиазма в них было хоть отбавляй. Они скооперировались и небольшой группкой почти в десяток человек изготовили около пяти самых разнообразных плакатов. К работе подошли ответственно и оригинально, и нельзя было не похвалить их за труды. К тому же, рисунки в самом деле получились хорошими.
Миша глянул в сторону колонны, соизмеряя взглядом приблизительное расстояние, на которое планировалось вытянуться плакат. Оба понимали, что вдвоём этим заниматься немного проблематично, и не хватало кого-нибудь третьего, кто бы мог контролировать процесс.
– Ну что вы тут, разобрались? – послышался знакомый голос из-за спины. – Здоро́во.
Егор обернулся, натыкаясь взглядом на Киричука, уже протянувшего для рукопожатия ладонь, и лениво ответил на приветствие. Вот, кто нужен был. Очень вовремя.
– Ну, вроде, да. Теперь надо, чтобы эта хрень висела ровно, – не отрываясь от созерцания потолка, проговорил Гарипов и тоже пожал руку Паше.
Киричук легко хлопнул Егора по плечу, снова заставив обернуться, и махнул рукой в сторону лестницы.
– Ты спустись. Встанешь и посмотришь, чтобы мы всё это сделали красиво.
Егор кивнул и развернулся, обходя подоспевшего товарища, приближаясь к ступеням и спускаясь вниз. Сунул руки в карманы, невольно оглядываясь по сторонам, почти не поворачивая головы. Взгляд быстро нашёл Гейден в гудящей толпе выпускников. Она стояла у лестницы, тянущейся в подвал, и говорила с высокой блондинкой из параллели. В беседу были включены и трое парней, что надували воздушные шары, которые девушки потом фиксировали нитками, связывая в букет по два или три.
Улыбка всё никак не сходила с её лица. Она то распахивала глаза, то смеялась, то слегка морщила нос, тут же делаясь до безобразия милой. Тонкие пальчики ловко обматывали пуцки нескольких шариков, собирая их в разноцветную связку, которую потом блондинка крепила к металлическим поручням у основной лестницы. Однако вскоре ей потребовалась помощь, и Гейден в пару крохотных шагов оказалась рядом и нагнулась вперёд, хватаясь пальцами за нитку. А ткань юбки обрисовала линию её округлых ягодиц настолько чётко, что…
Егор резко отвернулся, сжимая кулаки в карманах. Зажмуривая глаза, выкидывая из головы образ наклонившейся Марины и её аппетитной задницы. И этих охренительно-соблазнительных ножек в высоких туфлях, которые ей так шли.
Твою мать.
Он обернулся почти рывком, вперив взгляд в одноклассников, колоссальным усилием воли игнорируя Гейден, что стояла чуть левее него. Он без труда мог бы увидеть её боковым зрением, но только начисто запретил себе даже смотреть в ту сторону. Паша с Мишей уже двигали парту ближе к ступеням, а по помещению вдруг пронёсся мягкий смех, от которого в очередной раз подскочило сердце. И ладони заледенели.
Её смех он бы не спутал ни с каким другим.
