Текст книги "Скажи (СИ)"

Автор книги: Элеонора Фео

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Глава шестая

– То есть ты хочешь сказать, что не считаешь его сволочью? – тёмно-синие глаза напротив хитро прищурились. Диана закусила губу и слегка подпёрла щёку рукой, всем своим видом источая огромную заинтересованность в теме разговора.

Марина тяжело вздохнула.

Ничего она не хотела говорить. Хотела только разобраться в себе и понять своё истинное отношение к этому человеку, которое каждый день всё сильнее склонялось в сторону положительного. Особенно после того, что произошло в первый учебный день.

После того, как Егор спас девушку. После того, как спас её саму второго сентября.

Да и в принципе они находили общий язык, когда он не вёл себя, как последняя сволочь. И разговаривать с ним было легко и приятно, и слушать тоже. Тем более что его голос всё никак не хотел оставлять её равнодушной, и ей нравилось. Нравилось, чёрт возьми, слушать.

Её представление о Егоре, которое до этого, она была уверена, сформировалось более чем правильно, дало трещину. Весомую трещину. Одну из таких, после которых обычно мнение о человеке разваливалось на части, и приходилось его менять. Перестраивать. Марина не хотела менять. Не хотела перестраивать. Марина даже подумать не могла, что уже через пару недель после знакомства будет считать его таким прекрасным.

И хотя с того случая, когда он вступился за незнакомку, прошло уже три дня, она никак не могла успокоиться.

– Ёжику понятно, что он сволочь, тут даже обсуждать нечего, – буркнула она, отводя глаза от подруги, чувствуя, что краснеет. В запоздалой попытке прикрыла нижнюю часть лица тыльной стороной ладони, но Диана уже всё заметила и всё успела увидеть.

А иначе почему стала лыбиться сильнее прежнего?

Мягкий смешок со стороны Лисовской. Марина знала, что подруга наблюдала за ней, и оттого не могла посмотреть ей в глаза. Шатенка слишком хорошо её знала, чтобы можно было скрыть от неё хоть что-то, что касалось внутренних чувств и переживаний.

– Если он любит повыделываться на публике, это не значит, что он не может быть воспитанным и приятным, – заметила она вкрадчивым голосом.

– Мне легче от этого не станет, Диана, – произнесла Гейден недовольно, снова встречаясь с синим взглядом напротив. В нём было что-то такое, от чего захотелось скривиться. Или заставить шатенку стереть эту эмоцию с лица. Что-то, подозрительно напоминающее сочувствие.

Потому что, чёрт возьми, Марина и сама прекрасно понимала, что она в полной заднице.

Девушка скосила взгляд на сидящего за соседним столом и о чём-то оживлённо переговаривающегося с одноклассниками Егора. Поднял брови в немой насмешке, дослушивая очередную реплику Макарова, и, качая головой, поднёс ко рту стакан с чаем, сделал глоток и под гул взорвавшихся смехом молодых людей тоже позволил себе рассмеяться.

Знаете, бывают такие безумно красивые люди, на которых хочется смотреть бесконечно, не отрываясь? Вот он был одним из них, и это раздражало. Раздражало настолько, что чесались ладони.

В конце концов, что в нём было такого? Она никогда не могла дать точный ответ на этот вопрос, потому что в нём было такое всё. Такое, что она сидела и снова кусала губы, обрисовывая взглядом каждую чёрточку его лица.

Когда Егор поднял руку, чтобы завести назад прядь волос, упавшую на лоб во время того, как он в очередной раз опустил в диком хохоте голову, Марина вздрогнула. А когда его взгляд заскользил в её сторону, опустила глаза в свой стакан, коря себя за наиглупейшее поведение.

И ещё кое за что.

Ей не нравилось то, какую реакцию он вызывал в ней.

Очередной тихий смешок заставил оторваться от несносных мыслей и уставиться в насмешливые глаза подруги.

– А от чего станет легче? – спросила она, изгибая тонкую бровь. – От того, что будешь сидеть и разглядывать его при каждом удобном случае?

Марина едва не зашипела, возмущённо хмуря брови.

– Я его не разглядываю!

Лисовская усмехнулась, отставляя от себя пустой стакан и качая головой.

– Себе хотя бы не ври.

– Смешно тебе, да? – Марина прищурила глаза.

Диана подняла брови и улыбнулась, отчего черты её лица тут же стали мягче. Не было больше сочувствия в её глазах, и стало проще почему-то. Проще принимать её поддержку, чем когда она смотрит так, будто Марина обречена до конца своих дней на эту неопределённость в отношениях с Рембезом.

– Не злись, – ободряющая широкая улыбка, и грех не ответить на неё, поэтому Гейден отвечает. Хоть и слабо, но всё же краешек рта приподнимается вверх. – И было бы чудесно, если бы ты не посылала в него такие испепеляющие взгляды.

– Он сам напросился, – парировала Марина, подпирая подбородок ладонью. Глядя, как Лисовская посмеивается после её слов.

Но это уже было действительно не смешно. Даже Марине уже было не смешно. Мысли о чём угодно потихоньку сменялись мыслями о Егоре. Это пугало, потому что Марина понимала: ей это было не нужно. Нет, не так. Было лишним, то есть. Да.

Сбивало с привычного ритма.

Невольно вспоминались те безмятежные пару дней, когда она действительно считала его скотиной. Когда ещё не успела просто поговорить с ним, не успела стать свидетелем некоторых его поступков, которые сейчас вызывали в ней какое-то непонятное восхищение. Когда они то и делали, что вечно стебали друг друга.

Чудесное время.

Она не сомневалась тогда, не думала столько, не размышляла, почему его так много в её голове. Ведь в то время его просто ещё не было в её голове!

Или был, но не в таких количествах.

Девушка вздохнула. Несмотря ни на что она упрямо заставляла себя верить в то, что ей абсолютно всё равно на него. Принимать очевидное не хотелось до самого конца.

А когда она уходила в свои мысли, становилось вообще кошмарно. Металась по этим дебрям как раненый зверь, и это всё сильнее затягивало её в себя. Особенно когда она оставалась одна, или у неё появлялась возможность окунуться в эти размышления. Когда просто сидела на диване с мамой, или смотрела какой-нибудь фильм, или читала, и взгляд вдруг останавливался посреди страницы, утопая в строках. Утопая, но не видя ни одного слова из повествования.

Её едва не колотило от бешенства, когда она осознавала, что взгляд в очередной раз бесцельно скользит по книжной странице, а прочитанное не воспринимается загруженным лишними мыслями разумом.

– Мы опоздаем на биологию, если просидим тут ещё хотя бы пять минут.

Спасибо, что её хотя бы иногда вытаскивали из этого состояния. Как Лисовская сейчас, звонкий голос которой вымел остатки размышлений из головы, и Марина подняла глаза. Замечая, что Диана уже стояла возле стола, ловко задвигая бедром свой стул. Руки были заняты посудой, поэтому упавшую на лицо прядку пришлось сдувать, что и пыталась сделать шатенка, надув щёки.

Марина невольно улыбнулась, наблюдая за ней, а когда у Дианы всё же получилось задуманное, она задорно подмигнула и направилась к столу для сбора использованной посуды. Взгляд зацепился за удаляющуюся спину на пару секунд, а потом скользнул в сторону.

Пока не наткнулся на карие глаза, глядящие заинтересованно и слегка насмешливо.

Наверное, если бы Гейден стояла, то ноги бы точно перестали её слушаться, предательски подогнувшись, и она рухнула бы вниз, потому что, даже сидя, девушка ощутила, как дрогнули её колени.

Сердце подскочило в груди, гулко ударившись о рёбра. Как давно он смотрит на неё?

А если?..

Ужас от собственных мыслей едва не заставил её поседеть.

А если он слышал, о чём они говорили с Дианой?

Егор изогнул бровь, и краешек его рта пополз вверх, растягивая губы в довольной ухмылке. Он не моргал, и это пугало.

Почему он так смотрел?

Вопросы, один за другим, сыпались в голову, и ответов за собой не несли. Ни одного. Девушка чувствовала, как медленно, но верно сходит с ума.

Что произошло? С каких пор она стала так на него реагировать?

Егор был абсолютно спокоен в отличие от неё. Это злило, снова. Однако длилось это недовольство недолго и потухло так же быстро, как и появилось, потому что девушка всё сильнее тонула в омуте, поглотившем её целиком и полностью.

Губы пересохли, и их отчаянно захотелось облизать. Девушка сдержала этот порыв, внимая здравому смыслу, кричащему, что это было бы лишь провокацией. Призывом к действиям.

А действий было предостаточно и без этого.

Сегодня на нём была бордовая рубашка, и пришлось признать, что она шла ему. Как и все остальные рубашки, впрочем-то. Ни галстук, ни бабочка не душили его, и он расстегнул две верхние пуговицы. Марина скользнула взглядом в ярёмную выемку. Воображение медленно отодвинуло воротник в сторону, вырисовывая тонкие и плавные линии крыльев ключицы. По которым хотелось провести пальцем. Как в тот день, когда они сидели на скамье возле своего подъезда.

Ноготь царапнул светлое дерево стола, в которое вцепились пальцы, и это каким-то образом отрезвило завороженную девушку. Она вернулась к его глазам, ощущая, как жаркий румянец опускается со щёк на шею.

Понимая, что видит в карем море намёк на издёвку.

Он наблюдал за её реакцией. И всего-то.

Ещё одна причина ненавидеть его.

Что-то со звоном разбилось в голове девушки, когда к Егору сзади подошла Галя Королёва, легко тронув за плечо, из-за чего он повернул к ней голову, разрывая их с Мариной контакт. Одноклассница что-то спросила. Он не смотрел на неё, сразу отведя взгляд, когда увидел, кто побеспокоил его. Однако слушал очень внимательно.

Марина заставила себя отвернуться и забыть о том, что только что произошло. Желательно, конечно, забыть вообще обо всём, что произошло за время их знакомства. Но хотеть не вредно.

Девушка прикусила щёку изнутри, вылавливая взглядом различные предметы – любые, чёрт возьми, лишь бы не натыкаться на пронзительный прямой взгляд и привычную ухмылку. Буквально запрещала себе смотреть в ту сторону.

И таким образом она спасала себя, пока не подоспела Диана.

– Ты что, ещё не закончила? – спросила та, вынуждая Марину поднять подбородок и встретиться с удивлением в синих глазах.

– Не закончила что? – уточнила Марина, вопросительно приподнимая брови.

– Любоваться им.

Захотелось кинуть в неё чем-нибудь. Марина буквально чувствовала, как стервенеет собственный взгляд. И смотрела, как глаза Лисовской заполняют хитрые искорки, а губы растягиваются в ухмылке.

Мельком напомнившей его ухмылку.

Докатились.

Ей даже не хотелось ничего отвечать Диане. Всё, на что её хватило, – просто один тяжёлый вздох. Кажется, всё и так досконально ясно.

От этих мыслей захотелось завыть, по-настоящему, потому что всё, что сейчас происходило, не должно было происходить вообще. Потому что Марина отчаянно не понимала, что случилось с ней за это время.

Или не хотела понимать.

Когда она отправилась относить посуду, Егора на своём месте уже не было.

* * *

Марина нагнулась, легко касаясь ладонью пола, растягиваясь. Егор наклонил голову слегка вбок, обрисовывая взглядом линии бёдер, плавно переходящих в округлые ягодицы.

Угораздило ж её встать к нему спиной и начать разминаться, особенно в этих суперобтягивающих легинсах.

Егор зарычал, отворачиваясь от манящих форм своей одноклассницы, стараясь акцентировать своё внимание на отжимающихся рядом парнях.

Господи, ну какой кретин придумал проводить физкультуру в одиннадцатом классе? Он искренне этого не понимал. Лучше б факультатив поставили, чтобы к экзаменам готовиться, вместо этого бреда.

Юноша опустился на скамейку, прикладывая все силы, чтобы ненароком не вернуться к ногам и заднице Марины, которая, как назло, до сих пор растягивалась, попутно переговариваясь с темноволосой подружкой. Та сидела на шершавом покрытии, которым был обит пол на всём манеже, и тоже тянулась, доставая пальчиками до своих подошв.

– Ты когда-нибудь прекратишь на неё пялиться, или нет? – жуткая ирония в голосе Киричука заставила скривиться.

Поверь, если б я мог, я бы прекратил.

Егор лениво повернулся к однокласснику, всем своим видом показывая, что шуточка того вот никак не зашла. И лишь наткнулся на насмешливо поднятые брови.

Решив всё-таки ничего не отвечать, Рембез откинул голову назад, касаясь затылком стены. Яркий солнечный свет, в который окунулась большая часть зала, резал глаза даже сквозь прикрытые веки, и приходилось жмуриться.

– Почему бы тебе не попробовать с ней?

Паша продолжал насаждать.

Егор открыл глаза, насколько это было возможно при режущих солнечных лучах.

– Почему бы тебе не попробовать не спрашивать такой херни? Она мне не интересна.

Голос получился ровный и холодный. Егор остался доволен и позволил себе снова откинуться на стену, опуская веки. Встречая вспыхнувший под ними русоволосый образ привычной волной раздражения.

– Кого ты пытаешься нае… обмануть? – исправился Киричук, стоило Рембезу снова вперить в него красноречивый взгляд.

Себя самого, видимо.

Егор не знал. Искренне не понимал, какого чёрта девушка, что сейчас тоже уселась рядом с подругой в позу лотоса, не прекращая слушать звонкую болтовню, отголоски которой долетали даже до него, стала появляться в голове всё чаще и чаще. Он погружался в мысли о ней стабильно каждую ночь перед сном. Обычно в них не было ничего такого – только голые вопросы. Всегда одни и те же.

Что случилось с ним в этом году?

Что происходит между ними?

Почему она?

Почему?

Он уже привык к ним даже. Не пытался найти ответ, просто позволял им быть в своей голове. Им и ей.

Чуть реже мысли о ней возвращались в его голову утром. Бывало, конечно, но лишь в ванной, когда он старался разглядеть ответы на всё те же вопросы в отражении зеркала. Видел лишь абсолютно равнодушный шоколад глаз, иногда искривлённые от непонимания губы.

Его не всегда устраивало то, что он видел. Иногда, когда раздражение поглощало его с головой до такой степени, что хотелось расколотить это зеркало на мелкие кусочки, он просто открывал ледяную воду, наполнял целый ковш ладоней и погружал в него лицо. Обычно это приводило в чувства.

Ненадолго, но приводило.

А потом наставал день, и Егор видел её в школе. Ему даже нравилось на неё смотреть. Она была привлекательной, временами милой, даже забавной.

Нравилось ровно до того момента, пока голову не посещало осознание: он смотрит слишком долго. Иногда ему напоминал об этом Киричук, как, например, сейчас. Но чаще он доезжал до этого сам. И отводил взгляд, почти физически ощущая раздражение и… беспокойство.

Его давно не интересовала девушка настолько. Обычно это было мимолётное увлечение. Оно рассыпалось вдребезги сразу после того, как ему отвечали взаимностью. А это всегда происходило быстро. Один поцелуй, иногда одна ночь – и всё.

А что ещё требовалось?

Эта была неприступна. Как долбаная крепость, чёрт возьми. С этим опускающимся мостом и рвом с водой. И крокодилами.

Егора забавляла мысль о крокодилах.

Гейден была неприступна даже после того, как между ними было столько… всего.

Чего?

Всего.

Всех этих взглядов, прикосновений, намёков, двусмысленных фраз, смеха и поцелуя.

Мысль с хлопком лопнула; Егор почти вздрогнул.

Это вряд ли можно было назвать полноценным поцелуем, конечно, но крышу ему тогда снесло капитально. И сносило до сих пор, стоило девушке появиться в поле его зрения. Его безумно интересовало, почему мысли о ней ещё имели место быть в его голове.

Запретный плод сладок? Наверное.

Егор надеялся, что это пройдёт, как только он чего-нибудь добьётся от неё. Хоть чего-нибудь.

Чего?

Что-то внутри подсказывало, что это не поможет. Она тянула его как-то слишком сильно, слишком не так, как это было раньше, и это раздражало и пугало одновременно.

Он снова посмотрел на Марину. Она смеялась, пока Диана что-то увлечённо рассказывала, при этом активно жестикулируя руками и корча разные забавные рожицы.

Вот же болтушка.

Русые волосы были собраны в конский достаточно высокий хвост. Резинка держала не очень хорошо, и он слегка спустился к затылку, а несколько коротких прядей выпали, и девушка заводила одну из них за ухо. Тонкая рука окунулась в поток солнечного света, падающего из окна, и Егор нашёл в этом что-то эстетичное.

Растягивает губы в улыбке, обнажая зубы, и наклоняет голову чуть влево, отчего волосы соскальзывают с плеча и струятся вдоль груди, касаясь концами талии. Немного спутанные после того, как они бегали.

Егор с силой закусил щёку изнутри, когда понял, что ему жадно захотелось провести по ним рукой, путая пальцы в русых прядях.

Даже сейчас он сидел и смотрел на неё, понимая и принимая тот факт, что его безумно к ней тянет.

Отнекиваться было бы глупо.

– Я был бы тебе благодарен, если бы ты не напоминал об этом постоянно.

– Я стараюсь изо всех сил, ты же знаешь, – ощутил похлопывающую по плечу ладонь, которая, впрочем-то, быстро исчезла. И Паша оставил его одного.

Он был неплохим таким. С ним можно было нормально поговорить. Тот умудрился понять состояние Егора без всяких слов, и это, честно говоря, удивило. И удовлетворило, потому что Егору не улыбалось разжёвывать и объяснять что-то.

Голубые глаза наткнулись на его собственные, и они сцепились взглядами. Она слегка удивилась – тонкие брови приподнялись. Сидела и смотрела. Его забавляло то, что иногда между ними происходили такие молчаливые переглядки. Она не понимала – он знал. Он и сам не понимал, но ему нравилось смотреть на неё. Нравилось видеть недоумение в этих глазах. Недоумение и какого-то рода упоение.

Ей нравилось то, что она видела. Как и ему.

Егор подмигнул ей. Нежная кожа щёк тут же покрылась румянцем, и она часто заморгала. Закусила губу, и он приложил все силы, чтобы не скользнуть взглядом к этому движению.

Надо же, как всё-таки легко было её смутить.

– Рембез!

Егор резко вскинул голову. Сложив на груди руки, на него недовольно взирал Анатолий Васильевич, физрук.

– Слушаю, Анатолий Васильич, – громко и чётко, во весь голос.

– Быстро сюда, выполнять задание.

Егор едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Единственное, чего ему хотелось, – дальше сидеть и размышлять обо всех радостях жизни в лице голубоглазой девушки.

– Есть.

Он лениво поднялся, напоследок глянув на Гейден, что сидела и, не отрываясь, смотрела на него, полностью игнорируя подругу, изо всех сил пытавшуюся до неё докричаться. Подошёл к преподавателю и, заведя пальцами назад волосы, опустился вниз, опираясь на ладони, принимая положение «упор лёжа».

* * *

– Хрена с два. Хрена с два химичке.

Голос, полный рьяного азарта и вызова, оторвал Марину от собственных размышлений, и она повернулась к своему однокласснику.

Егор яростно листал учебник по химии, что-то еле слышно бормоча. Взгляд цвета молочного шоколада с едва заметными золотыми прожилками метал молнии, резво бегая по строчкам на страницах книги; некоторые слегка смялись под его пальцами. Он с таким воодушевлением был готов исправить ситуацию с этой несчастной оценкой «удовлетворительно», полученной на прошлом уроке, что девушка невольно улыбнулась, приподнимая брови.

– Неужели? Выучил-таки? Не прошло и века.

Она не могла упустить возможность поддеть его и попыталась вложить в собственный тон побольше издёвки. Незамеченным это, конечно, не осталось.

– Пожалуйста, – его голос звучал тихо и был полон отчётливого предостережения, однако Егор не спешил отвлекаться от учебника; глаза так и бегали по строчкам. – Не говори это так, будто прошёл год, а не неделя всего лишь.

Марина усмехнулась.

Хотя они сразу предложили ему вариант, как выйти из этой ситуации, Гейден всё равно была не до конца уверена, что он возьмётся и сразу же исправит это маленькое недоразумение. Поэтому знать, что парень настолько упрям, отчего-то было даже приятно.

Не факт, конечно, что Егор изучил всё досконально, но зато он решился попробовать. А это уже кое-что о нём говорило.

Девушка закусила губу, продолжая искоса наблюдать за одноклассником, с головой погрузившимся в учебник. Глаза всё продолжали бегать по страницам, а сам он крутил в свободной руке шариковую ручку. Канцелярская принадлежность легко скользила между тонкими, но ловкими пальцами.

– Ого, ты всё-таки решился. Ну, мы в тебя верим.

Марина посмотрела на подругу. Диана развернулась к их парте и опёрлась локтём о столешницу. Спокойный взгляд синих глаз приковался к Егору. Тонкие изящные пальчики она переплела между собой и прислонилась ими к своему лицу. На среднем блеснуло серебряное колечко, отливая в свете ярких потолочных ламп.

– Угу, группа поддержки мне особенно нужна, девчонки, так держать, – невозмутимо ответил Егор, перелистывая очередную страницу.

Марина закатила глаза и покачала головой; Диана иронично фыркнула, отводя взгляд.

– Я тоже буду в твоей группе поддержки. Можно? – Паша развернулся к ним, оторвавшись от своего телефона, в который был погружён минутой ранее. Шатенка приглушённо хихикнула, и Киричук игриво подмигнул ей.

– Да хоть весь класс. А сейчас вы можете сидеть тихо? А то не в кого верить будет, если я не выучу эту до офигения бредовую чушь.

Диана снова рассмеялась, прикрыв рот ладошкой, и Егор поднял глаза, метнув в неё один из своих многозначительных испепеляющих взглядов, явно намекающий на то, что ей стоит хотя бы несколько секунд помолчать или, по крайней мере, вести себя потише. Марина коснулась кончиками пальцев губ, сдерживая смешок, с долей иронии наблюдая за своими одноклассниками. И отвернулась к окну.

Погода сегодня радовала. Солнце вышло из-за тяжёлых серых облаков, озаряя своим светом всё, до чего могло дотянуться. Оно слепило глаза, и приходилось щуриться, но это не доставляло дискомфорта. В конце концов уже началась осень, а солнце в это время года было в дефиците. И когда выдавались такие светлые и яркие деньки, настроение поднималось практически по умолчанию.

Листья меняли свой оттенок, наливаясь золотом. Самая дождливая и мрачная пора наступала тихими, аккуратными шажками. Придёт день, когда она просто накроет своим покрывалом весь город, в одночасье. И Марина знала: она не заметит сразу, когда это произойдёт. Только спустя какое-то время, вот так же смотря в окно, подумает о том, что в этом году осень наступила быстрее, чем в прошлом.

И станет как-то по-особому печально. Просто от осознания, что тепло ушло и до следующего года уже не вернётся.

Марина знала. Знала, потому что, в конце концов, так было всегда.

– А ты будешь в меня верить, Гейден?

Девушка нахмурилась, не сразу уловив суть вопроса, и повернулась к однокласснику, смотря на него чуть озадаченно.

Егор уже не искрился таким энтузиазмом. Как-то лениво скользил по строчкам в учебнике скучающим взглядом из-под полуприкрытых век. Она немного задержалась глазами на его ресницах, длинных, с загнутым концом.

– Что?

Он тут же перевёл на неё взгляд и со вздохом преувеличенной тяжести закрыл учебник, оставив на страницах палец в качестве закладки. Однако было трудно не заметить, насколько он радовался возможности отвлечься от химии. Марине захотелось усмехнуться, но она просто продолжила смотреть на него, в немом вопросе подняв брови.

– Войдёшь в мою группу поддержки? – он идентично повторил её выражение лица.

Она фыркнула, опираясь локтём о спинку стула, сидя вполоборота к юноше.

– Я подумаю.

– Всем вступившим от меня поощрение!

– Если оно заключается в том, что ты не будешь вести себя как сволочь, то я согласна.

Егор цокнул языком, закатив глаза, и пробормотал что-то, отдалённо напоминающее «ну, на нет и суда нет». Снова раскрыл учебник, хотя желания делать это у него не было вовсе. Пробежался быстрым взглядом по странице сверху вниз, будто вспоминал написанное, закусил щёку изнутри. А Марина невольно улыбнулась, наблюдая за ним.

Буквально несколько секунд – ровно до тех пор, пока класс наполнила мелодия звонка.

Дверь лаборантской тут же раскрылась, и в помещение нырнула Фаина Анатольевна, плотно прикрывая за собой створку. Приветствие – и выпускники расселись по местам вместе с кивком и сухим «здравствуйте» от преподавателя.

– Что у нас сегодня? – она опустилась за учительский стол и потянулась к ежедневнику, что лежал на краю столешницы. Быстро пролистала его, ища страницу с нужными записями.

– Исправление неудовлетворительных оценок, – подал голос Егор, и добрая половина одиннадцатого «Б» бросила на него быстрые взгляды.

Фаина подняла голову, находя глазами Рембеза. Усмехнулась, вскидывая брови.

– Да что вы? Насколько я помню, Рембез, ваша оценка очень даже удовлетворительная.

– Меня она не особо удовлетворяет, Фаина Анатольевна.

По классу прокатилась волна сдавленных смешков. Преподаватель строго окинула взглядом выпускников, а затем снова посмотрела на Егора.

– Ну, хорошо. А где ваш журнал? Гейден?

– Да? – Марина оживилась, вскидывая голову и выпрямляя плечи чуть ли не до хруста.

– Будьте добры, порадуйте нас его наличием.

Девушка покусала губу. Неужели она умудрилась забыть захватить его с собой с прошлого урока? Вероятно, Диана настолько быстро увлекла её за собой в столовую, что она и о существовании его просто-напросто забыла.

Что было не свойственно старосте, между прочим.

– Да, я принесу.

– Ну, а Вас, Рембез, – химичка указала на Егора кончиком карандаша, что был зажат в невыразительных пальцах, – я готова слушать. Вставайте, отвечайте.

Марина и Егор поднялись со своих мест почти одновременно. Девушка успела заметить, насколько самодовольная улыбка растянула его губы. Создавалось впечатление, будто бы он уже ответил и успешно закрыл оценку «удовлетворительно» оценкой «отлично», а не только собирался это сделать.

Гейден протиснулась через стул Егора, который он не удосужился задвинуть, чтобы пропустить её. Не преминула одарить его недовольным взглядом и уже начала перебирать в голове варианты, где мог находиться классный журнал, вспоминая расписание на сегодня, когда на её предплечье обручем сомкнулись хваткие пальцы, останавливая и слегка потянув обратно. Марина, никак не ожидавшая этого, едва не потеряла равновесие, разворачиваясь, поднимая на парня глаза, готовая настучать по его голову́шке за такие фокусы или хотя бы сказать пару ласковых.

Но она даже не предполагала, что он окажется настолько близко. Опять.

Между ними было не больше десяти сантиметров. Марина даже на секунду испугалась, не начнёт ли возмущаться преподаватель, если заметит их, стоящих так непозволительно близко друг к другу. В конце концов они находились на уроке. Но когда она кинула быстрый взгляд в сторону учительского стола, с облегчением отметила, что женщина стояла спиной к классу, что-то записывая на доске.

Его прикосновение обжигало кожу раскалённым железом, посылая импульсы по всему телу. Марина опустила глаза на свою руку, выцепляя каждый миллиметр этого прикосновения. Замечая, как сбилось собственное дыхание. Закусила губу и заскользила взглядом вверх, возвращаясь к его глазам.

Они смотрели так, будто… боже.

Она не могла подобрать слов, чтобы описать, что видела в этих карих радужках. Потому что в них было слишком много эмоций одновременно.

Заинтересованность, лукавство, ирония. Сначала ей казалось, что он просто в очередной раз издевался.

Ровно до тех, пока его губы не произнесли:

– Не увидишь моего триумфа, куколка. Ну, ты ведь всё равно будешь в меня верить?

Хрипотца, которой был пропитан тихий низкий голос, едва не сбила её с ног, но Марина отчётливо ощутила, как начали трястись колени.

Он смотрел на неё не моргая. Видимо, ждал ответа. Пальцы до сих пор мягко сжимали её предплечье, и она боялась даже шевельнуться, чтобы не заставить его прекратить это.

Прекратить сводить её с ума в очередной раз.

Ей было даже почти наплевать, что вокруг сидело двадцать человек, что в любой момент могла повернуться преподаватель, что они были под прицелом стольких пар глаз. Ей было плевать на всё. Кроме того, насколько сильно воздух между ними был заряжен в эту самую секунду.

Марине даже показалось, что он загустел. Иначе она не могла найти другой причины, почему у неё не получалось вдохнуть полной грудью.

Гейден просто в очередной раз убеждалась в том, что ей не всё равно. Что она реагирует на него.

Чёрт возьми, этого нельзя было делать. Она не собиралась что-то испытывать по отношению к нему, не собиралась позволять ему влезать в свою голову. Как будто он уже не влез в неё. Что-то подсказывало ей, что это плохо закончится.

Она ведь уже сделала выводы о нём. Сделала ещё тогда, в конце августа.

Выводы, которые с каждым днём рушились всё сильнее. А осталось ли вообще ещё хоть что-то от них?

– Я подумаю, – голос дрожал. Марина даже не смогла как следует разозлиться на себя за то, что не предпринимала попыток остановить это сумасшествие, потому что происходящее воспринималось с большим трудом.

Реальность неумолимо плыла, а мозг затуманивался с катастрофической быстротой.

Он усмехнулся краем рта и на пару секунд отвёл глаза, коснувшись кончиком языка уголка губ. Марине невольно захотелось повторить это движение, но она лишь заставила себя снова поднять взгляд к карему омуту. Он искрился золотом.

– Ну, подумай, подумай.

Она ощутила стойкий порыв податься вперёд, прижаться к нему грудью и обхватить свободной ладонью его запястье, но сдержалась.

А через секунду почувствовала, как его пальцы пропадают с её предплечья. Он мягко подмигнул ей, и она развернулась настолько резко, что волосы подскочили в такт движению. Понимая, что краснеет.

Отчаянно и жарко краснеет под густой пеленой своих мыслей.

* * *

Марине до безумия не хотелось возвращаться в класс. Потому что это значило опять оказаться в опасной близости от Егора. От его рук. От этих всё выражающих глаз.

Девушка впилась пальцами в твёрдую обложку журнала.

Как и предполагалось, она просто не забрала его с предыдущего урока. И с каких пор она стала такой забывчивой?

Ах, да… точно. Даже ответа не требовалось.

Ей отчаянно захотелось обхватить себя руками и хорошенько пожалеть, поэтому она просто прижала к груди злосчастный журнал, тяжело вздыхая.

Что происходило с ней десятью минутами ранее, Марине и вспоминать было страшно. Мысли закручивались неторопливо, туго. Сердце только вернулось к более-менее нормальному ритму, и девушка перестала чувствовать его где-то возле своего горла.

Зато она чувствовала, как медленно, но верно идёт ко дну.

Руки тряслись, и она пыталась посчитать в уме до десяти, чтобы окончательно успокоиться, но всё время сбивалась на цифре шесть: в голову лезли мысли, не очень-то способствующие успокоению.

Например, о его запахе. Ненавязчивый лёгкий одеколон. Марине казалось, что она вся пропахла им.

Кожа предплечья до сих пор ощущала тёплое касание, и Марина метнула быстрый взгляд туда, где десять минут назад были сжаты его пальцы.

Она не могла разобраться в своих чувствах и ощущениях касательно этого молодого человека. Могла лишь сказать, что ей было не всё равно. Да и за неё об этом говорила её реакция на него. Любая реакция.