Текст книги "Скажи (СИ)"

Автор книги: Элеонора Фео

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Казалось, Егор был абсолютно спокоен. Просто стоял и смотрел на неё, а она – на него. Больше ничего не происходило.

Марина почувствовала несколько волн мурашек на плечах, понимая, что они возникли совсем не от холода.

Он стоял не так далеко, и можно было бы разглядеть все мимические изменения на его лице. Если бы они были.

Девушка нахмурилась и взглянула на светофор, прерывая зрительный контакт, отмечая, что вот-вот должен был загореться зелёный сигнал. И едва красный перестал светиться, ступила на проезжую часть, краем глаза замечая, что он тоже двинулся вперёд.

Кажется, она слишком часто замечала его. По глазам, по походке, по голосу, по запаху его одеколона, который тут же возник в памяти. Девушке даже показалось, что он был каким-то слишком реальным.

А потом.

Секундочку…

Будто бы хорошая такая, добрая оплеуха.

Аромат окутал с ног до головы, возвращая Гейден в реальность. В очередь у буфета. В их беседу с Лисовской. С тихим ужасом она осознала, что Егор стоял прямо за ними. В паре десятков сантиметров – не больше.

Внезапно голос Дианы врезался в гул других звучащих вокруг голосов, и у Марины подскочило сердце, когда она поняла: тот, о ком всё ещё продолжался их затянувшийся разговор, стоял настолько близко, что ему, вероятно, было слышно абсолютно всё.

– Знаешь, это ведь не мне надо что-то решать с ним, а тебе самой, и…

Гейден не нашла ничего лучше, чем ткнуть подругу локтём под рёбра, отчего та громко ойкнула, морщась и потирая рукой ушибленное место. Однако она всё же не договорила до конца, остановившись на середине фразы, и Марина украдкой облегчённо вздохнула.

Закусила губу, встречая разгневанный взгляд Лисовской, который, впрочем, тут же метнулся немного выше, и тёмно-синие глаза распахнулись, когда она заметила Егора, что стоял прямо позади Марины.

Следующая фраза эту догадку мигом подтвердила.

– Егор! Сколько лет, сколько зим. Как твои дела?

Губы Дианы растянула немного глуповатая улыбка, и Марина едва сдержала порыв рассмеяться. Наверное, в том, что она легко могла различить его одеколон, были и свои плюсы.

Хотя тут же подумала, что если бы он не жил в её голове днями напролёт, то такой ситуации бы не вышло вовсе, поэтому в груди закрались некоторые сомнения, но мысль получилась смазанной, потому что её затылка коснулся слишком знакомый голос, заставивший затаить дыхание.

– Да неплохо. Не виделись целых пять минут, я тоже жутко соскучился.

И насмешка, пропитавшая этот тембр до основания.

Гейден постаралась воспротивиться побуждению обернуться, но в конечном итоге не смогла и повернула голову, глянув на молодого человека. Он тоже смотрел прямо на неё. И – как она и думала – карий омут был полон липкой иронии до краёв тёмной радужки. Затягивающий, смеющийся. И вопросительно изогнутая бровь.

Затянувшийся зрительный контакт. И его лицо так близко, прямо над ней. Чёрт бы побрал его рост, Марине жутко не хотелось смотреть на него снизу вверх, а он, кажется, был только доволен этим.

Раздражение мазнуло по сознанию, и Гейден быстро отвернулась, поджимая губы. Чувствуя, как щёки отчего-то начинают гореть. Зная, что сейчас ухмылка растянула его губы ещё сильнее.

Плевать. Пусть кривляется сколько влезет.

– Я так и знала, – Диана задорно подмигнула ему, а затем глянула на Марину. Последняя одними губами прошептала:

– Извини!

И шатенка коротко кивнула, хитро улыбаясь. Неосознанно потирая место на рёбрах, куда пришёлся неаккуратный тычок. Наверное, и сама поняла, что было бы не очень хорошо, если бы она договорила до конца. А он бы услышал.

И жесть.

Марина бы провалилась сквозь землю, не иначе. Не от смущения, не от унижения, не от неловкости. Просто потому что он бы знал о её чувствах, а она о его – нет.

Если они вообще есть, в чём она последние две недели немало сомневалась.

– В переглядки играете?

Его голос звеняще резанул по ушам, и Марина едва не обернулась снова, чтобы сказать ему что-нибудь эдакое. Чтобы не думал, что он тут самый умный. Но сдержалась в последний момент, потому что Лисовская быстро опередила её.

– Только иногда. Очень интересно понимать человека с полувзгляда, знаешь ли. Ты не пробовал?

Пробовал. Ещё как пробовал. Буквально полминуты назад. И сегодня утром тоже.

Марина нахмурилась, понимая, что ждёт его ответа. Зная, что именно он ответит, и зная, кого он будет иметь в виду.

Её саму.

– Да приходилось пару раз, – абсолютно будничный тон.

А внутри неё что-то переворачивается, даже учитывая, что она ожидала услышать подобную фразу.

– И у тебя получалось? – Диана подняла брови, всё продолжая вглядываться в него, смотря поверх макушки Марины.

– Что?

– Ну, понять этого человека с полувзгляда.

И вот надо было ей спросить? Хотя любопытство дало о себе знать, нервно переворачиваясь с боку на бок в грудной клетке. Марина явно его ощущала.

Егор ответил не сразу. Гейден на пару секунд показалось, будто бы он начал пропиливать взглядом её затылок, но она быстро отмела эту мысль.

– А. Ну, отчасти, – голос приглушён.

И всё?

Что ж, понятного мало. Марина нахмурилась, кусая губу. Каждую секунду ощущая спиной его присутствие позади себя. Это чертовски сбивало и мешало мысли в одну вязкую кучу, разгрести которую становилось всё труднее.

Диана, кажется, сказала что-то ещё. Егор ответил. Короткие реплики, отвлечённые, ни о чём, но Марина уже не слушала, опустив глаза и окунувшись с головой в собственные размышления.

А каких-то две недели назад и они могли вот так общаться. Легко и непринуждённо. Ровно до того момента, пока…

Поцелуй.

Возможно, из них и могло бы что-то получиться. Марина допускала такую мысль в голове – хоть и с очень недавних пор, но допускала. И готова была посодействовать тому, чтобы наладить контакт, но только от Егора не было ничего.

Ни одного шага навстречу.

Только долгие взгляды, в которых фиг что различишь, подколки и огромная пропасть. Бездна полнейшего напряжения, замкнувшегося и разрывающего. Что тут говорить о каких-то чувствах, если их не было? Не было ни одного проявления. Она задыхалась в них сама.

Одна.

И как тогда можно было не прятать это, живущее в ней, от него, если он не желал что-то делать, чтобы изменить ситуацию? И всё напоминало грёбаный замкнутый круг, по которому она бежала, бестолково пытаясь найти выход. Финишную прямую.

Только вот Егор, кажется, уже не только нашёл её, но и финишировал, пока она всё терялась в своих глупых попытках. Глупых попытках прийти к финишу первой.

* * *

– С ним трудно работать! – Марина в слепом бессилии всплеснула руками и тяжело опустилась на скамью, опираясь локтями о свои колени и зарываясь лицом в ладони. Щёки горели то ли от бурлящей под кожей злости, то ли от накрывающей безысходности, и прикосновение холодных пальцев к ним принесло немного облегчения.

Девушка тяжело вздохнула, концентрируясь на нём.

– Почему тогда ты согласилась на это? – резонный вопрос от Лисовской.

Гейден подняла на подругу глаза. Тёмные волосы той намокли и местами распушились из-за непогоды. Зря только выпрямляла, подумалось Марине, – в такой дождь это было более чем бессмысленно.

Её же волосы, прямые от природы, были собраны в уже распавшийся от тяжести мокрых прядей хвост и лежали на плече, из-за чего плотная ткань толстовки сделалась влажной. От места, где она касалась голой кожи, разбегались импульсы лёгкого озноба.

Марина поёжилась.

Погода сегодня не радовала. Воздух был не такой холодный, но ледяные тяжёлые капли дождя как будто напоминали, что промёрзлый насквозь октябрь уже начал вступать в свои права.

– Потому что я всю старшую школу отстояла ведущей на большинстве мероприятий, – с расстановкой произнесла она, сунув руки в сплошной карман толстовки и прижав их к телу в попытке согреться. – Это никогда не было для меня чем-то сложным. Чем-то… таким, с чем бы я не справилась. И сейчас я сумею! Только осталось вытерпеть этого гадкого, несносного…

Предложение она не закончила. Мысль оборвалась, потому что очередная волна злости хлестнула по рёбрам. Надо же было умудриться влипнуть в такую чушь. Голова была забита чёрт знает чем весь сегодняшний день и казалась невообразимо тяжёлой, отчего и настроение катилось к самому дну.

Мерзкое состояние.

Холодная капля, упавшая с берёзовой кроны над головой, разбилась о щёку, и девушка быстрым движением поднесла руку к лицу, стирая с него влагу. Хотелось высказаться. Наговорить так много всего, пусть даже не самого лестного, но она только молча злилась. Глотала раз за разом дурацкий колючий ком, вставший поперёк горла.

«Чудесную» весть о том, что мероприятие, посвящённое Дню Учителя, Марина будет вести не с кем иным, как с Гордеевым, ей сообщили сегодня утром. Всё остальное время после она усиленно напрягала свою память, стараясь вспомнить, на каком моменте жизни у Артура вдруг прорезались ораторские способности.

Это был… настоящий фарс, ей-богу.

Она занесла руку над деревом двери, чтобы постучать. Пятью минутами ранее школьный громкоговоритель известил, что «Гейден Марину из 11 «Б» ожидают в организаторской». И девушка не стала заставлять ждать себя.

– Да! – послышался приглушённый закрытой дверью голос Алёны Дмитриевны, школьного организатора, и Марина обхватила пальцами прохладную металлическую ручку, аккуратно надавливая и открывая.

Не поднимая глаз, девушка притворила за собой створку и повернулась лицом к небольшой светлой комнатке, наконец, находя взглядом Алёну.

Как оказалось, не одну.

Отчаянно захотелось дёрнуться обратно, вон из этого помещения, от этих неприятных серо-зелёных глаз, смотревших на неё с дикой, глубокой неприязнью. Почему-то на одно мгновение показалось, что он никогда и никого так сильно не презирал, как её сейчас.

Но она сдержалась. Неосознанно приподняла подбородок и медленно перевела взгляд на организатора, отрываясь от созерцания бывшего молодого человека. Раздражение ощутимо стегануло по рёбрам. Девушка искренне не понимала, почему она тут не одна.

Почему тут она и он в придачу.

И только.

– Здравствуй, Марина, – женщина вежливо улыбнулась, вставая из-за своего рабочего места и обходя стол. Выражение лица было абсолютно спокойным.

Таким, словно здесь, чёрт возьми, сейчас совершенно ничего не происходило. Словно напряжение в этой небольшой ярко освещённой комнатке не достигло своего пика за каких-то пару секунд.

– Здравствуйте, – Гейден натянуто улыбнулась в ответ, усиленно игнорируя Гордеева, что стоял чуть поодаль, взявшись ладонью за ремешок сумки, перекинутой через плечо.

Быстро перебирая в голове идеи, что он мог забыть здесь. Как назло, любая из них циклично возвращалась только к одному варианту, от которого внутренности Марины холодели мгновенно.

И хотелось бежать со всех ног.

– Я нашла тебе второго ведущего! Думаю, вы отлично справитесь вдвоём, – воодушевлённо сообщила Алёна, явно не осознавая тот факт, что её затея являлась самой провальной за всю историю человечества.

Что-то с треском оборвалось. Марина даже не успела собраться с силами, чтобы принять новость со всем своим достоинством, поэтому тяжело и раздражённо вздохнула, переводя взгляд на Гордеева, прищуривая глаза.

– Да. Определённо.

Было очевидно, что он сам не в восторге от предложенной идеи. Стоял, сунув руки в карманы брюк, и отвечал Марине идентичным взглядом, щуря глаза до двух узких щёлок и кривя губы.

И почему-то ей привиделось во всём его образе какое-то странное предостережение. Она явно ощущала его кожей лица и рук. Оно неприятно липло к её предплечьям и щекам, селя в душе горькую тяжесть, тут же нависшую на рёбра.

Словно бы ей лучше отказаться от всего этого.

И уступить ему? Да сейчас прям!

– Что-то не так? – в голосе организатора чувствовалась толика беспокойства.

Наверное, неприязнь друг к другу у них была написана на лбу, отчего становилось очевидным, что работать вместе им будет очень трудно. Однако пока Алёна окончательно в этом не убедилась, Марина повернула к ней голову, снова растягивая губы в фальшивой улыбке.

Чувствуя, что совершает одну из самых больших ошибок в своей жизни.

– Нет, всё чудесно.

Говорить это было почти физически неприятно. Гейден краем глаза заметила, как Артур, явно не обрадованный её согласием, наклонил голову чуть вбок, продолжая пристально наблюдать за ней.

– Точно? – Алёна сцепила руки перед собой.

Вид у женщины был почти умоляющий, и что-то кольнуло в груди. Марина горько усмехнулась краем рта и твёрдо кивнула.

– Да.

«Да».

Это «да» и сломало в ней все остатки оптимизма, которого и так не сказать, чтобы было очень много все последние дни.

– Но ведь это ненадолго. Ведь да? – столько сочувствия в голосе Дианы. Казалось, если можно было бы выпустить его наружу, оно тотчас бы накрыло весь земной шар прохладным покрывалом в два слоя.

Марина опустила взгляд на свои переплетённые пальцы.

– Да. Всего лишь до праздника, – ответ тихий и неуверенный. Подсчитала в уме: до праздника оставалось проклятых семь дней. Мало это или много, она точно сказать не могла.

Но для неё самой время будет тянуться невыносимо медленно.

Ровно неделя. В следующую пятницу, четвёртого октября, они с Артуром должны были провести концерт на ура, при этом светясь дружелюбием и работая согласованно. А не так, что от них на километр разит неприязнью друг к другу. Пока что скрыть это получалось не очень хорошо. Но они пытались, да.

Особенно Марина очень пыталась не сорваться и не плюнуть на всю эту затею с высокой колокольни, каждый раз напоминая себе о том, что она сильная. Что она справится. Что не должна давать заднюю только из-за возникших трудностей в лице Гордеева.

Ведь если бы она отказалась, то это бы значило, что она слабая и что именно Гордеев является её слабостью, с которой она не может совладать. А это было не так. Марина ни в коем случае не могла этого допустить. Он не стоил того, чтобы она отказывалась от места ведущей только потому, что ей неудобен её напарник. Противен её напарник. Неприятен, гадок, и ещё много-много других слов. Где тогда весь её хвалёный профессионализм?

Она не могла уступить ему. Ни в коем случае.

– И первая репетиция уже сегодня? Они не могли подождать до понедельника? – Паша присел рядом с ней на скамейку, опираясь локтями о разведённые бёдра, сплетая перед собой пальцы.

Марина повернула голову, глянув на него. Киричук смотрел напряжённо и пристально.

Почти как он, подумалось ей, но мысль вынесло из головы так резко, словно её подхватил порыв ветра. И слава богу.

– Да, – девушка покивала, отводя глаза. Кусая щёку изнутри, чувствуя очередную волну озноба, скользнувшую вдоль позвонка. – В концертную программу добавили тысячу и один бесполезный номер. Их все нужно досконально отрепетировать.

– Это бред, если честно, – Паша усмехнулся, опуская тёмный взгляд, упираясь им в сомкнутые руки. Влажные потяжелевшие пряди легли ему на лоб, и несколько капель дождевой воды скользнули от виска к линии челюсти. – Зачем там вы с Гордеевым? Если им нужно прогнать до идеального состояния номера, то зачем там вы?

Марина пожала плечами, провожая глазами мокрую дорожку, которая теперь уже коснулась его подбородка, вот-вот грозясь скатиться по жилистой шее. Паша поднял руку, убирая со лба волосы, заводя их назад. Протёр лицо ладонью, снова сцепил пальцы между собой.

– Наверное, они всё же хотят, чтобы мы перебороли эту неприязнь друг к другу. Напряжение между нами настолько сильное, что его сложно не заметить. И работать над этим предстоит долго и упорно.

Лишь бы только следующая неделя пролетела быстрее. Лишь бы это «долго и упорно» не растягивалось на целую вечность. Слишком много было этих «лишь бы», чтобы не думать о них.

Дождь не заканчивался. Гладь воды в лужах разрывалась падающими целым потоком каплями. Взгляд Марины зацепился за одно из небольших мутных озёрец и застыл. На колеблющейся поверхности образовывались маленькие круги, увеличивались и тут же таяли, сталкиваясь друг с другом.

Как будто бушующее море, которое значительно уменьшили в размерах.

Дрожащее зеркало, отражающее часть аллеи, кусочек пасмурного неба и уже изрядно пожелтевшие листья на деревьях.

Стук дождя впитывался в кожу и что-то плавно раскачивал под рёбрами. Игра самых разнообразных звуков, с какими капли ударялись об асфальт, гладь луж и траву, крутила медленную воронку умиротворения.

Мерная дробь успокаивала.

Марина вздохнула, вбирая в себя свежесть дождливого дня. Уже не обращая внимания на короткие стайки мурашек, что пробегали по коже рук и спины, принося лёгкий озноб, от которого хотелось то ли передёрнуть плечом, то ли сжаться посильнее.

Репетиция была назначена на пять часов. На самом деле времени оставалось не так много. Было бы неплохо ещё забежать домой и снять с себя всю мокрую одежду, а заодно и залезть в горячий душ, чтобы согреться. Перекусить и, наверное, всё-таки вызвать такси.

Рука потянулась к телефону, вытаскивая его из заднего кармана. Взгляд уставился в экран. Четыре часа; времени в обрез.

– Уже пора? – Диана.

Марина подняла на неё глаза, убирая телефон обратно и закрывая его толстовкой, которую натянула пониже, примерно до середины ягодиц. Лисовская стояла перед ней, приподняв брови. Волосы распушились ещё сильнее, и теперь она держала их сжатыми в кулаке у левого плеча.

– Да, пойду я, пожалуй.

– Не забудь потом рассказать, сколько раз ты его четвертовала в своей голове, – хохотнул Паша, заискивающе переглядываясь с Дианой, губы которой тоже теперь растягивала лёгкая усмешка.

– Ха-ха-ха, – Марина закатила глаза. – Какой ты шутник, однако.

– Столько же, сколько и он её, – хихикнула Лисовская, игнорируя прохладу в голосе Гейден.

Марина раздражённо вздохнула, тяжко поднимаясь со скамьи и одаривая друзей парочкой тяжёлых взглядов. Протягивая слишком сладким голосом:

– Спасибо за поддержку, мои дорогие.

Пашу это позабавило ещё больше, видимо, потому что он снова начал посмеиваться в кулак, вынуждая Марину закатить глаза, пока она наблюдала за ним. Диана громко шикнула на него, подходя ближе к подруге, но нужного эффекта это не возымело, и Киричук заржал ещё громче. Шатенка только покачала головой и отвернулась от молодого человека, улыбаясь Марине.

– Да ты что! Мы тебя любим! Но ты действительно не забудь рассказать мне, как всё прошло.

– Куда ж я денусь, – Марина подняла брови, улыбнувшись в ответ, и Диана легко чмокнула её в щёку. – Смотри – не умри тут, – иронично добавила она, пока подходила к уже немного успокоившемуся Киричуку и обнимала его на прощание.

– Не дождёшься, – Паша широко улыбался, отвечая на объятие.

– Жалость-то какая, – съязвила Марина. Окинула друзей тёплым взглядом напоследок и, усмехнувшись, шагнула под завесу дождя, сразу ускоряя шаг.

Кажется, он снова усилился. Капли бились о макушку, лицо и плечи, обтянутые тяжёлой, потемневшей от влаги тканью, проводя к коже молнии липкого холода. Пришлось наклонить голову вперёд, чтобы вода не заливала ручьями глаза, и Марине даже подумать страшно было о том, во что превратилась косметика на её лице.

Улицы значительно поредели, и людей, что встречались Гейден на пути, было немного. Но и те, кто попадался, явно торопились быстрее забежать в какое-нибудь сухое тёплое помещение или добраться до своих домов, чтобы согреться за горячей кружкой какао или чая. Мысль показалась девушке такой греющей и уютной, что желание самой скорее добежать до своей маленькой, но тёплой квартирки разрослось внутри, заполняя собой всё свободное пространство.

Идти оставалось не так долго – это радовало.

Ноги с бешеной скоростью несли продрогшее тело. Девушка жала локти к рёбрам, так и норовя сжаться до размеров клубочка, чтобы хоть немного согреть себя. Холодные ударяющие капли сбивали любую мелькнувшую в голове мысль, и она пыталась сосредоточиться на том, как уже скоро доберётся до дома и сбросит с себя этот мокрый ком одежды.

Залезет под горячий душ.

Завернётся в тёплое одеяло.

Что угодно, лишь бы в сухости и тепле.

Ехать на репетицию хотелось всё меньше и меньше. Марина и так не особо горела желанием занимать вечер пятницы тем, что будет лицезреть Гордеева рядом с собой на протяжении пары часов как минимум.

Они не говорили ни разу за этот месяц. Оно и к лучшему, вероятно. Девушка до сих пор убеждалась в том, что решение расстаться с ним было правильным. Она ничего не потеряла, только приобрела – свободу, лёгкость, возможность дышать полной грудью, не ломаясь от вечного контроля и допросов.

Хотя… всё-таки кое-что Гейден потеряла. Крышу, которая поехала сразу, как только она познакомилась с Егором в тот злополучный августовский день.

В голове тут же вспыхнули карие глаза.

Час от часу не легче.

Мысли о молодом человеке налетели новой порцией ледяного дождя, пробивающегося через тёмно-серую влажную ткань толстовки и морозившего кожу, закупоривая дыхание в лёгких.

И мир вокруг снова сделался слишком серым.

Почему-то в голове пронеслось его «отчасти», сказанное несколько дней назад в буфете. Приглушённым бархатным голосом. Оно забилось куда-то в самый дальний угол сознания, категорически отказываясь покидать пригретое местечко.

Они до сих пор не общались. Ни словом не перекинулись за эту учебную неделю, и девушке становилось всё больнее с каждым приходящим днём. Он игнорировал её, а она – его. Прекрасное взаимное безразличие.

Внутри неприятно засаднило, и глаза защипало набежавшей влагой. Марина искренне не понимала, от чего ей всё-таки было так неприятно: от его равнодушия к ней или от её неравнодушия к нему.

Кажется, даже любой стёб или подколка с его стороны придали бы спасительного облегчения. Это бы значило, что ему, по крайней мере, не совсем всё равно. Это было бы хоть на толику лучше, нежели тот холод, который она видела в его глазах каждый раз, стоило их взглядам пересечься. Этот холод морозил. Ломал.

Марина изо всех сил старалась абстрагироваться от него, но порой сделать это было проблематично. Например, на уроках, когда расстояние между ними сокращалось до десятка сантиметров. Когда она краем глаза видела, что он снова о чём-то задумался, или пишет конспект, или слушает преподавателя. Когда случайно соприкасались локтями и тут же спешили отпрянуть друг от друга, ещё и с таким выражением лиц, словно это была кошмарная оплошность или ошибка. Когда он кусал щёку изнутри, хмурил брови, копался в телефоне или говорил с Киричуком, что сидел впереди.

А Диана в это время только тяжело вздыхала и смотрела с сожалением таких гигантских размеров, что становилось невыносимо. Ещё невыносимее, чем было до этого.

Какой тут десяток сантиметров, блин? Между ними была непроходимая пропасть, а не сантиметры.

Марина горько усмехнулась, с силой закусывая губу. По крайней мере, они всё ещё сидели вместе, и она чувствовала его рядом. Даже несмотря на то, что это сводило её с ума. И когда у неё окончательно поедет крыша, она сказать не могла. Даже уже не противилась этому.

Просто ждала… чего-то. Хоть чего-нибудь.

Только вот ничего не происходило.

Надолго ли её хватит? Она не знала, но от всей души надеялась, что надолго. Или что ей станет всё равно. На его наливающиеся в солнечных лучах золотом глаза. На губы, прикосновение к которым ей снилось ночами. После таких снов она вскакивала, всматриваясь в темноту, ещё долго приходя в себя, чувствуя огромную дыру в груди. Которая разрасталась всё сильнее, расширялась, а её обугленные края резали прямо по живому, по нервам.

Сидя в своей постели, Марина всегда пыталась задержать в голове это эфемерное ощущение поцелуя, оставшегося на губах лёгкой призрачной плёнкой, но оно таяло слишком быстро, чтобы можно было хоть немного насладиться им. Её маленькой слабостью, пробравшейся в ночные сновидения.

Она ненавидела Егора за это.

Девушка сжала губы, прикрывая на несколько мгновений глаза и выгоняя клокочущие мысли о молодом человеке из головы. Дождь снова усилился. Капли неистово били в лицо. Мокрые волосы разметал ветер, они то и дело лезли в глаза, и приходилось вечно вытаскивать руку из кармана, чтобы убрать их. Онемевшие пальцы жались в кулаки, и ноги двигались уже совершенно на автомате.

Марина почти бежала.

Когда взгляд наткнулся на конечную цель пути, девушка так обрадовалась, что действительно сорвалась на бег. Соскочила с узкого тротуарчика, пересекла дорогу и в несколько шагов оказалась под крышей подъезда, оставляя за спиной шумную стену холодного дождя.

Остановилась, давая себе возможность отдышаться. Передёрнула плечами от проскочившего липкой лентой вдоль позвоночника озноба, оттянула от кожи груди и плеч насквозь мокрую материю толстовки. Провела ладонями по щекам, стирая с них влагу. Замечая, что на кончиках пальцев остались следы потёкшей подводки.

Наверное, сейчас она была похожа на панду.

Девушка уже потянулась к ручке двери, лелея надежду быстро подняться на нужный этаж, забежать в квартиру, согреться и привести себя в порядок, когда та вдруг резко отворилась, и на Гейден едва не налетел Рембез, вовремя затормозив прямо перед ней. Ей даже пришлось вскинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза.

Он не ожидал этой встречи и замешкался. В карих глазах разлилось удивление – буквально на мгновение, – а потом они слегка сузились, и взгляд заскользил по её лицу. Марина едва сдержала порыв закатить глаза от этой дотошной внимательности. Ну, хоть не ухмылялся – она и без него прекрасно знала, что выглядит не айс.

Только высокомерно приподнял подбородок.

Изумление и радость от встречи, злость за его нелепую надменность, разочарование в повороте судьбы – целый контраст чувств вмиг наполнил девушку, и она идентично ответила молодому человеку, задирая свой.

Он был одет теплее: выбор неизменно пал на тёмное пальто, утончённо сидевшее на красивой фигуре. Руки в карманах, на шее лёгкий шарф. А перед ним – она, в одной толстовке, длинные рукава которой сейчас оттягивали к ладоням окоченевшие пальцы.

Почему-то вдруг вспомнился момент из начала сентября, когда он мёрз в плотном пиджаке, пока она спокойно шагала рядом в шифоновой блузе, и девушка закусила губу, чувствуя бешеное желание вернуться в те дни. Тогда и погода, и отношения между ними были намного теплее.

Он усмехнулся. Уголок рта чуть дрогнул, и Марина ощутила кольнувшее в затылке раздражение. Лишь бы не додумался подколоть её за потёкшую косметику. Но он, благо, не додумался.

– Как искупалась?

Фраза получилась глухой и была пронизана лёгкой хрипотцой.

Девушка прищурила глаза и сжала губы. Вытащила из карманов замёрзшие пальцы и сложила руки на груди – больше рефлекторно, готовясь парировать. Егор проследил за этим движением и без промедления вернулся к её глазам, не переставая ухмыляться, хоть и немного лениво.

– Ступай – и узнаешь сам, – ответила Марина, отрывая одну руку от груди и небрежно махнув ею в сторону беспощадно колотящего по асфальту дождя, а затем вернула ладонь обратно.

Карие глаза блеснули, словно посмеиваясь. Это почти бесило, если бы не тот факт, что она была до умопомрачения рада увидеть в его тёмных радужках какие-никакие эмоции, а не извечное безликое «ничего».

Такие противоречия выворачивали её здравомыслие наизнанку. И ещё Марина не понимала, почему её так сильно трясло: от холода или от беспорядочной массы рознящихся эмоций, разрывающихся бурей безумия под ледяной кожей.

– Ну, такого эффекта, – Егор вдруг вытащил руку из кармана и потянулся к её лицу, отчего она едва не вздрогнула, однако заставила себя стоять, не шевелясь, и тяжело дышала, пока он аккуратно касался её щеки, легко проводя пальцем по влажной коже, а потом отнимал руку, показывая ей свой испачканный её потёкшей тушью палец, – у меня не будет.

Взрыв мурашек по спине и приятное тёплое жжение на коже лица там, где он касался. Внутри что-то с хрустом осыпалось, и отчаянно захотелось поставить этот нежный момент на повтор. Снова и снова. Ей было так катастрофически мало этого прикосновения, что она чуть не задохнулась, разглядывая на кончике его пальца тёмное влажное пятнышко.

А когда подняла на юношу глаза, наткнулась на лёгкую улыбку, что тенью легла на губы. Знакомые губы. Губы, которые снились ей по ночам.

Марина вглядывалась в него так глубоко, как могла, пока позволяла возможность. Ситуация. А ещё Егор был так близко и улыбался ей. И между ними было больше расстояния, чем когда они сидели за одной партой, но сейчас казалось, что пропасть вдруг стала уже. Меньше. И это почти заставило улыбнуться в ответ.

Почувствовать тугой ком счастья за рёбрами, готовый разорваться в любую минуту.

Они молчали, глядя друг на друга, и слышался только шум дождя. Он будто окунул в себя целиком. Звук ударяющихся капель и льющейся воды, всплески, один за другим, превращающиеся в одну долгую и красивую симфонию. Громкую, но успокаивающую. В эту самую секунду успокаивающую что-то за сводом рёбер.

Господи, что это? Почему он такой…

Этот момент хотелось длить вечность напролёт. Застывший и поглощающий. Девушка аккуратно выдохнула. Так аккуратно, словно боялась, что мгновение разобьётся, растает. И вместе с ним разобьётся уже она сама.

Ответ на реплику Егора умер на самом кончике языка, не нашедший выхода в приоткрытых губах, пока они оба утопали в затянувшемся зрительном контакте.

И вдруг.

Щелчок его пальцев прямо перед лицом, заставивший подскочить на месте и распахнуть глаза.

– Не спи, Марина, а то так и до дома не дойдёшь, – ни намёка на прежнее спокойствие в голосе – только дикая ирония и измывательство. И глаза насмехаются над ней, любуясь реакцией.

Он… что? Он просто издевался над ней?

Почему он такая сволочь?!

Марина услышала, как клацнули собственные зубы друг о дружку, пока она хмурила брови и вскидывала руку с выставленным указательным пальцем в сторону завесы дождя, чувствуя, как клокочущая злость разрывает голову, а глаза адски печёт набежавшими слезами.

– Вали уже, куда ты там шёл!

Звонкий крик ударил по стенам, и эхо разнеслось дальше по улице. Егор моргнул, а потом в карих глазах мелькнуло понимание таких гигантских размеров: он прекрасно осознавал, что задел её за живое своими действиями. И от этого становилось втройне больно.

– Какой же ты придурок, – прошипела она следом, сужая глаза.

На основаниях его скул ожили желваки, и он вдруг подался вперёд, к её лицу. Девушка отстранилась, не в состоянии сделать ни шага, наблюдая, как он, находясь в нескольких сантиметрах от неё, тоже прищуривает глаза, приподнимает подбородок и шепчет в ответ:

– А ты – истеричка.

Слова – чистый яд.

И это так режет по сознанию, что Марина чувствует, как всё живое в ней мгновенно умирает, не выдерживая пытки. Диана просила дать ему шанс? Шанс на что? Окончательно добить? Вывернуть её наизнанку и оставить в таком состоянии медленно умирать? В носу колет, слёзы застилают глаза, и она теперь сквозь пелену видит, как он отклоняется, выпрямляя спину и расправляя плечи. Не опуская подбородка.