Текст книги "Не водись с фэйри. Оковы любви (СИ)"

Автор книги: Елена Кара

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 20

Глава 20

Дориан резко поднялся из-за стола и откинул назад струящиеся серебристые волосы.

– Пора, – негромко произнёс он, и я невольно вздрогнула, понимая, что отсчёт пошёл, и скоро начнётся охота.

Пир продолжался: звенели кубки, смеялись фэйри, четырёхрукий музыкант играл на арфе всё быстрее и быстрее, перебирая струны пальцами, двигающимися независимо друг от друга. Серебряные нити его музыки стали материальными, они вились под сводами зала, вплетаясь в хрустальный потолок.

Я медленно поднялась из-за стола на ватных ногах, чувствуя, как от накатившей паники подгибаются колени.

Слишком много вина, слишком много странной, непривычной еды. Желудок был полон, и единственное, что мне сейчас хотелось – это упасть на мягкую постель и уснуть.

Дориан терпеливо ждал, его серебряные волосы мерцали в свете голубых огней, и он даже не глянул, когда я, наконец, приблизилась. Он просто развернулся и пошёл к выходу, а мне оставалось только идти за ним следом, чувствуя на себе десятки глаз.

Я не оборачивалась, не хотела видеть их улыбающиеся лица. Боялась, что если посмотрю, то это сломает меня окончательно.

Мы вышли из пиршественного зала, и двери захлопнулись, отсекая шум. Я слышала, как тяжёлые створки встали на место, как щёлкнул невидимый замок, и где-то вдалеке мне почудился торжествующий смех.

В коридоре было так тихо, что я слышала собственное сердцебиение и шаги Дориана, отдающиеся эхом от ледяных стен. Каждый шаг был как удар метронома, отсчитывающего время, которого у меня осталось не так уж и много.

Мы шли по бесконечным ледяным переходам, иногда сворачивали, иногда спускались по ступеням, вырубленным в чёрном льду. Ступени были скользкими, и я несколько раз чуть не упала. Дориан не мог этого не слышать, но он ни разу даже не обернулся и не протянул руки, чтобы меня поддержать.

Я смотрела на его прямую напряжённую спину и пыталась представить, что будет дальше.

Охота.

На меня будут охотиться, как на дикого зверя, как на животное, которого надо убить ради потехи.

Королева велела отвести меня к Восточным воротам, по всей видимости меня выпустят в лес, дадут несколько минут времени, чтобы я могла убежать или попытаться спрятаться, а потом будут гнать, как раненого оленя. Мне стало дурно. Я пошатнулась, теряя равновесие и скользя по ледяному полу. Каким-то чудом мне удалось удержаться на ногах и не упасть.

Скорее всего охота будет в том самом лесу, в котором мы с Дорианом ехали на волках, и где на нас напала тварь.

Мне оставили клинок. Быть может я смогу затаиться, переждать.

Там есть где спрятаться. Среди толстых стволов, покрытых светящимся мхом, в оврагах, за валунами, в чаще, где даже лучший охотник потеряет след. Я знала что лес – это шанс. Я смогу затаиться и уйти от погони…

А если придётся убивать…

Моя рука даже не дрогнет.

Я почти поверила в то, что у меня есть шанс остаться в живых.

Воздух становился всё холоднее. Я чувствовала, как мороз щиплет щёки, как забирается под воротник куртки, как заставляет дышать чаще и чаще, будто лёгкие пытались компенсировать тепло каждой новой порцией кислорода.

Впереди показался широкий проход, и мы вышли наружу.

Замок остался за спиной. Теперь я увидела его с другой стороны. Он был огромный, чёрный, сверкающий, и с ледяными шпилями, которые уходили в низкое свинцовое небо. Шпили были острыми, как копья, и на некоторых из них я заметила застывшие фигуры.

Неужели это и есть сад Ниэллы?

Я представляла его по другому, думала что это что-то вроде парка.

А тут…

Я быстро отвела взгляд, не в силах на это смотреть, но перед глазами так и стояли люди и фэйри, застывшие в вечном крике, с открытыми ртами и пустыми глазницами, покрытые инеем. Вокруг, насколько хватало глаз, была белая равнина. Начинался буран. Мелкий, колючий снег обжигал лицо. Ветер выл, завывал, заставлял жмуриться. Снежинки впивались в кожу, как иглы.

Я подняла воротник, но моя тонкая курточка совсем не грела.

Я остановилась, оглядываясь по сторонам. Леса не было. Ни деревьев, ни кустов. Ничего, за чем можно спрятаться. Только снег и лёд, уходящие к горизонту, где небо сливалось с землёй в белой, слепящей дымке, без единого пятна, за которое мог бы зацепиться взгляд.

– А где лес? – спросила я, чувствуя, как внутри разрастается панический ужас. Он поднимался откуда-то из живота, сжимал горло, заставлял слова застревать на губах. – Ты сказал, что охота будет в лесу.

– Я этого не говорил, – ответил Дориан безразлично, но я заметила, как напряглись его плечи. – Ты сама так решила.

– Но... – я запнулась и поняла что он прав. Он не говорил ничего подобного, сама придумала себе надежду, выстроила её из ничего, как замок из песка, который рухнул от первого же соприкосновения с реальностью.

– Лес остался за пределами Двора Ледяных Слёз, – пояснил Дориан. – Здесь его нет и никогда не было.

Он пошёл дальше, и мне пришлось идти следом, хотя ноги совсем перестали слушаться, а в груди разрасталась леденящая пустота.

Снег скрипел под ногами, как битое стекло, как кости мертвецов, хрупкие от долгого лежания на морозе.

Я посмотрела вперёд, сквозь метель и увидела что впереди темнеют огромные ворота из чёрного льда.Дорогие читатели!Пока пишется продолжение предлагаю вам заглянуть в волшебную новинку

Лина Леманн Ева Снегина

Первое проклятие принца фэйри

Глава 21

Глава 21

Ворота стояли посреди заснеженной равнины, и я не понимала, для чего они. Не было ни забора, ни ограждения, ничего! Просто огромные ледяные створки метров шесть в высоту и столько же в ширину. Это казалось настолько абсурдным, что пугало до изнеможения. Несмотря на мороз, от накатывающего волнами ужаса, по моей спине потекли капли ледяного пота.

Чем ближе мы подходили, тем отчётливее я видела проступающий на воротах рисунок. Даже сквозь метель я могла разглядеть звёзды, падающие в пропасть, крылатых тварей, терзающих оленей с ветвистыми рогами. С каждым шагом детали становились всё отчётливее. Уже можно было разглядеть каждую чешуйку, каждое перо. Рисунок был вырезан с такой точностью, что казался живым. Я почти ожидала, что твари начнут двигаться, расправят крылья и взлетят в низкое небо.

Мы приблизились, ворота дрогнули и начали медленно открываться.

– Проходи, – сказал Дориан, останавливаясь у входа.

Я шагнула вперёд и замерла.

За воротами не было заснеженной равнины, как мне казалось, когда мы шли. Мир неуловимо изменился.

Передо мной разверзлась гигантская чаша, целиком из прозрачного льда.

Она уходила ступенями вниз, напоминая амфитеатр, высеченный из единого кристалла. Внутри, за прозрачными стенами, просматривалась сложная паутина ходов, напоминающая лабиринт, тоннели сплетались, расходились и порой вырывались на поверхность тёмными устьями. Лед не скрывал ничего: сквозь него проступала каждая деталь, каждый изгиб, каждый отсвет, превращая бездну в объёмную диаграмму. По верхнему краю сооружения тянулись широкие трибуны, на которых уже начали собираться фэйри.

Я узнавала их. Это были те же лица, и те же оскаленные улыбки, что и на пиру.

Женщина с крыльями стрекозы сидела в первом ряду, кутаясь в пушистую белую шубу, скрывающую её почти целиком.

Рядом с ней расположился мужчина в накидке из чёрных перьев.

Фэйри с мраморной кожей и копытами устроился чуть поодаль, накинув на плечи шубу из белого медведя. Мех был густым, сверкающим, и я видела, как он переливается в свете голубых огней, как искрится каждый волосок.

На других фэйри были шубы из волчьего, песцового, соболиного меха. Женщина в песцовой шубе с капюшоном, отороченным лисьими хвостами, перебирала хрустальные монеты, и её длинные ногти, покрытые серебряной пылью, поблёскивали при каждом движении. Мужчина в лохматой шубе из росомахи сидел, развалившись, и лениво осматривал лук и стрелы.

Воротники из перьев полярных сов вздымались за их спинами, как крылья. Я заметила одну фэйку, платье которой было соткано из тончайших ледяных нитей, и сквозь них просвечивала кожа, на которой, как на морозном стекле, цвели причудливые узоры.

Фэйри сидели на подушках и меховых подстилках. Кто-то пил из кубков, кто-то подбрасывал в руке хрустальные монеты, и я поняла, что они делают ставки. Их голоса сливались в один сплошной гул, и я слышала лишь обрывки фраз: «ставлю на то, что она не протянет и минуты», «пять минут, она живучая», «в ней есть кровь фэйри, я чувствую», «кровь не поможет, если она не умеет петь».

Петь?

Я замерла, услышав последнее слово. Умеет ли она петь? О чём они говорят?

У многих в руках были длинные изогнутые луки, наконечники стрел поблёскивали в свете огней,

и я, с содроганием, поняла, что они предназначены для меня.

Один из фэйри лениво натянул тетиву, прицелился в пустоту, улыбнулся и опустил лук.

Они смотрели на меня сверху вниз, как на зверька в клетке.

Я опустила глаза.

В центре этого ледяного стадиона зияла воронка. Она уходила вниз круто, почти отвесно, как спуск на американских горках. Ледяные стены переливались всеми оттенками синего и белого.

Я пригляделась, но не увидела дна. Внутри, под толщей льда, угадывались туннели, залы, тупики. Это был целый лабиринт, вырезанный в вечной мерзлоте.

– Это арена, – прошептала я. Голос показался чужим, будто я слышала себя со стороны.

– Да, – сказал Дориан. – Здесь будет проходить охота.

– Я думала... – я сглотнула, чувствуя, как горло перехватывает спазм, как язык прилипает к нёбу. – Я думала, что охота будет в лесу, и я смогу спрятаться.

Дориан промолчал, а я подняла голову и встретилась взглядом с женщиной, в шубе из голубого песца.

Она хищно улыбнулась и провела ногтем по своей щеке; на белой коже выступила тонкая красная линия, похожая на расплавленный рубин.

Меня передёрнуло, и я быстро отвела взгляд.

– Они будут стрелять, – спросила я, глядя на луки, – если я попытаюсь вылезти?

– Если ты попытаешься вылезти наверх, – Дориан кивнул, – да. Не высовывайся. Держись внизу. Там стрелы тебя не достанут.

– А что там, внизу?

Я подошла к краю воронки. Заглянула вниз. Глубина затягивала, заставляла сердце биться быстрее. Ледяной жёлоб уходил вниз. Он был широкий, скользкий, с крутыми поворотами, как в аквапарках, но вместо воды гладкий, отполированным до зеркального блеска, лёд.

– Там внизу ледяные гончии, – негромко ответил Дориан.

Гончие? Я слышала о них от дяди. Белые, полупрозрачные, с глазами, горящими синим пламенем. Они охотятся стаей, загоняют жертву, играют с ней, как кошки с мышью. Их когти оставляют раны, которые не заживают неделями, а их вой заставляет кровь стынуть в жилах.

Дориан взял меня за плечи и развернул к себе. Он держал меня так, будто боялся, что я упаду раньше времени. Серебряные глаза смотрели в мои, и в этой бесконечной метели я увидела что он верит в то, что я справлюсь.

– Элоди, – сказал Дориан очень тихо. Ветер подхватил его слова, но я успела разобрать. – Внизу есть лёд, который живёт в стенах. Он будет пытаться ранить тебя. Он поёт и любит, когда ему отвечают.

– Что? – я не поняла. Мои брови сошлись к переносице, я вглядывалась в его лицо, пытаясь понять подсказку.

– Как я могу отвечать льду? – прошептала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки, как волосы на затылке встают дыбом.

– Кровь фэйри поможет тебе.

Я посмотрела на свои руки. На бледную кожу, на синие вены, которые просвечивали сквозь неё. Кровь фэйри. Я до сих пор не могла в это поверить. Я была просто Элоди. Девушка из маленького городка, которая работала в кафе. А теперь, оказывается, во мне течёт кровь древнего народа, и эта кровь должна мне помочь договориться с поющим льдом?

Я хотела спросить ещё, но Дориан уже выпрямился и отступил на шаг. Его лицо снова стало непроницаемым, как маска, за которой ничего нельзя прочитать.

Я стояла на краю воронки, смотрела вниз, в ледяную пасть, и ничего не понимала. Говорить со льдом. Отвечать тем, кто поёт. В голове пульсировала одна мысль: он спятил. Или я спятила. Или это всё – один большой безумный сон, из которого я вот-вот вырвусь, и дядя будет трясти меня за плечо, и Кай будет сидеть за столом и пить чай, и всё будет хорошо.

Но потом я вспомнила, как Дориан смотрел на меня на пиру, когда я ела хлеб с золотистыми прожилками. Как он пододвигал ко мне блюдо с мясом. Он не врал мне. Не соврал ни разу. Даже когда предал у ворот замка – и то не врал. Он просто делал то, что был должен.

Значит, и сейчас не врёт.

Я сделала глубокий вдох. Холодный воздух обжёг лёгкие. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и попыталась унять дрожь.

А потом я почувствовала толчок в спину.

Я даже не заметила, как подошли големы. Ледяные пальцы сжали мои плечи, и монстры потащили меня к краю. Я хотела закричать, но ветер заглушил крик, превращая его в беззвучный хрип.

В следующую секунду я полетела вниз.

Ледяной жёлоб нёс меня всё быстрее, стены мелькали перед глазами, сливаясь в голубую полосу. Ветер выл в ушах, холод обжигал лицо, слёзы выступали из глаз и тут же замерзали на ресницах. Откуда-то сверху, с трибун, донеслись аплодисменты и смех.

Я падала. Летела в ледяную бездну, не зная, что ждёт меня впереди, зная только одно: я должна выжить.

Охота началась.Дорогие читатели!Пока пишется продолжение, хочу познакомить вас с удивительной историей нашего литмоба

Эла Завейская

Пленница принца тёмного двора

Глава 22

Глава 22

Падение казалось бесконечным. Мир превратился в размытую сине-белую полосу, ветер заглушал крик, рвущийся из горла, а холод вонзился в тело тысячами ледяных игл.

Удар был жестоким. Я врезалась в гладкую поверхность, и из лёгких выбило воздух.

Боль вспыхнула в каждом суставе, но я не успела даже охнуть, как по инерции меня понесло дальше по скользкому, отполированному желобу.

Я кувыркалась, царапала руки о лёд, пытаясь хоть как-то затормозить, но трение было минимальным, и у меня ничего не получалось.

Наконец, жёлоб выплюнул меня на широкую площадку. Я проехала ещё несколько метров на животе сдирая ладони в кровь и оставляя за собой алый след, и наконец остановилась.

На несколько секунд наступила полнейшая тишина.

Некоторое время я пыталась прийти в себя, потом с большим трудом села, изо всех сил стараясь не застонать, и подняла глаза вверх.

Сквозь толщу прозрачного потолка-амфитеатра, до меня донеслись приглушённые голоса зрителей, послышался смех. Видимо они обсуждали мой полёт и делали новые ставки. Фигуры казались искажёнными, больше напоминающими яркие пятна.

Я попыталась подняться, но ноги дрожали так сильно, что пришлось опереться об окровавленные ладони, и я почувствовала, что лёд едва заметно вибрирует.

И тут до моего слуха донеслось нечто странное.

Сначала это был едва уловимый гул, похожий на пение хрустальной чаши, по которой провели мокрым пальцем. Потом звук стал громче, чище. И я поняла, что это музыка. Низкая, виолончельная нота, которая резонировала прямо в моих костях.

Поющий лёд…

Я огляделась. Площадка, на которой я оказалась, была частью лабиринта. Коридоры расходились во все стороны, переплетаясь сложным узором. Стены были идеально прозрачными. И сквозь них я увидела три бегущие тени.

Ледяные гончие…

Внутри всё похолодело.

Они бежали в параллельном тоннеле, метрах в двадцати от меня. Их тела были полупрозрачными, сотканными из морозного тумана и острых кристалов. Глаза горели синим пламенем, твари неслись, оставляя за собой светящиеся шлейфы. Казалось, что гончие едва касаются земли, бесшумно скользя по ней.

Тварей было три.

Они двигались быстро и синхронно, словно единый организм.

Пасти были открыты в беззвучном рыке.

Они ещё не видели меня, или делали вид, что не видят, наслаждаясь моментом перед броском.

Воздух в легких мгновенно стал колким. Я застыла, боясь даже моргнуть. Мне казалось, что если я пошевелю хоть пальцем, если мое сердце сделает лишний удар, они меня услышат. Прозрачность стен была ловушкой: я видела их, они, с такой же лёгкостью могут видеть меня.

Взгляд метался от одного силуэта к другому, выхватывая хищные изгибы спин и горящие, словно жидкий азот, глаза. Паника холодной волной поднималась от пяток к затылку, заставляя мир сужаться до одной-единственной мысли: они уже знают, что я здесь.

«Держись внизу», – вспомнила я слова Дориана. «Лёд поёт и любит, когда ему отвечают».

Музыка становилась всё сложнее. К низкой ноте добавилась высокая, пронзительная трель. Стены вокруг меня начали менять цвет, отливая радужными бликами. Из гладкой поверхности льда, прямо напротив меня, начал проступать рельеф. Сначала это были просто трещины, потом – острые грани.

Щёлк!

Из стены выстрелил ледяной шип, тонкий, длинный и острый.

Он пролетел в сантиметре от моего лица и со звоном вонзился в противоположную стену.

Я отшатнулась, чувствуя, что сердце готово выпрыгнуть из груди.

Щёлк! Щёлк!

Ещё два шипа вылетели одновременно слева и справа. Лёд не просто пел, он атаковал. Каждая нота мелодии рождала новую ледяную иглу.

Гончие в соседнем тоннеле резко повернули головы. Синие глаза вспыхнули ярче. Они услышали и увидели меня.

Паника накрыла меня с головой. Я попятилась назад, вглубь коридора.

Музыка нарастала, становясь всё более агрессивной и диссонирующей. Стены вокруг меня буквально ощетинились ледяными кинжалами. Они торчали отвсюду, создавая смертельный капкан. Я замерла, стараясь не дышать, боясь, что даже выдох спровоцирует новый залп.

В этот момент я почувствовала резкий, обжигающий удар в плечо.

– Ах! – не смогла удержаться я от сдавленного крика.

Ледяной осколок, размером с кинжал, вошёл в плоть почти наполовину. Боль была такой острой, что перед глазами потемнело.

Из раны хлынула горячая кровь, стекая по руке. Алая капля упала на лёд, и в ту же секунду арена взорвалась криками.

Сверху, сквозь прозрачный потолок, донёсся оглушительный рёв толпы. Бессмертные аплодировали, свистели, требовали крови. Они видели всё. Каждую каплю, каждую гримасу боли на моём лице, и для них это было лучшим представлением.

Лёд под моими ногами покраснел, и музыка изменилась. Она стала громче и агрессивнее.

Гончие в соседнем тоннеле рванули, ища возможность пробиться ко мне.

Я кинулась вперёд, не обращая внимания на ощетинившиеся ледяными иглами стены. Плечо пульсировало адской болью, рука плохо слушалась, но адреналин заглушал всё. Я бежала по скользкому коридору, скользя, падая и снова поднимаясь.

Впереди был поворот. Я надеялась, что за ним будет развилка, и у меня появится шанс запутать тварей.

Я выскочила на перекрёсток тоннелей и резко свернула налево, туда, где, как мне показалось, было немного темнее.

Но стоило мне сделать первый шаг в новый коридор, как воздух рядом с ухом рассёк свист.

Вжух!

Стрела воткнулась в ледяную стену прямо перед моим лицом. Я замерла, широко раскрыв глаза.

Сверху, через прозрачный купол, я увидела чёрную фигуру.

Это был фэйри с луком в руках.

Он медленно опускал оружие.

«Не высовывайся», – эхом отозвались в голове слова Дориана.

Но я не высовывалась, я не пыталась вылезти на поверхность.

Почему он стрелял в меня?

И в следующую секунду я поняла, что вышла на открытый участок, где потолок намного тоньше.

Вжух!

Боль пронзила, как электрический разряд.

Вторая стрела ударила мне в ногу, чуть выше щиколотки.

Нога подкосилась. Я рухнула на колени, хватая ртом холодный воздух. Кровь теперь текла и из плеча, и из ноги, образуя на льду багровые лужицы.

Толпа ревела и бесновалась, требуя продолжения.

Я попыталась подняться, но сил не было. Колено соскользнуло на кровавой жиже, и в этот момент я услышала тяжёлое, хриплое дыхание и цокот когтей по льду.

Гончие уже были здесь.

Я подняла голову. Сверху, сквозь толщу льда, на меня смотрели десятки горящих восторгом глаз, лёд пел, и с каждой нотой музыка становилась всё громче.Дорогие читатели!Хочу представить вам замечательную историю нашего литмоба

Элина Амори Пленница мёртвого двора

Глава 23

Глава 23

Я стояла на трясущихся коленях, чувствуя, как из меня медленно вытекает жизнь. Алая кровь, капля за каплей, растекалась по ледяной глади, рисуя причудливые узоры на безупречно белом снегу. С каждым ударом сердца красный цветок распускался всё шире, забирая последние силы.

Прозрачная твердь под мной помутнела, окрасившись в багровые тона, и я чувствовала, как вместе с каждой каплей крови тает и моя воля.

Цокот когтей был уже совсем близко, и я видела три пары горящих синим пламенем глаз, несущихся ко мне из тоннеля.

Время замедлилось. Шум толпы сверху стал глухим, словно я находилась под водой, и сквозь этот гул я снова услышала пение льда.

Если раньше оно казалось мне враждебным, то сейчас, когда силы покидали тело, а разум затуманивался болью, я услышала в нём структуру. Это была не просто музыка. Это был вопрос. Лёд спрашивал: «Кто ты? Почему ты сопротивляешься? Откуда ты пришла? Чего ты хочешь?».

Алая горячая кровь пульсирующими толчками вырывалась из ран, растекалась по льду, заставляя меня холодеть от ужаса. Я умираю? Неужели это всё? И больше ничего не будет? Я никогда не увижу солнечного света? Я никогда не почувствую тепло? Я так замёрзла!

Руки и ноги словно превратились в култышки, и я их уже не чувствовала.

Время замерло. Ведущая гончая зависла в прыжке, и тут я вспомнила слова Дориана: «Кровь фэйри поможет тебе».

Но как? Как она может мне помочь?

Я не чувствовала себя фэйри. Я простая девчонка. Или нет?

Во мне течёт древняя кровь этих страшных существ.

Но что имел в виду Дориан, когда сказал, что кровь фэйри поможет мне?

Гончая, ведущая стаю, приземлилась, припала к земле, готовясь к последнему броску. Пасть раскрылась, обнажая несколько рядов мелких и острых, как иглы, зубов.

У меня не было оружия. Не было сил бежать. У меня была только кровь бессмертных и умирающее тело.

Лёд пел всё громче. Гончая подобралась, и я поняла, что сейчас она бросится.

«Ответь ему», – шепнул внутренний голос, похожий на голос Дориана.

Я медленно опустила руку в лужу крови и закрыла глаза, перестав сдерживать дрожь, перестав бояться боли. Я сосредоточилась на музыке, на виолончельной ноте, которая требовала ответа.

Я открыла глаза, и из горла вырвался хриплый, ломающийся звук. Одновременно с этим я совершенно не думая о последствиях, бесстрашно схватилась окровавленной рукой за ближайший ледяной шип, торчащий из стены.

Лёд под моими коленями дрогнул.

Агрессивная трель оборвалась. Наступила тишина. Гончая замерла, её синие глаза полыхали.

Я продолжила петь. Голос крепчал, становясь чище. Кровь на льду и на руке начала светиться слабым сиянием. Свет пополз по трещинам, оплетая мои ноги, поднимаясь по стенам.

Шипы, торчащие из стен, начали медленно втягиваться обратно. Лёд больше не хотел убивать. Он узнал родную кровь. Он пел и разговаривал со мной.

Сверху, на трибунах воцарилась тишина. Фэйри не смеялись, молча наблюдая за мной.

Ну как же! Жертва, которая казалось, уже обречена, не бьётся в истерике, взывая о помощи. Она поёт!

Гончая зарычала, но её рык потонул в нарастающем гуле льда. Пол подо мной начал менять форму. Лёд вздыбился, создавая между мной и тварями прозрачную стену.

Теперь меня защищала ледяная преграда. За ней, рыча и царапая поверхность, бесновались гончие. Но момент нападения был упущен, и теперь, как они не старались, у них не получалось пробиться.

Я посмотрела вверх, сквозь толщу льда, ища серебряные волосы Дориана. Он стоял у самого края, и даже отсюда я поняла, что он внимательно за мной наблюдает.

Гончие бесновались, скребя когтями прозрачную поверхность, оставляя на ней белые царапины. Но преграда держала.

Я попыталась подняться, но мир тут же поплыл перед глазами. Головокружение накатило тяжелой волной, заставив меня снова рухнуть на колени. Я жадно хватала ртом воздух, пытаясь унять тошноту. В правом плече торчал ледяной шип, а в левой ноге, чуть выше щиколотки, чернело оперение стрелы. Древко было воткнуто под таким углом, что не цеплялось за вторую ногу, позволяя мне идти, но сейчас сил не было даже на это.

Я схватилась за древко и дёрнула. Боль обожгла такой ослепительной вспышкой, что я зашипела сквозь зубы, разжимая пальцы. Нет. Сама я её не вытащу. Руки предательски дрожали, силы иссякли.

Тогда я уперлась ладонью в пол, обхватила древко у самого основания и в отчаянии надавила вниз, пытаясь переломить. Раздался сухой треск. Стрела сломалась. Острый обломок остался внутри, но хотя бы конец стрелы перестал мешать.

Я перевела дыхание и посмотрела на плечо. Ледяной шип, залитый кровью, вошёл почти весь и сидел так глубоко, что вытащить его я бы не смогла при всем желании, просто не за что было ухватиться. Но я уже знала, что делать.

Я закрыла глаза, собирая последние крохи воздуха в легких, и тихо, надрывно пропела. Одна-единственная дрожащая нота, вибрирующая в самой груди. Это была мольба о помощи, обращенная к поющему льду.

Лёд отозвался. Воздух вокруг мгновенно стал ледяным, отчего у меня клацнули зубы, а тело затряслось, как в лихорадке, но я не остановилась, продолжая петь.

Через секунду послышался тонкий хрустальный звон. Шип в плече завибрировал в такт моей песне. Поющий лёд услышал меня: он мягко, почти осторожно вытолкнул чужеродный предмет из раны. Шип со звоном упал и тут же рассыпался льдинками, освобождая меня от мертвящего холода.

Кровь так и не останавливалась, она продолжала течь, стекала по ноге, капая на стерильную белизну ледяного пола. Удивительно, но каждая капля падала с тихим музыкальным звуком, перекликаясь с замирающим эхом моей песни.

Я подхватила мотив, добавляя в него вибрирующие обертоны. Лёд отозвался мгновенно и подхватил мелодию сначала тонким, почти не слышным гулом, а затем включился в композицию, превратившись в гигантскую резонирующую пластинку. Он запел ещё громче, его голос был пронзительным и чистым, словно звон тысячи хрустальных бокалов.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Ледяной воздух обжёг лёгкие, но я не остановилась, продолжая петь.

Это была песня рождённая отчаянием и болью. Моя кровь пульсировала в такт каждому звуку, и лёд подхватывал каждую ноту, усиливая её и превращая в резонанс.

Стена дрогнула. Лёд начал менять форму, медленно, словно неохотно, подстраиваясь под мой голос. Ледяная преграда расступилась, открывая проход, которого раньше не было.

Я попыталась подняться, но все конечности словно одеревенели. Мир поплыл перед глазами, ноги подкосились, я рухнула бы обратно, если бы не успела упереться ладонью в ледяную стену. Лёд оказался неожиданно тёплым, почти горячим. Он пульсировал под пальцами, словно живой, и я почувствовала, как он вибрирует в ожидании следующей ноты.

Я сделала шаг. Потом ещё один. Каждый дался с трудом. Стрела, застрявшая в ноге, впивалась в плоть при каждом движении, причиняя невыносимую боль.

Рана в плече пульсировала в такт моему сердцебиению. Я глубоко вздохнула и пошла вперёд, продолжая петь.

Лёд слушал.

Я пела ему о холоде предательства, который был пострашнее любой зимы. О похищенном брате, о погибших родителях, о дяде, который остался совсем один.

Мои обертоны были хриплыми и рваными, полными слёз, которые я так и не выплакала.

Лёд слушал.

Он не перебивал, не осуждал. Он лишь становился теплее под моей ладонью, впитывая мою скорбь, словно губка, и тихонько гудел в такт моему разбитому сердцу, разделяя тяжесть, которая его переполняла.

Я рассказала льду о своём страхе, о своём отчаянии, он тихо, едва слышно, вторил, словно успокаивая.

Я сделала шаг, и стены вокруг меня начали трансформироваться. Там, где раньше были тупики, открывались проходы. Коридоры изгибались, подстраиваясь под мой путь, сам лабиринт выстаивал для меня дорогу.

Я пошла вперёд, шатаясь и оставляя за собой кровавый след, поя всё громче и увереннее.

Я больше не боялась поющего льда, я разговаривала с ним, а он отвечал.

Я поделилась с ним своими мечтами и надеждами, он подхватил их чистым, прозрачным аккордом. В звучании не было фальши или осуждения, только идеальная гармония. Казалось, он знает мою душу лучше, чем я сама, и теперь наши голоса слились в единый дуэт, где каждая моя мысль находила бережный отклик.

Я свернула направо, потом налево, потом снова направо. Лабиринт больше не был ловушкой. Он стал моим проводником.

Впереди забрезжил серый тусклый свет метели.

Я вышла из тоннеля наружу и оказалась сбоку от арены, у подножия ледяных ступеней, ведущих наверх, к трибунам. Ветер ударил в лицо, обжигая щёки, снег забивался под одежду, но мне было всё равно.

Я стояла у подножия лестницы. Ступени были высокими, покрытыми инеем. Подняться по ним в моём состоянии было подвигом, но я сделала первый шаг.

Стрела, торчащая в ноге впилась ещё глубже, и я зашипела от боли, но не остановилась. Ещё шаг. Ещё один. Лёд под ногами был скользким и холодным, но он не пытался меня убить. Он просто был лестницей.

Я поднималась очень медленно, шатаясь и цепляясь пальцами за ледяные ступеньки, чтобы не упасть. Кровь капала с плеча, с ноги, оставляя алые пятна.

Алые пятна на белом – это так красиво! Теперь я пела об этом, о своей крови на снегу, но не словами, а нотами, и поющий лёд продолжал мне вторить, поддерживая и не давая упасть.

Я достигла верхней ступени.

Передо мной расстилался верхний ярус трибун. Фэйри сидели на своих местах, кто на подушках, кто на меховых подстилках. Их лица были бледными, а глаза – широко раскрытыми. Кто-то держал в руках кубки, кто-то – луки. Но никто не двигался.

Женщина в шубе из голубого песца медленно опустила хрустальную монету, которую подбрасывала, положив её на ледяную поверхность трибуны. Мужчина в накидке из чёрных перьев замер с луком в руках. Фэйри с мраморной кожей и копытами наклонился вперёд, вглядываясь в моё лицо.

Я распрямилась во весь рост и стояла перед ними раненая, окровавленная, шатающаяся от слабости, со стрелой в ноге и залитым кровью плечом.

Но я не опустила глаз.

Я выпрямила спину, насколько это было возможно, и подняла голову так высоко, что шея заныла от напряжения.

Я смотрела на них, оглядывая каждого, а они смотрели на меня.

Тишина была абсолютной. Только ветер выл, завывал между ледяными шпилями замка, и тихо падал снег, кружась в воздухе.

У самого края трибуны я увидела серебряные волосы. Дориан стоял, неподвижный, как статуя. Его лицо было непроницаемым, но в его глазах я увидела облегчение.

Женщина в шубе из голубого песца медленно поднялась с места. Её длинные ногти, покрытые серебряной пылью, блеснули в свете огней факелов, стоящих вдоль периметра. Она хищно и широко улыбнулась, обнажив острые мелкие зубки.

– Интересно, – произнесла она, и её звонкий голос разнёсся над трибунами. – Очень интересно.

Она сделала шаг вперёд и наклонила голову, изучая меня, как редкого жука.