Текст книги "Не водись с фэйри. Оковы любви (СИ)"

Автор книги: Елена Кара

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 7

Глава 7

Я проснулась от того, что на меня кто-то смотрел. Мгновение, и я вспомнила всё, что со мной произошло.

Резко распахнула глаза – и чуть не закричала.

Над моим лицом нависло какое-то существо.

Крошечное, с острой мордочкой, огромными глазищами и торчащими в стороны рыжими волосами, из-под которых выглядывали заострённые ушки. Существо склонило голову набок и разглядывало меня с таким любопытством, будто я была диковинным зверем в зоопарке.

– Ты живая? – пискнуло оно.

Я села так резко, что существо отпрыгнуло, заверещало и спряталось за ножку стола. Теперь оттуда торчал только край островерхого колпачка и блестящий глаз.

– Тише, – раздался голос Дориана. Он сидел в кресле у камина с книгой в руках и читал, или только делал вид, что читал. – Это всего лишь пикси. Она не причинит тебе вреда. Только не подари ей новую одежду.

– Что? – не поняла я.

Из-под стола высунулась острая мордочка.

– Если подарите – уйду, – заявило существо. – Сразу уйду. Я честная пикси, предупреждаю сразу.

– Её зовут Тисль, – Дориан перевернул страницу, даже не взглянув на нас. – Иногда она прислуживает в доме.

– Иногда? – переспросила я.

– Когда ей не лень, – уточнил Дориан. – Когда не находит более интересных занятий. Когда не сбивает путников с дороги в лесу. Когда не гоняет воображаемых лошадей по полянам. В общем, редко.

Тисль вылезла из-под стола, отряхнула зелёную курточку и натянула колпачок на уши. Теперь я разглядела её получше: ростом она была мне по колено, курносая, с хитрыми глазищами и торчащими во все стороны рыжими вихрами. На ногах – смешные башмачки с загнутыми носами.

– Я принесла еду, – важно заявила она. – Настоящую. Для гостьи.

И только тут я заметила, что стол накрыт.

Это было невероятно. Там, где вчера лежали свитки и карты, теперь красовались блюда с фруктами, каких я никогда не видела – золотистые, с перламутровым отливом, прозрачные, внутри которых мерцали огоньки.

Лепестки цветов, посыпанные пыльцой, светящейся в полумраке слабым серебряным светом. Маленькие пирожные, похожие на миниатюрные замки из крема и тончайшего теста, украшенные ягодами, которых не существует в моём мире. Воздушный хлеб и сыр, нарезанный кусочками.

И графин с чем-то переливающимся, синим, как ночное небо, с россыпью пузырьков, которые поднимались вверх и лопались, выпуская тонкий аромат – мяты? Ледяной свежести? Чего-то такого, от чего у меня защекотало в носу.

– Что это? – выдохнула я.

– Лунный нектар, – пискнула Тисль, довольно потирая крошечные ладошки. – Собирала сама. Три ночи. Капли росы с цветов, что распускаются только раз в сто лет. – Она надулась от важности. – Дориан даже не просил. Я сама. Для гостьи.

– Спасибо, Тисль, – тихо сказала я. – Правда. Спасибо.

Она засмущалась, замахала руками и нырнула под стол. Оттуда донёсся приглушённый голос:

– Ешь давай.

Но самое странное было не на столе.

Я только сейчас заметила, что комната изменилась.

Вчера, когда я падала с ног от усталости, мне было не до деталей. Теперь я увидела, что вдоль стен, между стеллажами с книгами, растут деревья. Настоящие деревья – стройные, с серебристой корой и листьями, которые переливаются всеми оттенками зелёного и синего. Они тянулись к потолку, теряясь в тени, а их ветви сплетались в живой свод, сквозь который пробивался холодный, голубоватый, пульсирующий свет.

Деревья медленно, едва заметно двигались, будто дышали. Ветви тянулись друг к другу, переплетались, расходились вновь. Между стволами вились лианы с огромными, белыми цветами, источающими сладкий, дурманящий аромат. А под ногами, вместо каменного пола, теперь была мягкая трава, усыпанная светящимися бутонами.

– Это… – выдохнула я.

– Мой дом, – ответил Дориан. – Он живой. Как и всё в Сильваноре.

Я обернулась к нему. Он отложил книгу и смотрел на меня в упор своими серебряными глазами, в которых кружилась метель.

– Ты спал? – сказала я.

– Нет.

– Совсем?

– Сон для смертных, – он поднялся и подошёл к столу. – Для меня сон – это другая форма бытия. Я не проваливаюсь в беспамятство, как ты. Я просто ухожу в глубь себя, в свою память.

– Что ты имеешь ввиду?

– Я помню всё, – его голос стал тише. – Каждое лицо, каждое слово, каждую боль за несколько тысяч лет. Сон для меня – не отдых. Это время, когда память оживает и требует ответов.

Я сглотнула. Как это помнить всё? Представить такое невозможно.

– Это тяжело, – сказала я.

– Это плата, – он холодно усмехнулся. – За бессмертие, за силу, за красоту, которую вы, смертные, так воспеваете в своих легендах.

Тисль запрыгнула на стул и принялась раскладывать серебряные приборы с затейливой гравировкой, на которой были изображены необычные животные и цвели неведомые цветы.

– Садись, – пискнула она. – Ешь. Ты худая как ветка. В лесу таких едят первыми.

– Утешила, – буркнула я, усаживаясь на высокий табурет.

Тисль вспорхнула на стол, буквально подпрыгнула и зависла в воздухе на секунду, прежде чем приземлиться рядом с графином. Крыльев у неё не было, но она всё равно как-то летала. Или это магия? Я перестала понимать, где заканчивается реальность и начинается волшебство.

– Ешь, – повторила она и пододвинула мне тарелку.

– Можно? – спросила я у Дориана.

– Можно, – ответил он, усаживаясь напротив. – Если бы я хотел тебя отравить, ты была бы уже мертва. Я не трачу время на медленные способы.

– Ты невероятно обаятельный, – сказала я, кладя себе на тарелку пирожное.

Тисль хихикнула. Получилось тоненько, похоже на звон колокольчика. Дориан посмотрел на неё, и она мгновенно сделала серьёзное лицо, но её глазки всё ещё смеялись.

– Твоя пикси, – сказала я, прожевав кусочек пирожного. – Она всегда такая непоседливая?

– Всегда, – вздохнул Дориан. – И она не моя. Она просто живёт здесь. По праву древнего договора, который я заключил с её прапрапра… в общем, с очень давней её родственницей.

– Какого договора?

– Она служит, а я не прогоняю её, – он пожал плечами. – Иногда это удобно. Иногда – не очень.

Тисль надулась, но спорить не стала. Вместо этого она подлетела ко мне и сунула под нос кубок с вином.

– Пей. Сама собирала, – повторила Тисль.

Я взяла кубок, понюхала. Вино пахло ночью и почему-то снегом.

– Из чего ты сделана, смертная? – вдруг спросил Дориан.

Я замерла с кубком в руке.

– В смысле?

– Ты смотришь мне в глаза, – он наклонился ближе, и я снова увидела эту бесконечную метель, эти звёзды на дне. – Никто из смертных не выдерживает моего взгляда. Они отводят глаза. Трясутся. А ты смотришь. Это очень странно.

– Может, я просто глупая? – предположила я.

Тисль снова хихикнула. Дориан даже не улыбнулся.

– Глупость не защищает от страха, – сказал он. – Страх – это инстинкт. Он живёт в крови, в костях, в тех закоулках души, куда разум не доходит. Ты должна была испугаться. Но ты не испугалась.

– Я испугалась, – возразила я. – Той твари в лесу я испугалась так, что чуть не умерла.

– Твари – да, – кивнул он. – Меня – нет. Почему?

Я задумалась. Почему?

– Не знаю, – честно ответила я. – Может, потому что ты спас мне жизнь. Может, потому что я чувствую… – я запнулась, подбирая слова. – Что ты не хочешь мне зла. Пока.

– Пока, – эхом повторил он. – Ты доверяешь тому, кто говорит «пока»?

– Я доверяю тому, кто не врёт, – сказала я. – А ты не врёшь. Ты просто недоговариваешь. Это разные вещи.

В серебряных глазах мелькнуло что-то быстрое и неуловимое. Удивление? Интерес? Я не поняла.

– Ты странная, Лин, – произнёс он. – Имя тебе не подходит.

– Почему?

– Потому что Лин – это ветер. Лёгкий, переменчивый, непостоянный. А ты… – он покачал головой. – Ты не ветер. Ты камень. Который катится против течения.

– Я вообще-то по гороскопу Телец, – ляпнула я и тут же прикусила язык. – То есть… ну, у нас там, в мире людей, есть такие штуки…

– Я знаю, что такое гороскоп, – перебил Дориан. – И Тельцы действительно упрямы. – Он помолчал. – Но ты не камень. Ты вода, которая точит камень.

– То есть я всё-таки вода? – запуталась я.

– Ты то, чем должна быть, – ответил он загадочно и поднялся. – Ешь. Завтра нам идти к Двору, и тебе понадобятся силы.

– Ты говорил, что мы отправимся на рассвете.

– Планы немного изменились, точнее у меня появились дела, поэтому мы отправимся завтра.

– А ты не поешь? – спросила я, глядя на пустую тарелку, стоящую перед ним.

– Я уже поел.

– Когда я спала?

– Да, когда ты спала, – он встал и направился к выходу из комнаты, в ту часть дома, куда я ещё не заходила. – Тисль покажет тебе, где умыться, отдыхай.

– Подожди, – окликнула я. – Ты сказал, что твой дом живой. Что это значит?

Он остановился в дверях. Обернулся. В полумраке его серебряные глаза горели, как две звезды.

– Это значит, что он слышит нас, – ответил он. – Чувствует. Помнит. Иногда – шепчет. Если стены начнут говорить тебе что-то – не пугайся. Они просто любопытны.

– Любопытны?

– Ты первая смертная в этом доме за сотни лет, – он улыбнулся. – Им интересно.

Он вышел.

Я осталась сидеть за столом, сжимая в руках кубок с синим нектаром, и смотрела, как ветви живых деревьев тянутся ко мне, словно желая прикоснуться. Одна лиана с белым цветком действительно коснулась моего плеча – легко, невесомо, будто спрашивая разрешения.

– Ничего себе, – прошептала я.

– Они добрые, – пискнула Тисль, запрыгивая на стол и хватая кусок сыра. – Просто не привыкли к таким, как ты.

– К людям?

– К людям, – кивнула она. – К очень живым людям. От тебя так и пышет жизнью. Они чувствуют, и им это нравится.

– Тисль, – позвала я. – А Дориан… Кто он такой? Я имею в виду, он просто фэйри, или нечто большее?

Пикси замерла с набитым ртом, затем посмотрела на дверь, в которую вышел Дориан, а потом опять на меня.

– Он тот, кто он есть, – уклончиво ответила она. – И если он сам тебе не сказал, значит, не время знать.

– А когда будет время?

– Когда он сам решит, – отрезала Тисль и спрыгнула со стола. – Идём. Покажу, где умыться. Заодно расскажу, что в этом доме трогать нельзя.

– А что нельзя?

– Почти всё, – хихикнула она. – Но я скажу, что можно. Этого хватит.

Я слезла с табурета и пошла за маленькой рыжей пикси в островерхом колпаке, сквозь живой лес, выросший посреди дома, мимо стеллажей с книгами, которые шептали мне вслед голосами давно ушедших авторов.

Сильванор был безумен, но, кажется, я начинала к этому привыкать.

Глава 8.

Глава 8.

Тисль семенила впереди, и казалось, что её башмачки с загнутыми носами почти не касаются травы.

Я шла за ней, по пути рассматривая стены. Кора деревьев, сплетённых в живой каркас дома, переливалась серебром и синью, и где-то глубоко под ней пульсировал свет.

– Сюда, – пискнула Тисль и нырнула в проход между двумя стволами, такими толстыми, что я не смогла бы их даже обхватить.

Я шагнула следом, и мы оказались в огромной зале, посредине которой росло гигантское дерево. Ствол уходил вверх, теряясь в темноте, и я не видела потолка, а только ветви, которые сплетались в причудливые своды, и между ними, далеко-далеко, мерцали огоньки, похожие на звёзды. Пол под ногами был усыпан сухими лепестками, и они шуршали при каждом шаге.

– Дориан посадил это дерево, – негромко сказала Тисль, – когда только начал строить этот дом. Дерево помнит всё, что здесь происходило, и всё, что здесь когда-либо говорили. – пикси посмотрела на меня маленькими хитрыми глазками. – А ещё оно умеет утешать.

Я подошла ближе и протянула руку, но коснуться не решилась.

В гладкой, почти зеркальной коре отражались странные силуэты.

Может это тени тех, кто был здесь до меня?

– А туда можно? – спросила я, кивнув в сторону узкой лестницы, которая вилась вокруг дерева, теряясь в темноте.

– Можно, – кивнула Тисль. – Но надо идти очень осторожно. Ступеньки иногда двигаются и меняются местами. Идешь в одно место, а попадаешь совсем в другое.

– Как это? – опешила я.

– Дереву скучно, – пожала плечами пикси, – вот и развлекается, как может.

Я начала подниматься, держась за гладкие прохладные перила, сплетенные из тонких ветвей. Лестница вилась вокруг ствола, и с каждым новым пролётом открывалось что-то новое.

На втором ярусе были комнаты, которых я не могла назвать иначе как гнёздами. Полукруглые, выстланные мхом и пушистыми шкурами, с низкими потолками, в которых мерцали голубоватые огоньки. В одной из комнатушек я заметила стопку старых книг в кожаных переплётах, и странный деревянный прибор, который тихо гудел.

– Здесь Дориан читает, – пояснила Тисль, забираясь на кучу подушек, – Иногда он сидит тут часами, или днями, поди разбери.

Мы поднялись выше, и третий ярус оказался самым странным.

Здесь не было стен. Только ветви, переплетённые так плотно, что создавали ощущение клетки, или кокона. Внутри висели зеркала разных размеров, в разных рамах: от простых деревянных до тяжёлых серебряных с затейливой резьбой. И во всех отражалось одно: лес, по которому мы недавно шли.

– Что это? – выдохнула я.

– Окна, – ответила Тисль. – Дориан говорит, что у дома нет окон, потому что стены живые, и им больно, если в них сделать дыры. Поэтому он собрал зеркала, чтобы наблюдать за лесом. Через них он видит, что происходит: кто приходит, кто уходит, кто охотится.

Я вспомнила тварь, которая чуть меня не сожрала и подумала, что, может быть, Дориан увидел меня в одном из таких зеркал, но спросить не решилась.

– А что там? – я указала на узкий лестничный проход, который уходил ещё выше.

Тисль замялась:

– Я туда не хожу, и тебе не советую.

– Почему?

– Потому что у каждого свои тайны, – ответила она с неожиданной серьёзностью. – Даже у тех, кто живёт в доме из живых деревьев. Особенно у них.

Я кивнула, хотя меня просто распирало от любопытства. Но пикси была права. Я здесь чужая. Спасённая, накормленная, одетая, но всё ещё чужая. И лезть туда, куда меня не звали, было бы не просто глупо, но ещё и очень опасно.

Мы спустились вниз, и я заметила то, чего не увидела раньше: у подножья дерева находилась ещё одна дверь. Она была очень низкая и маленькая, и почти незаметная среди выступающих на поверхность корней, и из-под неё пробивался тёплый золотистый свет.

– А это что?

– Кухня, – усмехнулась Тисль. – Это я там хозяйничаю, Дориан туда не заходит.

Она скрылась за низкой дверью, и я осталась одна в зале с живым деревом и только сейчас поняла, что пикси мне так и не показала, где можно умыться и привести себя в порядок.

Я стояла и смотрела, как светящиеся фонарики качаются на ветвях, и думала о том, что этот дом не просто убежище, он живой. Он дышит, он помнит, и сейчас, когда я стою перед ним, изучает меня так же, как я только что изучала его.

Я подошла ближе и наконец осмелилась коснуться коры.

Она оказалась тёплой, и под пальцами что-то шевельнулось, будто дерево мне ответило.

Я испуганно отдёрнула руку и пошла искать Тисль. Из открывшейся дверцы пахнуло теплом и ароматами готовящейся еды.

Вниз вела деревянная лесенка, я пригнулась, чтобы не стукнуться о притолоку, и начала спускаться.

Я уже было начала спускаться к Тисль, как вдруг заметила в углу зала, то, чего не видела раньше.

Это была небольшая узкая дверь, почти неразличимая среди переплетений стволов и обитая тёмным металлом.

Я остановилась.

Любопытство жгло изнутри, но здравый смысл шептал, что не стоит совать нос, куда не просят, особенно в доме фэйри.

Я не выдержала и выбралась обратно в общий зал, шагнула ближе, коснулась пальцами гладкой поверхности металла. Он оказался тёплым, и под моей рукой, в том самом месте, где я коснулась его ладонью, что-то мягко щёлкнуло.

Дверь приоткрылась.

Я замерла, ожидая, что сейчас выскочит Тисль и заверещит, что сюда нельзя, или появится Дориан и выскажет всё, что думает о любопытных смертных. Но никто не появился, только дерево за моей спиной чуть слышно зашелестело листвой.

Я толкнула дверь.

За ней оказался короткий проход, вырубленный в скале, каменные стены были влажными и тёплыми. Я пошла вперёд, и проход начал расширяться, пока не вывел меня в небольшой грот.

Я замерла на пороге.

Здесь, в самом сердце скалы, бил источник. Вода струилась из расщелины в стене, падала вниз с мягким журчанием, наполняя естественную каменную чашу, а затем утекала куда-то вниз, в невидимый сток. Вода была прозрачной, но светилась слабым золотистым сиянием, которое делало её похожей на жидкое золото. Тёплый пар поднимался над поверхностью, оседал на стенах мелкими каплями, и в этом пару танцевали крошечные огоньки.

Я опустилась на колени у края чаши, провела рукой по воде.

Тёплая и мягкая, такая, что хотелось нырнуть в неё с головой и не выныривать.

Я огляделась. На каменном выступе у стены стояли маленькие флакончики из гранёного стекла, с пробками из серебра. Я взяла один, вытащила пробку. Внутри оказалась густая паста, пахнущая мятой и чем-то цветочным. Другой флакон оказался со скользким и прохладным маслом, от которого разлился аромат сосны. Третий был с чем-то рассыпчатым, что пенилось на влажной коже, оставляя после себя запах дождя.

Моющие средства.

Я скинула платье и гетры, оставила их на сухом камне, и осторожно ступила в воду.

Она оказалась теплее, чем я думала, почти горячей, но не обжигающей. Золотистое сияние обволокло ноги, поднялось выше, к коленям, к бёдрам.

Я погрузилась полностью и опустилась на каменное дно, привалилась спиной к гладкому краю чаши и выдохнула.

Вода была не просто тёплой, она будто вымывала из меня страхи, усталость, холод, который успел въесться в кости. Я чувствовала, как расслабляются мышцы, как уходит тяжесть из ног, а тело становится лёгким, почти невесомым. Я взяла флакон с пастой, нанесла её на волосы, и они заструились сквозь пальцы, мягкие, шелковистые, пахнущие мятой и лугом.

Пена поднималась вверх крошельными пузырьками, и в каждом пузырьке плясал огонёк. Я смотрела на них, и мысли текли медленно, плавно, как вода, в которой я лежала.

Кай где-то там, во Дворе Ледяных Слёз. Я должна его найти.

Я закрыла глаза и позволила теплу забрать остатки страха.

Не знаю, сколько я так просидела, может, час, может, больше.

Я открыла глаза и выбралась из воды, вытерлась мягким мхом, который рос у края чаши и, когда его сжимали, отдавал влагу, становясь сухим и пушистым.

Взяла масло из второго флакона, принялась втирать его в кожу, оно мгновенно впитывалось, оставляя после себя лёгкое, едва уловимое сияние.

Покончив с этим занятием, надела платье и взяла в руки флаконы, разглядывая их на свету.

Странные, чужие и прекрасные.

Я поставила их на место и уже собиралась выходить, как заметила у самого края чаши, на каменном выступе, ещё один маленький флакончик. Из тёмного стекла, без пробки, с узким горлышком, из которого торчала веточка какого-то растения с мелкими серебристыми листьями.

Я наклонилась, понюхала.

Ничего. Ни запаха, ни аромата. Только прохлада, исходящая от стекла, и тихий, едва слышный звон, когда я коснулась веточки пальцем.

Я поставила флакон на место так и не поняв для чего он предназначен, вышла из грота и притворила за собой дверь.

– Ну, наконец-то! – раздался писклявый голос.

Я обернулась. Тисль стояла в дверях кухни, уперев крошечные ручки в бока. Её островерхий колпак съехал набок, рыжие вихры торчали во все стороны, а щёки раскраснелись то ли от готовки, то ли от негодования.

– Я тебя обыскалась! – заверещала она. – Думала, ты в лес сбежала! Или что тебя стены съели! Они, между прочим, могут, если захотят!

– Я была в источнике, – кивнула я в сторону двери.

Тисль посмотрела на дверь, потом на меня, и вдруг расплылась в хитрющей улыбке:

– И как? Понравилось?

– Очень, – честно призналась я. – Это невероятно!

– Дориан там по ночам сидит, – доверительно сообщила пикси, подходя ближе и понижая голос. – Говорит, вода помогает ему… ну, не забывать. Или забывать. Я так и не поняла. Но он выходит оттуда другим. Спокойнее, что ли.

Я представила Дориана в золотистой воде, с распущенными серебряными волосами, и почему-то смутилась.

– Ладно, – Тисль дёрнула меня за подол платья. – Идём. Я тебя накормлю, а то ты так совсем отощаешь. И расскажешь, как тебе мой нектар. Я три ночи его собирала, между прочим. Три ночи!

Я улыбнулась и пошла за Тисль, которая уже нырнула под корни дерева.

Глава 9

Глава 9

Я спустилась вслед за пикси, оглянулась и замерла.

Это была не просто кухня. Это было целое царство.

Помещение простиралось вверх и в стороны, теряясь в тенях под самым потолком, где ветви живых деревьев сплетались в причудливые своды. Свет здесь был тёплым, золотистым, он струился откуда-то из-под потолка, заливая всё вокруг мягким сиянием, похожим на вечерний закат. Воздух дрожал от сладких, пряных, травянистых ароматов, и я потерялась в мешанине запахов, не в силах разобрать, откуда исходит тот или иной.

Тисль кружила между столами, и её башмачки с загнутыми носами отбивали по каменному полу быструю дробь.

– Заходи, заходи, – бросила она через плечо, не оборачиваясь. – Не бойся. Здесь всё живое, но дружелюбное.

Я сделала шаг, и пол под ногами чуть дрогнул, будто приветствуя меня.

В центре огромной кухни возвышалась длинная столешница из тёмного дерева, покрытого странными разводами, похожими на кружево. На ней царил порядок, который казался случайным: связки трав, разложенные пучками, банки с чем-то переливающимся, ступки и пестики из чёрного камня, в которых ещё мерцали остатки растёртых ингредиентов. Вдоль стен тянулись стеллажи, уходящие вверх так высоко, что я не видела верхних полок, только смутные очертания банок и флаконов, которые поблёскивали в полумраке.

На одном из стеллажей я заметила три человеческих черепа. Приглядевшись, я поняла, что они не совсем человеческие – слишком узкие и слишком вытянутые. Они стояли в ряд, и в глазницах каждого мерцал голубоватый огонёк.

– Это для вдохновения, – заметила моё замешательство Тисль. – Дориан говорит, они помогают думать о вечном.

– О чём?

– О том, что всё проходит, – она пожала плечами и нырнула под стол, выуживая оттуда огромный медный котёл, который был размером с неё саму. – Даже самая вкусная еда.

Я подошла ближе к стеллажам, разглядывая содержимое. В банках хранилось такое, что я не могла отвести взгляд.

Вот прозрачная стеклянная ёмкость, в которой плавает что-то, похожее на крошечные звёзды, свернувшиеся в спирали и пульсирующие тусклым золотым светом. Рядом пузырьки с жидкостью цвета лунного света, в которой медленно кружились серебристые искры. Мешочки из грубой ткани, завязанные золотыми шнурками, источали запах сосны и вишневого клея одновременно.

– Что это? – выдохнула я, касаясь пальцами прохладного стекла.

– Светлячки из сумеречного леса, – Тисль подскочила ко мне и встала на цыпочки, чтобы глянуть на банку. – Их собирают раз в сто лет, когда они сами падают с неба. Если съесть такого светлячка, будешь видеть в темноте до самой смерти. – Она хмыкнула. – Дориан говорит, это бесполезно, потому что фэйри и так видят. А людям… ну, людям он такие подарки не делает.

Я убрала руку от банки.

– А это? – кивнула на пузырьки с серебристой жидкостью.

– Слёзы русалок, – ответила Тисль буднично, будто речь шла о молоке. – Солёные, конечно. Но если добавить в выпечку, тесто становится таким воздушным, что пирожные сами летают. Правда! Долго на месте не сидят, сбегают через пару часов.

– Сбегают?

– Ну да, – она махнула рукой в сторону стола, где под стеклянным колпаком стояло что-то, напоминающее замок из крема. – В прошлый раз я испекла целую башню к приходу гостей. А она взяла и выпорхнула в открытую дверь. Мы её потом три дня по лесу ловили. Дориан был недоволен.

Я попыталась представить, как они гоняются по лесу за сбежавшим пирожным, и у меня защипало в носу от ощущения нереальности происходящего и почти детского восторга.

– А это точно можно есть? – спросила я, кивая на столешницу, где уже стояли исходящие паром блюда.

– Можно, – Тисль подпрыгнула, ухватилась за край стола и подтянулась на руках, оказавшись на уровне моей талии, потом взгромоздилась на стол. – Я готовила специально для тебя. Без магии. Ну почти.

– Почти?

– Ну, – она замялась, теребя край фартука. – Ингредиенты всё равно магические. Они здесь все такие. Но злого умысла нет, честно. Я просто хотела, чтобы тебе понравилось.

Я посмотрела на стол.

Там стояли тарелки, такие тонкие, что сквозь них просвечивал свет. В одной что-то похожее на суп, но переливающийся всеми цветами радуги, и в поднимающемся паре, я угадывала очертания цветов. На другой лежали золотистые лепёшки с вкраплениями чего-то, что светилось изнутри. Рядом стояла мисочка с ягодами ежевики, они были покрыты тонкой сахарной корочкой, серебристого цвета.

Небольшие, аккуратные пирожные, украшенные завитками крема и тончайшими лепестками, которые, кажется, были сделаны из сахара, но дрожали от малейшего движения воздуха, будто живые.

– Садись, – Тисль спрыгнула на пол и пододвинула мне высокий стул, обтянутый чем-то мягким и пахнущим можжевельником. – Ты должна попробовать всё. Особенно суп. Я варила его три часа. Три! А он всё кипел и менял цвет. Дориан сказал, что это потому, что я перепутала порядок добавления трав. Но вкус всё равно хороший.

Я села и взяла серебряную ложку с причудливой гравировкой и зачерпнула суп.

Он оказался густым, бархатистым и взорвался во рту таким вкусом, что у меня по спине побежали мурашки, а в голове на секунду зазвучала отдалённая музыка, как будто кто-то играл на арфе.

– Что это? – выдохнула я.

– Суп из корней лунного дерева, – Тисль подпрыгивала на месте от нетерпения. – И звёздной пыльцы. И ещё там есть… ну, неважно. Вкусно же?

– Вкусно, – честно сказала я. – Это не похоже ни на что, что я когда либо ела.

– Конечно, – пикси надулась от гордости. – Потому что это еда фэйри. Она должна быть непохожей. Она должна… – она задумалась, подбирая слова, – меняться. Каждый раз, когда ты её ешь, она разная. Потому что это не просто еда. Это магия, которую можно съесть.

Я откусила лепёшку. Хрустящая корочка, внутри – мягкая, почти жидкая начинка, которая таяла на языке, оставляя послевкусие мёда и чего-то, напоминающего дождь. Первый дождь после долгой засухи.

– Ты плачешь, – вдруг сказала Тисль, взбираясь на соседний стул.

Я коснулась щеки, она оказалась мокрой. Я сама не заметила, что из глаз бегут слёзы.

– Просто… – я не знала, как объяснить. – Это вкус того, чего мне не хватает. Я не знаю, чего именно. Но кажется, что я это помню. Или должна была помнить. Этот вкус – он просто невероятный.

Тисль вдруг стала серьёзной. Спрыгнула со стула, подошла ко мне и положила крошечную ладошку на мою руку.

– Это потому, что ты человек, – тихо сказала она. – Фэйрийская еда всегда напоминает о том, чего у тебя нет. Или о том, что ты потеряла. Это её свойство. Просто ешь. Потом пройдёт.

Я кивнула и отпила из кубка, который она пододвинула ко мне. Напиток был прохладным, с нотками мяты и ещё чего-то, напоминающего зелёное яблоко, но не совсем. Он оставлял во рту ощущение свежести, будто я только что вдохнула полной грудью лесного воздуха после проливного дождя.

– Нектар из цветов серебряной акации, – пояснила Тисль. – Он помогает от грусти, и от усталости.

Я смотрела на крошечную пикси с огромными глазами и островерхим колпаком, которая готовила для меня, фактически чужого человека, целых три часа, хотя могла бы просто принести хлеб и воду.

– Почему ты это делаешь? – спросила я.

– Что?

– Готовишь, ухаживаешь, помогаешь.

Тисль надолго замолчала. Потом очень тихо, почти шёпотом, ответила:

– Потому что он привёл тебя сюда. Значит, ты нужна.

Я сжала пальцами кубок.

Пикси отвернулась и снова запрыгнула на стол, становясь прежней: суетливой, болтливой и вечно недовольной:

– А теперь ешь давай. Пирожные остынут. Или не остынут. Они вообще почти не остывают. Но всё равно ешь. Я их с кремом из облачной пены делала. Говорят, если съесть слишком много, будешь видеть сны наяву.

Я взяла пирожное. Оно было невесомым, почти неощутимым в руке, и когда я откусила, на языке расцвёл невероятный вкус.

Это было похоже на то чувство, когда смотришь на звёзды и понимаешь, как ты мала, и как огромен мир.

Я медленно ела, смакуя каждый кусочек и слушала, как Тисль рассказывает о том, где она собирала ягоды, как ловила облачную пену, как трижды переплавляла сахар, чтобы он стал прозрачным, как слёзы.

Странные растения на стеллажах мерцали в такт её словам. Огонь в глазницах черепов светился чуть ярче. Дом дышал, жил и слушал.

– Ты останешься здесь ещё на одну ночь? – спросила Тисль, когда я доела последнее пирожное.

– Дориан сказал, что мы уходим завтра, – ответила я.

– Тогда тебе надо отдохнуть, – она указала на дверь, ведущую обратно в большой зал. – Я постелила тебе в гнезде на втором ярусе. Там тепло и тихо. Деревья не будут шептаться, я их попросила.

Я хотела поблагодарить, но слова застряли в горле. Слишком много всего произошло за последние сутки. Слишком много невероятного вокруг.

– Спасибо, Тисль, – наконец сказала я.

– В мире фэйри не принято благодарить, – она махнула рукой и отвернулась, делая вид, что убирает со стола, но я заметила, как дёрнулся её островерхий колпак.

Я поднялась по живой лестнице, ступени которой мягко прогибались под ногами, и нашла нужное гнездо: круглое, тёплое, выстланное мхом и пушистыми шкурами, с низким потолком, в котором мерцали крошечные огоньки, похожие на далёкие звёзды.

Я забралась внутрь, свернулась калачиком и закрыла глаза.

Сквозь дремоту я слышала, как Тисль внизу напевает что-то тихое и монотонное, похожее на колыбельную.

Я чувствовала себя в полной безопасности и сама не заметила, как уснула.Дорогие читатели!Книга участвует в литмобе "Миры Грёз и Туманов".И я хотела бы познакомить вас с историями других авторов.Первая из них