Текст книги "Не водись с фэйри. Оковы любви (СИ)"

Автор книги: Елена Кара

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Не водись с фэйри. Оковы любви

Пролог

Пролог

Боль разрывала на части, кровавая пелена застилала глаза, и я уже не видела напавшую на меня тварь, только огромный нависший силуэт и яркие жёлтые глаза, горящие в темноте.

“Всё! Это конец! Я умираю!” – подумала я отстраненно.

Мысль пришла откуда-то издалека, холодная, чужая, словно и не моя вовсе. Так думают о постороннем, о том, что случается с кем-то другим, где-то далеко, в иной жизни.

Но боль была моей.

Каждая клетка моего тела кричала, рвалась, горела, и это пламя не оставляло сомнений: я ещё жива. Я ещё чувствую, как когти твари вспарывают кожу, как кровь заливает лицо.

Лес надо мной кружился, он был тёмный, чужой и какой-то неправильный. Странные деревья, не такие, как в привычном мире. Тонкие стволы изгибались, кора светилась слабым голубоватым светом, а листья шелестели, как будто говорили на языке, которого я не понимала, но который, казалось, впитывался прямо в подкорку моего мозга.

Это был Сильванор, загадочный мир фэйри, в который я всё таки смогла найти проход.

Как и советовал дядя, я переступила грань в ночь равноденствия, забравшись на Чёртовый Палец, прошептала имя брата и шагнула в туман, который казался плотнее камня и холоднее смерти.

Я смогла продержаться в лесу лишь полчаса, а потом меня нашла тварь.

Скорее всего это был кто-то из низших фэйри, о которых предупреждал дядя.

Огромное, лохматое существо, с пастью, полной зубов, и глазами, горящими в темноте жёлтым огнём, выскочило на меня из-за деревьев, когда я присела перевести дух у ручья и пыталась набрать воды.

Выстрелить мне удалось дважды, и оба раза я попала в цель. Не знаю, какие стрелы я использовала, рябиновые или простые, потому что в спешке выхватила из колчана первые попавшиеся, но они даже не замедлили нападение твари. Обе стрелы вонзились в грудь, но гадина только истошно заверещала и ускорилась.

Перекатом, я ушла в сторону, но она успела меня достать, когти полоснули по боку, распарывая куртку, кожу и мышцы. Горячая кровь хлынула по ноге, и мир перед глазами поплыл.

Пытаясь спастись, я бежала, падала, вставала, снова бежала, потом, совершенно выбившись из сил, ползла по раскисшей от грязи земле, путаясь в корнях, скатываясь в овраги. Тварь шла за мной не спеша, она играла, как кошка с мышью, наслаждаясь охотой.

Теперь я лежала на спине, прижатая к земле огромной когтистой лапой, смотрела в оскаленную пасть, и слюна гадины капала мне прямо на лицо, обжигая кожу. Тварь склонилась ещё ниже, обдав меня смрадным дыханием, и в её жёлтых глазах я увидела предвкушение. Ей нравилось, как я дрожу, нравилось, как схожу с ума от охватившего меня ужаса. В горящих глазах явно читалась издёвка, и у меня ни на секунду не было сомнения, что это не просто зверь, и что эта гадина разумна.

– Кай, – прошептала я одними губами. – Прости.

Тварь разинула пасть, намереваясь впиться мне клыками в лицо…

А потом её голова отделилась от тела.

Я не сразу поняла, что произошло. Огромная туша рухнула, придавив меня к земле и обдав фонтаном чёрной крови. Я лежала, не в силах пошевелиться, смотрела, как тело дёргается в предсмертных конвульсиях, и не могла вдохнуть.

– Любопытно.

Голос прозвучал откуда-то сверху, он был холодный, с вибрацией, отозвавшейся где-то в основании черепа. Таким голосом могли бы говорить айсберги, если бы умели.

– Смертная в Запретном лесу одна. – Пауза. – И, как ни странно, до сих пор ещё живая.

Повернуть голову, мне не удалось, несмотря на все попытки. На это просто не осталось сил, тогда я просто закрыла глаза и попыталась дышать. Раз. Два. Три.

– Не умирай, – голос прозвучал чуть ближе. – Это было бы слишком скучно.

Туша, придавившая меня к земле исчезла, а в следующее мгновение раздался характерный шлепок, и я поняла, что мой спаситель откинул её в сторону. Дышать сразу стало легче.

Прохладные пальцы коснулись моего лба, и боль неожиданно отступила.

Она не исчезла совсем, но притупилась, и стала намного меньше.

Я судорожно вздохнула и открыла глаза.

Надо мной склонился мужчина.

Длинные, серебристые волосы струились вдоль лица и падали на плечи, светясь в темноте собственным холодным светом. Бледная, словно фарфоровая, без единого изъяна кожа, точёные, немного заострённые черты лица прекрасные до боли, до желания зажмуриться, потому что смотреть на такую красоту было физически трудно.

Полностью серебряные глаза, казалось не имели зрачков, в них кружилась метель, и в этой метели, глубоко-глубоко, мерцали звёзды.

– Кто ты... – прохрипела я, потому что горло перехватил спазм.

– Я тот, кто только что спас твою никчёмную жизнь, – ответил он. В другой ситуации я бы обиделась на столь пренебрежительное обращение, но в его голосе не было даже намёка на насмешку, только констатация факта. Как если бы он сказал «трава зелёная» или «небо голубое». – Вопрос в том, зачем.

Он убрал руку с моего лба и выпрямился.

– Не смей, – зашипела я, силясь встать. Голова кружилась, и я мало что соображала. – Не смей меня тут оставлять, – добавила я, видя, что он собирается уходить.

Серебристые глаза моргнули, и в них мелькнуло что-то похожее на удивление.

– Ты приказываешь мне, смертная? – спросил он негромко.

– Я прошу, – каждое слово давалось с трудом. – Я не могу умереть здесь.

Фэйри молча смотрел на меня своими невозможными глазами, и я чувствовала, что он читает меня, как открытую книгу.

Я попыталась сесть, но мир качнулся, и серебристые волосы снова заслонили небо.

– Пожалуйста. Я сделаю всё, что скажешь, всё, что захочешь, только помоги мне пройти через лес.

Фэйри наклонил голову, рассматривая меня так, как ребёнок рассматривает невиданную букашку, и опять присел, склонившись над моим лицом.

– Всё, что захочу, – повторил он задумчиво. – Ты даже не знаешь, что предлагаешь, смертная. Такие слова в Сильваноре стоят очень дорого.

– Мне плевать.

– Зря, – он вдруг улыбнулся – медленно и опасно, обнажая белые зубы. – И могу я узнать, куда же ты направляешься?

– В Двор Застывших Слёз, – произнёсла я негромко.

Он поднялся одним плавным движением, и я наконец-то смогла разглядеть его в полный рост. Высокий, стройный, с длинными конечностями, он двигался так грациозно, что у меня защемило в груди.

– Я проведу тебя через лес, как ты этого и хотела, – сказал он. – Не из жалости, и не из доброты, просто мне стало любопытно.

– Любопытно?

– Ты смотрела мне в глаза, – он опять склонился надо мной, и его серебряные волосы коснулись моего лица. – Никто из смертных не выдерживает моего взгляда, а ты смотрела даже тогда, когда я читал твою душу.

Я сглотнула.

– Это говорит о том что ты либо очень отважна, либо глупа настолько, что не осознаёшь того, что происходит. И я хочу узнать, что из этого правда, хотя одно от другого мало чем отличается. Но, мы закончили договор, если ты не забыла. В обмен на проход по лесу, ты исполнишь любое моё желание.

– И чего же ты хочешь? – я сглотнула, понимая, что мне конец. Он может потребовать всё, что угодно, и я ничего не смогу с этим поделать.

– Ну что? Идём? – он протянул мне бледную руку с длинными пальцами и ногтями, отливающими перламутром. – Когда придёт время, я разыщу тебя и скажу, какое желание ты должна исполнить.

Я смотрела на его пальцы, на идеальную, нечеловеческой красоты ладонь и размышляла.

Я сделала великую глупость, но выбора у меня всё равно не было. Его не было с самого начала, как только я шагнула в туман на Чёртовом Пальце.

Передо мной лес, полный чудовищ, через который надо пройти, чтобы отыскать брата, передо мной Сильванор, страна сказочных фэйри, в которой меня уже чуть не сожрали.

– Хорошо, – выдохнула я и вложила свою ладонь в его.

Прохладные сильные пальцы на удивление бережно сомкнулись вокруг моих, и в ту же секунду я почувствовала, как боль в боку уходит совсем. Через секунду она исчезла, будто её никогда и не было.

– Я Дориан, – сказал фэйри. – А как твоё имя, маленькая смертная?

Я помнила наказ дяди никогда не раскрывать фэйри своего настоящего имени, чтобы они не смогли завладеть душой.

– Лин, – соврала я. – Меня зовут Лин.

Серебристые глаза вспыхнули, он понял, что я лгу, но ничего не сказал, лишь широко и опасно улыбнулся, отчего стал ещё прекраснее.

– Что ж, пусть будет Лин, – произнёс он, и его серебряные волосы блеснули в лунном свете. – Добро пожаловать в Сильванор.

Он развернулся и зашагал вглубь леса, не проверяя, иду ли я за ним, будто знал, что я никуда не денусь.

И он был прав.

Я пошла следом.

Глава 1.

Глава 1.

“В тумане, где грань истончается в нить,

Где время течёт, как расплавленный лёд,

Не смей им в глаза посмотреть и забыть,

Откуда ты, кто ты и кто тебя ждёт.

Их голос, как музыка сладок, как мёд,

Но мёд этот горло сжигает дотла.

Кто имя своё им во тьме назовёт,

Того уже вечность к себе позвала.

Они не умеют любить так, как мы,

Полюбят, тогда не отпустят вовек.

Их чувства – как самые тёмные сны,

Где тонут миры, исчезают навек.

А если однажды в тумане ночном

Увидишь серебряный свет в темноте —

Беги и спасайся, не думай о том,

Что кто-то погиб иль остался в беде”.

Из цикла «Баллады Запретного леса»

Авторство приписывают самому Хранителю Границы, но он никогда этого не подтверждал.

Три дня назад.

Ненавижу воскресенья.

Ненавижу вовсе не потому, что нужно рано вставать и ехать на работу, к этому, за последние пять лет, я уже привыкла. И не потому, что в кафе «У Клэр» по выходным особенно много посетителей с требовательными детьми и вечно недовольными стариками, которые заказывают самый дешёвый кофе и сидят с ним по три часа.

Ненавижу этот день недели, потому что именно в воскресенье восемь лет назад нам позвонили из спасательной службы и сказали, что мои родители пропали без вести.

Мне тогда было одиннадцать, а Каю – всего два. Мама с папой должны были вернуться из Непала в четверг вечером, но рейс задержали, потом перенесли на пятницу, а потом родители просто перестали отвечать на сообщения.

Спасатели нашли их лагерь на высоте четырёх тысяч метров: палатка была пуста, снаряжение разбросано. Следы обрывались у расщелины, их тела так и не нашли.

Я перестала ждать через год. Через два – перестала плакать. Через три – научилась не вздрагивать при слове «Гималаи».

Кай был тогда совсем малышом, и он совсем не помнил родителей.

Я толкнула дверь чёрного хода,

с облегчением понимая, что уже дома и завтра у меня выходной.

Ноги гудели, одежда пропахла выпечкой и кофе. Волосы, стянутые в тугой пучок, ныли у корней, нужно как можно быстрее распустить их и расчесать, пока не начала болеть голова.

В доме было подозрительно тихо, я остановилась в коридоре и прислушалась.

Обычно в воскресенье Кай играл в приставку на полную громкость, а дядя Гаррет ворчал, что от этого «идиотского писка» у него плавится мозг. Обычно меня встречал запах стряпни, дядя хоть и ходил с трудом, опираясь на палку, но готовить любил и умел.

– Элоди!

Я вздрогнула от неожиданности. Голос дяди Гаррета разорвал тишину с такой силой, что, кажется, задрожали стекла.

– Элоди, слава всем святым, ты пришла!

Ковыляя, он вылетел из гостиной, и я на мгновение застыла: таким дядю я не видела никогда.

Крепкий старик всегда напоминал мне скалу: высокий, с седеющей бородой и сильными руками, которые знали, как держать и ледоруб и альпинистскую страховку. Даже после того, как он получил травму и его списали из спасательного отряда, он оставался спокойным, чуть ворчливым, но рассудительным и надёжным. После исчезновения родителей, он оформил над нами опекунство, и был рядом все последние восемь лет.

И вот сейчас эта скала дрожала и тряслась.

Дядя был бледен до синевы, руки ходили ходуном так, что он не мог сжать пальцы в кулаки. Безумные глаза с красными прожилками метались по моему лицу, не в силах остановиться.

– Дядя? – Я шагнула к нему, забыв про усталость. – Что случилось? Где Кай?

– Элоди! – выдохнул он, и затрясся ещё сильнее. – Кай исчез, его нет!

– В смысле – нет? – Я уже неслась по лестнице наверх, перепрыгивая через две ступеньки. – Где же он? Может, погулять вышел?

– Я всё обыскал! – крикнул дядя снизу, и его голос сорвался на визг. – Весь дом! Участок! Соседям звонил! Никто его не видел!

Я влетела в комнату Кая и замерла.

Заправленная кровать, сложенная пижама на стуле, книжка про драконов, которую он читал вчера вечером.

Всё на своих местах.

– Я отъехал в магазин, – затараторил дядя, ввалившись в комнату следом и тяжело дыша. – Меня не было максимум час! Ему же одиннадцать скоро, он самостоятельный, я думал, он в телефоне сидит или спит ещё – воскресенье же!

Я развернулась к дяде, пытаясь сдержать панику:

– Может, он к другу пошёл? К Нику?

– Ник с родителями уехал на выходные, я им звонил! – дядя схватил меня за плечи, и я почувствовала, какие ледяные у него пальцы. – Элоди, послушай меня. Послушай. Я знаю, что ты мне не веришь. Я знаю, что ты считаешь меня старым дураком, у которого поехала крыша. Но сейчас ты должна поверить.

– Во что? – спросила я, и холодное предчувствие поползло по позвоночнику.

Дядя сглотнул, отчего кадык на его морщинистой шее дёрнулся:

– В фэйри.

Я закрыла глаза, выдохнула и медленно сосчитала до пяти.

– Дядя...

– Посмотри! – он отпустил меня и метнулся к кровати Кая. – Посмотри, что я нашёл!

Я подошла ближе. На подушке моего брата, лежало нечто такое, отчего у меня перехватило дыхание.

На подушке лежала роза. Она была размером с мою ладонь. Совершенная, безупречная, с лепестками, закрученными в тугие спирали, с тончайшими прожилками, с застывшими каплями росы.

Роза была изо льда.

Лёд сиял изнутри холодным голубоватым светом, и лепестки были такими тонкими, такими живыми, что я могла поклясться, если я поднесу её к лицу, то почувствую аромат.

– Я не стал её трогать, – прошептал дядя за моей спиной. – Ждал тебя, хотел чтобы ты сама увидела. Знал, что не поверишь на слово.

– Это... – я не смогла подобрать слов. – Это чья-то шутка, розыгрыш. Современные технологии...

– Какие технологии, Элоди? – голос дяди вдруг стал тихим и страшным. – Какие технологии могут создать лёд, который не тает в отапливаемом доме уже три часа?

Я протянула руку и коснулась дрожащими пальцами ледяного стебля.

Резкий холод обжёг подушечки пальцев.

Я сжала розу в ладони, и она рассыпалась.

Не растаяла, не сломалась, как этого можно было ожидать, просто превратилась в тысячи мельчайших ледяных искр, которые взметнулись в воздух, закружились вокруг меня, застыли на миг в причудливом узоре и исчезли.

Кожа горела. Я уставилась на свою пустую ладонь. Там, где лежала роза, остался белый след, похожий на ожог. Это был тонкий, ажурный узор, точно повторяющий прожилки на лепестках, которых больше не существовало.

– Элоди, – выдохнул дядя. – Девочка моя... Теперь ты видишь?

Я подняла на него глаза. В горле стоял ком, дыхание перехватило, я силилась глотнуть воздуха и не могла.

– Это не шутка, – сдавленно прошептала я.

– Нет, – подтвердил дядя Гаррет, и в его глазах блестнули слёзы. – Это не шутка, Элоди. Они забрали твоего брата, так же, как забрали твоих родителей восемь лет назад.

– Но мама с папой... – Я покачала головой. Этого не могло быть. Этого просто не могло быть. – Но они же погибли. Обрыв. Это был несчастный случай.

– Несчастный случай? – дядя горько усмехнулся. – Ты правда веришь, что твои родители – лучшие альпинисты, каких я знал, лучшие, кого готовил лично я, могли сорваться в расщелину, не оставив следов борьбы? Что они забыли, как пользоваться страховкой? Что они ушли из лагеря ночью, без снаряжения, без еды, и просто исчезли?

Я молчала. Потому что возразить было нечего. Потому что все эти восемь лет я гнала от себя подобные мысли, закапывала их глубоко внутрь, отвлекаясь на ежедневную рутину, на заботу о Кае, на работу, на учёбу.

– Я пытался тебе рассказать, – продолжил дядя. – А ты отмахивалась. Говорила, что я схожу с ума. Что травма головы даёт о себе знать. Что...

– Я знаю, что я говорила, – мой голос прозвучал резче, чем я хотела. – Я помню. Я была ребёнком, дядя. Мне было одиннадцать, и я осталась одна с двухлетним братом на руках. Мне нужно было верить, что они погибли. Что всё кончено. Что нам нечего ждать и не на что надеяться. Только так я могла продолжать жить.

– А теперь? – тихо спросил он.

Я посмотрела на свою ладонь. Белый узор всё ещё горел на коже, складываясь в причудливый рисунок, похожий на цветок.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

– И даже теперь я не знаю. Я позвоню в полицию, – сказала я, направляясь к двери. – Заявление о пропаже ребёнка. Они обязаны начать поиски через три часа, но если мы скажем, что ему десять и он...

– Элоди.

Я обернулась.

Дядя стоял у кровати Кая, сжимая в руках книжку про драконов.

– Они не помогут, – тихо произнёс он. – Полиция. Спасатели. Никто. Против них нет закона. Нет оружия. Нет защиты.

– Я знаю, – ответила я.

Я понимала, что дядя, возможно прав. Чувствовала это каждой клеточкой тела, каждой ледяной искрой, пульсирующей на моей ладони.

– Я позвоню в полицию, – сказала я обречённо. – Я не могу иначе, его надо найти.

Дядя Гаррет застыл в дверях комнаты, лицо осунулось, под глазами залегли круги.

– Я не знаю, что это был за цветок, может он куплен в магазине «Всё для фокусов». Лёд, который не тает. Сейчас чего только не продают в интернете, – я старалась говорить спокойно, но уже еле сдерживалась, чтобы не сорваться на крик, – с Каем могло произойти всё что угодно, поэтому мы сейчас же едем в полицию.

Я развернулась и пошла вниз, на ходу натягивая куртку.

Мы ехали молча. За окнами проплывал ночной город: жёлтые фонари, пустые перекрёстки, закрытые магазины. Я держала руку в кармане куртки, потом украдкой вытащила и глянула. Роза на моей ладони светилась изнутри слабым голубым светом, и от этого меня пробрал озноб.

В полицейском участке было светло и тоскливо, за стеклянной перегородкой скучал молодой лейтенант.

– Заявление о пропаже? – переспросил он, когда я выпалила всё одним духом. – Проходите, садитесь. Сейчас подойдёт дежурный следователь.

Следователем оказалась женщина лет сорока пяти, с короткой стрижкой, квадратной челюстью и усталыми глазами.

Если верить бейджику, её звали Аманда Кларк.

– Рассказывайте, – коротко бросила она, представившись и усевшись напротив.

Я рассказывала, дядя сидел рядом, вцепившись в подлокотники стула так, что костяшки пальцев побелели.

«Дядя отлучался в магазин между двумя и тремя часами дня. Вернулся – комната пуста. Больше ничего. Ни ссор, ни проблем в школе, ни намёков на побег».

– Вещи проверяли?

– Всё на месте. Даже куртка висит в шкафу.

Майор кивнула, делая пометки. Потом грузно поднялась:

– Ждите здесь. Я оформлю ориентировку и свяжусь со спасателями.

Поиски начались через два часа.

Кларк командовала на месте, коротко бросая приказы мужчинам в форме и добровольцам, которые подтягивались из темноты.

– Лес прочешем квадрат за квадратом, – объясняла она, разворачивая карту на капоте. – Если след есть, то собаки его возьмут. Люди пойдут цепью. Если мальчик просто заблудился, то мы его отыщем.

Я пошла в лес вместе с первой группой. Дядя остался дома из-за больной ноги и на тот случай, если случится чудо, и Кай вернётся сам.

В лесу было холодно и сыро, пахло хвоей и прелой листвой.

Фонари выхватывали из мрака корни, камни, кусты и ничего больше. Ни следа, ни обрывка одежды, ни отпечатка маленькой ноги на влажной земле. Собаки кружили на месте, садились и жалобно скулили. Кинолог тихо, почти беззвучно матерился.

– Не берут след, – доложил он, когда мы остановились на пятиминутный привал. – Вообще. Как будто мальчик здесь не проходил.

Майор Кларк молчала. Смотрела в темноту. Я видела, как напряжены её плечи, как сжаты челюсти.

– Продолжаем, – бросила она. – Прочёсываем дальше.

Мы прочёсывали до пяти утра.

Лес не отпускал нас. Петлял, уводил в овраги, заставлял спотыкаться о корни, которые, казалось, вырастали прямо под ногами. Ничего. Пустота и тишина, в которой тонули все звуки.

На рассвете Кларк приказала сворачиваться.

– Мы прошли больше десяти километров, – сказала она мне, когда небо на востоке начало сереть. – Ни следа, ни зацепки. Мальчика здесь не было.

Я осталась стоять на опушке, глядя, как спасатели грузятся в машины, как гаснут фонари, как тает в утреннем свете последняя надежда на то, что Кай просто заблудился и сейчас выйдет из-за деревьев живой и невредимый.

Он не вышел.

Дядя встретил меня на крыльце. Лицо у него было серое, руки тряслись, но в глазах горел безумный огонь, которого я боялась больше всего.

– Я же говорил, – прошептал он, когда я подошла. – Они не нашли его. Не могли найти, потому что его там нет.

Я молчала, чувствуя отчаяние.

– Пойдём в дом, – сказал дядя, обнимая меня за плечи.

Я посмотрела на лес. На тёмную стену деревьев, за которой, как утверждал дядя Гаррет есть другой мир, в который я отказывалась верить всю свою жизнь. Но если фэйри существуют, и если это они забрали моего брата…

Им придётся за это ответить.