Текст книги "Не водись с фэйри. Оковы любви (СИ)"

Автор книги: Елена Кара

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 2.

Глава 2.

Дядя сидел за кухонным столом перед кружкой с остывшим чаем, к которому даже не притронулся.

Крупные, натруженные руки, с узловатыми пальцами альпиниста, лежащие на столешнице, чуть подрагивали.

Когда-то он водил группы на самые опасные перевалы, потом долго работал спасателем, до тех пор, пока не сорвался со скалы и не раздробил ногу.

Нога срослась, но полноценно ходить он уже не мог.

Я подошла к столу и села напротив, положив руку раскрытой ладонью вверх.

Тонкий ажурный узор, оставшийся от ледяной розы не исчез за ночь, а наоборот, стал ещё ярче.

Дядя уставился на мою ладонь, долго, не мигая смотрел, потом перевёл взгляд на моё лицо.

– Расскажи мне всё, – тихо попросила я. – О том кто они, и куда забрали Кая.

Дядя молчал так долго, что я уже начала думать, что он не ответит, побоявшись, что я наделаю глупостей.

Но, в конце концов, он глубоко вздохнул, провёл рукой по лицу и заговорил.

– В разные времена они называли себя по-разному, а может это люди давали им прозвища: фэйри, народ холмов, дивный народ. Их настоящие имена нельзя произносить вслух. У каждого из них есть второе имя, тайное, которое даёт над ними власть, но узнать его почти невозможно.

– Ты говорил, что их земли носят название Сильванор.

– Сильванор, – дядя произнёс это слово шёпотом, будто пробуя на вкус. – Так называется их мир. Говорят, когда-то он был частью нашего, и что границы не существовало, и они жили среди нас. А потом случилась великая война, о которой в наших учебниках истории даже не упоминается. После этого два мира разделили защитным барьером. Но полностью отделить один от другого нельзя, слишком много мест, где ткань реальности истончается.

– Где именно?

Дядя покачал головой.

– Старые леса. Горы. Места силы, где земля помнит кровь и магию. Твои родители... – он запнулся. – Они искали одно такое место в Гималаях. Думали, что смогут доказать их существование. Твоя мама верила в них с детства. Твоя бабушка, а в особенности дед, рассказывали истории, и она впитывала их, как губка, а когда выросла, решила найти доказательства. Твой отец очень её любил и готов был пойти за ней куда угодно, даже за грань.

У меня перехватило дыхание.

– Ты хочешь сказать, они знали, где находится проход и пошли туда специально?

– Я знаю только то, что они искали проход, – дядя поднял на меня красные, от недосыпа, глаза. – Вполне вероятно, что они его нашли. Вопрос в том, почему не вернулись…

Он долго молчал, потом встал, подошёл к буфету, достал с верхней полки старую жестяную коробку из-под печенья и поставил передо мной.

– Открой.

Я открыла. Внутри лежал мамин потрёпанный блокнот, несколько фотографий и письмо.

– Они отправили его за три дня до того, как пропали, – дядя сел рядом. – Пришло обычной почтой. Я никому его не показывал. Даже тебе не сказал. Думал, уберегу вас с Каем.

Я развернула пожелтевший листок и увидела почерк мамы: круглый, торопливый, такой до боли знакомый, что у меня защипало в носу.

«Гаррет, мы нашли. Мы правда нашли! Это не легенды, не сказки, не выдумки. За перевалом есть долина, которой нет ни на одной карте. Местные не ходят туда. Говорят, там живут те, кто старше гор. Мы идём завтра. Если с нами что-то случится – не ищи. Но знай: мы были правы. Береги детей. Особенно Элоди. В ней та же искра, что в нашей бабке. Я чувствую это. Прощай, брат».

Я перечитала письмо три раза. Потом четвёртый. Буквы расплывались перед глазами.

– Почему ты не сказал мне? – прошептала я. – Восемь лет. Восемь лет я думала, что они погибли. Что сорвались в расщелину. Что их тела…

– Сначала я пытался, но ты же сама знаешь, как реагировала. Ничего и слушать не хотела. А потом я решил, что оно и к лучшему. Что бы ты сделала, узнай правду? Пошла их искать? Ты была ещё совсем ребёнком. А Кай? Кто бы вырастил Кая? Конечно есть я, и я бы его не бросил. Но из меня воспитатель – сама знаешь…

Я молчала, потому что он был прав.

Я бы бросилась на поиски не раздумывая, и могла погибнуть даже не попав за барьер, просто заблудиться в лесу или сорваться со скалы.

– Но что-то ты пытался мне рассказать, – напомнила я.

– Я не мог держать тебя в полном неведении и делать вид, что наш мир единственный. Ты должна была знать, что существует реальная опасность, и надо быть к ней готовой. Именно поэтому я с детства учил тебя стрелять из лука и метать ножи. Именно поэтому заставил тебя заниматься фехтованием.

– Да, я помню, как ненавидела эти занятия. В то время, как все девочки занимались танцами, я должна была прыгать в маске с рапирой.

Дядя кивнул.

– Сильванор – не место для людей, Элоди. Там другой воздух, другая реальность. И те, кто уходит туда, не возвращаются.

– Расскажи мне о фэйри.

Дядя провёл рукой по лицу.

– Они не люди. Запомни это раз и навсегда. У них нет нашей морали, нашей совести, нашей жалости. Они прекрасны, так прекрасны, что глядеть на них больно. Их голоса звучат как музыка, от которой хочется плакать. Их обещания сладки, как мёд, и так же смертельны, если поверишь в них.

– Они злые?

– Они просто другие, – дядя покачал головой. – Люди для них скот, игрушки. Иногда – любимые, но это не меняет сути. Они могут привязаться к человеку, как мы привязываемся к собаке. Могут заботиться, баловать, защищать. А могут наиграться и сломать.

Я сжала кулаки, отчего ногти впились в ладони.

– Есть среди них те, кто заключает сделки, – продолжил дядя. – Есть те, кто забирает людей за долги или охотится на них ради забавы.

– Они не умеют любить?

– Любовь фэйри – не наша любовь. Она собственническая, жестокая, всепоглощающая. Они не прощают, не отпускают, не забывают. Если фэйри полюбит человека, он не отдаст его ни за что, даже если эта любовь сожжёт обоих.

Какое-то время мы сидели молча. За окном стало уже совсем светло.

– Я пойду за Каем, – сказала я, наконец. – Скажи, ты знаешь дорогу? Знаешь, как пройти в Сильванор?

Дядя дёрнулся, будто я его ударила. Лицо пошло пятнами, глаза расширились, зрачки превратились в чёрные дыры.

– Нет.

– Дядя...

– Нет! – он вскочил, опрокинув стул. Кулаки сжались, и я впервые в жизни увидела в его глазах настоящий, животный ужас. – Ты не понимаешь, что говоришь! Ты не знаешь, что там! Я видел, что они делают с теми, кто приходит! Ты думаешь, где я повредил ногу?!.

Он осёкся. Замолчал так резко, будто кто-то захлопнул ему рукой рот.

Я медленно поднялась.

– Что ты видел, дядя?

Он отшатнулся к стене, попятился, пока не упёрся спиной в холодильник. Руки тряслись, по лицу катился пот.

– Я ничего не видел. Я ничего не знаю. Ты никуда не пойдёшь.

– Кай там, – сказала я тихо. – Мой брат и твой племянник. Он погибнет, если мы ничего не сделаем, если смиримся с его исчезновением.

– Если ты пойдёшь, ты не вернёшься! – закричал дядя и его голос сорвался на визг. – Ты слышишь меня? Никто не возвращается!

– Но ты же вернулся! – я шагнула к нему. – И я пойду. С твоей помощью или без неё.

Дядя сполз по стене на пол и схватился за голову руками.

Я опустилась рядом с ним на колени. Обняла за трясущиеся плечи и сидела рядом, пока он не перестал дрожать.

– Всё хорошо, – лгала я. – Всё хорошо. Я никуда не пойду, мы что-нибудь придумаем.

– Ты пойдёшь, – тихо сказал он. – Я вижу это в тебе. Такой же взгляд был у твоей матери, когда она решила, что полезет на эту чёртову вершину. Я не смог её отговорить. И тебя не смогу.

Он закрыл глаза. Долго сидел молча. Потом открыл, и я увидела в них слёзы.

– Твоя мать... – выдохнул он. – Моя сестра. Она была такой же. Упрямой до безумия. Когда она решила выйти за твоего отца, я сказал ей, что это ошибка. Когда она решила лезть на эту проклятую гору, я умолял её остаться. Она не слушала. Никогда не слушала.

Он помолчал.

– И я потерял её.

Мы сидели на холодном полу кухни, прижавшись друг к другу, пока за окном поднималось солнце.

– Я всё равно найду дорогу, – прошептала я в его плечо. – Ты же знаешь.

– Знаю, – ответил он так же тихо.

Я посмотрела на свою ладонь. Белый узор горел на коже, переливаясь в утреннем свете.

– Сильванор, – прошептала я одними губами, и мне показалось, что где-то далеко, за гранью реальности, кто-то ответил на мой зов.

Глава 3.

Глава 3.

Дядя ушёл к себе, и я осталась одна.

От бессонной ночи жутко разболелась голова, но я знала, что всё равно не смогу уснуть.

Мысли о Кае не давали покоя, нужно было что-то делать.

Дед был настоящим путешественником, не из тех, кто ездит по турпутёвкам. Он возвращался из своих странствий с потемневшим от загара лицом, с мешками под глазами и с историями, от которых у меня в детстве перехватывало дыхание. Истории были странные, иногда страшные, но по большей части – невероятные.

Теперь я понимала: он рассказывал не сказки.

Вдруг в его старых бумагах, в записных книжках, исписанных мелким, торопливым почерком, в пожелтевших картах, где отмечены места, которых нет ни в одном атласе, вдруг там найдётся ответ? Или хотя бы след, тонкая ниточка, за которую можно потянуть.

Я встала, и ноги сами понесли меня в библиотеку. По лестнице, мимо дядиной комнаты, откуда не доносилось ни звука, в самый конец дома.

Мы привыкли называть эту комнату библиотекой, хотя на самом деле это был просто бывший кабинет деда, заваленный книгами, картами, старыми журналами и коробками с бумагами, которые никто не разбирал уже лет двадцать. Дед был геологом, вечно пропадал в экспедициях, а после смерти оставил нам горы хлама, который копился годами, и который мама никогда не решалась выкинуть.А потом мамы не стало…

Я всхлипнула, пытаясь не разреветься, и толкнула дверь.

Петли жалобно скрипнули, и дверь открылась. Здесь почти никто не бывал, только я изредка заходила за старыми фотографиями для школьных проектов.

Внутри пахло пылью, старой бумагой и чем-то неуловимо древним, похожим на запах ладана.

Я щёлкнула выключателем, и тусклая лампочка осветила стеллажи с папками, стопки книг на полу и огромный стол, заваленный картами.

Я шагнула к столу и провела пальцем по пыльной поверхности.

Я не знала наверняка, смогу ли найти хоть что-то, но если дед вообще мог оставить после себя ключ к разгадке мира фэйри, то этот ключ лежал где-то в этой комнате, среди пыльных папок и пожелтевших карт.

Я начала с книг.

Старые фолианты по геологии, отчёты экспедиций, справочники минералов – всё это было бесполезно. Я откладывала их в сторону, одну за одной, пока руки не начали болеть от монотонной работы, а глаза – слезиться. Тишина в доме стояла такая глубокая, что я слышала, как на улице шумит ветер, хотя в комнате не было окна.

Закончив с книгами, я переключилась на папки.

Дед был педантичным человеком: каждая экспедиция, каждая поездка, каждый маршрут были записаны, датированы, снабжены картами и заметками. Я продиралась сквозь них, как сквозь лес – 1957 год, Урал; 1961, Кавказ; 1965, Тянь-Шань; 1968...

Я замерла.

1968 год. Папка была тоньше остальных, потрёпанная и с выцветшими чернилами на обложке. «Гималаи. Аномальная зона».

Аномальная зона.

Я открыла папку дрожащими пальцами.

Внутри лежали самодельные, расчерченные от руки карты, с пометками на полях. И чёрно-белые фотографии, на которых были люди в старой экипировке, стоящие на фоне скал. И ещё были записи, сделанные мелким, убористым почерком.

Я открыла потрёпанную тетрадь с пожелтевшими страницами и впилась глазами в текст.

«15 сентября. Перевал Чёрного Ветра. Местные проводники отказались идти дальше, говорят, за перевалом начинаются земли, куда людям хода нет. Старик-шерпа долго смотрел на меня, потом сказал: "Там живут те, кто был до нас. Они не любят чужаков. Если пойдёшь – не возвращайся". Я, конечно, не послушал».

Я перевернула страницу.

«17 сентября. Долина Туманов. Три дня блуждали в тумане, который не рассеивался даже днём. Компасы сошли с ума – стрелки крутились как бешеные. Ночью видели странные голубоватые огни, они двигались между скал, хотя там не могло быть людей. На высоте четырёх тысяч метров – никого. Утром нашли на камнях странные растения, совершенно не похожие ни на один мне известный. Я спрятал несколько образцов в рюкзак, но через час они рассыпались в пыль».

У меня перехватило дыхание, я посмотрела на свою ладонь. Белый узор пульсировал, будто отвечая на прочитанное. Непонятно, какие растения нашёл мой дед, но ледяной цветок, лежащий на постели Кая тоже рассыпался, оставив след только на моей руке.

Дальше.

«19 сентября. Мы нашли вход. Это расщелина в скале, которой не могло там быть – я клянусь, мы проходили это место трижды, и её не существовало. А потом она появилась. Из расщелины дул тёплый, пахнущий цветами, ветер, хотя вокруг был ледяной ад – высота четыре с половиной тысячи, ветер пронизывал до костей, и мы уже час пробирались сквозь метель. Проводники отказались идти. Кричали, затыкали уши. Пришлось отпустить их. Мы пошли вдвоём с Петровичем. Дураки».

Следующая страница была наполовину разорвана, но я смогла разобрать несколько строк.

«...там другой мир. Я не знаю, как объяснить, небо другого цвета, трава светится. И из леса вышли странные существа, они стояли и смотрели на нас. Прекрасные и одновременно страшные. Один подошёл ко мне, коснулся лица и сказал: "Ты пришёл издалека, смертный. Зачем?" Я не мог говорить. Петрович упал на колени. А потом...»

Дальше шёл обрыв. Несколько страниц были вырваны с мясом, остались только клочки у корешка.

Я лихорадочно перебирала папку, но больше ничего не было. Только в самом конце, на внутренней стороне обложки – приписка, сделанная уже не дедом, а мамой. Я узнала её почерк.

«Папа, я нашла это место, нашла проход. Я стою на пороге того, о чём ты мне рассказывал. Мы со Стивом вернулись домой, чтобы как следует подготовиться к экспедиции, и потом летим в Гималаи, билеты уже на руках. Надеюсь, что смогу отыскать ответы на все загадки».

Дата – за две недели до того, как мама с папой ушли в последнюю экспедицию.

Я сидела, вцепившись в папку, и не могла дышать. Получается, что о мире фэйри в нашей семье знали все, и только я отказывалась в это верить. Дед, дядя Гарри и мама с отцом побывали там. Но дед умер сразу после исчезновения родителей, за ним ушла бабушка, и мы с Каем остались одни. Если бы не дядя Гаррет, не знаю, чтобы с нами было…

Я не могла думать об этом, не могла позволить себе раскиснуть, мне было нужны ответы на вопросы, поэтому я продолжила поиски.

Под столом стояла картонная коробка, задвинутая в самый угол. Я вытащила её, сдула пыль. На боку было написано «Личное» маминым почерком.

Внутри лежали вещи мамы: пожелтевшая тетрадь, старый компас и несколько засушенных цветов.

Я взяла тетрадь, она была исписана маминой рукой: заметки, рисунки, карты. Я пролистывала страницу за страницей, и у меня сжималось сердце. Вот она пишет о Кае, о том, какой он смешной и как она по нему скучает, и считает себя плохой матерью, потому что вечно пропадает в экспедициях, оставив его на попечении бабушки. Вот о папе – какой он надёжный и как она его любит. А вот...

«Сегодня Гаррет рассказал о том, что видел в горах, когда ходил с дедом. О том, что они скрывали от меня все эти годы. Я не знаю, верить ли ему, но если это правда... Если там действительно есть другой мир... Я должна найти его. Должна увидеть своими глазами».

Дальше шли записи, которые я искала.

Мама систематизировала всё, что узнала от дяди и из дедовских бумаг. Она выписывала координаты, рисовала схемы, отмечала закономерности.

«Входы открываются в определённые дни – в равноденствия, солнцестояния, на стыке старого и нового года. Ткань миров истончается, и тогда можно пройти. Места силы: старые леса, горные перевалы, пещеры с подземными реками. Главное – знать, куда смотреть и где искать проход».

Я перевернула страницу. И замерла.

Передо мной была карта, нарисованная от руки. На ней был изображён наш регион – город, лес, река, и дальше, на северо-запад, горная гряда, которую я видела только на горизонте.

И крестик, жирный и чёткий, поставленный маминой рукой.

Рядом подпись: «Чёртов Палец. По рассказам Гаррета – одно из мест, проход в котором открывается в определенные дни».

Чёртов Палец.

Я знала это место. Скала на северо-западе, километрах в тридцати от города. Место, куда ездили туристы, где разбивали лагеря альпинисты. Место, о котором ходили странные слухи – что там компасы сходят с ума, что люди пропадают, что по ночам видят огни.

Я смотрела на карту, и сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках, это же совсем рядом с нами. Непонятно, почему мама с отцом решили лететь в Гималаи, если проход существует всего в тридцати километрах от нас, видимо всё дело в том, что он открывается только в определённые дни, всего несколько раз в году…

Я посмотрела на свою ладонь – узор горел ярче прежнего.

И один из таких дней – это равноденствие.

Я быстро достала из кармана телефон и дрожащими пальцами забила в поисковик: «равноденствие 2026 год какого числа?».

«Весеннее равноденствие в 2026 году: 20 марта, 14:46 по UTC».

Двадцатое марта.

Я смотрела на цифры, и в голове пульсировала одна-единственная мысль: послезавтра. У меня есть всего один день. Один день, чтобы подготовиться, один день, чтобы решить, готова ли я шагнуть в туман, из которого не вернулись мама с папой.

Я посмотрела в окно. На горизонте темнела громада скалы, едва видимая в утренней дымке, Чёртов Палец.

За спиной скрипнула половица.

Я обернулась.

В дверях библиотеки стоял дядя. Его лицо посерело, глаза были красными, но в них больше не было того животного ужаса, который я видела ночью. Осталась только бесконечная, всепоглощающая усталость человека, который слишком долго нёс неподъёмный груз.

– Ты нашла дневники, – тихо сказал он. Это не было вопросом.

– Да.

Он подошёл к столу, взял мамину тетрадь, долго перелистывал страницы, вчитываясь в текст. Его пальцы дрожали, когда он касался букв, написанных мамой.

– Она всегда была умнее меня, – произнёс он наконец. – И храбрее. Я пытался её уберечь, но у меня ничего не вышло.

Он закрыл тетрадь и положил её обратно на стол.

– Ты такая же, – сказал он. – Я вижу это в твоих глазах, в том, как ты держишься, как молчишь, как сжимаешь кулаки, когда думаешь, что никто не смотрит.

Я не ответила. Нечего было отвечать.

Дядя тяжело опустился на стул напротив меня. Долго молчал, глядя в окно, а потом тихо, почти шёпотом произнёс:

– Есть кое-что, чего я тебе не рассказал, Элоди. Про то, как на самом деле умер твой дед.

Я замерла.

– Он вернулся домой из очередной экспедиции и прожил всего три дня. И всё это время он что-то бормотал. О том, что они идут за ним. Что нельзя было брать то, что он взял. Что проклятие теперь в нашей крови.

Дядя повернулся ко мне, и в его глазах снова загорелся ужас.

– А перед смертью он посмотрел на меня и сказал: «Они придут за следующим. За тем, в ком течёт наша кровь». Я думал, это бред умирающего старика. А теперь, когда пропал Кай…

Он не договорил.

– Ты думаешь, они забрали Кая не просто так, – прошептала я. – Ты думаешь, они забрали его, потому что дед что-то взял у них, и теперь они забирают долг.

Я медленно опустила взгляд на свою ладонь, белый узор пульсировал под кожей ярче, чем когда-либо.

– Тогда я должна идти. Я должна спасти Кая и узнать, что взял дед, и как это вернуть.

Глава 4.

Глава 4.

Я сидела на кухне, пила кофе и смотрела в окно. Солнце поднялось над лесом и позолотило верхушки сосен, и в этом свете рыжая прядь моих длинных волос горела, как медная проволока. Мама говорила, что такие же волосы были у её бабки, за что в городке её за глаза называли колдуньей.

Я убрала локон за ухо и заставила себя встать.

Первым делом надо предупредить на работе и купить всё необходимое для похода.

Я работала в кафе «У Клэр» пять лет и начала неофициально, до того момента, как мне исполнилось шестнадцать.

Официантка, посудомойка, иногда бариста – я делала всё, что требовалось. Платили немного, чаевые были скудными, но это кормило нас, когда пенсии дяди не хватало.

Я натянула джинсы, свитер, сунула ноги в кеды и вышла из комнаты. В доме было тихо, и я надеялась, что дядя смог уснуть.

Я написала ему записку: «Уехала в город по делам», и оставила её на кухонном столе, прижав кружкой.

Автобус до города ходил каждые полчаса. Я успела дойти до остановки, как раз, когда он вынырнул из-за поворота, забралась внутрь и уселась у окна. Прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела, как наш дом становится всё меньше, пока окончательно не исчез из виду.

В городе я сошла на центральной площади и двинулась к кафе.

Клэр уже была на месте.

Полная, шумная и вечно растрепанная, она одинаково хорошо управлялась с кассой, кофемашиной и тремя официантками одновременно. Увидев меня, она вскинула брови:

– Элоди? Ты же сегодня выходная!

– Мне надо с вами поговорить.

Она кивнула на свободный столик в углу, налила две чашки кофе – себе и мне – и села напротив.

– Рассказывай.

Я рассказала о том, что пропал Кай, что мы его ищем, и что мне нужно время. Много времени. Я не знаю, сколько меня не будет. Может, неделя. Может, месяц. Может, я уже не вернусь на работу никогда.

Клэр слушала молча, пила свой кофе, смотрела в окно на прохожих, а потом сказала:

– У меня сестра пропала, когда мне было двенадцать. Ушла в магазин и не вернулась, но я до сих пор, вот уже тридцать лет жду, что она вернётся, войдёт в эту дверь и спросит: “Где мой кофе? “

Я молчала.

Клэр перевела на меня усталый, понимающий взгляд.

– Расчёт получишь в кассе. Если вернёшься – место твоё. Если нет... – Она пожала плечами. – Значит, нет.

– Спасибо, – выдохнула я.

– Не за что, – она встала, поправила фартук. – Детей надо искать, пока есть надежда.

Она ушла на кухню, а я ещё долго сидела, глядя в остывающий кофе. Потом подошла к кассе, получила расчёт и вышла на улицу.

Следующие два часа я ходила по магазинам.

Список необходимого я составила ещё ночью, когда не могла уснуть и лежала, глядя в потолок. Что нужно человеку, который собирается в другой мир? Тёплые вещи – вдруг там холодно. Запасная одежда. Еда. Вода. Аптечка. Нож. Фонарик. Верёвка. Спички.

Я купила всё это в спортивном магазине на окраине: походные штаны, термобельё, непромокаемую куртку, треккинговые ботинки, которые съели половину моих денег. Вместительный рюкзак с крепкими лямками, спальник, коврик, котелок.

Продавец, молодой парень с бородкой и серьгой в ухе, смотрел на меня с любопытством:

– В поход собралась? Могу составить компанию.

– Не стоит, – буркнула я, хмурясь. Тоже мне ухажёр нашёлся, клеится ещё!

Он хмыкнул, пробил покупки. Я расплатилась, закинула рюкзак на плечо и вышла.

На улице начал моросить дождь. Я подняла воротник куртки и зашагала к автобусной остановке. Руку оттягивал пакет с продуктами: консервы, сублиматы, галеты, шоколад, орехи. Еда, которую можно взять с собой в Сильванор. Еда, которой, если растянуть, хватит на неделю.

А если не хватит? Если Кай там, если его нужно кормить, если придётся задержаться дольше?

Я запретила себе думать об этом. Я и это-то еле тащила, а если учесть, что мне придётся передвигаться по лесу и возможно пройти не один десяток километров… Нет, я не могу взять с собой даже грамм лишнего груза.

В автобусе я села на своё обычное место у окна и смотрела, как город остаётся позади. Дома, магазины, люди, всё уплывало в серую дождливую дымку.

Дома меня ждал дядя. Он сидел на кухне и пил смородиновый чай.

Увидев мой рюкзак, пакеты, новую куртку кивнул.

– Расчёт получила, – сказала я, разгружая покупки на стол. – Уволилась.

– Клэр отпустила?

– Сказала, если вернусь – место моё.

Дядя невесело улыбнулся.

Весь остаток дня мы просидели на кухне.

Дядя рассказывал, а я внимательно слушала и запоминала:

Про рябину: срезать ветку, ошкурить, нанести свою кровь – три капли, не больше.

О том, что мне надо попасть в Двор Застывших Слёз, дед общался с фэйри из этого двора, и очень большая вероятность, что Кай находится именно там.

Про обещания: не говорить «да» и «нет» сразу, всегда оставлять пространство для манёвра.

Про то, что не надо заключать никаких сделок.

Про имена: не называть настоящего, пока не поймёшь, с кем говоришь, и можно ли ему доверять.

– Придумай себе имя, – велел дядя. – Прямо сейчас. Которое будешь называть им.

– Лин, – сказала я. – Пусть будет Лин.

– Лин, – повторил дядя. – Хорошо. Без фамилии, без отчества. Просто Лин. Запомни: ты Лин. Элоди остаётся здесь, в этом мире. Туда пойдёт Лин.

– Лин, – повторила я, примеряя имя. Оно было коротким, острым и чужим. Как раз таким, чтобы не жалко было потерять.

– Иди поспи пару часов, – сказал, наконец, дядя. – Я приготовлю рябиновые стрелы и наточу клинок.

Я послушно поплелась в свою комнату. Упала на кровать, даже не раздеваясь. В голове крутились обрывки фраз, предупреждений, запретов, и сквозь всё это мысли о Кае.

Я заснула с мыслью о брате, и мне приснилось, что он стоит на вершине Чёртового Пальца и машет мне рукой. А за его спиной кто-то высокий, светящийся, с глазами без зрачков. Этот кто-то смотрел прямо на меня и улыбался.

Я проснулась в холодном поту.

За окном уже было совсем темно.