Текст книги "Измена. Вера, Надежда, Любовь (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

Глава 20. Ирина

Лида встретила меня у дверей своего офиса в девять утра. Она не задавала вопросов – увидела мои глаза, мои дрожащие руки, трех девочек, прижавшихся ко мне, как птенцы к наседке в грозу, и просто обняла. Крепко. Так, что затрещали кости.

– Заходи, – сказала она. – Я сделаю кофе. Очень крепкий. И очень сладкий. Тебе нужно.

Офис у Лиды маленький, на пятом этаже сталинского дома на Арбате. Из окна виден Старый Арбат – утренний, мокрый после ночного дождя, с редкими прохожими, сонными голубями на карнизах и запахом жареных каштанов из уличной палатки. Я смотрю на этот знакомый с детства пейзаж и чувствую себя лишней. Как будто я – призрак в собственной жизни.

Девочек Лида усадила в соседней комнате с планшетом и печеньем. Вера сначала не хотела – она чувствует, что происходит что-то серьезное, и хочет быть рядом, но я поцеловала её в лоб и сказала: «Маме нужно поговорить с тетей Лидой о взрослых делах. Ты присмотришь за сестрами?» Она кивнула. Взрослая. Слишком взрослая для своих лет.

Мы остались вдвоем. Я сижу на кожаном диване, сжимаю в руках чашку с кофе – горячую, почти обжигающую. Лида напротив, в кресле, с блокнотом и ручкой. Ручка у неё смешная – розовая, с перышком. Она всегда пользовалась такими, сколько я её помню. Это маленькое напоминание о том, что в мире еще есть что-то нормальное. Не разрушенное.

– Рассказывай, – сказала она.

И я рассказала. Всё. Сначала – про гинеколога. Про восемь недель, про сердцебиение, про то, как я смеялась от счастья в машине. А потом – про фотографию. Про её живот. Про его улыбку. Про сообщения – каждое слово, каждую запятую.

Лида не перебивала. Только записывала. Иногда поднимала глаза – и я видела в них ярость. Холодную, профессиональную ярость женщины-адвоката, которая ненавидит несправедливость больше всего на свете.

– Святослав знает? – спросила она, когда я закончила.

– Знает. Я сказала ему вчера вечером.

– И его реакция?

– Он плакал, – сказала я и сама удивилась, как спокойно это звучит. – Просил не уходить. Сказал, что любит меня.

– А ты?

– А я сказала, что ухожу. И заберу девочек.

Лида отложила ручку. Сняла очки – тонкие, в металлической оправе, которые надевает только когда работает. Посмотрела на меня своими карими глазами – внимательно, как рентген.

– Ира, – сказала она тихо. – Ты уверена? Развод с таким мужчиной – это война. Деньги, дети, имущество, репутация. Он будет бить больно. И не потому, что он злой. Потому что мужчины в такой ситуации не умеют проигрывать. Они уничтожают. Или умирают.

– Я уже умерла, – сказала я. – Вчера. В 18:47. Та Ирина, которая верила в сказки, закончилась. Осталась та, которая будет бороться.

Лида молчала несколько секунд. Потом кивнула.

– Хорошо. Тогда план такой. Первое: подаешь на развод. Второе: алименты на троих детей плюс беременность – это весомо. Третье: ты имеешь право на половину совместно нажитого имущества. Четвертое: его связь с любовницей – это не повод для развода по закону, но может повлиять на решение суда по детям, если докажем, что он создает нездоровую обстановку.

– У меня есть доказательства, – сказала я. – Фотография. Сообщения.

– Этого мало. Нужно больше. Нужно, чтобы он признался. Или чтобы она призналась.

Я посмотрела в окно. На Арбате начиналась жизнь – открывались магазины, выезжали лотки с сувенирами, бежали люди с кофе в бумажных стаканчиках. Обычный день. Для них обычный.

– Лида, – сказала я. – Я не хочу его денег. Я хочу, чтобы он оставил нас в покое. Чтобы девочки не видели его с ней. Чтобы он не приезжал пьяный под дверь. Чтобы я могла родить этого ребенка в тишине, без скандалов.

– А он хочет ребенка? – спросила Лида.

Я задумалась. Этот вопрос мучил меня всю ночь. Хочет ли он этого ребенка? Или для него существует только один ребенок – тот, которого носит Анастасия?

– Не знаю, – призналась я. – Вчера он сказал: «Это и мой ребенок». Но в его голосе не было радости. Только страх.

– Страх потери, – сказала Лида. – Мужчины не понимают, что теряют, пока не потеряют. А потом бывает поздно.

Она встала, подошла к окну. Стояла ко мне спиной, в своем сером жакете, с идеально уложенными волосами – Лида всегда была воплощением порядка. Но сейчас я видела, как напряжены её плечи.

– Ира, – сказала она не оборачиваясь. – Есть кое-что, о чем ты не знаешь. Я не хотела говорить, но теперь, видимо, время пришло.

Мое сердце пропустило удар.

– Что?

Она повернулась. В её глазах – боль. Сочувствие. И что-то еще, чего я не могу прочитать.

– Твой муж, Святослав Багрянцев, уже подал иск о разводе. Два месяца назад. Я узнала вчера, когда ты позвонила. Он обратился в другую коллегию, не ко мне. Хотел сделать это тихо.

Мир снова поплыл. Я вцепилась в подлокотники дивана, чтобы не упасть.

– Два месяца назад? – повторила я. – Но он... он был со мной. Мы ездили в Сочи. Мы... он говорил, что любит меня.

– Он готовил почву, – сказала Лида жестко. – Ира, прости, но твой муж – не дурак. Он знал про беременность Анастасии с самого начала. И он готовился уйти от тебя по-тихому. Чтобы ты ничего не получила. Чтобы девочки остались с ним – или чтобы ты сама отказалась от них.

Я не могла дышать. Воздух стал плотным, как смола. Каждый вдох – через силу.

– Но я беременна, – прошептала я. – Он не знал.

– Не знал, – кивнула Лида. – И это меняет всё. Суд будет на твоей стороне. Но, Ира... он не простит тебе этого ребенка. Потому что этот ребенок – его поражение. Ты забеременела сама, без ЭКО, без его помощи. Ты доказала, что твое тело способно. А он уже связал себя с другой.

Я смотрела на свои руки. На них не было кольца. Я сняла его вчера, положила в карман. Теперь я чувствовала, как оно давит на бедро через джинсы – тяжелое, холодное, ненужное.

– Что мне делать? – спросила я. Голос чужой, тонкий, как нитка.

– Бороться, – сказала Лида. – Но не за него. За себя. За девочек. За этого ребенка. Ира, ты сильная. Ты всегда была сильной. Ты просто забыла об этом, потому что слишком долго была его тенью.

Она подошла, села рядом, взяла мои руки в свои.

– Помнишь, как мы учились на юрфаке? Ты была лучшей на курсе. Ты могла стать адвокатом, судьей, кем угодно. А стала женой. Не потому, что он заставил. Потому что ты выбрала. И это был твой выбор. Но теперь у тебя есть новый выбор – остаться жертвой или стать победителем.

Я смотрела на неё. Лида не понимала. Она не знала, как это – когда человек, которого ты любила двадцать лет, оказывается чужим. Когда твое тело, родившее трех детей, оказывается недостаточно хорошим. Когда ты стоишь на обочине и смотришь на фотографию, где он счастлив без тебя.

Но она права. Я сделала выбор. Снова.

– Хорошо, – сказала я. – Будем бороться.

В соседней комнате заплакала Люба. Я встала, пошла к ней. На пороге обернулась.

– Лида, найди мне квартиру. Съемную. С сегодняшнего дня. Мы не вернемся в тот дом.

– Найду, – кивнула Лида. – И еще... Ира?

– Да?

– Береги себя. Ты носишь не просто ребенка. Ты носишь новую жизнь. Свою новую жизнь.

Я взяла Любу на руки. Она пахла молоком и детством. В её больших голубых глазах – ничего, кроме доверия. Она верила, что мама всё исправит.

Я исправлю.

Клянусь.

Глава 21. Лида – после ухода Ирины

Когда Ирина ушла, Лида не двинулась с места. Она сидела в кресле, смотрела на пустую чашку из-под кофе и чувствовала, как внутри неё закипает злость. Не на Ирину. На себя.

Она знала про Святослава. Знала давно. Видела его с Анастасией в ресторане три месяца назад, когда отмечала день рождения клиентки. Он сидел за соседним столиком, смеялся, гладил по руке молодую женщину. Лида тогда не подошла. Не сказала Ирине.

«Не хотела разрушать семью», – думала она тогда. «Не хотела делать больно».

А теперь больно всё равно сделали. И она – адвокат, подруга, защитница – могла это предотвратить. И не предотвратила.

Лида закрыла лицо руками. Плечи дрожали.

Она не плакала уже много лет – с тех пор как умерла мама. Слезы были слабостью. А она не могла позволить себе слабость. Не в своей профессии.

Но сейчас она плакала. Тихо, без звука, уткнувшись в ладони.

В дверь постучали.

– Лидия Валерьевна, – голос секретарши. – К вам клиент. Назначено на одиннадцать.

Лида вытерла глаза, поправила жакет, встала.

– Пусть подождет пять минут, – сказала она ровным голосом. – Я сейчас.

Она подошла к зеркалу, посмотрела на себя. Красные глаза, распухший нос. Она достала из ящика стола капли для глаз, закапала, промокнула лицо салфеткой.

– Ты адвокат, – сказала она своему отражению. – Ты не имеешь права на слезы. Ты имеешь право только на победу.

Отражение кивнуло.

Она вышла в коридор, улыбнулась клиенту – пожилому бизнесмену, который делил имущество с молодой женой, – и пригласила его в кабинет.

Но внутри, где-то глубоко, продолжала плакать та девчонка, которая когда-то клялась защищать Ирину от всех бед.

И не защитила.

Глава 22. Вера – секретный разговор

Пока мама говорила с тетей Лидой, Вера сидела в соседней комнате с сестрами и думала.

Надя рисовала. Люба смотрела мультики. А Вера думала.

Она думала о том, что папа больше не будет с ними жить. Что у него будет другой ребенок. Что мама будет одна. Что она, Вера, теперь – старшая женщина в доме.

Это пугало. Но Вера не показывала страха. Она вообще никому не показывала, что чувствует. Слишком много людей вокруг и так страдали. Не нужно их грузить своими проблемами.

– Вера, – сказала Надя, отрываясь от рисунка. – А папа теперь будет жить с той тетей?

Вера вздрогнула.

– Откуда ты знаешь про ту тетю?

– Я слышала, – Надя пожала плечами. – Вчера. Мама говорила папе. Я не спала.

Вера посмотрела на сестру. Шесть лет. А уже подслушивает. Учится у старших.

– Не знаю, – ответила Вера. – Может быть. А может, нет.

– А если нет, то где он будет жить?

– Один. Или с бабушкой. Или в деревне.

– А мы к нему поедем?

Вера задумалась. Хороший вопрос. И страшный.

– Не знаю, Надь. Мы еще не решили.

– А ты реши, – сказала Надя серьезно. – Ты же старшая.

Вера сжала кулаки. Ей захотелось закричать: «Я не хочу быть старшей! Мне десять лет! Я хочу играть, а не решать, где будет жить наш папа!»

Но она не закричала. Вместо этого она улыбнулась и погладила Надю по голове.

– Я решу, – сказала она. – Обещаю.

Надя кивнула и вернулась к рисунку. Она рисовала дом. Большой, с садом, с пятью человечками. Мама, папа, Вера, Надя, Люба. И еще один – маленький, в животе у мамы.

– Кто это? – спросила Вера, показывая на шестого человечка.

– А это тот, который родится, – сказала Надя. – Я не знаю, мальчик или девочка, но он будет. И он будет жить с нами.

Вера посмотрела на рисунок. Шесть человечков. Их шестеро.

Но папа, наверное, уже не входит в эту цифру.

Она взяла карандаш и закрасила папину фигурку. Сделала её серой. Невидимой.

Надя посмотрела, нахмурилась, но ничего не сказала.

Девочки понимали друг друга без слов.

Глава 23. Святослав

Они уехали в 6:40.

Я стоял на крыльце босиком, смотрел, как черный «Мерседес» выезжает за ворота, и чувствовал, как что-то во мне обрывается. Не сердце. Что-то глубже. Корень. Тот самый корень, который держал меня в этой жизни.

Я прожил с Ириной двадцать лет. Двадцать лет. Это больше, чем половина моей жизни. Она была со мной, когда я был никем – бедным студентом юрфака, живущим в общаге на стипендию. Она верила в меня, когда я сам в себя не верил. Она стояла за моей спиной, когда я строил бизнес. Она рожала моих детей – кричала, плакала, но рожала.

А я предал её.

Не вчера. Не тогда, когда сделал ребенка Анастасии. Я предавал её каждый день, каждую минуту, каждую секунду, когда выбирал не её. Когда думал о сыне больше, чем о дочерях. Когда позволял себе мечтать о другой жизни.

Я захожу в дом. Он пустой. Не потому, что нет вещей. Вещи есть – детские игрушки, книги, её платье на спинке стула. Пустота внутри. Гулкая, страшная.

Иду на кухню. На столе – тарелка с недоеденными макаронами. Вера не любит, когда они остывают. Я смотрю на эту тарелку и вспоминаю, как она вчера сидела здесь, маленькая, серьезная, смотрела на меня своими серыми глазами. Она знала. Она всегда знала больше, чем говорила.

Телефон звонит. Анастасия. Десятый раз за утро.

Я не беру.

Не потому, что я выбираю Ирину. Я уже не могу никого выбрать. Я просто... опустошен. Как старая цистерна, из которой выкачали всё до дна.

Смотрю на телефон. Экран гаснет, загорается снова – сообщение.

«Слава, я у адвоката. Ты вынуждаешь меня. Я не хотела, но если ты игнорируешь меня и нашего сына, я буду защищать свои права. Ты меня слышишь?»

Сын.

Это слово раньше заставляло мое сердце биться быстрее. Сын. Продолжатель рода. Наследник. Мальчик, который понесет мою фамилию дальше.

А теперь это слово звучит как приговор.

Что я сделал с ним? С этим нерожденным мальчиком? Я сделал его оружием. Я использовал его, чтобы заполнить дыру в своей душе. Но дыра не заполнилась. Она стала больше.

Я набираю номер Ирины.

Гудки. Один. Два. Три.

– Алло, – её голос. Уставший, но твердый.

– Ир, – говорю я. – Пожалуйста. Вернись. Давай поговорим.

– Мы уже всё сказали, Святослав.

– Нет. Не всё. Я не сказал тебе главного.

Молчание. Я слышу её дыхание.

– Что? – шепчет она.

– Я люблю тебя. Не её. Тебя. Всегда любил только тебя. Анастасия была... ошибкой. Ошибкой, которая длилась два года. Но ты – моя жизнь. Вы с девочками – моя жизнь.

Она молчит. Долго. Так долго, что я думаю – связь прервалась.

– Святослав, – говорит она наконец. – Если бы ты любил меня, ты бы не сделал этого. Любовь не предает. Любовь не врет. Любовь не заводит детей на стороне, потому что жена не смогла родить сына.

– Я не поэтому...

– Поэтому, – перебивает она. – Именно поэтому. Ты хотел сына. Я не смогла. Ты нашел ту, кто смогла. Всё просто. Не усложняй.

– Ира, я откажусь от него, – говорю я и сам не верю своим ушам. – От ее ребенка. Скажу ей, чтобы она делала что хочет. Я не буду его признавать. Только вернись.

Пауза. Я слышу, как она дышит. Ровно, глубоко. Как будто считает до десяти.

– Ты хочешь отказаться от собственного сына? Бросить ребенка, которого сам хотел, которого сам сделал?

– Я хочу тебя, – говорю я. – Только тебя.

– Слишком поздно, Святослав. Ты уже сделал выбор. Каждый день, когда ты возвращался домой после неё, ты делал выбор. Каждый раз, когда врал мне, ты делал выбор. Каждый раз, когда смотрел на меня и желал, чтобы я была другой, ты делал выбор. Теперь мой черед.

– Что ты хочешь сказать?

– Я выбираю себя. И своих детей. Троих, которых ты уже имеешь. И одного, которого ты никогда не получишь.

Она кладет трубку.

Я смотрю на телефон. На экране – наша семейная фотография. Я, она, Вера, Надя, Люба. Мы смеемся. Мы казались счастливыми.

Были ли мы счастливы?

Я не знаю.

Я знаю только одно: я потерял их. Всех.

Я иду в гараж. Сажусь в свой «Porsche». Завожу мотор.

Еду к Анастасии.

Не потому, что хочу её. А потому, что больше некуда.

Когда человек теряет всё, он идет туда, где осталось хоть что-то. Даже если это что-то – его ошибка.

Глава 24. Путь к Анастасии – внутренний монолог Святослава

Дорога от Серебряного Бора до Тверской заняла сорок минут. Я мог бы доехать за двадцать, но ехал медленно. Останавливался на каждом светофоре. Думал.

Она ждала меня. Анастасия. С животом. С сыном. С требованием любви, которой у меня не было.

Я любил Ирину. По-настоящему. Глубоко. До костей. Но я хотел сына. Хотел так сильно, что готов был разрушить всё. И разрушил.

Что я скажу Анастасии? Что я выбираю её? Но это будет ложь. Что я выбираю Ирину? Но Ирина уже ушла.

Я – ничей. Пустое место. Человек без берегов.

Я свернул в переулок, остановился у дома, где жила Анастасия. Посмотрел на окна – на четвертом этаже, с видом на Тверскую. Она любила этот вид. Говорила, что чувствует себя королевой, когда смотрит на город сверху.

Я не чувствовал себя королем. Я чувствовал себя нищим.

Выключил мотор. Вышел из машины. Сентябрьский ветер ударил в лицо, трепля волосы, забираясь под воротник куртки. Я поднял голову – небо было серым, низким, давящим. Как крышка гроба.

– Господи, – прошептал я. – За что?

Ответа не было.

Я вошел в подъезд. Лифт пах дешевым освежителем и чужими жизнями. Я нажал кнопку четвертого этажа, и кабина медленно поползла вверх.

На площадке я постоял несколько секунд. Смотрел на дверь – белую, массивную, с тяжелой ручкой. Анастасия любила всё дорогое. Даже ручки.

Я нажал на звонок.

Дверь открылась почти сразу – как будто она стояла и ждала за ней.

Анастасия была без макияжа, в старом халате, с распущенными волосами. Я никогда не видел её такой. Она выглядела... уставшей. И красивой. По-другому. Не идеально, а по-настоящему.

– Ты пришел, – сказала она.

– Пришел.

– Зачем?

– Не знаю, – сказал я честно. – Просто... больше некуда.

Она усмехнулась. Горько, без веселья.

– Заходи, – сказала она. – Чай будешь?

Я зашел.

Квартира пахла едой – она научилась готовить? Раньше она только заказывала. Теперь, видимо, пришлось. Живот уже не скрыть, силы не те.

Я прошел на кухню. На столе – чайник, две кружки, вазочка с печеньем. Просто. Не как раньше – не хрусталь, не фарфор, не дорогие салфетки.

– Ты изменилась, – сказал я.

– Я повзрослела, – ответила она. – Поздно, но повзрослела.

Она разлила чай. Села напротив. Положила руку на живот.

– Он пинается, – сказала она. – Особенно ночью. Не дает спать.

– На что похоже?

– На бабочек. Только сильных. Которые бьются изнутри.

Я смотрел на её живот и думал о другом животе. Иринином. Восемь недель. Маленькая девочка, которую я никогда не увижу.

– Слава, – сказала Анастасия. – Ты любишь меня?

Я поднял глаза.

– Я уважаю тебя, – сказал я. Как тогда. По телефону.

– Я не про уважение. Я про любовь.

Я молчал.

Она кивнула. Как будто и так знала ответ.

– Тогда зачем ты пришел?

– Потому что она ушла. И я остался один.

– И ты решил, что я – запасной аэродром?

– Нет, – сказал я. – Я решил, что я – дурак. И что ты заслуживаешь правды.

– Какой?

– Я не люблю тебя. Я никогда тебя не любил. Ты была... отвлечением. Мечтой. Способом забыть, что я не получил того, чего хотел. Но это не твоя вина. Это моя.

Она смотрела на меня. В её глазах – боль, гнев, разочарование. И еще что-то, чего я не ожидал. Облегчение.

– Наконец-то, – сказала она. – Ты сказал правду. Впервые за два года.

– Прости меня, – сказал я.

– Не прощу, – ответила она. – Но жить дальше буду.

Она встала, подошла к окну. Стояла ко мне спиной, гладила живот.

– Уходи, Слава, – сказала она. – Я сама справлюсь.

– А ребенок?

– Мой ребенок. Ты сам сказал, что откажешься от него. Я запомнила.

Я встал. Хотел что-то сказать, но не нашел слов.

Вместо этого я положил на стол ключи от квартиры на Тверской – той, которую снимал для неё. И конверт с деньгами. На первое время.

– Я не просила, – сказала она, не оборачиваясь.

– Знаю. Но возьми.

Я вышел.

В лифте я смотрел на свое отражение в зеркальных стенах – постаревшее, уставшее, чужое.

Я не знал, куда ехать. Домой – в пустой дом. К Анастасии – она выгнала. К Ирине – она не пустит.

Я сел в машину. Завел мотор.

И поехал к набережной.

Не топиться. Просто смотреть на воду.

Иногда вода – единственное, что понимает тебя.

Глава 25. Ирина

Я сняла квартиру на Патриарших.

Не потому, что хотела шика. Просто Лида нашла вариант быстро – подруга её клиентки улетала в Лондон на полгода и сдавала свою квартиру. Три спальни, большая гостиная, вид на Патриаршие пруды. Ирина Багрянцева, мать-одиночка с тремя детьми и четвертым в животе, будет жить с видом на пруды, где гулял Воланд с Коровьевым.

Ирония судьбы.

Первые три дня – хаос. Я распаковываю вещи, покупаю продукты, записываю девочек в новую школу и садик. Вера молчит. Надя плачет по ночам – ей не хватает отца. Люба не понимает ничего, просто радуется новой кроватке с балдахином.

Я сплю по три часа в сутки. Тошнота не проходит. Я ем крекеры и пью имбирный чай, чтобы не вывернуло наизнанку.

На четвертый день я просыпаюсь от того, что кто-то смотрит на меня.

Вера стоит в дверях моей спальни. В пижаме с единорогами, растрепанная, серьезная.

– Мам, – говорит она. – Я хочу поговорить.

Я сажусь на кровати. Тяжело – живот уже начинает округляться, хотя всего девять недель. Близнецы? Нет, врач сказал, один. Просто я всегда быстро расту.

– Давай, Верунь.

Она подходит, садится рядом. Смотрит на мои руки – на то место, где было кольцо.

– Ты больше не любишь папу?

– Люблю, – говорю я честно. – Но любовь – это не только чувства. Это еще и уважение. И доверие. Когда человек делает больно, любовь не исчезает. Но она меняется.

Она молчит. Думает.

– А он любит ту тетю?

– Не знаю, Вера. Честно. Не знаю.

– А если он попросит прощения? Ты вернешься?

Я смотрю на дочь. В её глазах – надежда. Она хочет, чтобы всё стало как раньше. Чтобы папа сидел за ужином, читал ей на ночь, помогал с математикой. Она не понимает, что «как раньше» было ложью. Что раньше папа уже был с другой.

– Вера, – говорю я осторожно. – Иногда люди делают такие вещи, которые нельзя исправить. Можно простить, но нельзя забыть. Я не знаю, смогу ли я жить с папой после того, что он сделал.

– А как же мы? – её голос дрожит.

– Вы – это другое. Вы – мои дети. Я всегда буду вас любить. И папа вас любит. Это не изменится.

– Но он выбрал не нас, – говорит она тихо.

Я обнимаю её. Крепко. Чувствую, как её маленькое тело дрожит от беззвучных рыданий.

– Иногда люди выбирают неправильно, – шепчу я. – Но это не значит, что ты недостаточно хороша. Это значит, что они слепы.

Мы сидим так долго. Потом Вера отстраняется, вытирает глаза, смотрит на мой живот.

– А этот ребенок? Это мальчик?

– Не знаю. Но мне всё равно.

– А если мальчик? Папа обрадуется.

– Папа не будет его воспитывать, – говорю я твердо. – Этот ребенок – только мой.

Вера смотрит на меня. В её глазах – что-то новое. Уважение? Восхищение?

– Ты сильная, мам, – говорит она. – Я тоже хочу быть такой, когда вырасту.

Я улыбаюсь. Первая улыбка за эти дни. Болезненная, но настоящая.

– Ты уже сильная, Вера. Ты – моя опора.

Она уходит в свою комнату. Я остаюсь одна.

Смотрю в окно. Патриаршие пруды блестят на солнце. Утки плавают по воде, круги расходятся в разные стороны. Как моя жизнь – круги по воде. Никогда не знаешь, куда они приведут.

Телефон вибрирует. Сообщение от Анастасии.

Я хочу удалить его, не читая. Но пальцы сами открывают.

«Ирина, я знаю, что вы сняли квартиру на Патриарших. Я живу через дом. Квартира двадцать. Добро пожаловать в соседи. Будет весело».

Я смотрю на экран. Кровь стынет в жилах.

Через дом.

Она живет через дом.

Она знает, где я. Она следит за мной.

Я встаю, подхожу к окну. Смотрю на соседние здания.

В одном из них – она. С его сыном. С его будущим.

А я здесь. С его прошлым.

Но прошлое имеет свойство возвращаться.

Я пишу ей ответ. Всего одно слово.

«Жди».

Отправляю.

Беру ключи. Обуваюсь. Выхожу из квартиры.

Лифт едет вниз медленно, как будто нехотя. Я смотрю на свое отражение в зеркальных стенах – женщина в джинсах, свободной футболке, с темными кругами под глазами и горящими щеками. Я похожа на бомжа. Но в моих глазах – огонь.

Я выхожу на улицу. Сентябрьский ветер треплет волосы. Я иду по тротуару, считаю дома. Третий от моего. На первом этаже – цветочный магазин. На втором – она.

Я звоню в домофон.

– Кто там? – её голос. Сладкий, как сироп.

– Ирина Багрянцева. Открывайте. Будем знакомиться.

Тишина. Потом щелчок замка.

Дверь открывается.

Я захожу.