Текст книги "Измена. Вера, Надежда, Любовь (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Глава 26. Анастасия

Я не ожидала, что она придет.

Честно. Я написала то сообщение из злости, из желания уколоть. Показать, что я всё знаю. Что я контролирую ситуацию.

А она пришла.

Стоит на пороге моей квартиры – растрепанная, бледная, в мешковатой одежде, с животом, который уже видно, если присмотреться. Она выглядит уставшей. Но её глаза... её глаза горят.

Я не боюсь. Чего мне бояться? Я дома. Я на своей территории. У меня есть Святослав – не сейчас, но он будет. У меня есть сын. У меня есть будущее.

– Проходите, – говорю я с улыбкой. – Раз уж пришли.

Она проходит. Останавливается в гостиной. Оглядывается.

Моя квартира – моя гордость. Белые стены, дизайнерская мебель, картины в золоченых рамах. На столе – фрукты в хрустальной вазе. На полу – белый ковер с длинным ворсом. Везде чистота, порядок, достаток.

– Красиво, – говорит она. Голос спокойный. Слишком спокойный.

– Спасибо. Святослав помог с ремонтом. Он такой заботливый.

Она смотрит на меня. Прямо в глаза. Её взгляд – как скальпель.

– Вы хотите меня разозлить? – спрашивает она. – Унизить? Заставить плакать?

– Я хочу, чтобы вы поняли, – говорю я, усаживаясь в кресло. Свою красивую позу – рука на животе, нога на ногу. – Он выбрал меня. Он выбрал нашего сына. Вы просто... задержались в его жизни чуть дольше, чем нужно.

Она не садится. Стоит посреди гостиной, как статуя. Только живот выдает в ней живого человека.

– Вы так думаете? – тихо спрашивает она.

– Я знаю.

– Тогда почему он ночевал дома вчера? Почему он звонил мне сегодня утром и просил вернуться? Почему он сказал, что откажется от вашего сына, если я вернусь?

Я чувствую, как кровь отливает от лица. Она врет. Она не может не врать.

– Вы лжете.

– Хотите, дам его телефон? Позвоните. Спросите сами.

Она достает телефон из кармана джинсов. Протягивает мне.

Я смотрю на экран. Святослав. Его номер. Тот самый, который не отвечает мне с утра.

Я не беру. Не потому, что боюсь. Потому что знаю – она права.

Он звонил ей. Он просил вернуться. Он предлагал отказаться от моего сына.

Мой сын. Его сын. Он готов отказаться.

– Вижу, вы поняли, – говорит Ирина. – Он не выбрал никого. Он просто испугался. Мужчины в его возрасте не выбирают. Они мечутся между женщинами, как мухи между вареньем и медом. И в итоге остаются ни с чем.

– Зачем вы пришли? – спрашиваю я. Голос дрожит – ненавижу это.

– Чтобы сказать вам одну вещь, – она делает шаг ко мне. – Вы думаете, что победили. Что беременность – это трофей. Что сын – это ключ к его сердцу. Но я родила ему трех дочерей. Я была с ним двадцать лет. Я знаю его лучше, чем он сам. И я знаю: он никогда не будет счастлив. Ни со мной, ни с вами. Потому что он не умеет быть счастливым. Он только хочет. Хочет сына, хочет любовницу, хочет жену, хочет идеальную семью. Но он не готов за это платить. Ни любовью, ни верностью, ни временем.

Она замолкает. Смотрит на меня. В её глазах – не злость. Жалость.

– Я пришла не воевать с вами, Анастасия. Я пришла сказать: заберите его. Он ваш. Мне он не нужен. Но не думайте, что вы выиграли. Вы просто взяли то, от чего я отказалась.

Она разворачивается и идет к выходу.

– Ирина, – говорю я. Она останавливается. – А ваш ребенок? Мальчик?

Она не оборачивается.

– Моя дочь. Я уже знаю. Сделала тест вчера. Четвертая девочка.

– И вы не злитесь? Не обижены?

Она поворачивает голову. Я вижу её профиль – тонкий нос, твердая линия губ.

– Я не обижена на судьбу, – говорит она. – Я обижена на человека, который обещал любить меня, но любил только свою мечту. А дочери – это не мечта. Это реальность. Самая лучшая реальность.

Она уходит. Дверь закрывается.

Я остаюсь одна в своей идеальной гостиной, с идеальным животом, с идеальным будущим.

Но почему я чувствую себя проигравшей?

Почему внутри – пустота, которую не заполнит ни один сын?

Я смотрю в окно. Вижу, как она идет по улице. Маленькая, бледная, с выпирающим животом. Она несет в себе четвертую девочку. И улыбается.

Улыбается.

Как будто это не катастрофа. Как будто это подарок.

Может быть, она права?

Может быть, я всё это время боролась не за того мужчину?

Телефон звонит. Святослав.

Я беру трубку.

– Алло.

– Анастасия, – его голос усталый, чужой. – Нам нужно поговорить.

– О чем?

– О ребенке. О нас. О будущем.

Я закрываю глаза. Вспоминаю Ирину. Её слова: «Он никогда не будет счастлив».

– Слава, – говорю я. – Ты любишь меня?

Молчание. Долгое, тяжелое.

– Я уважаю тебя, – говорит он наконец.

Уважает. Не любит.

Вот оно.

– Прощай, Святослав, – говорю я. – Растить сына буду сама.

Я кладу трубку.

Смотрю на свой живот. Ребенок пинается.

– Мы справимся, малыш, – шепчу я. – Без него. Мы сами.

Первый раз за долгое время я говорю правду.

И это больно. И это страшно. Но это честно.

За окном кружатся красные листья.

Сентябрь заканчивается.

Начинается осень.

Глава 27. Ирина

Я выхожу от Анастасии, и ноги не держат меня.

Прислоняюсь спиной к холодной кирпичной стене ее дома – той самой, за которой осталась женщина с моим прошлым в животе. Сентябрьский ветер бьет в лицо, треплет волосы, забирается под тонкую футболку. Я закрываю глаза и чувствую, как мир вращается вокруг меня – слишком быстро, слишком хаотично, как карусель, с которой сорвали крышу.

Что я только что сделала?

Я пришла к ней. К женщине, которая разрушила мою жизнь. Смотрела в ее идеальные зеленые глаза. Видела ее идеальный живот. И сказала... что муж мне не нужен? Что я отказываюсь?

Я схожу с ума.

Или впервые за много лет становлюсь здравой. Трезвой. Прозревшей.

Я открываю глаза. Патриаршие пруды блестят в лучах заходящего солнца – вода кажется расплавленным золотом, жидким огнем. Утки собрались у берега, вытянули шеи, ждут подачек от редких прохожих. Я смотрю на них и думаю о стае. О том, как они держатся вместе, как защищают друг друга, как заслоняют птенцов от ветра своими телами.

Я – их вожак. Трех птенцов. Скоро – четырех.

Иду домой. Каждый шаг – через силу. Ноги налились свинцом, живот тянет – новая жизнь напоминает о себе тяжестью и тошнотой. Четвертая девочка. Я сделала тест. Вчера получила результат. Сидела на краю ванны, смотрела на него и плакала. Не от разочарования. От облегчения.

Девочка. Снова девочка.

Святослав хотел мальчика. Он получил бы мальчика от Анастасии. А я получила девочку. И это правильно. Потому что этот ребенок – мой. Только мой. И она не должна быть чьей-то несбывшейся мечтой. Она – моя реальность.

Я захожу в подъезд. Лифт пахнет чьими-то духами – сладкими, приторными, как сироп от кашля. Я ненавижу этот запах. Он напоминает мне о ней. О ее квартире с белыми стенами и золочеными рамами. О ее кресле, в котором она сидела, как на троне, положив руку на живот.

«Он выбрал меня», – сказала она.

А он выбрал никого. Просто сбежал от себя.

Дверь в квартиру открывает Вера. Она стоит на пороге, сложив руки на груди, точная копия Святослава в этом жесте – я узнаю его. Серые глаза, темные брови, твердая линия губ. Но в ее взгляде – мое. Упрямство. Железо.

– Где ты была? – спрашивает она. Не «мама, где ты была». Просто «где ты была». Как равная с равной.

– Гуляла, – говорю я. – Свежий воздух полезен для беременных.

– Ты была у нее, – говорит Вера. Не вопрос. Утверждение.

Я замираю.

– Откуда ты...

– Я видела адрес в твоем телефоне. Ты забыла его выключить на кухне. Я прочитала переписку.

Мир снова останавливается. Я смотрю на свою десятилетнюю дочь – на ее маленькое, серьезное лицо, на ее сжатые кулаки, на ее дрожащие губы – и понимаю, что она прочитала всё. Про Анастасию. Про беременность. Про то, как ее отец целовал другую женщину. Про то, как он хотел сына.

– Вера, – говорю я тихо. – Прости. Ты не должна была...

– Не должна была знать правду? – перебивает она. Голос звенит, как натянутая струна. – Что папа нас бросил? Что у него будет другой ребенок? Что он хотел мальчика, а мы – девочки – мы недостаточно хороши?

Она кричит. Я никогда не слышала, чтобы Вера кричала. Она всегда была спокойной, рассудительной, взрослой не по годам. Но сейчас она кричит, и слезы текут по ее щекам, и она не вытирает их, потому что слишком зла.

– Вера, – я делаю шаг к ней. – Ты достаточно хороша. Ты лучше всех. Ты – моя гордость. Ты – самая умная, самая красивая, самая...

– Тогда почему он нас не хотел? – шепчет она. – Почему?

Она падает в мои объятия. Я обнимаю ее, чувствую, как ее маленькое тело сотрясается от рыданий, как она вцепилась в меня, как в спасательный круг.

– Потому что он слепой, – шепчу я. – Потому что он дурак. Потому что он не понимает, что счастье – это не мальчик или девочка. Счастье – это когда тебя любят. А мы любим его. Мы всегда любили. Но он не умеет принимать любовь. Он только хочет. Хочет, хочет, хочет. И никогда не насыщается.

Мы стоим так посреди коридора – две женщины, мать и дочь, две сестры по несчастью. За спиной у меня – новая жизнь, которая еще не знает, в каком мире ей предстоит расти. Впереди – две другие дочери, Надя и Люба, которые пока не понимают ничего, но чувствуют всё.

– Мам, – говорит Вера, отстраняясь. Вытирает слезы тыльной стороной ладони, как маленькая. – Что мы будем делать?

– Жить, – говорю я. – Дышать. Растить. Любить. Бороться.

– А папа?

– Папа сделал свой выбор. Теперь наш черед.

Она кивает. В ее глазах – новая решимость. Та, которая появляется у детей, когда они понимают, что взрослые не всемогущи. Что иногда мама – это всё, что у тебя есть.

– Я помогу тебе, – говорит она. – С Надей и Любой. С уборкой. С готовкой. Я уже большая.

– Ты еще ребенок, – говорю я.

– Я твой ребенок, – поправляет она. – И я не дам тебя в обиду.

Я смотрю на нее и вижу себя. Двадцать лет назад. Такую же упрямую, такую же решительную. Такую же готовую любить до конца.

Я целую ее в лоб.

– Спасибо, Вера. Ты – мой ангел.

– Нет, – она улыбается сквозь слезы. – Я – твоя дочь. Это круче.

На кухне плачет Люба. Надя что-то уронила – звон бьющейся тарелки, потом ее испуганное «ой». Обычный вечер в доме, где три девочки и одна мать на грани.

Я иду на кухню. Разбитая тарелка лежит на полу осколками, Надя стоит над ней с виноватым лицом, Люба тянет руки из стульчика для кормления. Вокруг – хаос, шум, гам.

И я вдруг чувствую... счастье.

Не то, которое было в машине после гинеколога – наивное, розовое, построенное на лжи. Другое. Глубокое, как океан. Тяжелое, как скала. Счастье человека, который потерял всё и вдруг понял, что его настоящий дом – внутри него самого.

Я поднимаю Надю на руки – она пахнет карандашами и шоколадом. Беру Любу за руку – ее ладошка маленькая, теплая, доверчивая. Вера стоит в дверях, серьезная, как солдат.

– Девочки, – говорю я. – Слушайте меня внимательно. Ваш папа нас любит. Но он сейчас запутался. Он делает ошибки. Большие ошибки. И мы не можем их исправить. Мы можем только одно – оставаться собой. Любить друг друга. Быть семьей. Даже если нас стало меньше на одного человека.

– Нас не стало меньше, – говорит Вера. – Нас будет больше. Скоро будет еще одна сестра.

Надя хлопает в ладоши – она обожает младенцев. Люба не понимает, но радуется, потому что все радуются.

А я чувствую, как внутри меня шевелится маленькое существо. Четвертая девочка. Моя дочь. Моя надежда.

Я ставлю чайник. Достаю печенье. Мы садимся за кухонный стол – вчетвером, скоро впятером – и едим овсяное печенье с молоком, и смеемся над тем, как Надя испачкала нос, и Вера рассказывает, что сегодня на математике вызвали к доске, и она решила уравнение быстрее всех.

Обычный вечер.

Самый счастливый вечер в моей жизни.

Потому что я наконец-то дома.

Глава 28. Ночной разговор с животом

Ночь. Девочки спят. Я лежу на диване в гостиной, смотрю в потолок и глажу живот.

– Соня, – шепчу я. – Я назову тебя Соней. В честь мудрости. Потому что ты – моя мудрость. Ты появилась, когда я поняла, что счастье – не в мальчике, не в муже, не в деньгах. Счастье – в том, чтобы быть нужной. Себе. Детям. Жизни.

Ребенок шевелится. Слабо, едва заметно. Я чувствую это – бабочки в животе. Или рыбки. Или что-то такое, что нельзя описать словами.

– Ты будешь сильной, – продолжаю я. – Сильнее меня. Ты не будешь ждать принца. Ты сама будешь себе принцем. Ты не будешь терпеть боль. Ты будешь уходить оттуда, где плохо. Ты будешь выбирать себя. Всегда. Даже если это страшно.

Ребенок пинается. Сильнее. Как будто говорит: «Я поняла, мама. Я запомню».

Я улыбаюсь в темноту.

– Спасибо, что ты у меня есть. Спасибо, что ты – девочка. Спасибо, что ты – моя.

Я закрываю глаза.

За окном – тишина. Только ветер шуршит листьями. Только утки крякают на пруду. Только город живет своей ночной жизнью.

А я живу своей.

Новой.

Свободной.

Глава 29. Вера – дневник

Вера открыла новый блокнот – розовый, с замочком, который она купила в «Лабиринте» перед школой. Она не планировала писать дневник. Дневники – это для маленьких. Но сегодня она поняла: нужно. Не для кого-то. Для себя.

Она написала ручкой с блестками:

«Сегодня мама ходила к той тете. К Анастасии. Я не знаю, что они говорили. Но мама вернулась другая. Не такая, как вчера. Вчера она была как стекло – прозрачная и хрупкая. А сегодня – как камень. Твердая. Я не знаю, что лучше.

Папа звонил. Я слышала, как мама сказала: "Не сейчас, Святослав. Дай мне время". Она назвала его по имени. Не "Слава", не "милый". Просто "Святослав". Как чужого.

Я боюсь, что он станет чужим.

Но я не скажу маме, что боюсь. У нее и так много страхов.

Мне десять лет. Я должна быть взрослой.

Завтра мы идем в новую школу. Я не хочу. Но улыбнусь. Для мамы.

Мама сказала, что у нее будет девочка. Еще одна сестра. Я рада. Но и грустно. Папа хотел мальчика. Он не получит мальчика. Получит еще одну девочку, которую не увидит.

Бедный папа.

Бедная мама.

Бедная я.

Пойду спать. Завтра трудный день».

Вера закрыла блокнот, спрятала под подушку.

Легла на спину, уставилась в потолок.

В потолке была трещина. Похожая на молнию. Вера смотрела на нее и думала: «Вот так и наша семья – треснула. И не заклеить».

Она закрыла глаза.

Слезы текли по щекам, но она не вытирала их.

Пусть текут. Пусть видят.

Она – живая. У нее есть сердце. И оно болит.

Глава 30. Святослав

Я сижу в машине у дома Анастасии и не могу выйти.

«Porsche» стоит под старым кленом, листья сыплются на капот – красные, как кровь. Дворники смахивают их каждые несколько минут, я включил их на автомат, сам не заметил как. Дождь начинается – мелкий, противный, осенний. Он барабанит по крыше, создавая ритм, под который я медленно схожу с ума.

Анастасия бросила трубку.

«Прощай, Святослав».

Она никогда так не говорила. Она всегда цеплялась, требовала, угрожала, но никогда не прощалась. А сейчас – прощай. Конец. Точка.

Ирина ушла. Анастасия уходит. Я остаюсь один.

Как я дошел до этого?

Я смотрю на свои руки, лежащие на руле. Крупные, сильные руки, которые держали младенцев, которые строили бизнес, которые обнимали женщин. Теперь они пусты. Они не держат ничего, кроме этого кожаного руля.

Я вспоминаю, как впервые увидел Ирину. На первом курсе юрфака. Она сидела в аудитории, переписывала лекцию, и свет из окна падал на ее волосы – русые, густые, заплетенные в косу. Она подняла голову, и я утонул в ее глазах – карих, теплых, как шоколад.

«Ты кто?» – спросил я.

«Ирина», – сказала она и улыбнулась.

Я пропал.

Двадцать лет. Мы прожили вместе двадцать лет. Она родила мне трех дочерей. Она прощала мне командировки, задержки, холодность. Она верила в меня, когда я был никем. Она стояла за моей спиной, пока я становился кем-то.

А я предал ее.

Не потому, что разлюбил. Потому что я – дурак. Потому что я – эгоист. Потому что я – трус.

Я хотел сына. Так сильно, что готов был разрушить всё, лишь бы получить его. Я искал утешения в чужой постели, когда Ирина лежала с температурой после ЭКО. Я целовал чужой живот, когда Ирина плакала в подушку от очередной неудачи.

Я – чудовище.

Но чудовища не плачут. А я плачу.

Слезы текут по щекам, и я не вытираю их. Пусть текут. Пусть видят все, кто проезжает мимо – успешный бизнесмен Святослав Багрянцев сидит в своем «Porsche» и плачет, как ребенок.

Телефон звонит. Номер незнакомый.

– Алло, – говорю я, голос хриплый, чужой.

– Святослав Олегович? – женский голос. Профессиональный, холодный.

– Да.

– Меня зовут Лидия Валерьевна, я адвокат Ирины Сергеевны Багрянцевой. Я представляю ее интересы в бракоразводном процессе. Мой номер – для официальных контактов. Прошу вас воздержаться от звонков и сообщений моей клиентке. Все вопросы – через меня.

Я молчу. Смотрю на капли дождя на стекле. Они текут вниз, сливаются в ручьи, как мои слезы.

– Вы меня слышите? – спрашивает адвокат.

– Слышу.

– Хорошо. Завтра вам придет официальное уведомление. Желаю удачи.

Она вешает трубку.

Я смотрю на телефон. Ирина наняла адвоката. Она серьезно. Она не вернется.

Я закрываю глаза и вижу ее лицо. Не вчерашнее – злое, заплаканное. А то, с нашей свадьбы. Счастливое, сияющее, с букетом белых роз.

«Я согласна», – сказала она тогда.

А теперь она сказала «прощай».

Я завожу мотор. Выезжаю с парковки. Еду без цели. Город плывет за окном – мокрый, серый, чужой.

Я проезжаю мимо школы, где учатся Вера и Надя. Мимо садика, куда ходит Люба. Мимо парка, где мы гуляли по выходным. Мимо ресторана, где праздновали годовщину.

Мимо своей жизни.

Я паркуюсь у набережной. Выхожу из машины. Дождь хлещет по лицу, смешивается со слезами. Я иду к парапету, смотрю на Москву-реку – черную, холодную, бездонную.

«А если прыгнуть?» – проносится мысль. «Если всё закончить?»

Нет. Я не смельчак. Я трус. Я даже это не смогу.

Я стою под дождем, мокрый до нитки, и чувствую, как внутри меня умирает что-то важное. Надежда. Вера в себя. Желание жить.

Телефон снова звонит. Анастасия.

Я беру трубку.

– Слава, – ее голос дрожит. – Я... я прости. Я не хотела бросать трубку. Я испугалась. Приезжай. Пожалуйста.

– Зачем? – спрашиваю я. – Чтобы сделать еще больнее друг другу?

– У нас будет сын, Слава. Сын. Ты хотел сына. Ты получил. Не бросай нас.

Я смотрю на реку. Черную, холодную.

– Я не хочу сына, – говорю я. – Я хочу Ирину. Я хочу Веру, Надю, Любу. Я хочу свою семью. Ту, которую разрушил.

Тишина. Только дождь шумит в трубке.

– А я? – шепчет Анастасия. – А наш ребенок?

– Ты сильная, – говорю я. – Ты справишься. А я... я не нужен никому.

– Слава, не говори так...

– Прощай, Настя.

Я сбрасываю звонок. Выключаю телефон. Кладу в карман.

Стою под дождем. Смотрю на город, который я построил. На жизнь, которую я разрушил.

И понимаю одну простую вещь.

Я не заслуживаю прощения.

Но, может быть, я заслуживаю второй шанс.

Вопрос только в том, даст ли мне кто-то этот шанс.

И даст ли он мне сам себе.

Я сажусь в машину. Еду домой.

В пустой дом.

В холодный дом.

В дом, где больше не пахнет пирогами и детскими голосами.

Я еду в никуда.

Глава 31. Ирина

Ночь. Я не сплю.

Лежу на диване в гостиной, смотрю в потолок. Девочки уснули – Вера в своей комнате, Надя и Люба в одной, потому что Люба боится спать одна. Тишина. Только часы тикают на стене, отмеряя секунды моей новой жизни.

Я думаю о Святославе.

О том, как он стоял на крыльце, босой, в одной рубашке, и смотрел нам вслед. О том, как он плакал. О том, как сказал: «Я люблю тебя».

Врет? Или нет?

Я уже не различаю. Слишком много лжи было. Слишком много боли. Даже если правда – она не вылечит раны. Они слишком глубокие. Слишком свежие.

Я кладу руку на живот. Четвертая девочка. Моя девочка.

– Ты будешь сильной, – шепчу я. – Ты будешь умной. Ты будешь свободной. Ты никогда не будешь зависеть от мужчины. Ты будешь сама себе опорой.

Ребенок пинается. Слабо, едва заметно – первый шевеление? В двенадцать недель? Рановато. Может, показалось.

– Я научу тебя всему, чему не научили меня, – продолжаю я. – Я научу тебя, что любовь – это не страдание. Что счастье – это не жертва. Что мужчина – это дополнение, а не смысл жизни.

Телефон на столике загорается. Сообщение. Я думаю – Анастасия. Или Святослав.

Но нет. Незнакомый номер.

«Ирина, это Анастасия. С другого номера. Я хочу извиниться. За всё. За фотографию. За сообщения. За боль. Я была дура. Я думала, что он сделает меня счастливой. Но он несчастен сам. И делает несчастными всех вокруг. Я уезжаю. В Питер. К матери. Рожу там. Не ищите меня. Я не буду мешать. Простите. Если сможете».

Я читаю сообщение три раза. Четыре. Пять.

Она уезжает.

Она извиняется.

Мир перевернулся.

Я пишу ответ: «Прощаю. Удачи вам с сыном. Пусть он будет счастливее своего отца».

Отправляю. Кладу телефон.

Смотрю в потолок.

Анастасия уезжает. Святослав один. Я – одна с четырьмя детьми.

И странное дело – я не чувствую облегчения. Не чувствую победы. Чувствую только усталость. Глубокую, как океан. И жалость. Ко всем нам.

Мы все хотели одного – любви. Но искали ее в неправильных местах. Я искала в нем. Он – в сыне. Она – в богатстве и статусе. И все мы ошиблись.

Любовь не в другом человеке. Не в ребенке. Не в деньгах.

Любовь внутри. Это свет, который ты зажигаешь сам. И если он горит – ты не боишься темноты.

Я закрываю глаза. Засыпаю.

Мне снится сад. Яблони в цвету. Белые лепестки кружатся в воздухе, как снег. Девочки бегают по траве, смеются, ловят лепестки руками. Их четверо. Маленькие, светлые, счастливые.

Я стою в стороне и смотрю на них.

Рядом – никого.

И мне хорошо.

Потому что они – мои. И я – их. Этого достаточно.