Текст книги "Сказка для сказочника"

Автор книги: Елена Плахотникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

15.

Посвящается Иваненко Светлане Александровне.

"Мне Ваш мир уже ночами снится! И чаще всего Крант. Ой".

– Урод, бегом к Далилосу! Нижней тропой!

За шторой Пятый ученик. Из всей группы остались только двое я и Пятый. Остальные уже оберегают. Дальний голос Пятого я никогда не слышал. Он всегда обращается ко мне громко. И всегда называет меня уродом, а не Десятым.

Быстро собираюсь. Одежда уже на мне, осталось взять оружие и дозволенные вещи. Вещей, какие дозволено иметь ученику, немного, и все они в комнате в нише над лежанкой и на полке возле выхода. Смена белья, три пары плетеных сандалий, два полотенца, две деревянные коробки мазь от ожогов и мыло без запаха. Есть еще три фигурки из кости, одна из дерева и памятный камень с двумя полосками. Все умещается в наспинном мешке и на поясе. Самым последним в мешок укладывается плащ. Его я надену возле комнаты Далилоса.

Перед шторой останавливаюсь и в последний раз осматриваю комнату. В нише и на полке пусто, матрас, не прикрытый плащом, похож на обычный мешок. Комната сразу стала чужой. Дойду я к Далилосу или нет, но сюда уже не вернусь. Скоро здесь поселится другой ученик.

Комната маленькая два на три шага. Половину комнаты занимает лежанка с матрасом из водяной травы. Во второй половине два коврика. Один для работы, другой для отдыха, если приказали отдыхать сидя. Оберегатель, что крепко спит, долго не живет. Двери в комнате нет, только узкая щель, в которую проходят боком. Щель завешена шторой из белого меха. Еще одна моя вещь. Но ее придется оставить. На Нижней тропе она мне будет мешать.

К Наставнику Наставников можно попасть двумя путями Верхней или Нижней тропой. Есть еще Дорога Гостей, но она не для нас. Верхняя тропа это узкий, местами осыпающийся карниз, что нависает над морем. В Трехлунье Верхняя тропа становится непроходимой. Волны добираются даже до Красной площадки, а она рядом с вершиной. Нижнюю тропу тоже заливает, но в сильный отлив вода из пещер уходит. И, если доберешься до Костяного грота, то можно не опасаться, что захлебнешься или что унесет в море. Конечно, в гроте можно задохнуться, как каждый год задыхается хотя бы один ученик. Но лучше оставить свои кости под островом, чем разбросать их по дну моря.

Отодвигаю меховую штору, выхожу. Раньше штора была сплетена из морской травы. Скоро она опять станет плетеной. Ученик пользуется только тем, что сделал или добыл сам.

– Эй, Урод, не забудь помыться! Минои грязнуль не любят!

Ухожу, не оборачиваясь. Грязнулей меня звал Восьмой. Минуло три сезона, как он погиб на Нижней тропе.

Добраться до ее начала просто. Даже в Трехлунье. Бежать надо по лестнице вниз, потом по тоннелю. А он пробит в скале и надежно закрыт от волн. И его не откроешь, если вода подпирает дверь. Вот у двери надо быть осторожным. Выждать, когда о скалу разобьется волна и начнет убираться в море. Открыть дверь. Выглянуть. Запомнить дорогу к пещерам. Волны часто выбрасывают на берег всякий хлам или туши глубинных чудовищ. А твари эти живучие и всегда голодные. Лучше подождать, когда волна утащит чудовище в море или забросит на скалу, чем идти мимо него.

Тварей на берегу не было. Только клубки водяной травы, обломки дерева и досок, изодранная сеть, с большим рыбным скелетом, и несколько мелких рыб, что трепыхались на мокром песке. Путь к пещерам можно считать свободным, если бы не бочка. Она лежала перед входом. И почти закрывала его.

Дожидаться еще одну волну? А вдруг она затолкнет бочку в пещеру, и закупорит проход? Если он уже не забит всякой всячиной. Бочка новая корабль, что ее вез, разбился недавно. И совсем недалеко. Груза на корабле всегда много. Вряд ли уцелела только одна бочка.

Пока голова думала, руки и ноги сделали все сами. Ноги вышли из тоннеля, а руки захлопнули дверь. Пути назад больше нет дверь снаружи не открывается.

Бегом по границе серого и черного песка, едва касаясь его. На траву и обломки наступать нельзя. А камень нужно поднять. Небольшой, гладкий, облизанный волнами. На полпути нашелся еще один. Его в другую руку. Попасть на бегу в неподвижную цель совсем просто. Сначала одним камнем. Потом, в то же самое место, другим.

Бочка треснула.

Аромат благородного вина смешался с дыханием моря и с запахом гнилой травы.

Еще один удар. Уже ногой и с разворота. Тифура быстрее потекла по берегу. Мокрый песок не хочет принимать ее.

Ждать, пока бочка опустеет, некогда. Где-то за спиной новая волна собирается с силами.

Вход в пещеры оказался перекрытым. Осталась только узкая щель, в которую можно просунуть ладонь. Поднять даже неполную бочку не получилось. Ее и двоим не обхватить. А вот сдвинуть немного и протиснуться это удалось. Хоть и не с первого раза.

Бежать в пещерах нельзя. Каждый шторм оставляет здесь свой подарок. Приходится быстро идти и внимательно смотреть под ноги и вперед.

Этих валунов прежде не было. Как и этого безголового мертвеца. Как и твари, что метнула щупальца мне навстречу. Два удалось оторвать сразу. Потом еще два. Одно пришлось перекусить. Кровь у чудовища горько-соленая и вонючая. Кормиться такой нельзя. Еще одно щупальце вцепилось когтем в мешок и поволокло меня к валуну. Из-под камня высовывались другие щупальца полураздавленные и без когтей.

Избавился от когтя, откатился к стене и придавил чудовище вторым валуном. Может он добьет глубинную тварь. Ведь издыхает почти, а пытается охотиться.

Костяной грот был почти рядом, когда в пещеры пришла вода.

Можно зайти в грот и переждать. Он никогда не затапливается до самого верха. Но долго ждать нельзя воздух в гроте плохой. И вода по стенам плохая течет. Кожа от нее чешется и облазит. Лучше сразу идти к Треснутой Лестнице. Вот только тоннель перед ней узкий и низкий. Если его затопило, то вернуться в грот можно и не успеть.

Тоннель еще не затопило. Но все сто шесть шагов пришлось идти по воде. По пояс. По грудь. По горло. По ноздри. Последние двенадцать шагов под водой.

Первая ступенька Лестницы начинается еще в тоннеле. Многие спотыкаются об нее. Вторая ступенька через два шага. Потом сразу пять ступеней подряд и опять длинная в три шага площадка. После нее подъем становится неудобным низкие ступени, высокие, низкие и высокие вперемешку. Иногда через две-три, иногда через десять-одиннадцать одинаковых ступеней. Но все ступени узкие на полстопы. Идти приходится на ощупь и прижимаясь к правой стене. В левой стене попадаются больше трещины и провалы. Из них тянет холодным или мокрым ветром. В правой стене тоже есть трещины, но они не шире ладони. Лестница становится уже. И извивается как нибра в темноте.

От ночного зрения мало пользы. На лестнице совсем нет света, ни лунного, ни звездного. Свет будет впереди. Там, где трещина расколола скалу и Лестницу. Трещина небольшая ее можно перепрыгнуть. Но прыгать надо вверх и без разбега. И еще удержаться на узких ступенях. Когти здесь не помогут ступени каменные. Тех, кто не удержался, больше не видели. Ни живыми, ни мертвыми.

Дальше надо подниматься еще осторожнее. Стены с правого и левого бока сильно истрескались, прикасаться к ним нельзя. Часто на ступенях попадаются камни. Их легче нащупать, чем увидеть. На Лестнице опять темно.

После трещины и двух поворотов Лестница становится шире. И впереди появляется свет. В скале пробиты дыры, через которые Далилос смотрит на море. В штормы Трехлунья они не закрываются волны бьют скалу с другой стороны. Закроют "окна" в сезон жары и ветра. А смотреть на море Далилос станет с большой площадки, которой заканчивается Верхняя тропа.

Последняя ступенька Лестницы самая длинная восемь шагов. За ней начинается ровный коридор. С одного бока дыры-окна, с другого дверь в комнату Далилоса. Дверь широкая в нее не надо входить боком и она открыта. Только штора из желтого меха опущена. Далилос занят, но Далилос ждет.

Мокрую одежду быстро не высушить, а плащ оказался мокрым и рваным. Коготь чудовища разодрал непромокаемый мешок. Надевать плащ я не стал. Только свернул его и убрал обратно в мешок.

Осталось подойти к шторе и сказать:

– Ты звал меня я пришел.

Далилос не любит, чтобы его называли Мудрейшим или Величайшим. "Не тебе измерять мою мудрость!" – так он сказал наставнику, который совсем недолго пробыл в Обители.

– Заходи.

Штору можно отодвинуть и войти.

Если бы он сказал: "Жди!" – пришлось бы стоять и ждать. Один ученик простоял так целый день и полночи.

Комната у Далилоса большая десять шагов на восемь. На полу коврики из сухой морской травы. В углу, там, где стены завешены шкурами, на полу тоже лежат шкуры. В другом углу, там, где окно, стоит низкий стол. В комнате много полок и ниш, и все они чем-то заняты. Стол тоже не пустует. Четыре сезона минуло с того дня, как я был здесь в последний раз. В комнате ничего не изменилось. Только коврики на полу новые. Их меняют каждый сезон. В обители делают много ковриков. Все ученики освоили это ремесло. И плетут коврики сначала для своей комнаты, а потом на продажу. У кого-то это получается лучше, у кого-то хуже, но все ученики знают хотя бы одно ремесло, кроме основного.

Если минои не захотят нанимать урода, буду зарабатывать на корм ковриками. Их я могу плести лежа, сидя, стоя и в полудреме.

Далилос был не один.

Возле окна стоял высокий чужестранец. На острове одеваются и обуваются не так. Чужестранцы редко приплывают на остров, только если хотят быстро нанять оберегателя. Но пора для плавания неподходящая не каждый капитан выйдет в море перед Трехлуньем. Только самый умелый и самый жадный. И сабиров чужестранцу пришлось отсыпать столько, чтобы хватило на новый корабль.

– Миной, твой оберегатель пришел.

Первого миноя оберегателю находит Далилос или наставник. И две трети платы остаются в Обители.

Чужак обернулся. Он оказался нортором. Надменным, величественным, прекрасным. Его лицо прикрывала золотистая пудра. Старший нортор. Только они пользуются такой защитой от солнца. И очень старый нортор. Ни тело, ни лицо не выдают возраст только глаза. Не бывает таких глаз у того, кому всего лишь двести лет. И я знал, что видят эти глаза.

Урода с серой полосой на лбу. Выродка. Грязнулю в мокрой одежде.

– Это твой миной, ученик.

Я молча поклонился и пожалел, что не могу отказаться от этого миноя. Но если откажусь, мне останутся коврики и позорная кличка. Первый миной для ученика это последнее испытание.

Нортор тоже промолчал. Он мог бы отказаться, но другого оберегателя он не получит. Ни сегодня, ни завтра, ни через сезон никогда.

Далилос смотрел на нас и улыбался. Как арусга.

– Ступай на площадку, ученик. Принеси клятву. Миной, ты можешь посмотреть.

Площадка была большая пять шагов на три и мы разместились на ней все трое. Море бушевало где-то внизу. Луны то прятались за тучи, то появлялись сразу три. И тогда волны блестели и сияли, как чешуя нож-рыбы в воде. Ветер был слабее, чем в сезон жары, но я не стал подходить к самому краю. Принести клятву можно и посреди площадки. Раздеваться я тоже не стал. Далилос ничего не говорил про раздевание.

Понял руки вверх, расставил ноги пошире, нашел среди туч звезду и начал:

 
Мы врастаем в землю корнями,
Подпираем мы небо ветвями,
Пьем мы тучи большими глотками,
Солнце мы поедаем кусками,
И сливаемся с миром мы этим,
Этот мы теперь бережем.
 

Волна с грохотом ударилась о скалу и почти добралась до Желтой площадки. До нас долетели брызги.

– Мир слышал твою клятву, – сказал Наставник Наставников. Теперь ты оберегатель. Иди и оберегай!

А мой миной фыркнул.

– Оберегатель, спроси миноя, почему он смеется, – велел Далилос.

Я спросил.

– Скажи, оберегатель, ты слышал песню норторских мечников?

– Нет, миной.

– Тогда слушай:

 
Землю топчем мы ногами
Небу мы грозим клыками
Солнцу мы в глаза глядим
И весь мир мы победим!
 

Голос у Старшего нортора тоже был красивым. И звучным. Шторм не заглушал его. Ритм песни и слова чем-то напоминали слова моей клятвы.

– Понравилось? спросил он.

– Нет.

– Почему?

– Похожа на мою клятву… но совсем другая. Злая.

Старший засмеялся, показав небу клыки. Глаза нортора отливали красным.

Далилос молчал. И улыбался.

Миной посмотрел на него и улыбнулся так же, как он, не показывая зубов.

– Благодарю тебя, Мудрейший, что выполнил мою просьбу. И за то, что позволил увидеть ритуал, тоже благодарю. Я хочу сделать подарок оберегателю. Ты позволишь?

– Он твой оберегатель. Можешь делать с ним то, что он позволит.

– Держи!

Старший бросил в меня маленький легкий комок. В полете комок развернулся в тонкий полупрозрачный шарф. Ветер подхватил его, но я не дал подарку улететь в море.

– Зачем мне это?

– Повяжи себе лоб.

Я посмотрел на Наставника Наставников. Он молчал. И не улыбался.

16.

Или Крант гениальный «показывальцик», или я соскучился по добротному кино. Где изображение и звук на высшем уровне. Конечно, запаха и вкуса не было, как в снах про Ксюху, а в остальном все было очень реально. И впечатлило тоже очень даже.

Блин, да если б мне так к Максимычу на прием ходить пришлось, я б каждый день по стакану валерьянки выпивал! Полстакана перед походом к начальству, остальное – по возвращению. Для успокоения нервов и всего организмуса.

– Ну, и крыса этот твой Далилос!

Крант задумчиво посмотрел на меня. Похоже, его мысли бродили где-то далеко.

– Почему крыса?

– Да потому что на касырта похож! Или ты сам не видишь?

– Все тиу похожи на касырта.

– Так он тиу?! И они все такие… крысомордые?..

– Да, нутер. А почему ты удивился?

– Потому что видел я этих тиу раз-два и обчелся. Точно! Первой была целительница в каком-то племени, а вторым этот… твой. – А тех, что дрались на празднике невест, тех можно не считать. Все равно они лица повязками закрыли. – Он ведь специально тебя Родалю подставил. Ждал, небось, что вы подеретесь. Экспериментатор хренов! Кстати, я так и не понял, на фига ты этому Родалю сдался? Он ведь и сам, кого хочешь, загрызть может.

– Может.

– Так на фига ты ему нужен был?

– Нужен был.

И опять Крант засмотрелся на ночное небо сквозь растопертое окно.

– Алле, Крант! Ты меня слышишь?

– Слышу, нутер.

– Поговори со мной, Крант. А в окно я вместо тебя посмотрю.

Тяжкий вздох. Тусклый голос.

– Нутер, я оберегатель. Я делаю то, что мне велят.

– Вот и чудненько! – Спешу поймать Кранта на слове. – Я велю тебе ответить на один простой вопрос.

Пока на один. А там по ответу будем посмотреть.

– Нутер, Родаль не хотел, чтобы о нем знали.

– Крант! Твою ж… Ну, кому я о нем рассказывать буду?! Мальку или Тамиле? Так на хрена им этот Родаль сплющился?!

Оберегатель покачал головой. Молча. И засмотрелся на догорающую свечу.

Ну, еще бы! Ведь в окно за него я обещался смотреть.

– А на этот раз что, конспиратор долбанный?! Отвечай так, чтобы мне понятно было!

Эти игры в молчанку и угадайку кого хочешь доведут до нецензурного ора.

– Нутер, ты спросил, зачем Родалю оберегатель. Я ответил.

А во взоре Кранта столько вселенской печали, что хоть за утешительницей беги.

– Извини. Я подумал, что ты не хочешь отвечать. Подожди! Он ведь прятался за твоей спиной! Так получается?

Еще один молчаливый кивок.

– На фига? И от кого? Я так понял, что охоту на него отменили. Мужику выдали прощение и забвение. Живи себе и радуйся. Чего еще ему надобно? От бога дулю, а от кого-то пендюлю? – И вдруг вспомнил, кто так говорил. Блин, надо завязывать с этими снами. Еще немного и я себя Ксюхой Дубининой считать начну. А там и о перемене пола задумаюсь. – У красавчика что, острый приступ паранойи случился или ему реально что-то угрожало?

– Угрожало.

– Крант, хватит зажимать информацию. Или ты решил поиграть в "Повтори последнее слово"? Так я ругаться начну. И сплошь медицинскими терминами. Язык сломаешь такое повторять.

– Нутер, я оберегатель. Меня учили молчать о тех, кого я оберегал.

Ага, ты еще к совести моей взови! Типа, не стыдно ли тебе, Многодобрый, чужими людьми интересоваться? И послушай, что я тогда отвечу.

– Крант, не морочь мне голову. Теперь ты оберегаешь меня. И, если я правильно понял, до конца моей жизни. А это еще очень долго. – По крайней мере, я так думаю. – Пока я сыграю в ящик, любой твой секрет успеет устареть и выдохнуться. Может, от него наша с тобой жизнь зависит, а ты молчишь! Или тебе нравится, чтобы я спасал тебя?

Короче, пристыдил оберегателя, и его же виноватым назначил. А то, что сам сую нос в закрытую информацию частных лиц, так это не банальное любопытство. Мне это для дела надо!

Блин, раньше я таким любопытствующим не был. И в душу никому особо не лез. Мне и потрохов чужих за глаза хватало.

Эх, супчика бы, да с потрошками!

Потом, когда Кранта разговорю.

И опять мелькнуло чувство, что не только мне эта информация понадобилась. И еще кому-то интересно, кто очень аккуратно подталкивает меня в нужную сторону. И слова умные подсказывает, чтобы Кранта быстрее дожать.

Я, может, и сам бы справился. Через час-полтора. Если мне не надоест выдавливать информацию по букве.

Ощущение чужого присутствия было таким навязчивым, что я оглянулся, посмотреть, не стоит ли кто-нибудь у меня за спиной. Страшно умный и любознательный. Кто чужими руками и языком привык все дела делать.

За спиной нашлась кровать. А на моей любимой подушке устроился Сим-Сим. И пялил фиолетовые глазищи. Будто не меня, а что-то страшное увидел.

Блин, если котяра выгнет спину и зашипит, я ведь и поверить могу, что вместо меня с Крантом чудовище разговаривает.

Сим-Сим прижал уши к голове и… зашипел!

Ну, и чего он этим хотел сказать?

Может, погладить котейку, успокоить?..

Ага, и получить когтями по руке. Не стерильными. Не майся дурью, Леха. И не придумывай себе всяких монстров и тайных наблюдателей. Так и свихнуться недолго.

Вроде бы здравая мысль. И сказана вовремя. Только почему-то мне кажется, что не моя она. Что успокоить меня пытаются, отвлечь. Типа, все хорошо, маленький, не плачь, нормальная у тебя голова, нормальнее не бывает, а то, что шапочка на нее не налазит, так это ничего – мы тебе новую пошьем, квадратную.

Да уж, с такими мыслями самое время коечку в психушке присматривать. А психушек в этом мире нет и не было. Всех сильно психованных здесь быстренько "того". Типа, горбатого – могила исправит, а больного на голову – следующее перерождение. Так что будь, Леха, как можно дольше живым и нормальным.

Оберегатель тяжело вздохнул.

– Крант! На фига мне эти вздохи под скамейкой? Ты мне ответ давай! На реально поставленный вопрос!

Ага, поставленный в коленно-локтевую позу.

Блин, а я еще над Ксюхой прикалывался! Типа, смотрит на мужика, улыбается и… о всякой похабщине думает. А сам? Может, мы родственники с ней?..

– Нутер, я тоже не знал, зачем Родалю оберегатель, – начал вдруг Крант, и я перестал отвлекаться на всякую ерунду. – Мне велели и я оберегал. А когда не оберегал – думал и удивлялся. Потом увидел, как одеваются другие норторы и удивляться перестал. Родаль не хотел, чтобы о нем знали. – Кажется, я уже слышал что-то похожее, но перебивать не стал. Если мужик дозрел до "поговорить", то не стоит мешать ему. – Родаль хотел, чтобы думали, что он – это кто-то другой. Богатые торговцы часто нанимают оберегателей. Вот он и оделся, как торговец. Очень богатый. Такой, что суанской пудрой и ароматной водой пользуется, и лицо закрывает, и с другими миноями не разговаривает, и особую еду заказывает.

– Еду? – Вспомнил, что Крант обычную еду почти не ест. А как же красавчик Родаль? – Ты хотел сказать "корм"?

– Нет, нутер, еду. Дорогую и редкую. И вино дорогое. Все это мне пришлось есть и пить. А Родаль питался моим кормом.

На большие жертвы пошел мужик. И ради чего?

– Долго он так питался?

– Сезон. И еще луну.

Вообще-то лун здесь три, но когда начинают считать лунами, то имеют в виду Белую. Она редкая гостья на местном небосклоне. И бывает от трех до пяти дней подряд. Потом перерыв дней на двадцать-двадцать два и опять: "Здравствуй, Белая!" Или Райта. Сегодня, кстати, первая ночь белой луны.

– …весь путь до Обители.

– Подожди, Крант, – кажется, я чего-то пропустил. – До какой такой Обители? А ты где жил-обитал до встречи с Родалем?

– В Обители Треснутой Скалы. Там оберегателей готовят.

Ага, на первое, второе и на десерт. А на третье там моря хватает.

Блин, опять меня занесло не туда!

– Ну, а Родалю нужна была?.. – изображаю живейший интерес.

– Обитель Утерянных Знаний, – удовлетворяет мой интерес Крант.

– А что, и такая есть? До войны не было. Кажется.

Хотя откуда мне знать, чего было, а чего не было, хрен знает когда? Меня точно в то время не было. Ни в этом мире, ни в моем родном.

– Не было, – эхом отозвался оберегатель. – Обитель появилась, когда рухнул последний Мост.

А вот это полная фигня! Последний Мост все еще держится. Точнее, не Мост, а пол-Моста, но…

Стоп, Леха! А тебе-то откуда это знать? Очередной сон наяву или внезапный приступ провидения?

– Ну, и что это за Обитель? Кого в ней готовят?

Под белым соусом.

– В ней собирают знания.

– Знания вааще? Все, какие водятся в этом мире?

– Нет, нутер. Знания о Хранителях Мостов.

Писец, какая похожая ситуация! Сначала у нас покоряли природу, и покорили почти до полного уничтожения, а потом начали спасать и сохранять ее. А что не сохранили, то в книжицу записывать стали.

– А этому красавцу чего в Обители понадобилось? Захотелось узнать, были Хранители или как?..

– Нет, нутер. Родаль знал, что Хранители были.

– Знал? Откуда?

– Он был учеником Хранителя.

Блин, так красавчик еще старше, чем я думал!

– И как же этого ученика к ногтю не прижали? Вместе с его учителем?

– Все Старшие были учениками.

И почему я этому не удивлен? Свято место пусто не бывает, так, кажется? Хранитель помер – да здравствует Старший нортор? А когда вымрут все Старшие, кто будет даздравствовать?

– Так что ему понадобилось в этой Обители знаний?

– В Обители Утерянных Знаний, – поправил меня Крант.

– Да помню я, помню! Только повторять лениво было. А ты от ответа не увиливай – отвечай, когда тебя нутер спрашивает!

Во, загнул! Аж самому страшно стало.

– Да, нутер. Он список хотел посмотреть.

И опять молчание. Да задолбался я по крохе информацию получать!

– Крант, я тебя что, пытать должен, чтобы ты мне все быстро и понятно рассказал?

А этот смотрит на меня и удивленно моргает. Типа, хозяин гневаться изволит, невесть с чего.

– Нутер, я не знаю, чего ты не знаешь.

Ну, и как на такую отмазку можно спокойно реагировать?

– Да ничего я не знаю! Представь, что я вчера пришел из другого мира, и рассказывай!

Сначала ляпнул языком, а потом сообразил, чего такого я наляпал. Захотелось по губам себя хлопнуть. Чтоб не болтали лишнего.

– Я знаю, нутер.

– Чего ты знаешь?

– Что ты из другого мира.

– С чего это ты взял? Я пошутил, а ты…

– Нутер, твоя кровь помнит чужое солнце.

– Что?!

Крант повторил. Теми же самыми словами и с той же самой интонацией – уставшего от тупиц-учеников наставника.

– Это когда ж ты пробовал мою кровь?!

И почему я этого не помню?

– Я не пробовал, я нюхал. Твоя кровь пахнет чужим солнцем.

Ни фига себе заявочка!

– А с чего ты решил, что это солнце, а не болезнь так пахнет?

– А я у Родаля спросил.

– Блин, когда?! Ты ж его пятьдесят лет не видел! Меня тогда здесь… – Потом вспомнил про телепатию и за голову схватился.

А хотелось за горло. Любимого до слез оберегателя.

– Его кровь тоже пахнет чужим солнцем. Но твоя сильнее.

Вот это номер!

– Так ты не обо мне его спрашивал?

– Нет, нутер. Я спрашивал о нем.

– И что он ответил? Поподробнее, пожалуйста.

– Он мало говорил об этом. Сказал только, что отравлен кровью чужого мира.

– Будет знать, как кусать кого ни попадя!

– Он не кусал! Это его…

Позлорадствовать я не успел. И не дослушал, чего там Крант еще хотел рассказать. У меня случился пробой во времени и в пространстве.

Я увидел Родаля в разодранной рубашке. И кровь. У него на груди и на рубашке.

Раны резанные. Не глубокие, но длинные. Скорее царапины, чем раны.

Красавчик лежал на спине и казался до смерти испуганным.

Приступ видения закончился так же внезапно, как и начался. Ни места, ни причины я так и не узнал. К тому же изображение дрожало, будто фильм снимал начинающий оператор, после недельного запоя.

– Ни хрена себе! Крант, ты это видел?

– Да, нутер! – благоговейно выдохнул оберегатель.

А у меня за спиной зашипел Сим-Сим. Потом в окно выпрыгнул. Только черный хвост мелькнул. Нервный чего-то котяра сегодня. Надо будет рыбки ему принести…

Ага, той… по сабиру за кусочек.

… или печеночки. Но это потом, когда из Кранта всю информацию выжму.

– Нутер, ты величайший сновидец, – все с тем же придыханием сказал Крант.

– Так уж и величайший, – впадаю в скромность. Не забудь в гильдию зайти, склеротик! – Один из лучших – может быть, а до величайшего мне еще расти и расти. Кстати, будешь бросаться такими словами – загордюсь! Учти, если у человека мания величия, общаться с ним почти невозможно.

– Я запомню это, нутер.

И ведь запомнит! На всю оставшуюся. Интересно, сколько живут оберегатели? Хотел уже спросить и вдруг вспомнил: "…служить до смерти и после смерти!" Кажется, так обещался мне Крант.

Ну, и сколько ты намерен прожить, Алексей Тимофеевич? Молчишь? Вот молчи и не нарывайся.

Свечка затрещала и погасла. Запахло воском и какими-то травами. Все время забываю выяснить, чего добавляют в эти свечки для цвета и аромата. А может, не стоит выяснять. Зачем соваться в дела чужой гильдии?

Облачко отползло от луны и в комнате стало почти так же светло, как и со свечкой. Вставать и зажигать новую – лениво. Позвать Малька? Так он нам здесь весь интим и доверительную беседу порушит. Придется сидеть без света. Надеюсь, Крант темноты не боится.

– Так, о чем мы с тобой говорили?

Трудно долго молчать, когда непонятного и невыясненного до хрена и больше.

– О ранах Родаля.

– Крант, не делай мне смешно, – цитирую Леву. Он никогда на это не обижался. – Разве ж это раны? Ты б еще прыщ на заднице болезнью обозвал.

Оберегатель на мои шутки отреагировал очень странно. Его на вопросы вдруг растащило. Редко он что-нибудь спрашивает, а тут…

– Нутер, вот если бы у тебя такие раны были, сколько лет ты бы их заживлял?

– Лет?! На какую-то царапину? Не больше десяти дней! И то, если инфекция попала. А с чего это ты о годах заговорил?

– Родаль заживлял эти раны шестьдесят три года.

– Шутишь?!

Потом вспомнил, где Крант, а где юмор и понял – не шутит.

– Это как же красавчика так угораздило?

Шестьдесят три года… Да некоторые живут меньше!

– Мне не ведомо, нутер.

– Ладно. А кто ему вылечил эти… раны? – Называть их царапинами мне уже не хотелось. – И чем лечили?

Врач – он и в другом мире врач. Кто о чем, а я о клизмах.

– Не лечили. Раны сами зажили. Только шрамы остались.

– Что ж он так! Болезнь на самотек пускать нельзя – обязательно лечить надо! Не могут здесь, тогда в нашем… в другом мире попробовал бы. У нас… там специалистов хватает.

– Родаль не ходил в чужой мир.

– Крант, ты это своему крысомордому скажи. Может быть, он и поверит. А я Родаля сам в чужом мире видел.

Говорить "своими собственными глазами" – не стал. Мозгами мы смотрим сна, а не глазами.

– Родаль не уходил в чужой мир, – заупрямился вдруг оберегатель. – Пока раны болели, он никуда не уходил.

– Ладно, не ходил. А теперь вот ходит.

– Ходит. Чужое солнце зовет его, путь указывает, и он идет. А наш мир обратно тянет, и он возвращается.

– Он что, только в один мир и шляется?

Крант кивнул.

– "Солнце зовет"… Ну, надо же. Помню, помню, что он там пел: "Солнцу мы в глаза глядим!" Правда, что ли, могут глядеть на солнце?

А то за родное светило обидно.

– Не могут, нутер. Они солнце с Санутом перепутали. Давно. Перед Войной еще.

Вот ведь придурки! Не разберутся, расхвастаются, а у меня тут комплекс неполноценности зашевелился. Я-то на солнце только рано утром могу смотреть. Или на закате.

– Крант, а когда ты смотришь на солнце – утром или вечером?

– Я не смотрю, нутер. Но если ты прикажешь…

– Я что на идиота похож? И что мне потом делать со слепым телохранителем?

Касырта-поводыря покупать? Раз уж здесь собак нет. Кстати, насчет касырта…

– Крант, а почему ты десятым учеником был, а не первым или вторым? Что, плохо учился?

Вообще-то я и сам хотел учиться не очень – лениво было и не интересно. Но любимые предметы я знал, если не лучше всех, то вполне-вполне.

– Я был лучшим учеником!

– Тогда, почему тебя Первым не называли?

– Потому, что первым стоял другой.

– А ты каким стоял?

– А я стоял десятым!

– Вас что, по номерам считали?

– Считали. А как еще…

– Да по именам, Крант, по именам!

– Зачем ученику Имя? Ему и прозвища хватит.

Кажется, оберегатель тоже кого-то процитировал.

– Как это "зачем имя"? Чтобы…

– Сегодня ученик живет – завтра его уже нет. Зачем наставнику запоминать ненужное?

С одной стороны – правильно и рационально, а с другой… У меня от этой рациональности мороз по коже.

– Они б еще вам номерки на спине написали! Для удобства.

– Не на спине. Вот здесь!

И Крант стукнул себя в средину груди.

– Блин! Ваш придурастый наставник не мог вас по головам посчитать?

– Нутер, я стоял десятым. Потом седьмым. Потом пятым…

– Ладно, Крант, я понял. Ученики убывают, а нумерация остается. Да уж, бережно они относились к подрастающей смене, нечего сказать!

– Среди тиу не бывает оберегателей.

– А это еще к… Подожди! Все ваши наставники были тиу?

– Да.

Понятно. Не свое – не жалко. А кто выжил, тех другие тиу добьют. Что целым выводком за одной шкатулкой приходят. Кстати, насчет шкатулки…

– Так что Родалю в Обители понадобилось? В той, где слухи о Хранителях коллекционируют.

– Эта Обитель называется…

– Я знаю, как она называется! За каким хреном твой клиент туда поперся?

– Миной, а не…

– Крант, не зли меня!

Не стоит угрожать человеку, если не знаешь, чего он боится. Тем более тому, кто не совсем даже человек. Вот я и не угрожал. Только выразил свое недовольство. И Крант принял к сведению.

– Родаль искал список.

– Какой список?

– Список свидетеля.

– Какого свидетеля?

– Того, что с Хранителем вернулся.

– С каким, блин, Хранителем?! Вы же их всех перебили!

Терпения у меня хватило не надолго.

– С последним Хранителем. Так его стали называть.

– Кто стал?!

– Те, кто его искали.

Блин, я фигею от этого разговора.

– Да кому он, кроме Родаля нужен?! Да и тому – на хрена?

Оказалось, что Последний понадобился целой толпе народу. Родаль искал его так активно и громогласно по началу, что и многие другие заинтересовались. Если кому-то что-то так сильно надо, значит, вещь ценная. Значит, ее перехватить нужно. А уже потом думать, чего с ней делать. Не получится использовать, завсегда продать можно. Тому, кто заплатит больше. А поискун перетопчется. Не фиг искушать ни в чем не повинных людей. И не людей тоже.