Текст книги "Сказка для сказочника"

Автор книги: Елена Плахотникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

– Вот он!

Марина убралась таки от двери, и в палату вошел самый красивый мужчина, какого я когда-либо видела. Высокий, выше Темки, худой, но совсем не сутулится. И фигура спортивная и соразмерная. Даже кисти рук красивые. Мамирьяна говорит, что руки больше всего выдают "породу". Что можно научиться одеваться и правильно вести себя, но рабоче-крестьянскую лапу никакой маникюр не исправит. Вошедший был очень породистый! И похожий на богатого спортсмена. Или на актера. Скорее на актера. Лицо у него необычное. И глаза погибель всех девчонок! Халат на мужчине был такой же, как у Марины нежно салатного цвета, и застежка на женскую сторону. Но сидел на нем так, словно был дорогущим костюмом, сшитым по спец заказу. Только тапочки немного подкачали ярко-фиолетовые шлепки на танкетке. Такой же модели, как у медсестры. Но на нем они смотрелись очень стильно. Умение носить одежду тоже талант. А этот красавчик в любой одежде будет шикарно выглядеть.

Была бы здесь Мамирьяна, она бы уже стойку на него сделала. Хоть сестричка и говорит, что внешность у мужчины всего лишь дополнение к богатству и уму. Но всегда потом добавляет: "Только очень приятное дополнение".

То, что красавчик из богатых заметно и без прожектора. А насчет ума тут надо подождать и послушать. Ведь не молчать же он сюда пришел! И не смотреть, как я ребенка кормлю. Можно подумать, он кормящих женщин не видел. Кисоньке тоже было интересно, как малыш чамкал. А теперь, когда темненький заснул, Юрий Андреевич то на меня глянет, то на красавчика. Как кот, что не может выбрать между куском мяса и куском рыбы.

Или это Кисонькино начальство пришло, которое за Марину его дрючило?

– Марина, это ты его сюда привела? странным голосом зашипел Юрий Андреевич.

Будто горло у него вдруг заболело.

Медсестра быстро закивала.

– И какого хрена ты это сделала?

Кисонька улыбался и тихо рычал сквозь зубы. Мамирьяну он мне напомнил. Та тоже так часто разговаривает.

– Он сказал, что ему надо пройти, посмотреть. А я сказала, что без халата и тапочек нельзя. А он сказал, что у него есть халат и тапочки. Тогда я сказала, что нужно еще разрешение. И он мне дал… – Марина полезла в карман халатика, но посмотрела на меня и вытащила пустую руку. Я вам потом… покажу.

Пока медсестра общалась с Кисонькой, мужчина обошел детскую врачиху и остановился возле меня.

– Это ест быть тот жена? спросил он, глядя почему-то на Юрия Андреевича.

Мамирьяна была бы счастлива! Богатенький красавчик оказался иностранцем.

А вот я от радости не запрыгала. Какая может быть радость, если на меня смотрят, как на товар не первой свежести. Еще и комментируют на ущербно русском.

Ты б еще пальцем потыкал, придурок! А не умеешь нормально разговаривать переводчика найми. Небось, не обеднеешь. Марине вон какое "разрешение" отшуршал, что она тебя в закрытое отделение привела, где сплошная чистота и стерильность должны быть. А эта дура еще с Кисонькой обещала поделиться. И он молчит, только губы кусает. Так что, чем скорее я выберусь из этого дурдома, тем мне с Олежкой будет лучше. Вот только как же с темненьким быть?.. И так проблем выше бровей, а тут еще всякие проходящие красавчики добавляют.

– Во-первых, я вам не жена, а совсем даже незнакомая женщина, – зарычала я на наглого иностранца. Не очень громко, чтобы не напугать спящих малышей. Во-вторых, я не ем, а кормлю. Точнее, кормила. Значит, грудь можно спрятать и халат застегнуть. Свежим воздухом она подышит в следующий раз. А то демонстрирую свои прелести перед кем ни попадя. А они пялятся, как с голодного края. В-третьих, вам нечего делать возле моего ребенка! Так что идите вы…

– Дубинина, Дубинина, потише! встрепенулся вдруг Кисонька. Это… отец ребенка.

– Какого ребенка?

– "Какого, какого" – передразнил меня врач-юморист. Негритенка твоего.

– Во-первых, негритенок совсем даже не мой. И вам это лучше всех известно. Во-вторых, он вовсе не негритенок. Просто смуглый. А в-третьих…

– Ой, а ребеночек даже не похож на вас! выпалила вдруг Марина. Вы такой белый и красивый, а он совсем наоборот.

Язык за такие слова отрывать надо! Вместе с головой. Все равно в ней ничего нет, кроме веревочки для ушей. А эта дурища еще и радуется чему-то. На свидание напрашивается? Или ждет сцену в духе "Отелло и Дездемона"? Так со мной такой номер не пройдет. Я сама любого придушу, кто вздумает мне кислород перекрыть. А если не получится сбегу.

– Это ест быть мой дети, – важно сообщил новоявленный папаша.

Ну, слава Богу, хоть признал! А то ведь отцы всякие бывают. Красивые, глупые и ревнивые тоже попадаются.

– Не дети, а только один ребенок, – спешу внести ясность. А то не только Марина, но и детская врачиха начала улыбаться очень уж двусмысленно. Да и тот не похож на вас.

Сначала сказала, а потом поняла, что слова Марины повторила. И кто из нас дура?

– Дубинина, ты же видела мать мальчика, – влез в разговор Кисонька. Тоже мне, защитник сирых и бедных выискался. Или мне тебе лекцию по генетике прочитать?

Малыш получился похожим на маму. Если он и взял что-то от своего белого папочки, то сейчас это "что-то" было совсем незаметным. Может потом, когда темненький подрастет, отцовская красота в нем и проявится. Вряд ли он станет таким же светлокожим к его папаше загар, похоже, вообще не липнет. Да и разрез глаз у малыша другой. А жаль. У отца он удлиненный, как у индианок. Плюс удивительно белая кожа впечатление получается потрясающее. А форма носа, рта, цвет бровей и волос все это может еще поменяться, и стать, как у отца. Тогда мальчишка вырастет таким красавчиком, что папашка рядом с ним бледной тенью покажется. Волосики у малыша и сейчас уже темные. Не "вороново крыло", как у отца, но и не мамин "спелый каштан".

Потом до меня дошло, что Кисонька разговаривал со мной, как с законченной идиоткой, и я вызверилась на него:

– По генетике не надо! Вы мне лучше по гигиене прочитайте. А то ходят возле младенцев всякие… не стерильные!

И на шлепки красавчика посмотрела. Чтобы Кисонька не подумал, что это я его нестерильным обозвала.

– По гигиене, говоришь? криво усмехнулся он. Хорошо, Дубинина, будет тебе по гигиене. Слушай! И каким-то скучным, лекторским голосом завел: – Младенцу противопоказан контакт с бытовой химией, а так же посещение мест, которые регулярно обрабатываются бытовой химией. Младенцу так же противопоказана частая и необоснованная смена режима и кормления. Младенцу противопоказано общение с большим количеством посторонних лиц, кроме ведущих его медицинских работников. Несоблюдение режима и правил гигиены может серьезно отразиться на здоровье младенца. Кисонька перестал смотреть поверх моей головы и заговорил уже своим голосом: – Все поняла, Дубинина? Или мне прямым текстом сказать, чего ты тут нарушила?

Это он на посещение туалета и столовой намекает, когда я еще таскала темненького с собой. И про то, что привела Ольгу в палату, и показала ей малышей.

Права была Мамирьяна: стоит зазеваться и на меня всех собак повесят. И Кисонька ничем не лучше других готов что угодно сделать, только бы самому крайним не остаться!

Ладно, пускай. Это ему зачтется. А я за свои дела отвечать буду.

И все-таки я довольна, что Ольга посмотрела моих мальчиков. Теперь мне спокойнее стало. Про Олега она сказала, что малыш вполне здоров. А бровки у него краснеют, когда он плачет, оттого, что сыника зажало во время родов, и зажим как раз по бровям пришелся. Но это не страшно. Длился зажим совсем недолго, и через два-три месяца все остаточные явления исчезнут. У других мамочек намного хуже бывает: или ребеночка синего, полузадушенного достанут, или у роженицы тазовые кости разойдутся. Лежит потом бедная три недели в специальной кровати, ни подняться не может, ни повернуться. Про темненького Ольга сказала, что он слабенький, но при должном уходе, выправится. Главное для него, грудное кормление и беречь от простуд. Зимой дети часто от этого страдают. А припадки малыш вполне может перерасти. Если не оставлять его одного, а к самостоятельности приучать осторожно и постепенно. Сказала, что любовь и терпение творят чудеса с детьми. А пушок на теле посоветовала смазывать молоком. Чтобы быстрее выкатался. Материнское молоко тоже чудеса творит. Тут она права: и меня мама молочком смазывала. Я ведь с волосками на спинке родилась. Весь позвоночник от шеи и до копчика был заросший. А к году от "меха" и следа не осталось.

Но говорить об этом Ольге я не стала. Чтобы она не подумала ничего плохого обо мне. Мама тоже не любила о таком говорить. Я и узнала-то совершенно случайно. Потом у бабы Ули спросила. Она и подтвердила, что "да", что "было", что это она посоветовала молоком мою спинку смазывать. И молчать матери посоветовала. Раньше девочек с "меховой" спинкой старались маленькими уничтожить боялись, что из них вырастет ведьма. Про мальчиков я ничего такого не слышала. Или "меховые" мальчики тогда не рождались, или я забыла об этом спросить.

Ну, ничего, доживем до лета съездим, спрошу. Баба Уля безотцовщиной Олежку называть не станет, не то, что кое-кто другой.

– Ты чего молчишь, Дубинина? Или чего-то не поняла? напомнил о себе Кисонька.

– Да все я поняла, Юрий Андреевич. Все мне про вас ясно и понятно. А молчу потому, что думаю: как мне с отцом ребенка разговаривать? Вы же нас еще не познакомили. Или мне самой знакомиться?

Иностранец смотрел на своего малыша, как на диковинную зверушку. И на мой, совсем не тонкий намек, никак не отреагировал. Мамирьяна про таких говорит: "тормознутые". Пригласила она одного тормознутого к себе на кофе картиной над кроватью полюбоваться, а он "Я кофе не люблю и живописью не интересуюсь". Тормоз он и в Англии тормоз.

– Ладно, познакомлю я вас, – пришел на помощь Кисонька. Кому только он помочь решил? Если ты жить не можешь без хороших манер. Хотя, зачем тебе эти "английские церемонии", не понимаю. Проще надо быть, Дубинина, проще. Они что, сговорились с Мамирьяной?! Знакомьтесь, мистер… это Оксана Дубинина кормилица вашего сына. Знакомься, Дубинина это отец ребенка, что спит у тебя на руках. Вот. Ты довольна теперь?

Посмотрела я на ухмыляющегося "помощника" и поняла, что он забыл нормальное имя красавчика. А похабщину, что придумал вместо имени, говорить не стал. Из уважения к тому "разрешению", что шуршало в кармане медсестры.

Вот ведь жук! И дело, вроде бы, сделал, и переделывать все после него придется.

Ладно, сама познакомлюсь. Хоть и не люблю я это делать. Будто чужому человеку навязываешься. А он может снизойти, а может и мимо пройти.

– Ну, здравствуйте, мистер, – кивнула я иностранцу. Подниматься или протягивать руку не стала. Меня можно называть Оксана. Или по фамилии.

Хотя сомневаюсь, что красавчик запомнил ее и сможет правильно выговорить.

– Сана, – сказал он и шеей эдак повертел, будто ему воротничок рубашки жал.

– Ладно, пускай будет Сана. Имя получилось с небольшим иностранным привкусом, но звучит неплохо. Не хуже, чем Ксюха. А мне как к вам обращаться? "Добрый дяденька" или "злая тетенька"?

Это я специально для Кисоньки сказала. Чтобы показать свою гордую неподкупность.

Кстати, сколько же денег у иностранца запросить?

Надо было у Мамирьяны поинтересоваться. А теперь самой думать-гадать придется.

Столько, сколько совесть позволяет? Так, вроде бы, мало. Столько, сколько наглость требует? Тогда много получается, но Мамирьяна опять скажет, что я продешевила. Что любую сумму, какую собираешься просить, надо умножать на два, а еще лучше на три. И переводить все в "у.е.". Даже если и захотят поторговаться, то все равно уменьшать в три раза не будут.

Умножила. Перевела.

Совесть лежит в обмороке, наглость скромно улыбается, а язык не поворачивается огласить полученное число при такой толпе свидетелей. И совсем даже не из трусости. Элементарная осторожность еще никому не вредила.

– Я ест быть Родаль.

Забавное имя у красавчика. Если я правильно его расслышала. Произношение у него тоже забавное. Можно, конечно, переспросить. Но Кисонька решит еще, что у меня проблемы со слухом. Он и так скалится, будто КВН смотрит. Врачиха с медсестрой тоже пялятся и веселятся. Ну, и чего они торчат в моей палате, дел в больнице больше нет?

– Ладно, Родаль. Приятно с вами познакомиться.

Банальная вежливость, только и всего. Ничего приятного в знакомстве с этим иностранцем я не вижу. И сам он мне не нравится. Вот гляжу я на него и будто надпись на лбу вижу: "Богат и опасен для простых русских девушек". Мамирьяна, конечно, высмеяла бы меня за такие мысли, а по мне место этому роковому красавцу в сериале, а не возле меня. Еще имя это странное. Так и кажется, что неправильно его услышала или запомнила. Что Рональдом надо иностранца называть или Рудольфом. Но Рудольф мне тоже не нравится. От Рудольфа до Адольфа один шаг. Можно, конечно, сократить дурацкое имечко. Иностранцы часто свои имена сокращают Боб, Тэд, Пол. А у этого Род получится. Или Родик.

И вдруг сама собой сложилась частушка:

 
Родик, Бобик, фасолина
В чем, скажи, твоя кручина?
Есть «Виагра», есть Марина…
Не сработала пружина?
В кулаке ее подавим
И работать мы заставим.
Родик, Бобик, огурец
Вот теперь ты молодец!
 

Пришлось прикрывать рот ладонью, и притворяться зевающей.

Пускай думает, что я не выспалась. С молодыми мамочками такое часто бывает. А то решит еще, что я смеюсь над его именем обидится. А я не над именем, я совсем над другим. Кисоньке, пожалуй, сказала бы, а перед остальными неловко. Еще и дурында-Марина здесь. Подумает, что я над ней издеваюсь расплачется. А я не над ней, просто имя в рифму легло.

Кисоньке я бы еще и не такое сказанула бы. Он юмор понимает. А не поймет и уйдет скатертью дорога! Бежать, извиняться не стану. Но Сашка понял. И смеялся так, что со стула свалился. И это посреди нуднейшей лекции. А я и сказала-то сущую ерунду: "Если "Виагра" не подействовала проверь, есть ли ей на что действовать". Правда, такие шутки не всем нравятся. Колька вот обиделся, когда ее услышал. Или у него проблемы с юмором, или с другим чем-то.

Заметила, что красавчик очень уж внимательно смотрит на меня, и улыбнулась. Гордо и независимо. Чтоб не подумал, будто я с ним заигрываю.

– Сана кров ест запахнуть, – сообщил иностранец. Еще и пальцем направление указал. Все уставились на мои колени. Запах ест сильный быть.

Я чуть с кровати не упала. Вот ведь идиот! Ну, унюхал ты, что от меня пахнет кровью, так какого черта орать об этом на всю палату. Хорошо хоть в больнице он такое сказанул, а не в магазине припозорил бы до самой макушки! Если все иностранцы такие придурки, то пусть они Мамирьяне и достаются!

– Женщина после родов всегда пахнет кровью. Вот Юрий Андреевич подтвердить может.

И сразу Кисоньку к разговору подключила. А то стоит и улыбается доволен, что из меня дуру делают.

– Да, – быстро закивал он. Первые неделю-две кровотечение довольно сильное, а потом начинает слабеть. Через месяц-полтора практически все прекращается. Удивительно, что вы запах почувствовали, я вот…

Да нюх у тебя давным давно пропал, за столько лет работы на "мясокомбинате"! Я вот слышу, как от меня воняет. Странно, что красавчик унюхал. Метра три ведь между нами. Во, нюх у мужика!

– Дубинина, у тебя что…

Кисонька озабоченно повернулся ко мне.

– У меня все в порядке, Юрий Андреевич! Правда, правда!

Хорошо, что он мысли читать не умеет. Неудобно получилось бы.

– Сана ест много думат, – заявил вдруг иностранец.

Вовремя он это сказанул. Есть повод избавиться от зрителей.

– Вы правы, Родаль. Я и поесть люблю, и подумать. – Пришлось притвориться наглой дурочкой. – И я думаю, что у всех остальных полно работы, и они уйдут ее делать. Но мы ведь и вдвоем обо всем договоримся, так?..

14.

– …потом составим контракт и покажем его Юрику. Тому, что баб сисастых любит.

– Господин желает Орси с большими сосалками?

Возле кровати стоял Малек с Жезлом Пробуждения.

Ничего супер навороченного обычная пушистая кисть на длинной палке. Такой паутину с потолка собирать можно. Или пробуждать буйного хозяина. Я как-то спросонья припечатал Мальку. Щедро и от души. Он полдня потом синяком светил. Теперь Малек меня с Жезлом будить приходит. Считается, что пробуждение шумом это для плебеев, а щекотание пяток или других частей тела это для тех, кто живет в Верхнем городе.

– Не желаю…

– Господин желает Орси с маленькими сосалками?

– Нет!

– А какую Орси господин желает?

– Да что ты пристал ко мне со своими Орси?! Я Кранта желаю видеть!

– Господин, Крант оберегатель, – напоминает Малек, старательно прячась за Жезл.

Еще в прошлом сезоне у него это получалось.

– Он мой оберегатель! Что хочу с ним, то и делаю!

– Господин, ты хотел в клинику идти, – говорит Малек и косится в окно.

Ставни открыты, и в окно заглядывает зеленая луна. Майя или Мий, как называют ее местные.

– Все верно, хотел. Но клиника стояла и еще постоит, а Крант мне нужен срочно.

Малек вздохнул и направился к двери. А я подошел к окну. Подышать свежим воздухом, полюбоваться началом ночи.

 
Стою я вечером одна
У растопертого окна.
И на закат глазею
И тихо-тихо млею.
 

Как-то само собой сложилось или вспомнилось. Может, и не мое это вовсе, а той Ксюхи-юморухи.

А закат я пропустил. Один еще в гостях, а второй в паланкине. Вот и решил немного подремать перед работой. До восхода первой луны. Еще и браслет надел. Сам. Без всякой мистики. Чтоб после работы спокойно отдохнуть. Или еще чем-нибудь заняться.

Но кто ж мог подумать, что сон окажется таким… познавательным.

Оригинальных знакомых заводит эта Ксюха.

– Нутер, ты звал меня?

Крант. Собственной персоной и в одиночестве.

Еще раз внимательно смотрю на него. Привычка притупляет первое впечатление, а мне вспомнить надо. И сравнить. Не скажу, что Крант мне таким уж красавчиком показался, когда мы знакомились, но…

Высокий, выше меня. Худой, но телосложение соразмерное, как сказала бы Ксюха. И руки у него красивые, не рабоче-крестьянские. Что еще? Волосы и брови черные. Разрез глаз удлиненный, уголки приподняты к вискам. И брови у него оригинальной формы. У всех норторов, кого я видел, она такая же. Губы бледно-серого цвета, но у сытого нортора розовые или красные. Кожа очень светлая и загар к ней действительно не липнет. Крант мажется какой-то дрянью, чтобы не обгореть, если мы днем из дома выходим. Кажется, было еще что-то… какое-то ощущение… Точно! Ощущение опасности. Крант может быть неподвижным, усталым, молчаливым… да каким угодно! но безобидным его не назовешь. Точно так же выглядят и те норторы, что я видел. Очень они мне одного знакомого напоминают. Когда-то Витька так сказал про него: "Идет по жизни, как тигр по зоопарку, а весь народ прячется в клетках!"

– Крант, у меня к тебе нескромный вопрос…

Нортор изобразил на лице немного интереса. Но, по сравнению с его обычной "никакой" физиономией это более чем достаточно. Мужик заинтересован и заинтригован. А если по-простому, то ему страсть как любопытно, чего такого нескромного я могу у него спросить. Но торопить меня или заявлять о готовности служить и защищать, он не стал. Не в его привычках.

– Скажи, оберегатели могут ходить между мирами?

– Нутер! ахнул Крант.

Первый раз вижу его таким удивленным.

– Только не надо впаривать мне, что этот мир один единственный, и что других нет, и не было. Сам же рассказывал, что вы пришли из другого мира. Помнишь?

Нортор кивнул.

Конечно, он помнит. Чтобы Крант что-то забыл это я не представляю, чего надо сделать. Поить его бессмысленно чем больше он пьет, тем больше вспоминает. Да и с памятью у жителей в этом мире куда лучше, чем в моем. А вот с письменностью куда хуже. Может, здесь имеется какая-то связь?

– Так оберегатели ходят между мирами? Да или нет?

– Нет.

Крант быстро пришел в себя. Психика у него железобетонная. И я задаю второй вопрос:

– А норторы ходят?

– Нет.

– А… Старшие норторы?

Кажется, когда-то слышал я этот термин, вот и решил использовать.

– Нутер!

Крант опять удивлен и даже немного испуган.

– Что "нутер"? Или скажешь, что Старших норторов нет?

– Есть, но…

– Но, что?

– О них не говорят.

Сообщает шепотом и с оглядкой на окно. Будто Старший мог влезть в него. Или влететь.

– Почему "не говорят"?

– Они запретили.

– Ладно. Так те, о ком не говорят, ходят между…

– Нет. Не ходят!

Слишком быстро и громко. Обычно он тише говорит.

– Крант, а ведь ты не правду мне сказал. Ты огорчил своего нутера, Крант. Я тобой недоволен.

Скажи мне кто-нибудь такую ерунду, и я бы рассмеялся ему в лицо. А нортор… он сделался таким несчастным, будто ему сказали, что враги сожгли его машину, а тот супермаркет, куда он обычно ездил за покупками, взорвали. Вместе с его любимым казино. Короче, конец света в отдельно взятом микрорайоне.

– Я виноват, нутер. Что прикажешь мне сделать?

Блин, а глаза, как у побитой собаки!

Шутку насчет харакири пришлось проглотить, не озвучивая. Во избежание нежелательных последствий.

– Скажи, почему они не могут ходить в другие миры.

– Они могут уходить, но не могут вернуться.

Как в тягчайшем преступлении признался Крант.

– Разучились, что ли?

– Я не знаю, нутер.

– Интересно, Родаль тоже разучился?

Спрашиваю задумчиво и, вроде бы, сам себя.

– Нутер!!

Крант не просто удивлен, он в шоке. И сидит там, где стоял. Хорошо хоть не в обмороке. Кто его знает, как норторов приводят в чувство. Сразу нашатырь применяют, или похлопыванием по щекам можно обойтись. Боюсь только, чтобы похлопывание не закончилось откусыванием пальцев. Моих, естественно, пальцев. А они мне дороги, как ценный рабочий инструмент. Ну, и как память о детстве.

– Нутер, откуда ты знаешь о Родале?

– Откуда, откуда… Приснился он мне.

Крант кивает, и подниматься не торопится.

Решил сидя дождаться новых вопросов? Ладно, подкинем ему еще вопросик-другой.

– А почему ты так удивился? Этот Родаль что, самая большая тайна норторов?

– Он… о нем не принято говорить.

Неохотно так ответил, и сквозь зубы.

– Интересно, в чем красавчик Родаль провинился? С какой это стати о нем и думать забыли?

Крант глубокомысленно молчит. Он сильно занят и ничего не слышит он смотрит в окно.

Ладно, попробуем пощупать проблему с другой стороны.

– Крант, может, сходим, поедим кровяной колбаски?

На такое предложение мой оберегатель всегда "за". Всеми зубами.

– Заодно спрошу у кого-нибудь из ваших о Родале. Как думаешь, что тогда будет?

Вид у Кранта стал такой, словно он в стеклянную дверь врезался. Вроде бы, ничего не было, а что-то мешает. Еще и ударило больно.

– Мне придется убить его, – сообщил оберегатель. Скучным таким голосом.

– Кого? Родаля?

Хотел еще спросить "за что?", но не успел.

– Нет. Того, у кого ты спросишь.

– За что?

Хотел спросить и спросил.

– Он станет убивать тебя. А мне придется ему помешать.

Ну, да. Работа у Кранта такая.

– А меня-то за что?!

– За Родаля.

– Блин, да я не собираюсь его убивать!

Я вообще не собираюсь никого убивать, если меня доставать не будут.

– Ты хочешь говорить о Родале, а это запрещено, – все тем же скучным голосом объясняет Крант.

– А думать о нем можно?

Оберегатель задумался.

– Думать не запрещено.

Уже легче. Если б еще и мысли тут контролировались, то боюсь, что очень скоро многим бы писец улыбнулся.

– Ну, а если думать не запрещено, тогда думай. Только так, чтобы и я слышал.

– Нутер, зачем это тебе?

– Надо! твердо и со всей строгостью в голосе заявляю. Крант сомневается и колеблется, вот я и спешу дожать его своим авторитетом. Думай. Ты умеешь. Я знаю.

Подействовало. Оберегатель начал "думать".

Родаль оказался одним из Старших. Когда-то их называли Повелителями Врат. Но пора громких фраз, красивых названий и эйфории от победы быстро прошла. Победители стали скромнее и озабоченнее. Не в том смысле озабоченные, когда хочется, а не с кем. Просто те, кто поумнее, осмотрелись, поняли, какой бардак вокруг, и озаботились: проблем до хрена и еще столько же, их решать надо, а всех решателей ликвидировали. Где-то с тех самых пор и перестали Старшие возвращаться в этот мир. Уходили и пропадали. К этому скоро привыкли. Если проблема не решается к ней привыкают. А следующее поколение уже считает, что так и надо, что это традиция такая. Родаль тоже когда-то пропал. Только он потом вернулся. Единственный из всех. Его, конечно, успели уже помянуть незлым, тихим словом. Место у Ворот занял его заместитель, и тоже готовится положить на алтарь Отечества все, что полагается на него ложить, и вдруг… явление Родаля изумленному народу. Соратники, конечно, в глубокой задумчивости. Что делать с вернувшимся, не понятно. То ли его объявить героем и поставить на прежнее место пускай делится опытом и все такое, то ли по-тихому отправить на пенсию. Как ветерана, пострадавшего за общее дело, и растерявшего последнее здоровье.

Насчет здоровья это я не для хохмы завернул.

Родаль получил несколько странных ранений, которые он так и не смог исцелить. А нортор, что не может избавиться от царапин, это не нортор, а урод и калека.

К тому же Родаль стал говорить, что вернулся по мосту. Хотя все знали, что мостов больше нет, как нет и Хранителей Мостов. И вернуться по тому, чего не существует, с помощью тех, кого давным-давно убили это из области такой фантастики, в какую здесь не верят.

Может, Родалю и простили бы его возвращение по непонятно чему на гребне успеха и популярности прощают еще и не такое. Но мужик начал болтать о возвращении хранителя. А это уже ни в какие ворота!

Родалю мягко намекнули, что отдых и молчание пойдут ему только на пользу. Но он начал упорствовать, искать хранителя. Пока следы не остыли, а свидетели еще живы. Ну, и доупорствовался.

Его исключила из списка Выбора. Теперь он для норторских женщин все равно, что мертвый. А любительниц мертвечинки предупредили, что детки от мертвеца тоже мертвыми получаются. Короче, поставили мужику большой жирный крест на семейной жизни. На службе, кстати, тоже. Его провозгласили бывшим Старшим. Так называют всех тех, кто ушел. Родственникам ушедшего полагается специальная бляха и награда. Вместе с наследством, понятное дело. Все это родственники Родаля получили. Бляхи для вернувшихся не существует, и ради одного, не совсем здорового на голову, ее вводить не стали. Для полного счастья, помять о нем постарались затереть. Говорить о нем, упоминать его имя в обществе сделалось неприличным.

Типа, завелась в стаде норторов паршивая овца. Ну, как завелась, так и выведется. Даже норторы не живут вечно, а больные и ущербные быстро того… Убивать себе подобных среди норторов не принято, но для Родаля сделали исключение. Когда поняли, что "быстро того" он не собирается. Вот только "паршивая овца" оказалась зубастым волчарой, который за просто так свою шкуру на коврик не отдал. После какого-то покушения, Родаль заявился в гости к самым главным из Драгоценных и Сияющих. Встреча на высоком уровне прошла очень плодотворно все покушения прекратились. Родалю разрешили доживать тихо и спокойно, если он не будет смущать глаза и умы сограждан. И место для доживания выделили.

Вот только доживал Родаль совсем даже не мало. Лет пятьдесят назад этот упрямый хранителеискатель все еще не "того".

– Крант, а откуда ты знаешь про Родаля? Если о нем не принято говорить… Ты ведь намного моложе его.

Оберегатель сидел на полу и смотрел на открытое окно. А я… я тоже сидел и смотрел. Хотя какого черта я расположился на ковре, а не на стуле, ума не приложу. Хорошо хоть на кровать догадался опереться. Долго сидеть с прямой спиной у нас только Крант может. А мой организмус, после "немножко посидеть", хочет немножко полежать, а там и на поспать его может растащить. А спать этой ночью можно сколько угодно Санут взял отгул и отдыхает. Так же, как и я. Поход в клинику, похоже, накрылся или отложился. Перед рассветом загляну, проверю, как там без меня обошлись.

– Нутер, что ты хочешь узнать? Спроси я отвечу.

– Интересно мне, кто рассказал тебе про Родаля. Если всем запретили, а с правилами у вас строго…

– Ты хочешь узнать имя? дошло до Кранта.

И до меня дошло, что я говорил слишком много, а то, что надо, так и не спросил.

– Да.

Хотя, на фига мне это имя нужно, не знаю.

– Родаль.

– Что?!

Оберегатель повторил. Имя не изменилось.

– Ты хочешь сказать, что он сам рассказал о себе?..

– Да, нутер. Ему о себе говорить не запретили.

– Наверно, не догадались.

– Мало кто захочет его слушать.

– А ты почему…

– Я оберегал его, нутер.

– Подожди! Ты видел его?!

Еще немного, и я начал бы трясти Кранта за плечи. Так медленно и неторопливо он отвечал.

– Да, нутер. Я видел его. Я же разговаривал с ним.

– Ну, и что? Это еще не показатель. Ты вон с девушкой своей на расстоянии разговариваешь.

– Она не моя девушка, – начал занудствовать нортор.

– Значит, моя.

– Нет! Она не девушка. Она оберегающая.

Спокойствие Кранта куда-то подевалось.

– Да что ты так переживаешь? И почему решаешь за нее? Вот познакомишь нас, и мы сами все решим.

– Нет. Не познакомлю.

Интересно, с чего это я решил, что норторам неведома ревность. И физиономия у Кранта совсем даже не каменная. И терпение не железобетонное.

– Ладно, не хочешь знакомить с девушкой, познакомь с Родалем.

– Я не знаю, где он теперь.

– Тогда покажи мне его.

– Зачем?

– Интересно мне, как вы познакомились.

– Сто сезонов минуло с тех дней, – сказал нортор.

– Что такое сто сезонов? Всего лишь два эролла.

Крант удивился моим словам. А я вообще обалдел. Кажется, не я это говорил, а кто-то другой. Кто знал этого Родаля. Лично. А я только слушал и рядом стоял.

Долго удивляться у меня не получилось Крант начал "показывать".