Текст книги "Сказка для сказочника"

Автор книги: Елена Плахотникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Такой вот расклад тогда получился. И, самое смешное, что Хранителя никто в глаза не видел. Вроде бы вернулось что-то, но… то, с чем общались свидетели, на Хранителя никак не тянет. Родаль, правда, только двоих и успел опросить. До остальных раньше него добрались. И показания сняли. Вместе со шкурой. Вот только описание главного подозреваемого у всех свидетелей в чем-то похожим получилось. Этакий супермен-коротышка, что все знает и все может. Его, кстати, найти и "опросить" так и не смогли. Ни Родаль не смог, ни его помощники-конкуренты. А искали долго и старательно. Лет двести искали. Кое-кто и теперь еще ищет. Из тех энтузиастов, кто живет лет пятьсот-шестсот. А вот Родаль сразу перестал, как только раны у него зажили. Или сообразил, что к чему, или занялся чем-то другим, поважнее. Например, в мой мир мотаться и экскурсии туда водить. Охотников экстремалов.

– Нет, нутер, Родаль не мог никого взять в чужой мир. Щель между мирами очень узкая и только для него открывается.

А вот это полная фигня. Если Тропа есть – провести по ней можно хоть целый коготь. Ничего сложного в этом нет. Небольшая подготовка, несколько общедоступных ингредиентов и вперед!

– Нутер, мне кажется, что ты с кем-то разговариваешь.

– Крант, я с тобой разговариваю. Ты что, заболел?

– Я здоров, нутер. А разговариваешь ты не только со мной.

– Блин, а кем же еще? С твоим неуловимым Хранителем?

– Я не вижу, нутер. Прости, но я… боюсь.

Здрасте вам через окно! Мой неустрашимый оберегатель чего-то боится.

Эй ты, невидимый и неслышимый, а ну быстро перестал мне пугать Кранта!

"Ладно, больше не буду",

Ну, и чего это было? Дурацкая шуточка Тиамы или у меня приступ шизофрении?

Ответа я так и не получил. И хорошо, что не получил. Кто знает, как бы он на меня подействовал. Вдруг бы тоже испугался. За компанию с Крантом.

Вот чтобы ему было не так страшно, я других вопросов накидал. А то сидит на полу, пялится в окно и рубашку на груди щупает. Он всегда так делает, когда переживает. Под рубашкой у него амулет висит – клык снежной кошки. Вот о ней я и решил поговорить. Чтобы Крант что-нибудь приятное вспомнил. Свои победы всем приятно вспоминать. Даже таким скромнягам, как мой оберегатель. Полночи из него информацию про Родаля выковыривал! Знал бы заранее, что это так трудно, и начинать бы не стал.

Вот только с кошкой я ошибся – не любил Крант этот свой подвиг вспоминать. Оберегатель – это не то же самое, что телохранитель. Крант – специалист широкого профиля. Может охранять человека, а может совсем даже наоборот – по особой просьбе и за отдельную плату. А может груз особо ценный и компактный охранять. И не только от людей-человеков. Вот и нужен навык убийства особо опасных зверей. Каких на острове нет и никогда не было. Типа, практические занятия, с выездом в горячую точку. Или в холодную. Или на берег моря. Тварюшку глубинную прикончить. Кто знает, кем окажется будущий клиент, и куда ему приспичит отправиться. Оберегатель много должен уметь и со всеми проблемами справляться самостоятельно. Не дожидаясь помощи от клиента. Ее, скорее всего, не будет.

А с кошкой Кранту кто-то помог. А он про эту помощь наставнику не сообщил. Забыл. Лет через пять только вспомнил. Когда уже оберегателем стал.

– И кто тебе помог?

– Какой-то тианг.

– Кто?!

– Тианг.

– Что за зверь? Почему не знаю?

– Тианг не зверь. Он… она… – Крант задумался. – Тианг может быть зверем, может быть не зверем.

– Блин, и кто тебя учил так "понятно" излагать? Ты картинку покажи. Или пример приведи.

Крант опять задумался. Секунд на пять.

– Малек – тианг. Марла тоже тианг.

– А я?

– Ты не тианг, нутер. Ты… я не знаю, что ты. Но ты не тианг.

– А ты?

– И я не тианг. Я не умею обрастать шерстью и бегать на четырех лапах.

До меня таки дошло. С опозданием на пару лет, но дошло. Хотя можно было сразу сообразить. Малек… Марла…

– Оборотнями мы твоих тиангов называем. В нашем мире… – и опять язык прикусил.

По привычке.

Крант задумчиво кивнул. Кажется, если было глубоко фиолетово, как и кого я там называю. И из какого мира выбрался.

Мне даже обидно стало. Столько сезонов скрывал, проговориться боялся, а меня еще в первый день вычислили. Или вынюхали. И никому не интересно, чего деется в другом мире, и какие корабли и кого в нем бороздят. Ну, скажу я Кранту, что в моем мире всего одно солнце и одна луна. И количество материков укажу. Если вспомню, конечно. Ну, и какую пользу Крант со всего этого поимеет? Это Родаль у нас любопытствующий, аж страшно! Его не учили быть скромным и молчаливым, ему не говорили: "Умеешь считать до десяти, остановись на двух". А если досчитаешь до трех, то болтуном и хвастуном обзовут, и спать весь следующий сезон сидя придется. И коврики во сне плести.

– Крант, а на фига Родалю список понадобился? Да еще так срочно?

– Чтобы Хранителя найти.

Ну, и чего я понял из этого ответа? Может, доплату пообещать, за каждое лишнее слово? И не сабирами, а кровяной колбасой. Может, тогда у Кранта язык развяжется?

– А Хранитель ему на хрена понадобился?

– Поговорить.

– О чем?

– Поговорить о Вратах.

И опять молчание.

Задолбался я вести этот допрос. Теперь понимаю, почему подследственных иногда бьют. Только с Крантом этот метод не сработает. А жаль.

– Подробнее, пожалуйста.

– Он хотел узнать, как закрыть Врата, чтобы в них никто больше не лез.

Опомнились! Раньше надо было узнавать. До того, как Мосты поломали. А Врата теперь никак не закроешь. Чем старательней их запирай, тем вернее их вынесут. Вместе с запиральщиком.

Прилив не перегораживают дамбой, его отводят в безопасные места и по надежным каналам. А каналов больше нет. Выродки все поломали.

Я опять оглянулся.

Ни Сим-Сима, ни кого чужого за спиной не было. Опять Тиама шалит.

"Заткнулся бы ты, а? У меня ведь и крыша так съехать может".

"Извини".

Хорошо, что я сидел на полу, а то точно упал бы со стула.

– А какое ему дело до этих Врат? Родалю. Он больше не на службе…

– На службе.

– Так его же от Ворот прогнали!

– Прогнали.

– Крант! Твоего ж… наставника! За ногу да об стенку! – Эта лаконичность кого хочешь задолбает. – Ты опять в "эхо" поиграть решил?

Оберегатель изобразил на морде непонимание. Пришлось выражаться, как для особо одаренных:

– Ты мне тут глазки не строй! Ты мне просто и понятно скажи: прогнали Родаля с работы или оставили?

– Оставили.

Минутный перерыв, чтобы выпить стакан кисляка. И успокоиться. Еще немного и я этого умника бить начну. Ногами. Хоть делу это и не поможет.

– И кем Родаль теперь работает?

Спрашиваю стоя и глядя в окно.

– Ищет Хранителя.

– Искателем, значит. – Стакан лучше поставить на стол. А то его бросить хочется. В чью-то голову. – А на фига ему… Стоп, хватит! Так мы на второй круг пойдем. Или на третий. Кто поручил ему искать?

– Драгоценнейший.

Оба на! Родаль у нас не просто ветеран-пенсионер, а тайный агент его величества. Озабоченного судьбой всего мира. Вот только странно, что "тайный агент" так язык распустил. Или я чего-то недопонимаю, или здесь какое-то западло имеется.

– Крант, ты так много знаешь, а все еще живой.

Говорю шепотом и сев поближе к объекту беседы.

– Живой, – кивает объект.

Ладно, спросим понятнее.

– Почему ты так много знаешь о Родале? Кто тебе рассказал?

– Родаль.

Ну, нельзя же так издеваться над человеком!

– И какого хрена он тебе это рассказал? Ему что, поговорить больше не с кем?

– Не с кем.

Я зарычал. Может, укусить этого юмориста?

– Нутер, не надо на меня так смотреть. Родаль сказал, чтобы я слушал, что мне это понадобится. Я не знал, зачем, пока ты не начал спрашивать.

Этот красавчик что, с провидцем советовался? Типа, кому и чего разболтать, чтоб тот, через полсотни лет нужному человечку передал. Охренеть, как правдоподобно! А может Родаль сам ясновидничать умеет?

Не умеет. Среди норторов нет ясновидящих.

– Крант?!

– Слушаю тебя, нутер.

– Ты что сказал?

– Я говорил про Родаля…

– Нет. Вот только что.

– Нутер, я…

– Ладно, тогда скажи еще раз. Родаль – ясновидящий или нет?

– Я не знаю.

– А кто знает?!

– Родаль.

– Так что, мне теперь все бросить, и бежать, искать этого Родаля?

– Плыть.

– Что?

– Родаля здесь нет. Он на Суаре.

– Знаешь что, Крант!.. – Вдох-выдох, спокойствие и тишина в доме. – Иди ты, наверное, к себе.

– Зачем?

– Посиди там немного. Коврик сплети.

– Нутеру нужен коврик?

– Нутеру и на хрен не нужен твой коврик! Я хочу спокойно посмотреть, что за свиток впарил мне Алми, а ты…

– Нутер, я останусь с тобой.

– На фига? Я хочу побыть один!

– Я твой оберегатель, нутер. Все, у кого был список, умерли.

– Мы все когда-нибудь умрем.

– Нутер! Они умерли не когда-нибудь. Их убили!

Первый раз слышу, чтобы Крант так беспокоился. И так орал. Он что, думает, я плохо слышать стал?

Как там говорилось в одной умной книге: "Не будьте любопытствующими без меры. Или заведите телохранителя и бронежилет". Так, кажется. Или это в уставе каком-то говорилось?

Может, Крант и прав. Может, мне и понадобится охрана. Но я должен заглянуть в этот дурацкий свиток! Чтоб хотя бы знать, из-за чего меня убивать станут.

Взял свиток. Аккуратно разрезал шнуры.

Блин, аккуратные разрезы – это уже профессиональное. Аккуратнее разрезов у меня только швы получаются. Если есть здесь гильдия швей, то я там мастером мог бы быть.

Развернул свиток.

Картинок в нем не оказалось.

Еще раз посмотрел. Уже внимательнее.

Почерк мелкий, разборчивый. Буквы знакомые. Почти родные. Помесь русского с латинским. Точнее не скажу. Я не Лева, что три импортных языка знает. И любую этикетку на бутылке переведет. Не напрягаясь. А я финский от французского только на слух отличить могу. Фины ругаются забористее. Хорошо хоть не итальянец все это нашкрябал. Итальянцы – народ темпераментный. На почерке это должно было сказаться. Скорее уж англичанин писал или…

…американец.

Блин, а почему не англичанин?

Но даже если и америкос, все равно я этого языка не помню. У меня и в анкете так написано: "Английский знаю со словарем". То есть никак. Все буквы узнал, а слово прочитать не смог. Вот этот прикол точно про меня.

Можно вспомнить.

Вспомнить? Ну, да. У меня же родственница завелась, что школу с золотой медалью закончила. Языком должна бы хорошо владеть. Иностранным. А не так, как ее подружка-сестричка.

Интересно бы узнать, чего здесь написано? Хотя, одно я уже понять успел: писарь этот ни врачом, ни фармацевтом не был. Ни одного знакомого термина в тексте я не заметил. Про другой свиток я уже и не мечтаю. Там сплошные крестики-нолики вперемешку со звериными мордами.

– Ну, что, посмотрели? Теперь прячем.

Вспоминать-читать я сегодня точно не буду.

– Прячем, – согласился Крант. – Нутер, можно спросить?

– О чем? Куда прятать будем?

– Нет. Скажи, нутер, ты понял, о чем этот список.

– Пока не понял. Может, потом. А ты?..

Чем черт не шутит – друг Кранта и такому научили.

– Нет, – печальный вздох и задумчивое качание головой. – Скажи, нутер, а ты знаешь, чей это список?

– Мой. Чей же еще?

– Нет, нутер. Не ты создал его. Сандалии, что я сплету, мои. Они и на твоих ногах будут моими.

– А-а, вот ты о чем. Ну, тогда я не знаю. А ты на кого думаешь?

Говорить, что подозреваю кого-то из моего мира, не стал. Пускай это останется моей маленькой тайной. А то Крант обожает все мои тайны телепатничать своим знакомым.

– Думаю, список создал тот, кого не нашли.

– Это ты на Хранителя думаешь?

– Нет. На того, в ком прятался Хранитель.

– "Прятался"?! Это как же?

Ну, Крант и объяснил мне "как". Наверно, теми же самыми словами, какими ему Родаль объяснял.

Оказывается, одной из развлекушек Хранителей было оставить свое тело и забраться в чужое. Для них это было так же просто, как для меня костюм поменять. Что случалось при этом с хозяином "костюма" – науке не известно. Норторам тоже. Они, кстати, вселяться не умеют. Заглянуть в чужие мозги при случае могут, да и то не все и не ко всем подряд.

Родаль, в конце концов, вычислил, что Хранитель спрятался в теле чужака. Но добраться до этого тела Родаль не успел. И до потомков чужого тела не добрался. Похоже, этот америкос был большим любителем пряток. И потомкам своим завещал: "Прятаться, прятаться и еще раз прятаться". Или это Хранитель не желал общаться с бывшим учеником. Если Хранителя можно передавать по наследству, как болезнь или фамильные драгоценности.

Кажется, за сегодняшнюю ночь я узнал больше, чем за последний сезон. Но устал так, как не уставал после серьезной операции. Похоже, в клинику мне придется в паланкине добираться. И ограничиться инспекцией. Никаких подвигов за разделочным столом!

Хотел уже позвать Малька, а он сам в дверях появился.

Только собрался похвалить его, а он начал орать с порога:

– Хозяин, Марла пришла!

– Кто пришел?!

Ответить Малек не успел – его быстро выдернули в коридор. Вместо него весь дверной проем заняла плотная фигура в плаще. Ни лица, ни цвета одежды я разглядеть не мог. Это Кранту и Мальку свет по ночам не нужен. А я если не напомню, так ни какая зараза свечку в коридоре не зажжет!

– Доброй тебе ночи, Пушистый. У тебя уши болеть начали или много других Марл завелось?

– Марла!

Этот голос я не спутаю ни с чьим другим. Даже в темноте.

– Лапушка, как я рад тебе! Ты не представляешь, как я без тебя скучал!

– Ага, скучал. В обнимку с Крантом.

Оберегатель начал осторожно отодвигаться от меня.

Так, похоже в клинику я сегодня уже не попаду. Ну, и флаг ей на крышу и во все окна! Тут дела поважнее намечаются.

17

– В одном месте жил Кот. Он был единственный Кот на все это место, и очень скучал от одиночества. Особенно весной, – я открыл глаза и пояснил Марле: – Ну, весна – это… Короче, так у нас сезон спаривания называют.

– Продолжай, Пушистый. Не отвлекайся. Я потом спрошу. Если не пойму чего-то.

– Ладно, тогда слушай: – И я продолжил сказку. Если женщина просит сказку или секс – мне совсем не трудно рассказать сказку. – А еще в этом одном месте жили летучие мыши. И одинокий Кот им очень завидовал. Потому что их было много, и они умели летать. Как-то весной Кот сидел и пел грустную песню. Большая пушистая мышка заслушалась, и подлетела слишком близко. Кот поймал Мышку, но есть ее не стал. Говорят, что с той поры в этом месте и появились летучие кошки и коты.

Эту сказку придумала Снежана. Давно. Мы с ней тогда только поженились, и ей нравилось рассказывать мне всякие смешные и глупые истории. А я отделывался анекдотами и прикольными случаями из врачебной практики. Обычно, после сеанса смехотерапии, мы вспоминали, что у нас медовый месяц. как бы продолжается. А то, что на небе нет луны, так и фиг с ней! Мы и без луны найдем друг друга на кровати.

Тыщу лет прошло, кажется, все кануло и растворилось, и вдруг вспомнилась Снежина сказка. И я не придумал ничего лучшего, чем рассказать ее Марле.

Может, это луна во всем виновата. Она ведь тоже дезертировала. Вместе с Крантом. Не замечал, что он настолько боится Марлу. Или Марла – это только повод? И Крант сбежал от моих вопросов? А как же защита любимого нутера? Крант вернись, не бойся! Марла совсем не ревнивая. Она только притворяется. Я так думаю.

Хотя, если честно, Крант был бы здесь как-то не к месту. И совсем не по теме. Ну, на фига мне оберегатель, если я по Лапушке так соскучился, что про усталость забыл! ведь мы тыщу лет не виделись. А может, и больше. Она, кстати, тоже в недотрогу играть не стала. И себя потрогать дала, и сама так трогала, что у меня ребра трещали, и в глазах темнело. Одна ночь такого секса и в спортзал можно неделю не показываться. Чтобы не пугать инструктора своими синяками и укусами.

На поговорить Марлу растащило уже потом. Когда я выдохся и об отдыхе замечтал. И притулился скромненько в уголке кровати. А до этого мы измеряли ее вдоль, поперек и по диагонали. Марла одобрила размеры, хотя моей лежанке далеко до того монстра, что стоит в спальне Тамилы. Марле так понравилось на моей кровати, что она даже ради завтрака слазить с нее не стала – потребовала завтрак в кровать. Так мы и устроились – Марла по диагонали, я – на краю и в уголке, а между нами стол. Низкий, широкий и устойчивый. За таким Алми лежащих гостей принимает. А к меня этот стол чаще под лежанкой прячется. Редко я завтрак для двоих в постели устраиваю. Для Марлы вот устроил. Только она на мой завтрак так посмотрела, будто я ей чего-то несъедобного предложил. И вместо зеленого сыра, фруктов и деликатесных морепродуктов достала свой дорожный запас. Но жевать сушеное мясо с утра пораньше мне совсем не улыбалось. Грызть сухари вместо свежих лепешек – тоже. У Марлы даже фрукты нашлись. Горсть слив. Серо-буро-вяленных. Я как глянул на их жизнеутверждающий вид, так сразу и вспомнил, что фрукты на голодный желудок полезны не всем.

Обращалась Марла с этими сливами, как с величайшей ценностью. Мне даже по пальцам досталось, когда я одну взял и в рот собрался отправить.

– В чем дело, Лапушка? Сказку я тебе рассказал, теперь можно и пожевать немного.

– Пушистый, тебе такое только нюхать можно.

– Это почему же?

Но на всякий случай понюхал. На расстоянии. Как не слишком полезное для жизни. Ничем особенно приятным вяленная слива не пахла. Сливой, кстати, не пахла тоже.

– Потому, что ты не умеешь это есть.

– А чего тут уметь? Тоже мне большая премудрость!

– Спелый арис надо уметь есть. Тот, кто не умеет, быстро и плохо умирает. Пушистый, ты устал от жизни?

Пошутила Марла или нет, но я решил не рисковать своим здоровьем. Да и не очень-то мне хотелось этих сморщенных слив. Так, хотел взять одну. чтобы Лапушку не обидеть. Ну, а если нельзя, то мне же лучше – реальный повод отказаться.

Пока я радовался своему везению, Марла залила вином опасные продукты, вырезала длинную острую косточку из одной сливы, и занялась другими. слива после вскрытия выглядела уже не такой морщинистой. И запах у нее появился – пахла слива тифурой. Не скажу, что вкус меня поразил до самой глубины души, но вторую обескоточенную сливу я тоже съел. А вот от третьей отказался. Не фиг обжираться, когда за столом еще голодные сидят. Или лежат. Но все равно голодные. А то, что голодающих всего раз и обчелся, так это ничего не значит. Марла обычно ела за троих, когда у нее не было особого аппетита. А если он у Марлы был, то мама дорогая! Мне как-то не по себе становилось, когда она легко и просто раскусывала мозговую кость и выедала ее содержимое. А косточка в мое запястье толщиной. И только "хрусть"!

Не успел подумать, и тут же на столе что-то так хрустнуло – я чуть с кровати не упал.

– Что это было?

Марла показала мне миску, где вымачивались сливы. Тифуры в ней было едва на донышке, и еще десяток косточек. Слив в миске не осталось. Косточки громко лопались, а трещинки быстро увеличивались.

– Вот потому я и не дала тебе есть с косточкой.

– Блин, чего это с ними?!

Все косточки полопались и стали похожи на растрепанные шишки. И что-то белесое шевелилось вокруг них. Смотреть на такое было жутковато. Но я не мог отвернуться.

– Растут. Намокли и хотят в землю. Чуют, что уже пора.

– Тогда выбрось их в окно.

– Если ты хочешь, чтобы они росли в твоем саду…

И Марла не поднимаясь с лежанки, махнула миской. Все косточки оказались за окном. Вместе с остатками вина.

– Ну, и как тебе сказка? – спросил я, когда Марла вернула посуду на стол.

Мне стало вдруг интересно, как воспримут в другом мире Снежино творение.

Марла задумчиво отщипнула кусок мяса. Вяленого и жесткого, как поалье седло.

– Пушистый, ты рассказал мне удивительную песню. Задумчивую.

– Блин, да над чем тут думать?! Если тебе не понятно, что такое "мышка", то я могу объяснить.

– Объясни, – разрешила Марла.

Без особого энтузиазизма, но все-таки снизошла.

Ну, и кто меня за язык тянул? Вполне ведь и без объяснений обойтись можно было. Или мне голос свой послушать приспичило? Может, заодно и правила дорожного движения рассказать или таблицу умножения процитировать, раз уж меня на поболтать растащило…

Отвесил себе мысленного пендюля и взялся за дело. Оказалось, труднее всего объяснить самую простую вещь. Например, рассказать, что такое летучая мышь тому, что мышей в глаза не видел.

Чего бы я ни говорил, вид у Марлы оставался задумчиво-мечтательным. Совсем, как у Натахи, когда я с ней на медицинские темы трепаться начинал. С использованием врачебного жаргона. Ларка в таких случаях щелкала пальцами у меня перед носом и говорила:

– Эй, мужик, ты с кем это сейчас разговаривал. Если со мной, то переведи свою пургу на русский язык.

Марла ничего такого говорить не стала. Ну, не знает Лапушка русского языка, что ж тут поделаешь! Похоже, мои объяснения до нее так и не дошли. Хреновый из меня объясняльщик получился. Хорошо хоть любовник получше. Когда я не устамши. Но таким устамшим я редко бываю. Просто денек вчерашний длинным и насыщенным получился. Вечер и ночь, кстати, тоже. Будто целый сезон впихнули в одни сутки. Хорошо, что таких суток в моей жизни – раз-два и обчелся. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить! А то от трудов таких и поал закачается.

Выпил стакан кисляка. Для бодрости мозгов и растуманивания зрения. А потом Марлу о жизни кочевой караванной спросил. Думал, может, она захочет рассказать, так я позавтракать успею. Не все же мне звуковым сопровождением работать.

Наивный.

Можно подумать я Марлу первый день знаю.

– Пушистый, я рада, что тебе надоело отдыхать.

И очень скоро я узнал, насколько она рада.

Никогда не думал, что стол метр на метр можно легко переставить одной рукой. Не поднимаясь с кровати и ничего не уронив со стола.

Надо будет и мне попробовать. Как-нибудь потом. когда на столе посуды не будет. И Марла из комнаты выйдет. Такие эксперименты с мебелью лучше проделывать без свидетелей. Чтобы не было мучительно стыдно. За напрасно потраченные силы.

Когда Марла дотянулась до меня, я быстро забыл о столике и о всякой ерунде. Может в той рыбе и вправду есть что-то этакое? Только действует оно на меня с небольшим запозданием. И суток не прошло, как меня на подвиги потянуло. Сексуальные.

– Пушистый, а о чем ты думаешь?

Лежу это я в полуобморочном состоянии после трудов грешных, а Марла вопросы спрашивает. Неутомимая женщина!

– Да вот… думаю… красить поток или нет.

А самому лень глаза открыть.

– А зачем его красить?

И Марла тоже перевернулась на спину.

Глаза все-таки пришлось открыть. И руку немного передвинуть. А то Лапушка ее вместо подушки использовать решила. Вот только мыслей в ее голове столько, что у меня уже рука затекла.

– Извини, Лапушка, это я не очень удачно пошутил. Но все-таки, как у тебя прошли эти сезоны, пока меня рядом не было?

– Пушистый, ты опять устал?

В голосе Марлы слышится подозрение. Хорошо хоть, что не разочарование.

– Я?! Устал?! Да как ты могла такое подумать?! Я просто… интересуюсь твоей жизнью.

– Может, и мне поинтересоваться, с кем это ты тут скучал?

И Лапушка начала старательно меня обнюхивать. И покусывать. Не очень сильно. Еще и порыкивать негромко.

Мне стало смешно и щекотно. Интересоваться чужой жизнью быстро расхотелось. Перевернуть Марлу на спину удалось очень даже легко. Зато потом пришлось доказывать, что я совсем не устал.

Доказал. И тут же начал засыпать. Не сползая с объекта.

– Все, Пушистый, слазь с меня.

Голос Марла донесся до меня, как с другой улицы.

– Почему?

– Я есть хочу.

– А слазить зачем? Мне тепло, хорошо. Я уже сплю, а ты меня…

– Пушистый, хочешь, я что-нибудь откушу у тебя?

Спать сразу перехотелось. И глаза открылись сами собой. Вот только слезть я не мог. Меня держали. За очень чувствительную часть организма.

– Марла, не надо откусывать! Это мне нужно! Я им пользуюсь. Часто!

– Как часто?

Марла еще немного сжала пальцы.

– Каждый день! Лапушка, отпусти! Мне же больно! Сломаешь, он работать плохо будет.

– Будет плохо – откушу.

И Марла громко клацнула зубами. Очень близко от моего носа. Я даже глаза закрыл. Чтобы не получить комплекс неполноценности. Таких зубов у меня никогда не будет.

Ну, и ладно. Буду жевать теми, что выросли. Главное, что меня отпустили. И я мог лежать и смотреть, как Марла завтракает. Второй раз за утро. Сыр и лепешки на ютасном меду она тоже попробовала. Но они Марле не очень понравились – одну лепешку она оставила. Наверно, для меня. Хоть я и не очень их люблю. Но жевать фрукты на голодный желудок, тоже как-то не очень. Правда, особо голодным я себя не чувствовал. Не иначе, как сливы виноваты!

И вспомнился вдруг завтрак на Кипре. Хорошо, что меня заранее предупредили. А то вляпался бы, как остальные наши туристы. У нас ведь национальная черта: все, что положено на тарелку, сжевать и хозяйку поблагодарить. А понравилась жрачка или нет – это уже дело десятое. А за бугром просекли нашу слабость и пользуются без зазрения совести. Подсунут гостю самый невкусный салат и ждут. Сожрал и похвалил? Тогда на тебе еще! Опять сожрал? Получай добавку! Того же самого. А на фига тебе другое, если это хвалишь. А с этими хитромордыми не так надо. Вся фишка в том, чтобы съесть немного, потом скорчить брезгливую морду и недоеденное вернуть. Мигом заизвиняются и другое притащат. Потом третье. Я так штук двадцать блюд перепробовал на одном завтраке. И столько же напитков. Больше в меня не поместилось. А с собой и на вынос там не давали. Но с напитками я самую малость перестарался. Так напробовался, что подняться со стула сил не хватило. Хорошо хоть, что не с пола. Для таких напробовавшихся там "финские" кресла завели. Типа, все для удобства гостей. Что финского в этом кресле, я так и не понял. Обычное складное кресло. На колесиках. И, когда меня в нем к лифту везли, спросил. Оказалось, что чаще всего в них финских туристов развозят. После скромного завтрака, плавно перешедшего в ужин. И держат эти кресла в особой кладовке. Рядом с баром.

Марла прикончила завтрак, облизнулась и хитро посмотрела на меня.

Что?! Опять?!

– Пушистый, я хочу тебе сказать…

– Дай, я сам угадаю: ты больше не хочешь есть и опять хочешь секса.

Я и сам удивился своему голосу. К чему такая грусть-тоска, когда любимая женщина рядом.

– Пушистый, теперь я верю, что ты по мне скучал.

Я обречено вздыхаю и начинаю подползать к любимой женщине Лехи Многолюбящего. То есть – Многодоброго.

– Только я другое хотела сказать.

Останавливаюсь и жду. Может, Марла еще не наелась?

– Я скоро уеду, Пушистый.

– Правда, что ли?! Когда?

Марла подозрительно посмотрела на меня.

Ну, и на фига было так бурно радоваться?

– Я хотел спросить: сколько еще ты со мной побудешь?

– До вечера.

– С каких это пор караваны стали ночью уходить?

– Пушистый, я не с караваном ухожу. Я на корабле поплыву.

– На корабле? Почему?

– Потому, что мне далеко надо. Туда караваны не ходят.

– Туда корабли плавают…

Пошутилось вдруг мне.

– Туда не все корабли плавают – только самые лучшие.

– Это, какие же?

В кораблях я ни бум-бум, но надо же выяснить, что здесь считается самым лучшим. Вдруг и мне сплавать куда-то понадобится. Можно, конечно, у Мазая спросить. Или у Барга. Но каждый капитан свое корыто хвалит, а чужое хает. С Мазая станется и свою лодку круизным лайнером обозвать. И в кругосветку меня на ней отправить.

– Такие, как "Летучая кошка".

Я чуть с кровати не свалился.

– Лапушка, ты слышала о "Крылатой кошке"?

– Я видела ее, Пушистый. И с капитаном говорила.

– Когда?!

Это что, ревность? Или повышенное любопытство во мне зашевелилось?

– Вчера вечером. Он в порт вернулся, а я про корабль спрашивала. Самый лучший и с лучшим капитаном. Вот мне и указали на него.

Марла задумчиво улыбнулась.

– И что? Как поговорили?

– Хорошо поговорили. Барг готов был вчера отплыть. Но я сказала, что у меня дело есть в Верхнем городе. Тогда и он про какое-то дело вспомнил.

Блин, еще немного и уплыли бы мои денежки вместе с золотыми рыбками. Вот и доверяй этим озабоченным капитанам.

– Договорились сегодня вечером уплыть.

– Лапушка, к чему такая спешка. Побудь еще, мы ведь столько не виделись! На другом корабле уплывешь.

И совсем это не ревность! Просто будет лучше, если Марла будет подальше от этого капитана. Все коротышки почему-то западают на крупных женщин. Будто инстинкт самосохранения этим мелким ампутируют еще во младенчестве.

– Пушистый, сезоны быстро убегают. скоро я не смогу прятать их в своей тени.

– Кого прятать? Сезоны?

– Нет, не сезоны.

Ничего больше Марла рассказывать не стала. Только поставила между нами столик с остатками завтрака. И опять одной рукой! Надо будет все-таки попробовать: смогу я так или нет. И чтоб все миски и кувшины остались на столе.

– Ешь, Пушистый. Только не долго. У меня найдется, что тебе показать.

Надеюсь, не новую позу, которой нет в Камасутре.

Но говорить такое вслух я не стал. Из банальной осторожности.

Позавтракал я быстро. Долго жевать там нечего было. Да и проклятое любопытство подгоняло

А потом Марла притащила на кровать свои сигути. Она их у двери оставила, вместе с плащом. Незаменимая вещь эти сигути. Они у каждого путника имеются. По виду – как двойной мешок, только удобнее. Укоротил ремни, и оба мешка можно через плечо перебросить. Если они не булыжниками набиты, то вполне транспортабельно получается. А уж сколько влазит в них, мама дорогая! А если распустить ремни на всю длину, то сигути на поала навьючить можно. Ближе к шее, там, где он тоньше. У меня тоже такая дорожная торбочка где-то валяется. Если Малек не загнал ее по спекулятивной цене. Кому-нибудь из моих фанов.

Марла отвязала один мешок и подвинула ко мне.

– Бери. Ты обещал забрать.

Пустым мешок не выглядел.

– И когда это я обещал?

– Три сезона минуло.

Чего я обещал тогда, теперь уже и не вспомнить. У меня не такая память, как у местных. Я не помню свою жизнь со дня рождения и до дня сегодняшнего. И прошлые свои жизни не помню. И не страдаю от этого. А некоторые помнят и… Жаль, что с обещаниями здесь строго – лучше совсем не обещать, чем не выполнить обещанное. Дешевле обойдется.

– Мужик сказал – мужик сделал. И, если я чего-то обещал…

Придвигаю мешок к себе.

А он легче, чем кажется. Интересно, чего такого в него напихали?

Начинаю распутывать завязки, и тут Марла говорит:

– Удача любит тебя, Пушистый. Ты лучше сможешь защищать и прятать.

Прятать и защищать?! Только не это!

Если в мешке еще один свиток, то я сегодня же мигрирую с континента!

– Марла, а как ты меня нашла?

Заглядывать в мешок мне было страшновато.

– Когда мы расстались, ты сказал, что вернешься домой. А всю дорогу рассказывал, какой замечательный дом у тебя теперь есть. Здесь, в Верхнем городе. А до этого показывал. Пока мы еще из Города не ушли. Тебя легко было найти, Пушистый.

Короче, "элементарно, Ватсон! Ваш след только слепой не заметил бы".

А если Марла меня нашла, то и другие найти смогут. Похоже, придется таки отправиться на сезон-другой куда подальше. Вот только Марлу провожу, подарок этот ее заныкаю и…