Текст книги "Сказка для сказочника"

Автор книги: Елена Плахотникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

– На всех не надо. Ты мне, конечно, нравишься, но не настолько же.

Девушки засмеялись. Мазай тоже. Понял он шутку или смеялся за компанию, не знаю, но смеялся он так долго, что я устал ждать, когда ему надоест.

Пока я общался с рыбаком, бравый капитан допрашивал Алми. Интересно ему почему-то стало, куда это хозяин дома подевался. Алми выкручивался как-то неубедительно. Типа, дом гостям показывал.

– А остальным почему не показал? наседал капитан.

Вот уж дотошный мужик попался!

– А только мне усул понадобился. Или я посреди комнаты должен был отливать?

Пришлось срочно вмешаться и выручать Алми. Он что-то совсем скис от всех этих вопросов. А вроде бы торговец должен знать, как отвечать назойливым покупателям.

И тут Мазаю приспичило показать, как мне на рыбалке захотелось отлить, и как он не дал сделать это в море. Потом он стал показывать, как я пытался попасть в горлышко кувшина. Сидя в качающейся лодке. Когда халат мешает, а руки дрожат…

Смеялись все. И я громче всех. Хоть на рыбалке, честно скажу, мне было не до смеха.

Кажется, в Мазае все эти годы спал великий комик. И вдруг проснулся. Даже подумать боюсь, что будет, когда мужик хряпнет рыбки. Он и без рыбки с большим энтузиазмом демонстрировал, что под кожаной юбкой у него нет ничего, кроме него самого.

Эти рыбаки парни простые и экономные. Пошьют одну юбку на вырост и годами ее таскают. Пока не протрется. И поправиться не боятся шнуровку на боках юбки присобачили, и не заморачиваются с диетами. И с парадным костюмом не заморачиваются: идет в гости надел жилетку, решил немного поработать жилетку снял. Она, кстати, тоже на вырост делается. Так у некоторых экономных парней шнурков на жилетке больше, чем самой кожи. Кстати, многие рыбачки одеваются точно также. И никто не считает эту одежду суперсексуальной. Обычная униформа, как бусы и браслеты у танцовщиц.

Капитан только наполовину оделся, как рыбак. На верхнюю. А внизу у него были широченные шаровары из полупрозрачной ткани.

Не скажу, что мужики вообще не носят таких штанов. Носят. Те, у кого работа клиенток развлекать. Или клиентов. Повернутых в другую сторону.

– Штаны понравились? Капитан заметил, куда я смотрю, и спросил. Могу подарить, когда в море пойду.

– А ты как же?

Только и нашелся, что ответить. Блин, подумает еще, что я и сам из тех, повернутых.

– А у меня юбка есть! Вот ты знаешь, почему мы ходим в юбках на корабле?

– Почему? Чтобы удобнее было?..

"В тюрьме и на корабле о бабах только вспоминают".

Слышал я такое от одного умника, но повторять здесь не стал. Кто знает, как капитан это воспримет.

– Точно! Для удобства. А ты попробуй отлить при качке! А то зубы он скалит… – Промолчать-то я промолчал, но с улыбкой справиться не сумел. Зачем этого с собой в усул потащил? Чтоб он копье твое держал? Для этого он тебе нужен?

Похоже, капитан обиделся, и меня обидеть захотел. А когда я понял, на какое копье он намекает… когда на Кранта посмотрел…

Нортор сколько угодно может притворяться глухим и слепым, но я-то вижу, что ему тоже обидно. Не часто на него такую напраслину возводят. Не привык он с хамами общаться.

– Он мой оберегатель. Работа у него такая ходить везде за мной, – вступился я за безвинно пострадавшего.

– И какого демона тебе понадобился оберегатель?

– А пугливый я очень! Даже зеркала пугаюсь, когда себя в нем вижу.

Не принято здесь хвастаться своей трусостью. А если уж хвастаешься, значит, ты такой герой, про которого песни складывают. Или уже сложили.

– Ну-ну…

И капитан мерзко усмехнулся, а меня уже понесло:

– А то, что меня напугало, я убить стараюсь. Или сломать.

– И как? Получается?

– Получается! Поверишь?

Блин, я же познакомиться с этим мужиком хотел! О реальных делах и вещах поговорить. А вместо разговора дурацкий треп получился. И не остановишь теперь, и назад не отмотаешь.

– Отчего же, верю, – капитан внезапно посерьезнел. В моей команде тоже такой был. Пугливый.

– Ну, и как он?

– Уже никак. Меня он как-то испугался.

Вот и поговорили. То ли это был тонкий намек на толстые обстоятельства, то ли местный юмор, который до меня не всегда доходит.

– Эй, Алми! Что-то у тебя гости заскучали! рявкнул вдруг капитан.

Малек открыл глаза. Убедился, что ничего интересного не происходит. И опять устроился дремать на узле со шкатулкой. Три Орси массировали ему спину и ноги.

– А чего же им не скучать, если ты забрал себе всю рыбу.

И Алми показал пальцем на глубокую квадратную миску.

– И ничего не забрал! Рыбе настояться надо. Только гайнулы едят ее сырой.

"Гайнул". Сто лет не слышал этого слова! И сразу вспомнилась Машка, и то, как она обзывала меня "обиженным Санутом". Интересно, где эта ведьмочка сейчас и с кем?..

Хотел отхлебнуть тифуры и вдруг увидел в чаше Машкино лицо. Брови нахмурены, губы шевелятся. Потом глаза у нее сделались удивленными, рот приоткрылся…

– Эй, пугливый, подставляй свою лапу!

И я подставил. Свободную. Ту, что со знаком Тиамы.

– Эй, это чего?

Капитан уставился на мою ладонь. Даже палочки с куском рыбы задержал над ней. С куска упала капля сока и легла на старый след от листа.

– Ожог это. А ты чего подумал?

– Я? Ничего такого. Думал, ты руки не помыл после усула.

Блин, мужик явно напрашивается на зуботычину.

– А сам ты их моешь?

– Я?! Да за кого ты меня принимаешь?! Я всегда… воду берегу.

Ответить на такую наглость ничего цензурного я не мог. Только головой покачал и выдал несколько слов на русском разговорно-подзаборном.

А капитан вдруг громко рассмеялся и хлопнул меня по плечу. Сильно. Хорошо, что я чашу держал в другой руке.

– А с тобой весело, Многодобрый. С Алми тоже весело бывает, но с тобой веселее.

Ну-ну. Оригинальное чувство юмора, однако, у мужика. Вот только поговорить реально здесь все равно не получится.

И на хрена было всю эту толпу с собой тащить? Веселья захотелось? Вот и веселись теперь. А на разговоры забей и забудь.

Мазай от рыбы отказался. Сказал, что он и без нее в полной боевой готовности. А Многоструйный есть такую рыбу не велит.

Крант тоже отказался от своей доли. Ему оберегать надо, а не про Орси думать. Да и не действует эта рыба на него.

– Откуда знаешь?

– Знаю.

Кажется, совсем недавно я уже слышал похожий ответ.

А вот Малек отказываться не стал. Он съел за себя, за Кранта, еще и кусок за Мазая прихватил. И все это пальцами, пока капитан угощал Алми.

– Эй, здоровяк, а не много будет? забеспокоился капитан. Или у тебя запасное "копье" есть?

– А на меня рыба не действует.

– Так зачем ты ее ешь?

– А чтоб не пропала.

Капитан и Малька хлопнул по плечу.

– Веселый ты парень. Я бы тебя на корабль взял. Пойдешь?

– Если хозяин пойдет, и я пойду.

– "Хозяин"? Капитан глянул на меня и кивнул каким-то своим мыслям. Теперь понятно, в кого ты такой веселый.

Я таки попробовал золотую рыбу. Сколько ее можно в ладони держать? Но чем она отличается от маринованной селедки, так и не понял. Кстати, подействовала она на меня точно так же, как селедка. На сушняк пробило. Или у меня организмус такой, или она на всех так действует. Просто мужикам жаль потраченных сабиров, вот и убеждают себя… А самовнушение великая вещь. Сколько подвигов из-за него совершается! Ну, и гробится народу тоже немало.

А насчет подвигов… Алми ублажил двух Орси и вспомнил, что у него есть жены. Сказал, что пойдет, поищет их. И ушел. Искал долго. И все это время из коридора тихий смех и вздохи раздавались. Но мы и без Алми не скучали. Зачем нам хозяин дома, если есть целый гарем. В конце концов, я и Кранта уговорил немножко расслабиться. Пообещал не играть с острыми предметами и сам себя постеречь. И Крант поддался на уговоры. Насмотрелся, чего творится в комнате, навпечатлялся… прихватил трех Орси с Большой Земли и быстро исчез за шторой.

Кстати, я потом тоже за шторку хотел уйти. Уединиться от общества с приятной девушкой, но вход так и не нашел. Пришлось уединяться в гнезде из подушек.

Капитан с Мазаем занялись подводным ловом закидывали свои удочки во все свободные лунки. Малек тоже не отставал.

Как я и подозревал, поговорить с капитаном у меня не получилось. Даже когда я решил устроить небольшой передых. В одиночестве. И в гнезде. Посмотрел, в каком боевом настроении капитан, и подходить к нему не решился.

Алми вернулся, когда я начал подумывать о его поисках. Крант тоже нашелся очень быстро. Оказалось, никакого входа в этих шторах нет. Нагнулся, поднял нижний край и прошел на ту сторону. По крайней мере, так сделал мой оберегатель. А вот девушки с ним не пришли. Они так и остались за шторой. Пришлось идти, смотреть, почему задерживаются.

Орси лежали рядышком и улыбались. Как живые. Но на голос не реагировали, и глаза не открывали.

– Крант, ты что, понадкусывал их?!

– Нет, нутер. Я помнил, что они не корм.

– Тогда, почему они не поднимаются?

Я минут пять пытался привести девушек в чувство, но так ничего и не добился.

– Они спят, нутер.

– Скорее уж в обмороке. Блин, да что ты с ними делал?! Нас вон пятеро было, и ни одну не довели до обморока, а ты…

– Если бы здесь была жена из моего народа, мне ее одной хватило бы, а эти… Я и так выбрал самых сильных. Они проснутся, нутер. Отдохнут и проснутся.

– Надеюсь.

Я разогнулся и… увидел капитана. Он стоял аккурат под шторой, уложив ее на плечо, и смотрел то на меня, то на Кранта.

– Многоуважаемые, что вы здесь делаете? И почему молчите?

Этот любопытствующий капитан мне начал надоедать.

– Расслабляемся мы здесь, как можем. А молчим потому, что я думаю.

– О чем думаешь?

– Сколько паланкинов нам теперь нужно.

Поверил мне капитан или нет, не знаю, но расспросами больше не донимал. Решил ехать с Мазаем в Нижний город. Взяли один паланкин на двоих, погрузили корзины с рыбой, и уехали. И опять все соседи Алми наслаждались рыбацкой песней. Теперь уже на два голоса.

Нож на пояс. Весло в руки.

Сегодня в дальний мы идем поход.

Крепка веревка. Остры крюки.

А плащ из ракушек пускай нас подождет.

Для нас Алми вызвал четыре паланкина. Малек погрузил спящих девушек. Остальные забирались сами. А я отозвал в сторонку хозяина дома и извинился. За то, что так с подарком получилось. Ну, и за все остальное, по мелочи. Хотел уже новый подарок ему пообещать. Не из своей шкатулки, но Алми замахал руками.

– Многодобрый, умоляю, не говори больше ни слова! Ты мне сделал такой огромный подарок, что сердце мое тает от радости!

Блин, и этот туда же! Я-то думал, что Алми нормальный мужик, обходится без многоэтажных комплиментов. Или у черных они не приняты, или лично ему не нравятся, совсем как мне. А он взял, и так меня разочаровал. Или это он от переживаний сорвался?

До меня не сразу дошло, что Алми говорил о запечатанном свитке. Дома надо будет заглянуть в него. Вряд ли там будут картинки или что-то понятное, но все-таки…

Только сначала надо отдохнуть после такого отдыха. В тихой комнате, на своей кровати, одному…

Блин, у меня же сегодня вечерняя смена еще, а вечер вот-вот начнется. Да, насыщенный выдался денек! Или сделать, как советовала Тамила, и махнуть на все левой задней? Заодно, можно проверить, как справятся без меня заместители.

Ладно, доберемся домой, там и решу.

13.

– Ксюха, ты дура! Ты родилась дурой, ты дурой и помрешь!

Мамирьяна в своем репертуаре. Больше месяца меня не видела, только "привет" успела сказать, и сразу же допрос устроила: каких глупостей я натворила, пока ее не было. А сама почему в пятницу пришла, а не в четверг, про то ни слова. Я уже и не спрашиваю знаю, что услышу. "Занята была! Это тебе делать нечего, а вот у меня…" Пришла, и хорошо. Спасибо, что пришла. Ответила Мамирьяне, что никаких глупостей не творила сына только родила, легко и просто. Как это ей не понравилось! Мамирьяне только дай к какому-нибудь слову прицепиться скандал устроит на полдня.

– Тебя послушать, так все у тебя легко и просто! По горам лазить легко! С вышки прыгать проще некуда! И учиться просто и легко! Только с мужиками у тебя почему-то сложно и тяжело. Кому нужна твоя золотая медаль, если ты парню глазки стоить не научилась! Мало тебе проблем с твоим прибабахнутым охранником было, так ты еще с черномордым каким-то связалась!..

– Подожди, с чего ты взяла?

Иногда я просто не успеваю за полетом ее мыслей.

– "С чего, с чего"… передразнила Мамирьяна. Хоть передо мной в невинность не играй! Ты же здесь "звезда первой величины"! Вся больница знает уже знает, у кого черный ублюдок родился!

– Марина, Марина, подожди… послушай…

С сестричкой всегда так. Наорет, не разобравшись. Потом приходится оправдываться, доказывать… И знаешь, что не виновата ни в чем, а чувствуешь себя дура дурой. Хотела ведь все спокойно ей рассказать, по порядку, а не так с пятое на десятое. Вот, посреди рассказа, Мамирьяна и отвесила мне комплимент. Насчет дуры.

– Не пойму, какого черта ты его трогала? Не ты положила, не тебе и лапы к нему тянуть!

– Ты что, Маринка?.. Знаешь, как холодно было… Мне даже одеяло дали!

– Ну, и что?

– А он сам. И без одеяла. Он бы замерз рядом со мной!

– Тебе-то какое дело?

– Как это, "какое дело"?! Он ведь живой человек! Только маленький. Он сам о себе позаботиться не может, ему помощь нужна!..

– Вот уж заботливая дура! Ну, и что ты со своей заботы поимела? Вагон проблем за малюсенькое "спасибо"? С тебя станется и за бесплатно вкалывать…

Хоть и неприятно такое признавать, но Маринка права отца темненького я еще не видела, и ни о чем договориться с ним не успела. Кисонька сказал, что все будет в порядке, на этом я и успокоилась. Так и дожили до выписки. Завтра меня выписывают, а я еще ничего не знаю. Только-только успела приучить маленького оставаться с Олежкой, и вот опять грядут перемены. Негритянка все еще в коме, а куда малыш денется, кто о нем заботиться будет, неизвестно.

– Сколько раз тебе надо повторять то, на чем можно срубить бабки, за просто так не отдают! Я бы с этого нигера столько бабла срубила, что мама дорогая! А тебя он может так раскрутить, что это ты ему должна будешь. Учти, без контракта на работу к иностранцу даже не суйся! И контракт с нашим юристом обсудить надо. Обязательно! И по пунктам. Чтоб никаких неожиданностей потом не было. А то не успеешь "мяу!" сказать, а с тебя уже шкуру сняли.

Я слушала Мамирьяну и только кивала. Ни о каком контракте, ни о какой работе я пока еще не думала. Просто в голову не приходило, что заботу о ребенке можно считать работой, и что деньги за это получать можно. А ей пришло. Вот что значит опыт. Сколько ухажеров у нее было, и каждый новый умнее и богаче прежнего оказывался. Как-то так у Мамирьяны получалось. Талант, наверное. Затесался в ее гарем и юрист. Вот с ним она и решила меня познакомить, когда дело до контракта дойдет. Ведь не собираюсь же я за просто так чьего-то ребенка кормить? Или собираюсь? Тогда я не только дура, но еще круглая и окончательно чокнутая.

– Хватит уже и тех глупостей, что ты успела натворить! сказала, как припечатала Мамирьяна.

– Каких таких глупостей?

– Похищение ребенка у иностранных граждан, – сестричка начала загибать пальцы. Причинение вреда его здоровью. Шантаж. Требование выкупа, – она потрясла кулаком с оттопыренным большим пальцем. Словно требовала смерти гладиатора. И это только то, что я могу придумать навскидку. Послушаешь, что скажет Юрик, уписаешься от страха.

– Но я же ничего такого…

– Да-да, ты у нас мать Тереза, тебе всех надо спасать и защищать. Короче, Ксюха, ты поняла, что собак на тебя навесить можно столько, что во век не отмоешься?.. Я, конечно, в беде тебя не брошу. Подключу Юрика отмажем. И деньги с нигера сдернем, все будет тип-топ. Но половина денег мне. А с Юриком ты сама потом рассчитаешься. Баблом или натурой как договоришься. Может, и захомутаешь его. Он мужик холостой, и баб сисастых любит.

– А как же ты? У вас же такая любовь была!

И, кажется, уже после Сергея, если я ничего не путаю. Вот и не стала говорить об этом. Чтобы не нарываться. А то Мамирьяна опять разозлиться может. Говорить о своих победах она любит, а вот то, что я не могу запомнить ее ухажеров, почему-то очень злит сестричку.

– Была любовь. И прошла. Отработанный материал. Теперь Юрик нужен мне, как юрист. Он, конечно, на что-то надеется, но… не для него моя роза цветет.

– А для кого? Для Сереженьки?

– Пока для Сереженьки. А там посмотрим. Вдруг что-то перспективнее подвернется. И ты клювом долго не щелкай. Если с Юриком подсуетишься, то вполне можешь успеть.

Я слушала Мамирьяну и удивлялась.

Ведь родилась она почти в деревне, там же и выросла, откуда у нее такая хватка? И почему у меня мозги в другую сторону повернуты? Только потому, что в Малых Лужках нет улицы Демьяна Бедного?..

Я, когда Темке о ней рассказывала, он думал, что это шутка. Пришлось везти его в Большие Лужки, показывать.

Когда-то на окраине Лужков вырыли большой песчаный карьер. Потом карьер стал озером. Кто-то решил разводить в нем рыбу, кто-то посадил вокруг озера ивы. Место получилось очень красивым. Вот его и облюбовали новые и богатые. Быстренько раскупили участки на окраине раньше там стояли халупки-развалюшки, и такие дома вместо них построили один лучше другого! С башенками, арками, красивыми заборами и клумбами. Дорогу хорошую сделали, фонари поставили. Говорят, на ночь улицу цепью перегораживают, и охранники на въезде сидят. Еще и камеры на каждом заборе установлены, и домофоны. Мы с Темкой днем по Демьяна ходили, домами любовались. Один дом нам очень понравился. Двухэтажный, с двумя большими верандами на первом и втором этаже, весь дом такой компактный и соразмерный. Минут пять мы перед ним стояли, придумывали, кто в какой комнате будет жить, и что на первом этаже можно устроить. А тут хозяин дома вышел. Разговорился с Темкой. Сказал, что дом продается, и если мы хотим, то можем купить его. Они с женой в другом месте домик построили, еще лучше этого. Темка, когда узнал, сколько за дом хотят, обещал подумать. А мне потом сказал, что, если взять кредит, то лет через тридцать-сорок, его можно будет выплатить. Я тогда промолчала. Страшновато втягиваться в такую кабалу. Да и не привыкла я жить среди богатых людей. Хоть Мамирьяна и говорит, что на Демьяна не богатые живут, а середнячки. Что она с таких начинала, что для нее они уже пройденный этап.

– Сколько раз тебе говорить: не просят не помогай. А если помогаешь, то не за "спасибо"! продолжала учить меня сестричка.

– Да поняла я, поняла! Извини, Маринка, мне к детям надо.

– Сейчас пойдешь. Тебя когда выписывают?

– Завтра.

– Если Сереженька сможет, мы заедем за тобой, а если нет.. И Мамирьяна выразительно посмотрела на меня.

Пришлось отвечать:

– Не беспокойся, я и сама доберусь. Вызову такси…

– А я и не беспокоюсь. Позвонишь мне… только не очень рано! И я скажу, подъедем мы или нет. Поняла?

Нет, Мамирьяна совсем не жадная, просто она действует по принципу: кому нужнее, тот и платит. А еще она никогда не жалеет денег на удобства. Говорит, что можно обойтись без многого, но без удобств и без излишеств жить не стоит. Вот и сегодня, отшуршала нянечке на санпропускнике и та провела нас в комнату для посещений. Стекло там еще не вставили, только фанерой забили, но все равно в комнате было лучше и теплее, чем перед окошком санпропускника. Мы были не единственные, кто догадался позолотить руку кому надо.

– И не спеши ни на что соглашаться, пока не поговоришь со мной. Поняла?

Я только кивнула. Меня занимал совсем другой вопрос. Вот как увидела Мамирьяну, так и думала, как бы спросить поаккуратнее, да все не получалось. Пришлось срочно спрашивать и абы как. А то ведь сестричка может вспомнить о чем-нибудь важном, развернуться и уйти, а мне опять терзайся в догадках.

– Маринка, а-а… ты моим что-нибудь говорила?..

– Делать мне больше нечего!

Я думала, сестричка меня укусит. Она не очень ладит с моим отцом. С ним вообще трудно ладить. А с Маринкой у него никогда нормального разговора не получалось. Любая встреча криком и оскорблениями заканчивалась. А ругаться она умеет. Хотя выглядит вежливой и спокойной, как и все в этой комнате, улыбается, говорит шепотом, чтобы не мешать остальным. Но услышал бы кто-нибудь, что и как она говорит, испугался бы с непривычки. Помню, как-то в автобусе одна тетка услышала, и стыдить ее надумала. "Что ж ты, девочка, такая молодая, а уже такая злая!" – сказала. Мамирьяна ей и ответила: "Я не злая, просто жить приходится среди хамов и ханжей. Извините бабушка, если обидела вас". Еще и улыбнулась. Тетка, после такого ответа, красными пятнами пошла, но больше не приставала. А вот если б я ответила, то пол-автобуса потом эту тетку жалело бы, а вторая половина старательно ругала меня. У каждого свой талант. Но главное, я узнала, и теперь спокойна. Отец не нагрянет и не устроит скандал.

– Ты уж сама разбирайся со своим придурастым папашей, – шипит сестричка сквозь зубы.

– Ладно, разберусь.

– Когда, Ксюха, когда?! Тебе ведь не двенадцать лет. Ты взрослая, самостоятельная и совершеннолетняя. Зарабатываешь. Живешь отдельно. На шее у папаши не сидишь. Так чего ты тянешь?

– Маринка, я живу отдельно, пока он не знает, где я живу. А если узнает…

– Как же он тебя учиться отпустил?

– Со скандалом. Я почти сбежала. Сказала, что буду жить в общежитии или не стану поступать. А у него же маничка: чтоб его ребенок был не только с дипломом, но и с кандидатскими корочками. Все не успокоится, что я пацаном не родилась. Говорит, что если у меня нет яиц, то корочки должны быть обязательно. А какой скандал он устроил Темке, когда мы приехали! Ты б только слышала!

– И какого рожна он от него хотел?

– Чтоб Темка не отвлекал меня от учебы. Еще и грозился! Кричал, что мне корочки получать надо, а не о блядстве думать. Хорошо, что мы про беременность сказать не успели. Только про свадьбу намекнули, а он такой ор поднял, что стекла в доме задрожали. Наверно, у мамки твоей научился.

– Он и без мамки моей ученый, – Мамирьяна махнула рукой. Они ведь чуть не поженились тогда.

– Когда это?

– Давно. Ну, когда мамка забеременела. Но что-то у них не сладилось. У него ведь еще тогда заморочка насчет сына была. "Вот родишь пацана, чтоб на меня похожий был, тогда и женюсь", – Мамирьяна так похоже передразнила моего отца, что я даже вздрогнула. – А в нашем роду только девки удаются. Еще баба Уля говорила. Вот мамка за брата его и выскочила. Назло. А он тогда к твоей мамке клеиться начал. Думаю, тоже назло. Она, вроде бы, против была сначала, но потом… Наверно, он ее… Ксюха, ты чего на меня так пялишься? Ты что, первый раз это слышишь?

Я молча кивнула.

Ничего этого я до сегодняшнего дня не слышала. Не любила мама рассказывать, как познакомилась с отцом, и почему вышла за него замуж. "Так получилось", – вот и весь ответ.

– А как же ребенок?

Это все, на что повернулся мой язык. Вдруг Маринка совсем не дяди Павлика дочь?..

– А что ребенок?..

В комнату посещений вошла Ольга, и все вопросы сразу забылись. Я только увидела ее лицо, и тут же вскочила со стула. Дожидаться, пока она подойдет, не стала быстро пошла навстречу.

– Оксана! Срочно в палату! Ребенку плохо!

Ольга говорила тихо, чтобы других не пугать, а я будто оглохла от ее слов.

– Олежка?!

Хлопнула себя по губам, чтоб не болтали лишнее, и бросилась к двери.

Права была Мамирьяна: мальчишки в нашем роду не живут долго, или мертвыми рождаются.

– Нет. Другой.

– О, Господи! Знала же, что нельзя оставлять…

Ольга еще что-то говорила, а я уже стояла возле лифта. Нажала кнопку, и цифра пять на табло сменилась шестеркой. И тогда я побежала по лестнице. Хватаясь за перила и поддерживая рукой живот. И плевать, что ноги подгибаются, а сердце вот-вот выпрыгнет из горла.

Я добегу, я успею! А иначе… а иначе и быть не может! И не инакать надо, а шевелить ходулями. Быстрее, еще быстрее!

На третий этаж я влетела в полуобморочном состоянии. Воздуха не хватало, в глазах двоилось и троилось, все качалось и дрожало вокруг. Внутри меня тоже что-то дрожало, да еще кровотечение усилилось. Хорошо, что халат длинный, не видно как течет по ногам. Главное, не садиться, тогда никто ничего не заметит.

Двойная дверь в палату была распахнута, но я не вписалась в проем. На плаче потом здоровенный синячище вскочит. Но это потом, а сейчас надо спасать ребенка. С ним творится что-то странное.

Малыш голенький. Лежит среди вороха пеленок, дрожит, выгибается, открывает ротик в беззвучном крике, а Зинаида Сергеевна прижимает его к пеленальному столику. Рядом стоит дурища Марина и лепечет:

– Я только укол… Обычный укол… Его всем…

Следом за мной вбежал Кисонька и еще с порога начал распоряжаться:

– Кислород! Капельницу! Инкубатор! Живо!

И ни одного матерного слова. Чудеса все-таки бывают.

Марина бросилась выполнять распоряжение, а Зинаида Сергеевна повернулась к нам. Малыш как раз затих.

– Вы представляете, – врачиха развела руками, – Марина опять все перепутала. Я ее жду в соседней палате, а она здесь… Нет, чтобы подождать меня сама сделала укол. Первый раз вижу такую реакцию на БЦЖ…

– Держи! рявкает вдруг Кисонька.

Я едва успела подхватить малыша. Никогда бы не поверила, что ребенок пяти дней от роду может свалиться с пеленального столика.

– Зина, ты что это творишь? Мало мне Марины-кретинки, ты еще дурью маешься. Давай тогда за ногу его и об стенку! Чтоб уж наверняка! А потом его отец с нами то же самое сделает!

Врачиха стояла посреди комнаты, пожимала плечами, улыбалась дрожащими губами, и всем видом показывала, что она не виновата, что так уж получилось, что оно само…

А я прижимала малыша к груди и чувствовала, как прекращается дрожь, как расслабляется маленькое тельце, как стихает жуткий хрип. Мне было страшно глянуть вниз, проверить, как там темненький, и я во все глаза смотрела на Кисоньку.

– Еще одна дура! уже спокойнее сказал он. Тебе не на меня пялиться надо, а на ребенка!

– А он живой? почему-то шепчу я.

– Вот сунь ему грудь, и узнаем.

И я тут же начинаю расстегивать халат.

– Ребенка надо запеленать, – подает голос Зинаида Сергеевна.

И я опять смотрю на Кисоньку. Что он посоветует?

– Дубинина, хоть ты не строй из себя идиотку. Надо пеленать пеленайте, надо кормить кормите, только никаких больше экспериментов над этим ребенком! И не подпускайте к нему Марину, ради Бога! Как она вообще попала в детское отделение? Зинаида Сергеевна, я тебя спрашиваю!

– "Как, как"… на подмену ее прислали!

Врачиха старательно пеленала малыша, и не смотрела на Кисоньку, а я стояла возле столика. На всякий случай.

– И ты взяла ее?! Кисонька даже воздухом захлебнулся от возмущения.

– А что делать?! И Зинаида Сергеевна начала повышать голос. У меня вообще людей не осталось! Дашка в отпуске. Катя на больничном. У Нины ребенок заболел. А мне хоть разорвись! Хорошо хоть "звезду" эту в помощь прислали.

– Да от нее вреда больше, чем помощи!

– Я полдня за ней следила, на шаг от себя не отпускала, вроде бы все было нормально. А стоило на секунду отвлечься и… Ну, вот, кажется, успокоился. Тьфу, тьфу, чтоб не сглазить!

И врачиха постучала по деревянному столику. А я схватила темненького и села на кровать. И только потом вспомнила, что садиться мне нельзя. Теперь придется ночнушку застирывать. А может и халат. Ладно, это такие мелочи, что и внимание обращать не стоит. Главное, чтобы с детьми все было в порядке.

Глянула на Олежку спит. Вот молодец! Кто хочет спать, тот спит, и не замечает, что в его палате конец света случился. Спасибо, сыночка, хоть ты радуешь маму.

А вот другой малыш не спал. И выглядел не очень хорошо. Серенькая мордочка в обрамлении больничных пеленок. Если бы он всегда так выглядел, я бы его не темненьким, а сереньким называла. Или Зайчиком. Летним.

Малыш лежал с таким задумчивым видом, будто пытался вспомнить: "И чего это я хотел?" Я выдавила немного молока и тронула его губы соском. И малыш тут же схватил его. "Вспомнил! Вот этого я и хотел!"

Кисонька посмотрел, как человечек активно сосет, и сказал:

– Надо же, как проголодался!

– Он всегда так ест, – улыбнулась я.

И всегда таким серьезным делается, будто невероятно сложную работу делает.

– Соски трескаются? спросила вдруг Зинаида Сергеевна.

– Немножко.

– Смотри, если будет сильно болеть…

– Потерплю.

– Дубинина у нас женщина терпеливая.

Я так и не поняла, похвалил меня Кисонька или совсем наоборот.

– Я помню, как она вела себя на родах, – улыбнулась врачиха. Теперь уже нормальной улыбкой. Так вот, Оксана, если соски будут болеть, смазывай их остатками молочка и давай ему высохнуть. Средство простое, но эффективное. И саму грудь не спеши прятать после кормления. Пусть минут пять погуляет на свежем воздухе. Это ей только на пользу пойдет.

– Спасибо за совет.

С чего это врачиху на благотворительность пробило? Или вину свою заглаживает?

Малыш заснул. Быстро он на этот раз.

– Утомили мне ребеночка. Сил у маленького на нормальную кормежку нет.

– Ты его по времени кормишь или по требованию? спросила Зинаида Сергеевна. На "утомили" она никак не отреагировала.

– По просьбе желающих.

– А если сразу два "пожелают"?

– Значит, оба и получат. В чем проблема?

– Тяжело сразу двоих держать, – сообщила врачиха. Будто это она держать должна, а не я.

– Мне пока не тяжело!

Кисонька фыркнул.

– Ну, и чего смешного я сказала?!

– Ничего смешного, просто я песню вспомнил.

– Какую? зачем-то спросила я. Словно жить без песен не могу.

– Женщины бывают разные. Сильные, злые и грязные… – запел Кисонька противным голосом.

– Ну, и какое она имеет ко мне отношение? Я решила не подниматься с кровати, пока все не уберутся из палаты.

И плевать, если потом придется застирывать не только халат, но и простыню. Хорошо, что сейчас батареи горячие и вся постирушка быстро сохнет.

– К тебе никакого. Это же песня… я не хотел тебя обидеть…

Что там Кисонька собирался еще говорить, не знаю. Прибежала Марина со штативом для капельницы.

– Инкубатор готовят, кислород сейчас подвезут и… вот! – Штатив она поставила на мой тапочек. Я едва успела выдернуть из него ногу. А систему и лекарство я сейчас принесу! и медсестра метнулась к двери.

– Не надо! в один голос сказали Кисонька и Зинаида Сергеевна.

– Почему? Вы же сами велели…

Марина стояла на пороге, одна нога в коридоре, вторая еще в палате. Мамирьяна таких торопыг называет "электрометелка с дистанционным управлением".

– Обошлись, – врачиха махнула рукой.

– Ой, а я всем сказала, что негритенок умирает.

– Идиотка! Кретинка! Из какой дыры тебя вытащили? У тебя мозги есть или их при родах выдавили? Кисонька опять начал орать.

Марина расплакалась.

– А что я должна была говорить? Все спрашивают: "зачем? кто велел?" Еще и этот пристает: "как ребенок?" Я и сказала…

– Кто спрашивает?! застонала Зинаида Сергеевна.