Текст книги "Сказка для сказочника"

Автор книги: Елена Плахотникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

К счастью, Мазай притащил только две рыбины. Как я сказал, так он и сделал по одной на каждого посчитал. "Желание клиента" и все такое… Но даже две рыбины это ведь до хрена и еще столько же! Может, и правда, организовать небольшой праздничек?.. Типа, гуляют все! Жалко будет, если ценный продукт испортится.

Оказалось, что я напрасно беспокоюсь. Рыбаки умеют сохранять любую рыбу, тем более реально золотую. К тому же на этот товар всегда найдется покупатель. Только шепни, и сразу толпа народу набежит. А, если мне не хочется толкать рыбку самому, то можно сдать оптом. На корабль. Там тоже завсегда возьмут.

Я на секунду представил себе команду, обожравшуюся этой рыбой, и пожалел корабль. Потопят ведь, черти озабоченные, и не заметят.

Мазай долго смеялся над моей придумкой. Сказал, что давно не слышал такой веселой шутки. Потом выдал страшную тайну и под большим секретом. Моряки и рыбаки эту рыбу не едят. Чтоб не сожрать случайно одного из своих родственников. Что умер человеком, а родился рыбой.

– Совсем рыбу не едите? Вы что, голодаете? Или питаетесь одними водорослями?

Мы сидели на маленькой веранде с нее не видно выбитого окна и культурно отдыхали. Немного фруктов, немного вина, немного музыки и танцев. Малек тоже перебрался на веранду, а обе Орси радовали наши глаза своими телодвижениями и звенели браслетами.

Мазай опять засмеялся. Так ему понравилась моя шутка про голод.

– Мы едим морскую траву, мы едим рыбу, – сказал он, когда устал смеяться. Только не всякую рыбу. А еще мы едим ракушки. Есть и такая ракушка, что помогает мужу, как Одеяло Многоструйного. Только это большая тайна, – опять зашептал Мазай. Про ракушки надо молчать. Ты будешь молчать, Многодобрый?

– Буду.

– Тогда я не буду тебя убивать.

– Не надо. Не убивай. И мы опять засмеялись. Только скажи, зачем вы ловите Одеяло? Это же опасно! Продавали бы ракушки, если они действуют так же.

– Нет, не годится, – замахал руками Мазай. Что ты такое говоришь?! За Одеяло платят золотом, а ракушки полсабира мешок. Ракушки мы сами съедим, а потом жен будем радовать!

– Хитро придумано!

– Это нас Многоструйный научил.

Мазай так гордо это сказал, будто Многоструйный был его ближайшим родственником. Особо уважаемым.

– Вот и расскажи мне о нем, – потребовал я. А то мы этот кувшин допьем, и ты спать завалишься, а я опять ничего не узнаю.

– Кто спать завалится? Я?! Да я три таких кувшина сам выпью! Пусть несут, а ты смотри и завидуй! и Мазай попытался встать.

Без особых успехов, но главное попытка, а не успех.

– Сиди! дернул я мужика за ногу. Рассказывай. И получишь свои три кувшина. Потом.

Мазай допил то, что было в его чаше, и начал рассказывать. Где-то на средине рассказа я на минутку отключился. Глаза я не закрывал, так что никто ничего не заметил. Кажется. Ближе к финалу я проснулся и понял, что ничего существенного не пропустил.

Если убрать все преукрашения, типа, "его голос был громче Гремящего пролива" или "глаза его сияли, как море рано утром", то получалась совсем даже простая история.

Жил себе парнишка возле моря. Рыбу ловил, за ракушками нырял, так просто в воде плавал. Рыбаки тогда и плавать и нырять могли. И были у парнишки родители, братья, сестры, дяди, тети. Короче, полный набор родни. Но в один ужасный день он вдруг осиротел. Море забрало всех. Кто-то нырнул за ракушками и не вынырнул, кто-то отправился на рыбалку и достался тварям морским, а кто-то угодил в шторм и пропал вместе с лодкой и командой. Полный беспредел творился тогда на море. Каков хозяин такой и порядок. А морем управлял тогда совсем другой бог. Или не бог. Но управлял очень плохо. За тварями морскими не следил, они выбирались из глубин и безобразничали возле самого берега. Некоторое, особо наглые, топили лодки и корабли, даже на берегу не было от тварей спасения. Волны тоже выплескивались на берег, когда хотели. И вытаскивали из могил тех мертвецов, которые умерли на берегу. Не всех тогда хоронили в море. Так паренек нашел тело своего недавно похороненного брата. Посреди улицы нашел, когда волны убрались из города. Разозлился он на бога за такое неуважение, и отправился поговорить с ним. Как мужик с мужиком. Сначала в лодке плыл, потом нырнул. И на самом дне нашел ленивого хозяина моря. И поговорил с ним. После того разговора власть в море поменялась. Паренек стал называться Многоструйным, а тот, другой… Ну, он куда-то подевался. Может быть, умер от огорчения. Но он успел проклясть воду, и рыбаки не могли в ней больше плавать и нырять. За сотни сезонов проклятье ослабело, но рыбаки разучились плавать и нырять. Еще тот, другой, подговорил водяных разрушить дамбу, чтобы волны утопили город, из которого прибыл парнишка. За такую подлянку Многоструйный отнял у того, другого, Имя, а водных загнал на глубину. Поближе к тварям морским, чтоб они перебили там друг друга. Ну, а сам стал порядок наводить. С тварями разобрался быстро они так схлестнулись с водяными, что до сухопутных им уже и дела нет. Волны тоже приструнил. Они теперь в двух– и трехлунье немного шалят. Ну, еще приход Карающей отмечают. А тем рыбакам, кто в море утонул, Многоструйный в рыб разрешил перерождаться. Назначил несколько особо крупных пород, которых рыбаки для продажи ловят. Чтоб тот, кто съест эту рыбину, в следующей жизни тоже рыбой стал. Еще кладбища на суше ликвидировал. Рыбацкие. И правильно хоронить мертвецов научил в ракушечном плаще. (Кто его знает, где он такой плащик присмотрел). И каждого мертвеца лично оплакивает. В свободное от основной работы время. За рыбой следит. Чтобы она плодилась, размножалась и в сети попадалась. Короче, такую вот реальную работку огреб себе простой рыбацкий паренек.

Ну, выпили мы за его здоровье, пожелали успехов в его нелегком труде, и тут Мазай потребовал свои три кувшина. Во, память у мужика! Я уже и забыть о них успел. А этот взял и напомнил. А я не дал. Не потому, что пожмотничал, просто вспомнил, что мне после обеда у Алми надо быть. Вот и не стал Мазая наедине с кувшинами оставлять. Вдруг он сам их не одолеет, и помочь некому будет. Рыбаку в море тонуть полагается, а не в вине Многоструйный такого не одобрит.

Мазай со мной согласился, и заявил, что до завтра он совершенно свободен, и может отправиться куда угодно. Хоть по бабам, хоть со мной в гости, хоть на корабль рыб толкнуть.

Я немного подумал и решил все это совместить.

Мы отправились в гости со своими Орси и золотыми рыбами. Малька я тоже с собой взял. Вчера он дома остался и такая вот фигня с ним приключилась. Правда, Малек сначала отказывался. Говорил, что шкатулку кому-то охранять надо. Но я эту проблему тоже решил. Увязал шкатулку в мятый плащ и Мальку вручил. Хочешь охранять охраняй, но к Алми ты все равно поедешь. Так мы и отправились на пяти паланкинах десять Орси и нас четверо, если Кранта считать. А куда он одного меня отпустит? Да еще после вчерашнего. Только за ширму, к усулу.

Чтоб Мальку лучше охранялось, к нему в паланкин рыб пристроили. А в три других, где Орси расположились, по кувшину тифуры. Той, что Мазай выпить грозился в одиночку. Еще один кувшин, поменьше, я в наш паланкин поставить велел. Подумал, на дорогу нам этого хватит. Крант все равно пить не будет. Он на работе.

Тамила, конечно, удивилась, когда увидела, что я отправляюсь куда-то в такой компании. Но я сказал, что она сама мне велела отдыхать, вот я и отдыхаю. А паланкидеров предупредил, чтобы шли медленно и плавно тифура не любит, когда ее трясут и взбалтывают. Она тогда выход искать начинает. И, как правило, находит.

В дороге Мазая на песни растащило. А голосок у него не из слабых! Таким шторм перекрикивать можно. Я немного послушал, а потом о вечном задумался. И глаза закрыл, чтобы думалось лучше. Но мужик продолжал свое сольное выступление. Наверное, для Кранта. Тот не возражал. Кто бы мог подумать, что Кранту нравятся бардовские песни. Кое-что я запомнил. И на русский перевел. Как смог.

 
Нос по ветру! Нож на пояс!
На Айлунгу мы идем.
Рыдают жены наши в голос,
А мастер плащ из раковин плетет.
Нож на пояс! Ветер в спину!
Идем с добычею домой!
Пусть от команды половина
Тот богатый, кто живой.
 

Песня, конечно намного длиннее. Между этими двумя куплетами был где-то час дороги. В паланкине. Да и не уложились в моей башке все эти рыбацкие термины. Или пиратские? Я как-то сразу не понял, а спросить не успел мы прибыли к Алми.

Сказать, что мужик удивился это значит, ничего не сказать. А когда он разглядел, какие девушки улыбаются ему из паланкинов у него гляделки стали большими и круглыми. У его соседей, кстати, тоже. Они, конечно, не в первый раз меня видят, но такой веселухи я здесь еще не устраивал.

В дом через лавку Алми нас не пустил. Сказал, что мы слишком веселые, и нас слишком много. Ну, это он просто невнимательно смотрел. Слишком веселым у нас был только Мазай. Он по дороге сам прикончил кувшинчик тифуры, и ему резко и внезапно вставило. От жары, наверное. И, пока я здоровался с Алми, Мазай в третий раз затянул куплет, где "тот богатый, кто живой". Или мужика зациклило, или так в этой песне и полагается.

Не только улица Алми, но и две соседние наслаждались голосом Мазая.

А вот я был совсем даже не веселый самую малость навеселе. Так что ситуацию контролировал, и все прекрасно соображал. Я даже сделал небольшое открытие сегодня. Оказывается, паланкины это те же носилки, только со всеми удобствами! В них ковер и подушки есть, чтобы уставший мужик мог отдохнуть, и специальная емкость с крышкой типа, компактный походный усул. Чтоб не пришлось за борт того… Вот я и воспользовался всеми удобствами, пока добирался до Алми.

Кстати, Кранта он вообще напрасно обидел. Только слепой назовет нортора веселым. А Малек веселым может быть, но только под настроение. Сегодня он был задумчивым и немного усталым. Девочки наши вообще еще ничего не пили. Это работа у них такая изображать радость и веселье.

Пока я думал, как бы это Алми так объяснить, чтобы он понял и не обиделся, мужик привел нас к другому входу. Тому, что в переулке. И здесь мы стали выгружаться из паланкинов. Переулок оказался небольшим три паланкина в нем уместились, а два остались на улице. Ждать своей очереди.

Корзины с рыбой Мазай никому не доверил обе унес с собой. А я не оставил Орси самих на улице. На такой товар всегда желающие найдутся. А если к девушкам еще и кувшин тифуры прилагается, то… Лучше уж я лично за всем прослежу. Заодно и проветрюсь окончательно. В переулке хорошо тенек, прохлада и ветерок с моря подул.

За дверью нашлась лестница на второй этаж. А там комната. Большая и пустая. Только ковер на полу и много подушек по углам ковра свалено. Еще низенький столик имеется. Правда, ножек у столика многовато. Прям, не столик, а сороконожка деревянная.

Оказалось, что этот стол по типу матрешки сделан. Нужно тебе два стола верхний сдвинул, под ним еще один нашелся. И еще. И еще. Сколько гостей, столько и столов. Чтоб соседа случайно не обидеть кусок его не доесть. Плохой приметой это здесь считается.

Жены Алми быстро раздвинули столы, расставили закуски, и так же быстро и тихо исчезли. Только шторы за ними шевельнулись. Все стены этой комнаты были затянуты тканью. Ни окон не видно, ни дверей. Если хозяин не покажет, где выход, долго искать придется.

Откуда появился капитан Барг, я так и не заметил. Высматривал его, высматривал и… просмотрел. Лежал себе на ковре, с Алми разговаривал, ягоды пощипывал. По вкусу черешню напоминают, но растут гроздьями, как виноград. Орси концерт для нас устроили. С музыкой, песнями и танцами. Я одним глазом на девушек посматривал, а вторым ягоды поспелее выбирал. И вдруг ткань на стене зашевелилась!

Глядь, а посреди комнаты еще один гость стоит. Похожий на Мазая, но на полголовы выше и в плечах поуже. И третья жена Алми рядом с гостем стоит, улыбается. Она же и столик гостю организовала, и тарелки с фруктами и десертами притащила. Алми сказал, что мясо попозже будет. Знает мужик, что я мясо люблю. Против хорошей рыбы я тоже не возражаю, но мясо это всегда мясо. И его только другим мясом можно заменить.

И тут я вспомнил про корзины, которые стерег Мазай. Подтащил одну к себе, показал содержимое хозяину дома. Тот приятно удивился. Даже покраснел от удовольствия. Кто не видел, как негры краснеют много потерял.

– Многодобрый, это очень дорогой подарок.

Капитан тоже заглянул в корзину.

– Дорогой, – с видом знатока подтвердил он.

– Мужики, вы что? Это не подарок это еда!

Алми немного испугался.

– Многодобрый, ты хочешь все это съесть?!

– А что тут такого? Одному, может, и много, а в хорошей компании да под тифуру… Сжуем и не заметим!

Капитан задумчиво почесал бровь. Еще и посмотрел на меня с таким интересом, что я в его ориентации начал сомневаться.

– Сжевать это не трудно, – в конце концов, изрек он. Я и сам с таким куском управиться могу. И управлялся. Вот Алми подтвердит.

Алми кивнул. Из его прически выпала косичка, украшенная мелкими красными бусинами.

– Так в чем проблема? не понял я сомнений капитана. Если надо, как-то по-особому приготовить, так Мазай сделает. Он у нас специалист по рыбе.

– Приготовить и я могу, – махнул рукой капитан. Подвески на его браслетах тихо звякнули. Танцовщицы тоже такие браслеты носят. Или очень похожие. Я другого боюсь…

Блин, сколько талантов у мужика, а он еще чего-то боится.

– …сотрется у нас кое-что, когда эта еда подействует. Сам ведь знаешь, какая это рыба.

– Мне говорили. Но я не думаю, что все настолько серьезно.

– А ты ее пробовал? вклинился в наш разговор Алми.

– Нет. Охотиться на нее приходилось, а вот пробовать…

– Если бы ты попробовал, то не сомневался бы.

– Она у мертвого поднимет, – усмехнулся капитан.

– Шутишь?!

– И не думал даже. Я в своего помощника кусок этой рыбы впихнул, а для него уже плащ вытащили. Так подействовало, что и он поднялся, и у него поднялось! А на корабле ни одной Орси не было. Пока до берега добрались, связанным его пришлось держать. Целый день к берегу шли, а он в трюме выл. И два дня потом на корабль не возвращался.

– А на фига ты это сделал с ним? Хохмы ради?..

– Хохмы? Капитан, похоже, не понял моего вопроса. Или слово новое услышал.

– Ну, шутки…

– Да за такие шутки убить могут!

– Так в чем дело?

– А тебе зачем? капитан недоверчиво прищурился. Спрашиваешь тут. Говоришь… непонятное.

– Да интересно мне. И вдруг для дела пригодится.

Блин, ненавижу оправдываться!

– Скажи ему, – попросил Алми. Он Многодобрый, ему можно.

– Слышал я, что эта рыба от тяжелых ран помогает. Проверить только не получалось, а тут вдруг случай подвернулся, – снизошел до объяснений капитан.

– Ну, и как?

– Помощника моего порезали сильно. Думал, к Многоструйному уйдет. Поверишь, за день все раны затянулись!

Подумаешь, у Малька раны тоже быстро заживают. Может, и капитанов помощник из таких вот забавных зверушек. Вот я и не стал бурно удивляться, только сказал:

– Ладно, капитан, читай, что ты меня убедил. Давай съедим по обычной порции, если хочешь, конечно, а остальное ты у меня купишь. Как тебе мое предложение?

– Принимается.

Ударили по рукам. Сабиры мне пообещали завтра доставить. С надежной охраной. И капитан пошел готовить рыбу. Где кухня, он знал, вот и утопал туда с корзиной. А Мазай возле второй остался. Он на нее подушку положил, чтобы удобнее было опираться.

А я решил свой подарок вручить. Пока выдалась свободная минутка, и никому до нас дела нет. Не люблю я работать на публику.

Ну, взял у Малька шкатулку, достал свиток, спрятал в рукав, а шкатулку опять поручил Мальку.

Алми чуть столик не перевернул, когда увидел, какой подарок я ему вручаю.

– М-многодобрый! мужик стал серого цвета и даже заикаться начал, шепотом. Спустись со мной в лавку. Это срочно! Умоляю тебя!

Еще немного и он бы начал мне руки целовать. И так уже на коленях ползал, и за рукав меня тянул.

– Ладно, ладно, пойду я с тобой!.. так же шепотом обрадовал я его. Только успокойся. И перед гостями меня не позорь. Алми отпустил рукав, но смотрел на меня, как голодный пес на хозяина. Крант, я тут прогуляюсь, а ты…

– Нутер, я с тобой!

Крант отставил чашу с тифурой первую за этот день и нарисовался возле моего плеча.

– А ты, конечно же, со мной! Куда я без тебя.

Если не можешь запретить разреши, и тебя обязательно послушаются.

– Малек, а ты присмотри за Мазаем. Вдруг наши девочки его обижать станут…

Все Орси дружно захихикали. Мазай составил им компанию. Только Мальку почему-то не было весело.

– Я присмотрю, господин.

На этом и порешили.

Выход из комнаты нашелся очень быстро. Все быстро находится, если искать там, где оно есть.

К лавке мы добирались дольше. Сначала по лестнице. Такой узкой, что идти по ней приходилось боком. Потом несколько маленьких комнаток, тесно заставленных ящиками и сундуками. Дверей в этих комнатушках не было, только лазы. За ширмой или сундуком. А как-то сдвинулась часть стены. Из комнатки в комнатку приходилось проползать на четвереньках. А в комнатках ходить согнувшись. С потолочных балок свисало много всякого… разного. Вот зачем и кому мог понадобиться скелет в клетке? Спасибо, хоть не человеческий…

– Блин, и как здесь можно что-нибудь найти? психанул я, в очередной раз стукнувшись головой.

– А я помню, что у меня и где, – Алми остановил раскачивающийся сверток. Потерпи, Многодобрый, почти пришли.

Но до "пришли" была еще одна комната и еще одна дверь. Очень узкая. В которую протиснуться можно было только основательно выдохнув.

– А с улицы зайти нельзя было? спросил я, когда отдышался.

– Многодобрый, сегодня ты гость, а не покупатель. Пускай и дальше так думают.

С ума сойти, как все секретно!

Для полного счастья оказалось, что мы попали в лавку через шкаф с оружием. И как все эти копья и мечи не посыпались нам на голову, трудно сказать.

Алми проверил, хорошо ли закрыта входная дверь, и только потом попросил:

– Многодобрый, покажи еще раз свой свиток.

– На. Смотри, – и я опять вытащил свиток из кармана в рукаве. Только он не мой, а твой уже. Я его тебе…

– Подожди, Многодобрый. Я его еще не взял и, может быть, не возьму.

– Как это так? Ты че, мужик, обидеть меня хочешь? От подарка моего отказываешься?!

– Прости, Многодобрый, но мне надо посмотреть на твой подарок. А потом я скажу… Положи его пока на стол.

Я положил. Весь мелкий хлам, что был до этого на столе, Алми быстро сгреб в ящик, а сам склонился над свитком. Дольше всего он рассматривал шнурок с печатью. Даже лупу достал. Большую, в оправе из зеленоватого металла.

– Скажи, Многодобрый, он так и попал к тебе, уже открытым?

Врать не хотелось. И я сказал правду. Да и ничего секретного я в этом не видел.

Свиток мне достался запечатанным. Когда мне приспичило узнать, что в нем, я подрезал шнурки на печатях. Так они и остались болтаться на шнурках. Одна старая, а вторая поновее. С крылатой кошкой. Ломать печати я не стал. Может, рисунок на них понравился, а может еще из-за чего-то. Сейчас уже и не вспомню. Знал я тогда о капитане Барге и его "Крылатой Кошке" – тоже не помню.

Алми выслушал мой ответ и… ни слова не говоря, полез под стол. На четвереньках. А мужик он не из мелких. И смотрелся он в этой позе очень забавно. Но посмеяться у меня не получилось. Даже улыбнуться не смог, когда увидел лицо Кранта. Он смотрел на свиток такими голодными глазами, что кажется, готов был сожрать его.

– Эй, ты чего? спросил шепотом, чтобы не испугать замедитировавшего нортора.

– Нутер, я не знал, что у тебя есть этот список.

Губы оберегателя почти не шевелились. А может, и не шевелились. Ему и потелепатничать ничего не стоит. Это я потом голову ломаю: был разговор или мне приглючилось?

– А ты что, все обо мне должен знать? Я тоже о тебе много не знаю, и живу себе спокойно.

– Нутер, рядом с этим списком спокойно жить нельзя!

А мне-то откуда это знать?! Говорят, что и возле нортора спокойно не живется, а возле слуги Тиамы не живется вообще. Если верить всему, чего говорят, то давно уже в землю надо зарыться, а сверху газон посеять.

Вспомнилась шутка про английский газон, и я представил себе, как выбираюсь из могилки и стригу на ней траву. И так каждый божий день. Триста лет подряд.

Смешно? Очень смешно! Вот только смеяться мне почему-то не хотелось.

Особенно после того, как Алми выбрался из-под стола, и положил рядом с моим свитком еще один. С точно такими же печатями. Но шнуры на свитке были целыми. Алми еще раз внимательно сверил печати, чуть ли не обнюхал их, и торжественно изрек:

– Вот, Многодобрый, это велено передать тебе!

– Кем велено?

Признаться, я немного обалдел. Думал, от одной ненужной вещи избавиться, а тут мне другую суют, еще ненужнее первой. И кто это такой добрый?..

– Ильтом. Ты еще его улжар купил.

И мне сразу вспомнился броник с дырой на пузе. Взял я его из-за комплекта инструментов, с которыми он продавался. А сам улжар, да еще такой, что прежнего хозяина не уберег, мне как-то без надобности был.

– Что ж тогда про свиток молчал? зашипел вдруг Крант.

Не думал, что его так зацепят эти свитки.

– Молчал, потому что не знал, что свиток для твоего хозяина.

– Он мой нутер, а не хозяин!

Алми и Крант злятся, а я не могу понять, из-за чего они собачатся. Ну, понимаю я или нет не важно, но мне совсем не улыбается, чтобы Крант порвал этого мужика.

– Слышь, Алми, а с чего ты взял, что свиток для меня? Вдруг все наоборот. Вдруг это я должен тебе отдать…

– Нет, нет! мужик отпрыгнул от стола, не дав мне договорить.

Даже руки на груди сложил. Типа, я отдал и обратно не возьму. Даже пальцем не прикоснусь к этой страшной вещи!

Почему я решил, что вещь страшная, а не дурацкая или еще какая-нибудь, не знаю. Потом до меня дошло Алми боится! И боится не Кранта. Меня! До дрожи, до обморока боится, что я могу уйти, и оставить свитки на столе. А у него нет силы, чтобы заставить меня забрать их.

Вот посмотрел в глаза хозяину дома и понял. Ощущения, правда, остались после такого очень неприятные.

– Ладно, Алми, расскажи все, что знаешь про свиток. А я… я подумаю, что с ним делать.

– Я расскажу, Многодобрый, но…

Похоже, мужику очень хотелось поставить и свое условие. Типа, ты возьми, а я расскажу. Но посмотрел он на меня, на Кранта, и решил обойтись без условий. Во избежание возможных проблем.

– …но знаю я мало.

– Вот и расскажи то, что знаешь, – вежливо попросил я.

И улыбнулся, чтобы подбодрить рассказчика.

Не знаю, почему мужик вдруг посерел и задрожал. Он и так испуганный был, а тут…

– Господин, ты ведь не убьешь меня потом?

И такая тоска в глазах!

– И не думал даже. С чего ты взял? Алми не ответил, только всхлипнул. Тогда не испытывай мое терпение.

– Да-да, господин! Я уже рассказываю! Я уже говорю! Мужика таки прорвало и он торопливо, глотая слова и вздрагивая, начал рассказывать: – Господин, я уже говорил тебе про ильта. Еще тогда, когда ты покупал улжар. Помнишь?

Я кивнул. Задумчиво. И честно попытался вспомнить.

– Кажется, ты купить у него что-то хотел… или продать? Давно это было…

– Всего лишь четыре сезона прошло.

Блин, почти два года! А ведь точно. Два. Года. Или четыре сезона.

Сезон я бродил в компании одного рыжего коротышки. Второй сезон возвращался из какой-то глухомани. Уже без коротышки. И хорошо, что было куда возвращаться. Для этого и строят или покупают дом. Чтобы он стоял и ждал, когда хозяин вернется. Ну, и два сезона я уже здесь. Живу себе спокойно, никого не трогаю, свитки странные коллекционирую. Все сходится, но время-то как бежит! А я ни разу про свой день рождения не вспомнил. Что с днем прибытия в этот мир совпал.

– Да у меня столько всего за эти сезоны случилось! Всего и не упомнишь.

– Ты прав, Многодобрый. Но бедного Алми ты не забыл.

– Тебя трудно забыть.

– А бедному Алми трудно забыть умирающего ильта. Когда я пришел к нему, говорить о торговле было уже поздно. Все, что я мог для него сделать это выполнить последнюю просьбу.

Ага, после того, как этот ильт чуть не вспорол тебе брюхо. За грабеж умирающего.

Я ведь вспомнил рассказ Алми. Пусть не дословно, но вспомнил! И решил промолчать. Зачем сбивать мужика с мысли?

– Он поручил мне свой улжар, вместе со всем, что в нем было. И сказал, чтобы я нашел для этих вещей нового хозяина. И цену назвал, за какую мне все это продавать надо. Я ничего лишнего не попросил! Все выполнил, как он велел! Клянусь!

– Верю, верю! Кажется, еще немного и мужик скатится до истерики. Дальше что было?

– Когда я поклялся, что сделаю так, как он хочет, ильт достал этот свиток, – и Алми подбородком повел в сторону стола. Руки мужик как сложил на груди так, похоже, и забыл про них. Из шкатулки достал. Она возле него стояла, но пока ильт не открыл ее, я эту шкатулку и не замечал.

– Я понял, о какой шкатулке ты говоришь. Я тоже себе такую купил.

– Нет, Многодобрый, не такую! Я знаю те шкатулки. А у ильта она была из травинок сплетена. Из желтых и зеленых. С узором. Очень красивая. И дорогая. А он ее локтем раздавил! Когда свиток из шкатулки вытащил. Сказал, что она мне не понадобится, что если я закрою ее, то потом не найду. Что эту шкатулку ни продать, ни подарить нельзя. Что она служит только тому, кто ее сделал. Такое вот колдовство у ильтов, а я в него не верил, – вздохнул Алми.

Не знаю, чего больше было в этом вздохе, обиды или удивления.

– Это все?

– Нет, – хозяин дома медленно покачал головой. Не все. Ильт говорить начал. Другим голосом. Когда свиток мне отдал.

– И о чем он говорил? решил я поторопить рассказчика. А то он засмотрелся поверх моей головы, и минуту уже молчал.

– Он говорил о тебе, Многодобрый, – изрек тот, когда я хотел его еще раз поторопить.

– Так уж и обо мне?.. Сколько сезонов этот улжар провалялся в твоей лавке? Два? Три? Или больше?

– Почти три, Многодобрый.

– Ну, вот. А ты говоришь, что обо мне…

– О тебе, Многодобрый, – упрямо повторил Алми. Он сказал про мужа со светлой кожей. И про свиток, что этот муж принесет ко мне. Еще он сказал, про печати и про разрезанные шнуры. Если ильт сказал не про тебя, то про кого он тогда говорил?

Спорить с таким было трудно.

– Что он еще сказал?

– Чтобы я хранил свиток до твоего прихода, а потом отдал его тебе.

– Отдал или продал?

Чтобы торговец отдал что-то просто так…

– Отдал, Многодобрый, отдал!

Алми еще крепче вцепился в себя руками. И опять стал серого цвета.

Честно говоря, мне это уже надоело.

– Мужик, ну чего ты так боишься?

– Он сказал, чтобы я никому не говорил об этом свитке. Спрятал и забыл до твоего прихода. А теперь… я подумал… если ильта из-за него убили… то и меня…

Мужик закрыл глаза и заплакал. Тихо, дрожа губами и глотая слезы, что бежали и бежали по щекам. Видеть такую слабость было неприятно.

– Алми, а почему ты поверил ему?

– Господин, все знают, что ильты могут зрить будущее. Всегда перед смертью, и всегда чужое. Он сказал, что меня убьют, если я не выполню… И меня, и моих жен, и моих детей… и лавку сожгут…

И торгаш затрясся и заплакал еще многослезнее. Все так же беззвучно, и с закрытыми глазами.

Видел ильт смерти и пожар или наговорил всяких ужасов, чтобы Алми припугнуть, этого я не знаю. Озвучивать свои сомнения я не стал. Вряд ли мужик обрадуется, если узнает, что его могли обмануть.

– Алми, хватит рыдать! Я забираю эти свитки! Сказал и спрятал их в карман рукавов. Знать бы еще, что делать с ними? Крант, может, подскажешь?..

Сказал я, вроде бы, в шутку, но для Кранта юмором здесь и не пахло.

Весь разговор он простоял возле стола, и глаз не сводил со свитков. Не знаю, кого он больше охранял их или меня. Но, похоже, знал он про них что-то такое, про что я ни сном, ни духом. Не хотелось бы сдуру вляпаться невесть во что. Хватит уже и того, что Малек пострадал. Кто следующим будет?..

– Нутер, я подскажу. Когда домой вернемся.

– Принимается. Только быстренько допьем, доедим и вернемся. Алми, ты помнишь, что у тебя и другие гости где-то есть? Мужик открыл глаза и кивнул. Помнишь? Вот и хорошо. Тогда давай к ним веди. А то без нас все выпьют и съедят!

Хозяин лавки еще раз кивнул и направился куда-то в обход стола. Под ноги он не смотрел, но ни на одну из вещиц, что валялись на полу, так и не наступил. Вот что значит привычка. Я, и глядя под ноги, здесь спотыкаюсь.

– Подожди, Алми! Оружейный шкаф с другой стороны.

– Я знаю, Многодобрый. Но через шкаф нельзя войти, только выйти.

И мы направились вглубь лавки, между стеллажом и стеной. В тупике, над массивным сундуком висел совсем уж неподъемный щит. Я бы не рискнул искать что-нибудь в этом сундуке. Кто знает, когда и насколько надежно закрепили щит? И не ослабли крепления за это время?

Алми без долгих размышлений влез на сундук, повернул часть стены вместе со щитом, и вошел в открывшийся проем.

Блин, да это не лавка, а средневековый замок какой-то!

Обратно мы шли по коридору, где немного пахло едой. Поднялись по широкой удобной лестнице. Еще один коридор, уже на втором этаже. Дверные проемы закрыты плотными шторами. Из одной комнаты слышался тихий детский плач и такой же тихий женский голос. Мимо этой комнаты Алми прошел особенно быстро. Коридор закончился. Я уже хотел возмутиться, что нас опять завели в тупик. Только без щита на стене. Но тут часть стены вдруг повернулась, и появилась третья жена Алми.

– Господин, – поклонилась она, прижав руки к груди. Твой гость приготовил рыбу и просил позвать тебя.

– Не мешай, глупая. Видишь, я уже сам иду.

– Да, господин. Прости, господин.

Женщина кланялась, сгибаясь все ниже.

– Жди здесь. Может, понадобишься еще.

– Да, господин.

Алми прошел на вторую половину дома, а женщина села на пол, сложила руки на коленях и закрыла глаза. Кажется, она даже заснула, такой умиротворенный вид у нее стал.

Мы вернулись в гостевую комнату как раз вовремя. Веселье там только начиналось. Мазай учил Орси рыбацкой пляске. Девушки хихикали и старались изо всех сил. Но специально ошибались, чтобы новоявленному учителю было чем заняться. Три Орси с Большой Земли так активно махали руками, что все ткани на стенах шевелились. А две толстушки из Луама исполняли то, чего в рыбацкой пляске никогда не было танец живота. Все Луамские танцовщицы делают это замечательно. Мазай посмотрел и сказал, что нашел Орси своей мечты. Вот только какую из них выбрать, не смог определиться. В конце концов, он заявил, что ему нравятся обе. И все остальные девушки, что приехали со мной.

Блин, какой любвеобильный мужик попался! На знакомого он моего похож. Того, что говорил: "Всех девушек, каких я вижу, я и люблю".

– Многоуважаемый, а сил хватит? спросил я Мазая, как когда-то спрашивал Леву.

– У меня на все сил хватит, на всех!

Наверно, они родственники Лева отвечал точно также.