![](/files/books/160/oblozhka-knigi-v-lapah-irbisa-si-381573.jpg)
Текст книги "В лапах Ирбиса (СИ)"
Автор книги: Елена Ласк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)
Глава 25
Первые дни, после того как проснулась, могла только лежать либо глядя в потолок, либо отвернувшись к стенке и рыдая, зарывшись в одеяло. Выползала из кровати лишь для того, чтобы дойти до туалета и обратно. Забота доктора Разумовского усугубляла моё состояние, даже не смотря на всю свою ненавязчивость и деликатность. Он подолгу уговаривал меня поесть или выйти на свежий воздух. А я не могла. Мне становилось страшно, и я выла в подушку от собственной немощности. Мне начинало казаться, что я боюсь абсолютно всего. Разумовский пытался успокоить меня тем, что для всех я мертва, никто не станет меня искать, а в этой глуши я в абсолютной безопасности. Говоря «глушь», он не преувеличивал. До ближайшей цивилизации в виде небольшой деревни было почти три километра пешком по лесу. Я становилась обузой не только для него, но и для самой себя. Во мне ничего не изменилось, но я почему-то не могла смотреть на себя в зеркало. Девушка, смотрящая на меня из отражения, была мне незнакома. У неё были мои волосы, моё тело, мои черты, но чем дольше я на неё смотрела, тем больше убеждалась, что я понятия не имею кто передо мной. На ней не было никаких серьёзных увечий, но она казалась мне изуродованной. Её грустный болезненный влажный взгляд вызывал жалость, а ещё я не хотела иметь с ней ничего общего. Я говорила ей: «Всё закончилось», – но она упорно мотала головой и мне хотелось надавать ей оплеух. А потом меня накрывало, молниеносно, прошибало так, что истерика могла длиться часами от осознания, что у нас с ней одно тело на двоих, что я заперта в ней и не могу вырваться, ведь я её не понимаю, её слабости не понимаю. У неё больше ничего не болит, на теле не осталось никаких следов, всё зажило, и она может продолжать жить дальше. После этого новая истерика не заставляла себя ждать.
Дальше?
А как это, «дальше»?
У этого тела может быть это самое «дальше»? Кому оно теперь принадлежит? Я часами могла лежать в постели, пытаясь найти ответы на эти вопросы. По крайней мере, мне казалось, что проходили часы. На самом деле я находилась в этом состоянии днями, пока Разумовский не обкалывал меня чем-то, погружающим в глубокий сон без сновидений, после которого я на время приходила в себя, становилась самой собой, могла спокойно разговаривать, есть, гулять, но не смотреть на себя в зеркало, которое упорно напоминало, что на самом деле всё по-прежнему плохо.
В очередной момент прозрения я сама попросила у доктора Разумовского таблетки. По его взгляду было понятно, что он против, но на утро после разговора белая пластмассовая баночка стояла у меня на тумбочке. Доктор оказался запасливее, чем я ожидала или моё поведение было столь предсказуемым, что он подготовился заранее. С её содержимым всё стало иначе. Еда снова обрела вкус, цвета стали ярче и жизнь не переставала радовать своим спокойствием. В голове за долгое время не было никаких грызущих мыслей, исчезло постоянное беспокойство, и этот дом, где всё было сделано из дерева, не раздражал. Главное было не пропускать очередной приём таблеток, чтобы не упустить состояние, в котором мне всё больше нравилось пребывать.
– Ты не должна их больше принимать. – Произнёс Разумовский, когда после ужина я собиралась принять очередную порцию моего личного счастья. – Давая их, не думал, что ты так крепко подсядешь. Я понимаю, что под их действием ты пребываешь в постоянной эйфории, но это обман, который тебе нравится принимать за истину. Ника, как будущий врач ты должна понимать, что ситуация вышла из-под твоего контроля.
– Вы разве видите в этой комнате будущего врача? Мы оба знаем, что будет, если я попытаюсь вернуться в медицину. Вы сами убедили меня в своё время, что я уникальна, что меня ждёт большое будущее, что я способна превзойти даже вас. Мне всегда будет мало быть рядовым специалистом, меня потянет на подвиги, и он узнает, что я жива.
– Возможно, к тому времени он изменится. Ты не видела, но на нём лица не было, когда ему сказали, что ты умерла. Он чуть душу не вышиб из Клинского за то, что тот не спас тебя.
– Просто хотел добить меня лично. Своим особым способом. Вот и всё. Не забывайте, что он собирался отправить меня к своему брату и выбрал для этого крайне оригинальный способ. Он готовился к этому моменту, терпеливо ждал, а когда время пришло исполнил всё, что задумал. Возможно, он решил растянуть свою пытку или ему понравилось трахать меня. Я помню его лицо, перед тем как… на нём не отразилось ни единой эмоции. Он жестокое, безжалостное животное.
– Он не знал правды.
– Я не понимаю, вы оправдываете его? Сейчас скажете, что знай он всю правду, то не поступил так со мной. Что ж, возможно. Тогда его жертвой стала бы беременная Кисса. Такой как он и ребёнка не пожалел. Не я сделала из него чудовище, которое решило совершить самосуд. С его связями он мог наказать меня иначе, законным способом. Если вы думаете, что он о чём-то спрашивал меня, пытался что-то выяснить, скажу, что он произнёс ровно два предложения, описывая мою дальнейшую судьбу. За время нашего знакомства он доказал, что всегда держит слово.
– Сделай небольшой перерыв, прочувствуй разницу с таблетками и без них. – Произнёс Разумовский и вышел из кухни, потупив взгляд в пол. Так он делал, когда ему крайне что-то не нравилось и он понимал, что бессилен.
Я решила доказать Разумовскому, что без таблеток ничего не изменится, я не перестану быть новой собой. И первые дни это было действительно так, пока в одну из ночей я не смогла уснуть. У меня из головы не выходил наш последний разговор с доктором. Именно последний, ведь он не разговаривал со мной уже больше недели, что поначалу мне даже нравилось. Я спокойно могла погружаться глубоко в себя и переставать пытаться выкарабкаться из своего состояния. Только как несостоявшийся врач я понимала, что уже одной ногой в психушке. Мне снова пришлось реанимировать себя, только единственное, что я могла, это заставлять себя есть, ходить, перестать носить одну и ту же одежду, делать вид, что читаю книги. Быть подобием человека у меня получалось плохо. Я лежала в своей кровати, глядя в потолок, а слова доктора разъедали мой мозг своей навязчивостью. Я хотела узнать, что не узнаю уже никогда. Мне вдруг стало важно, что было бы, расскажи я своему палачу правду. Ведь можно было спрятать Киссу и после этого поговорить с ним. Для меня в худшем случае исход был приблизительно тем же. А для Киссы и её ребёнка? От мыслей голова начинала раскалываться. Рука сама потянулась в сторону тумбочки, где стояли таблетки.
Я оделась потеплее и впервые вышла за порог в одиночестве. Мне был нужен воздух. Много воздуха. Весь, что есть в этом лесу, чтобы выветрить из головы итоговую мысль, что возможно это я сделала из Кирилла насильника и стала первой жертвой проснувшегося в нём чудовища. Впервые в своих мыслях назвала его снова по имени. До этого дня несколько месяцев он был для меня мерзким животным. Я понимала, что мыслю трезво впервые за долгое время и мне больно от осознания того, что я возможно натворила. Информация о том, что Кирилла в своё время подозревали в похищении и изнасиловании трёх девушек, и что это действительно может быть правдой, тем более после того, как он продемонстрировал на что способен, не была для меня доказательством его вины, я не поверила в неё тогда, и что самое страшное до сих пор не верила. Больше поехать крышей невозможно, чем не верить в виновность этого человека, думая о нём, как о своей жертве.
С неба, сквозь густые кроны деревьев посыпались первые в этом году снежинки. Я стояла, подставив им лицо, чтобы не чувствовать слёз. Я никогда не узнаю наверняка, что было бы если. Я поступила так, как посчитала нужным, а он… Кирилл принял своё решение, вынес вердикт не разобравшись. Его намерение убить меня было твёрдым и обдуманным. Он не колебался ни секунды перед тем, как привести свой приговор в исполнение. Не я породила в нём эту темноту. Да, возможно, я её разбудила, но лучше я, чем Кисса.
Я всё стояла и стояла, пока доктор Разумовский не утянул меня в дом.
– Ты что? Тебе ни в коем случае нельзя сейчас заболеть. Ты толком не окрепла. – Ругал, стряхивая с меня снег прямо на пол прихожей.
– Вы тоже считаете, что я сама виновата в том, что со мной произошло?
– Тоже? – Доктор замер, глядя с беспокойством.
– Да, я только что пришла к такому выводу.
– Ника, я же просил тебя больше не пить таблетки. С ними ты совсем себя потеряешь.
– Я не пью их больше недели. Так что скажете?
– Чтобы поставить точный диагноз недостаточно знать один симптом. Необходимо собрать анамнез. Совсем мозги растеряла. Иди спать и не задавай мне больше глупых вопросов. – Недовольно толкнул в сторону моей спальни, после чего скрылся в своей комнате.
Той ночью я не спала. Я приняла решение выкарабкаться, чтобы найти ответ и навсегда обрести в нём покой, каким бы он ни был.
Глава 26
Я сидела на краю дивана в гостиной дома, в который меня привезли. Соглашаясь уехать с Виктором, я не думала, что он примет решение поселить меня у себя. Я вообще старалась не думать, чтобы не слететь с катушек, и не выставить себя в очередной раз ненормальной. В моём представлении у меня было отдельное жильё, принадлежащее ему или съёмное, но никак не его дом, где я стану гостьей. Ещё на входе я осознала, что в случае чего выбраться отсюда будет проблематично: высоченный забор, охрана с собаками по всему периметру, система видеонаблюдения, датчики движения и ещё куча наворотов, в которых я не разбираюсь. Особенно впечатлили собаки разных пород, которые смотрели на меня как на потенциальную добычу. Куся смело шипела на моих руках, приводя их в замешательство. Охрана на входе порывалась меня досмотреть, в результате чего я рефлекторно начала искать пути бегства, крепче прижимая к себе кошку. Виктор попросил Клима проводить меня в дом, а сам остался, как я поняла, на беседу с охраной, которая, судя по его тяжёлому взгляду, будет не из приятных. Клим оставил меня одну, буркнув «располагайся», как только я переступила порог. Не стала ни включать свет, ни пытаться изучить дом, ни убеждать себя, что не хочу сбежать. Пока эти стены напоминали ловушку, в которую я добровольно угодила. Зато Куся моментально почувствовала себя как дома, выскользнув из моих рук, и куда-то умчавшись. Наглое создание.
– Почему сидишь без света? – Послышался недовольный голос хозяина дома.
– Мне так больше нравится.
– Глупый детский ответ. – Виктор подошёл ближе и, взяв со стола пульт, включил свет. Комната моментально стала просторнее и дружелюбнее. – Так-то лучше. Чем недовольна? – Спросил неожиданно, вызвав неподдельную реакцию удивления, смешанного с замешательством.
– Я не недовольна. Это ведь ваш дом. Вы здесь живёте. Зачем привезли меня именно сюда?
Виктор сел на противоположном краю дивана, бросив пульт рядом с собой, облокотившись спиной на спинку, и запрокинув голову с закрытыми глазами назад.
– Я обещал тебе безопасность и защиту. А по причине того, что ты ничего не рассказываешь ни о себе, ни о своём обидчике, здесь для тебя самое надёжное место.
– Надёжное, по-вашему, это когда ни войти, ни выйти, под полным вашим контролем и в полном вашем распоряжении? – Я нервно косилась на Виктора, не решаясь смотреть прямо, скрывая своё напряжение. Ситуация становилась тревожной в чужих стенах, где я совсем одна, теперь наедине не только со своими страхами, но и неизвестностью.
Виктор усмехнулся на мои слова.
– Поздно ты спохватилась с вопросами. Скажу честно, что пока ехали, мысленно примерил тебя на свою жизнь. Ты не подошла.
– Слишком много задвигов?
– Нет. Дело не в этом. Мне шестьдесят, а тебе года двадцать два, двадцать три, не больше. Тебя хочется защищать и оберегать, а не трахать. Для последнего, при желании, у меня будет коллекция женщин по три на каждый день недели. – Виктор устало потёр лицо руками. Забыла, что из нас двоих большую часть пути спала только я. – Пожалуй, достаточно информации на сегодня, ты устала. Можешь выбрать любую спальню на втором этаже, кроме самой дальней, это моя, и отдохнуть. Готовить, как я понимаю, умеешь. Составь список продуктов и всего необходимого, Шмель завтра всё привезёт. Тебе придётся потерпеть несколько дней и не выходить за пределы этих стен, пока меня не будет.
– Вы думаете, что так мне будет проще привыкнуть? – Пыталась нащупать его истинные мотивы, рассматривая мужественный профиль, который за время поездки стал чуть грубее из-за появившейся щетины.
– Нет, я хотел пригласить тебя позже, когда решу все свои проблемы. – Виктор повернулся ко мне, приняв нормальное положение для разговора, поняв, что я не отстану. – В день нашей первой встречи приехал познакомиться с гениальной санитаркой и поблагодарить, сделав щедрое предложение. Клим рассказал, что у тебя проблемы, что кто-то обидел тебя, напустил тумана, заинтересовал, ещё до нашего знакомства я решил взять тебя под своё крыло. По моему плану после нашего знакомства ты должна была дождаться, когда я решу все свои вопросы, переехать в квартиру, специально купленную для тебя, и после того, как твой обидчик был наказан, навсегда забыть и о нём, и о нас, получив достаточную сумму, чтобы начать жизнь заново. Тогда на улице я не понял, что жду именно тебя, а должен был. Твоя реакция на незнакомые машины была говорящей, я бы даже сказал кричащей. После десятиминутного ожидания я спросил у Клима как ты выглядишь. Его описание наложилось на твою реакцию, сложившись в единый образ, который мне не понравился. Мы должны были уехать в тот же день. И уехали бы, если бы мои опасения насчёт тебя не подтвердились. Я понимал, что ты испугалась и исчезла. Следующим шагом в таких ситуациях является бегство. На работе ты так и не появилась, телефон не отвечал, в доме, где была зарегистрирована, ты никогда не жила и никто не знал, где тебя найти. Я всё больше убеждался, что не уеду без тебя. Ты не испугалась незнакомых вооружённых людей, не побоялась давать обещания Климу, растерялась, но не испугалась незнакомца в своём доме, но ты пришла в ужас от вида незнакомых машин. У тебя очень говорящие глаза. В них слишком много боли и страха для такого хрупкого существа как ты. У тебя сильный стержень, но кто-то его погнул и теперь ты не можешь принимать правильные решения относительно своей жизни. Ты не ошиблась, когда решила, что мы собирались увезти тебя силой. Мне не понять, почему ты не хочешь всё рассказать?
– Один человек уже замарал из-за меня руки в крови. Больше я этого не допущу. Мой преподаватель научил меня не совершать одни и те же ошибки дважды. Вы правы, я устала и должна выспаться. Если можно, распорядитесь, чтобы меня не будили. Я могу проспать несколько дней.
– Хорошо.
– Какие инструкции у ваших людей насчёт меня на случай, если вы не вернётесь? – Боялась спросить, но должна была.
– О тебе позаботится мой наследник.
Мне снился новый год. Спрятанная от мира, я жила без календаря. Мне с избытком хватало часов на руке, которые я никак не могла снять. Поэтому информация о наступлении праздника удивила меня. Доктор Разумовский с особой осторожностью ненавязчиво постарался намекнуть, что неплохо бы отметить.
К тому времени я уже спокойно смотрела на себя в зеркало. За прошедшие месяцы я набрала потерянный вес, на лице появились пухлые щёки и румянец. Я хотела перемен. Любых. Пусть даже во внешности. Чтобы занять руки и мозг экспериментировала с макияжем, превращая себя то в леди вамп, то в готическую женщину. Рассматривая набор косметики, выпрошенный у Разумовского, вспоминала детство, когда мы с Киссой добрались до маминой косметички и перепробовали всю её на себе. На лице Киссы я изобразила кошачью мордочку, она визжала от восторга. Нам тогда было весело. Нас потом, конечно, наказали, но это того стоило. Разумовский не одобрял моего нового увлечения, безуспешно продолжая уговаривать сесть за учебники, практически силой впихивая в меня знания при малейшем поводе. Я сопротивлялась. Иногда демонстративно затыкала уши или отобрав очередную книгу бросала её в печь. Тогда доктор пошёл ва-банк, заменив обычные учебники на редкие издания. Жечь их рука не поднималась. Только вот Разумовского я начинала ненавидеть за его настойчивость. Потом я вспомнила, что он хирург, настоящий, истинный, прирождённый и моё упорство развито не так хорошо, как у него. Приходилось делать вид, что слушаю и понимаю его, лишь бы отстал ненадолго. Делать вид получалось неважно, ведь я не просто всё понимала, а моментально запоминала. Ещё никогда мой мозг не работал так хорошо. Я сопротивлялась знаниям, которые усваивались против своей воли, но даже в те редкие моменты, когда Разумовского не было рядом и царила полная тишина, в моей голове бесконечно проходили лекции.
Я начала проводить меньше времени в стенах дома, старалась не попадаться на глаза доктору, практически ломая себя, заставляла мозг думать о чём угодно только не о медицине. Моим другом стал самоучитель немецкого. Увидев его, вспомнила, что могла сейчас находиться в Германии, работать и учиться. Только Ирбис нашёл бы меня и там. Доктор Разумовский ошибался, думая, что со временем Барский изменится. Теперь точно нет. По ночам, пытаясь избежать очередного сновидения, где он терзает моё тело, а я позволяю это делать, пыталась найти путь развития событий, при котором смогу вернуться обратно. Проигрывала в голове множество вариантов, одним из которых была встреча с Ирбисом. Сколько должно пройти времени? Поговорить с ним лично, по телефону, или написать письмо? Что сказать? Продолжить врать или рассказать всю правду? Что от него ожидать в результате? Какой вердикт он вынесет мне в этом случае? Ради шанса вернуться к прежней жизни я была готова пережить свой кошмар снова или не жить вовсе. И как только во мне зарождались зачатки смелости, я вспоминала, что есть ещё Кисса и её ребёнок. Врать я больше никогда и никому не хотела, а у чистой правды были тяжёлые побочные эффекты.
Погрузившись в себя, упустила момент, поздно поняв, что доктор Разумовский исчез. За всё время нашего пребывания в этой глуши он не уезжал дольше, чем на пару дней, а прошло уже три. Связи с ним у меня никакой не было, а где его искать я понятия не имела. Именно в этот момент поняла, насколько беспомощна, поняла, что разучилась самостоятельности, а ещё насколько мне страшно даже представить себя снова среди людей, где я могу натолкнуться на Ирбиса. Я не осознавала степени своего страха именно до этого момента. Не знаю почему мой разум так сработал, но он решил, что ему просто необходимо перечитать все книги и учебники, всю медицинскую литературу в доме. Только это занятие успокаивало меня, не давая поддаться отчаянию.
Меня вырвал в реальность хруст снега за окнами. Мозг сразу выдал множество вариантов кто это может быть. И сразу же в несколько раз больше вариантов развития событий. Я замерла сидя на полу с книгой, уставившись на дверь. Шаги перестали быть хрустящими и теперь издавали характерный стук и скрип от давления на паркет, становясь всё громче. Мой взгляд остановился на одной точке. Дверь медленно открылась и в комнату вошёл доктор Разумовский, а я наконец выдохнула всё напряжение, которое скопилось за время его отсутствия. Книга выпала из рук, когда я встала, чтобы подойти к нему и крепко обнять и не отпускать, пока не осознаю, что он реальный, а не галлюцинация и я не сошла с ума.
– Расскажете, где вы пропадали? – Начала разговор, заваривая горячий чай.
Доктор неодобрительно рассматривал бардак, который образовался за время его отсутствия, в виде разбросанных повсюду книг. А потом резко переменился в лице, хитро ухмыльнувшись.
– Неужели всё прочитала? Значит, нужно почаще пропадать.
– Не надо! – Восприняла его шутку всерьёз и запаниковала.
– Спокойнее. Я сам не знал, что так задержусь. Я был в столице.
Я застыла, стоя спиной к собеседнику, ожидая продолжения рассказа.
– Он уехал. В Америку.
– По-вашему меня должна обрадовать эта новость? – Спросила так и не двигаясь, сразу поняв о ком он говорит.
– Да. Хотя бы потому, что он точно не ищет тебя. Никто не ищет.
Я услышала не то, что пытался донести до меня Разумовский. Мой мозг зацепился за другое.
– Ирбис искал меня? Искал даже после того, как ему отдали мой прах? – Спросила резко обернувшись.
– Да. Но не потому, что не поверил в твою смерть, а потому, что отрицал её. Его место в городе занял другой человек, поэтому скорее всего вернётся он не скоро.
– Не имеет значения, где он сейчас или где сейчас я. – Я села за стол, поставив чашки перед доктором и собой. – Только то, где мы будем, когда встретимся.
– Почему ты так уверена, что ваша встреча состоится?
– Она неизбежна. У меня было достаточно времени, чтобы всё обдумать. Так больше не может продолжаться. Не хочу возвращаться в реальный мир, но это необходимо. Если не сделаю это сейчас, когда во мне есть подобие решимости, то вряд ли отважусь снова.
– Вот и отлично. До нового года осталась пара дней, можно выбраться за покупками. – Доктор радостно потёр ладонями, хитро прищурив глаза.
– Как пара дней? – Зачем-то посмотрела в окно, будто там должна неоновыми цифрами светиться дата.
– Вот так. – Доктор весело развёл руками. – Завтра и приступим к изучению местности.
Я сидела под наряженной ёлкой рассматривая ей снизу вверх. Из глаз неконтролируемо и непрерывно текли слёзы, которыми были обкапаны все игрушки и ветки дерева. Доктор ко мне уже не подходил и оставил попытки накормить таблетками. Понимала, если проглочу хоть одну, просижу на них до конца своих дней. Уж лучше в лапы к Ирбису.
Мы действительно выбрались к людям. Поначалу всё было стандартно. Я боялась, что буду шарахаться от каждого незнакомца, но ничего подобного не произошло. Я была Никой, ходящей по магазину, набирающей в корзину продукты для праздничного стола. Всё крайне стандартно. Застыла у полок с конфетами. Именно те, что приглянулись мне, стояли на самой верхней полке. Потянулась на носочках, чтобы достать, но ничего не получалось.
– Давайте помогу. – Послышалось за спиной, и чьё-то массивное тело соприкоснулось с моим в движении вверх к моей цели.
В голове будто сработал какой-то тумблер. В ушах появился шум, перед глазами чёткое изображение рассыпалось на множество разноцветных точек. Я инстинктивно ухватилась за одну из полок, чтобы не упасть. Я ещё не понимала, что со мной происходит. Первый раз из множества последующих. Руки незнакомца легли мне на плечи, возможно он что-то говорил, спрашивал, но я уже не соображала, испытывая на себе острые грани нового состояния. От чужих прикосновений тело начало колотить и страх подпитывал это состояние. Я не отключилась, но и будто в сознании не была. Пришла в себя, когда доктор Разумовский плеснул мне в лицо ледяную воду из-под крана в уборной магазина. Он смотрел на меня, а я на нас обоих в зеркало. Такими бледными, какой в тот момент была я, бывают только покойники. Он молчал, и я молчала. Оба знали медицину и понимали, что только что со мной произошло. И не нужны были никакие дополнительные проверки и исследования.
Окончательно расклеилась и расплакалась я уже в доме, наряжая ёлку. Мне нужно было что-то делать, занять себя, чтобы не потянуло на самоубийство. Невыносимая мысль насколько много Ирбис во мне после себя оставил, насколько раскурочил, вызывала тошноту. Внутри меня поселилось то, что я не могла контролировать. Невидимые шрамы, оставленные Ирбисом глубоко внутри, заявили о себе, отняв последнюю надежду на нормальную жизнь.