Текст книги "Путь к себе"

Автор книги: Елена Купцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Вошел Зак в сопровождении круглолицей женщины с милой ямочкой на подбородке. Славная такая сутенерша. «Я делаю успехи, – подумала Лика с изрядной долей яда. – Начинаю видеть простых, симпатичных людей в своих тюремщиках».

– Вот познакомься, Светла, твоя новая подопечная Лика. Подготовь ее для Георгия, чтобы в лучшем виде. Эротики побольшее, красный рот, мушку, ну не мне тебя учить.

– Ясен пень, блин, чтоб клиент заторчал с пол-оборота.

– Говорок вполне среднерусский, – подумала Лика. – Неужели землячка?»

– Не без печали прощаюсь с тобой, моя прелесть, – пропел Зак. – Но как знать, может, еще свидимся.

Он попытался чмокнуть ее в щечку, но Лика вовремя отстранилась. Перебьется, скотина. Оставшись наедине со Светлой, Лика прошлась по комнате, попробовала отодвинуть портьеру, но та оказалась намертво закрепленной.

– Ты что, из тех, кто надеется убежать? – подала голос женщина. – Дохлый номер, поверь, только хуже будет.

– Куда уж хуже.

– Как сказать. Тебя почему-то хозяин подложить Георгию, очень приличный вариант. Но блин, странно, как ни крути.

– Это почему же?

– Да старовата ты для него. Тебе лет 25, так? А он предпочитает конфеточек лет по семнадцать, чтобы глазки пуговичками, да щечки розочками. А у тебя по глазам видно, что баба с мозгом.

– Спасибо. Может, мужик меняет ориентацию? Ну, я имею ввиду, что-то у него произошло в жизни этакое, что вкусы изменились.

– Может, ты и права. К нему дочка из России приехала, с бухты-барахты, грех молодости. Меня приглашали один раз ей прическу делать. Красивая, ничего не скажешь, натуральная блонда, фигура что надо, а глаза, не поверишь, фиолетовые.

– Как фиалки? – «Отсюда и Виолетта, – подумала Лика. – Надо будет запомнить». – Я где-то читала, что у Лиз Тейлор такие глаза. Ты «Клеопатру» смотрела?

– Три раза. Обрыдалась вся, блин, помнишь, когда она руку в корзину со змеей кладет? Так вот дочку эту Виолетта зовут, по-болгарски Тиминушка, фиалочка. Мы с ней хорошо потрепались, пока я ей прическу делала. Так вот ей как раз девятнадцать.

– Ну вот, видишь. Жутковато, видно, стало мужику с молоденькими трахаться, вес равно как с дочкой.

– Ну, ты загнула!

Лика только плечами пожала.

– А у тебя выговор знакомый. Светла. Ты откуда?

– Да какая я Светла! Это меня местные так кличут, сподручнее им. Светка я. Парикмахер и визажист.

– Звучит. Небось, раньше работала в салоне красоты в Москве, да?

– Почти. В Кратове. Это…

– Ох, да знаю я! – воскликнула Лика. – У нас там дача. Маяковского, 18. С ума сойти, как мир тесен! Может, я у тебя стриглась когда-нибудь или у подружек твоих. Кстати, парикмахерская твоя раскрутилась до небес. Построили новое красивое здание напротив станции, кирпичное, со всеми современными прибабахами, дизайн и все такое. Этим летом открылись. И, похоже, девочки не бедствуют.

– Чума! – Светка заулыбалась, отчего на пухленьких ее щечках тоже появились ямочки. – Землячка, значит. Во, блин, дела!

– Как тебя сюда занесло?

– Нужда заела. В середине девяностых полный пролет был в делах. Денег почти не платили, клиент залег на дно. Мы только и делали, что друг друга стригли, чтобы квалификацию не потерять. Ну, тут и подвернулась работенка. Тогда девочки наши с родных советских просторов косяком в Европу подались. Если уж собой торговать, то лучше там, где больше платя…, верно?

– Резонно.

– Ну, вот я их обслуживаю, в смысле помыть, постричь, подкрасить. Пока еще никто не жаловался.

– А не жалко дурочек?

– Жалко не жалко, а меня кто пожалеет? У меня мать пенсионерка и сыну двенадцать лет. Мужик мой почти сразу, как сын родился, хвостом вильнул и – поминай, как звала. Всю жизнь как белка в колесе, и баба, и мужик.

– А не боишься на грязные деньги жить? Все-таки, как ни крути, а недобрым делом вы все тут занимаетесь. Людьми, как скотом, приторговываете.

– Ты не очень-то! – запальчиво, но как-то неуверенно воскликнула Светка. – Деньги они и в Африке деньги. – А я свои честно отрабатываю.

– Про карму не слышала? Все, что мы думаем, делаем, чувствуем, собирается, как в копилку, и формирует нашу судьбу. И не только нашу, но и детей и даже внуков. О сыне бы подумала. И помогла бы мне отсюда потихоньку смыться, а?

– Э-э, блин, об этом ты и думать забудь. Здесь все так обложено, что и мышь не проскочит. Ладно, что-то мы с тобой заболтались. Пора собираться. Клиент ждет.

После душа и легкого массажа с ароматным маслом Светка усадила Лику перед зеркалами и принялась над ней колдовать. Высушила волосы, сделала маникюр и педикюр, покрыла ногти легким бесцветным лаком.

– Как думаешь? – нарушила она вдруг повисшее в комнате молчание. – Не будем особенно наворачивать и сделаем из тебя не женщину-вамп и не секс-бомбу, а юную деревенскую простушку. Лет этак семнадцати. – Она повернула Лику перед зеркалом туда-сюда, пристально всматриваясь в ее отражение в зеркале – Если ограничиться розовой и бежевом перламутровой гаммой, эффект гарантирован.

– Думаешь, наш новоиспеченный папаша… – Лика многозначительно подняла брови. – Спасибо на этом. Слушай, Светка, что ты еще узнала про эту Виолетту? Может, фамилию или где жила в России?

– Ладно, блин, пользуйся, пока я жива. Вдруг и правда пригодится, хотя я немного успела узнать. Как это… меньше знаешь, лучше спишь. Зовут ее Виолетта Полякова, жила в Москве, в Чертанове, на Балаклавском проспекте. Там еще Битца рядом, парк, верховая езда и все такое. Потом мать ее умерла от сердечного приступа, и девонька подалась к отцу в Болгарию. Да вот только показалось мне, что она не очень-то и счастлива от такого поворота в судьбе. Одна как перст, ни друзей, ни тусовки, все одно, что в тюрьме.

– И чем она спасается, интересно?

– Рисует. Слушай, рисует, блин, классно. За три минуты набросала карандашом мой портрет – как живой вышел. – И. подумав, добавила: – Ты с Георгием поговори, ной, проси. Мне кажется…

Но закончить она не успела. Их прервал стук в дверь. Провожать Лику до машины Светка, естественно, не пошла, только обняла неловко за плечи и вытолкала на лестницу, где ее ждал один из охранников. Ей опять завязали глаза, посадили в машину и повезли.

Часть III. Виолетта

День стремительно угасал. В распахнутые окна струился одуряющий аромат роз. Свежий ветер с моря не принес облегчения. Наступило самое нелюбимое им время суток. Сумерки, серая обволакивающая муть, когда в каждом звуке чудится что-то зловещее, а каждая тень таит угрозу. В такие минуты он старался не быть один, но сегодня сама мысль о том, чтобы пару нарушить уединение, казалась ему невыносимой.

Произошло то, что никогда не должно было произойти. Она все видела. Виола. Тиминушка. Дочь. Он как раз почувствовал приближение долгожданного оргазма и судорожно вцепился в волосы стоящей перед ним на коленях обнаженной девицы. Другая, извиваясь, трясла перед его лицом гигантскими грудями размером с хорошую дыню, а он все пытался поймать губами ускользающий пунцовый сосок. Откуда-то сзади доносились неистовые стоны. Атанас в своем репертуаре.

Он скорее почувствовал, чем услышал прерывистое: «Папа!» Она стояла в дверях, такая хрупкая, беззащитная. В широко открытых глазах цвета лесных фиалок стояли ужас и боль. Но он ничего уже не мог изменить. Извержение вулкана, раскаленная лава, захлебывающаяся девица у его ног. Когда он пришел в себя, дочери в комнате уже не было. Он отпихнул от себя ставшее сразу же ненужным тело и, на ходу натягивая халат, бросился за ней. Наверху, в комнате дочери, щелкнул замок.

Он нерешительно подергал ручку ее двери, вполголоса позвал:

– Тиминушка, девочка моя!

Тишина. Ни звука. Да и что он может сказать ей сейчас? Что все в жизни повторяется? Что двадцать лет назад точно в таком же недвусмысленном положении его застала в подсобке бара ее мать? Он тогда потерял ее навсегда. Она уехала, чтобы никогда больше не вернуться. Теперь он этого не допустит. Дочь слишком дорога ему.

Да и нечего ему опасаться. Вилла надежно охраняется. Мышь не проскочит, не то, что девятнадцатилетняя девушка. А завтра он поговорит с ней, постарается ей все объяснить. Она уже не ребенок, должна понять, что ее отец еще не стар и зов естества еще силен в нем. Она поймет, должна понять, не может не понять.

Лоб налился свинцом, руки мелко задрожали. Он отхлебнул виноградной ракии прямо из бутылки и откинулся на спинку кресла.

Что-то серьезно разладилось в его жизни, и это что-то требовало немедленного анализа и переосмысления. Всерьез все началось с того злополучного вечера, когда дверь его кабинета открылась и Атанас ввел в комнату хрупкую девушку с двумя смешными косичками но плечам. Он не сразу понял, что это и есть та «ночная бабочка», которую ему настоятельно рекомендовал Матадор. «Он совеем уже выжил из ума и потерял чувство реальности, – раздраженно подумал Георгин, всматриваясь в полумраке в ее тонкое белое лицо с насмерть перепуганными глазами. – Скоро начнет вербовать свою клиентуру по детским садам. Такую может захотеть только законченный педофил. Бр-р-р!»

– Убери ее, Атанас, и скажи Матадору, что я не выношу таких идиотских шуток.

– Не будете возражать, хозяин, если я с ней чуток потолкую? По-свойски?

– Делай что хочешь.

Атанас осклабился и положил свою здоровенную, волосатую лапищу на тонкую беззащитную шейку девушки:

– Пошли, киска.

Она вдруг неожиданным гибким движением поднырнула под его руку и подбежала к Георгию. В зеленых глазах ее плескался страх, губы дрожали.

– Господин Столаров! Георгий! Выслушайте меня, пожалуйста. Только пусть он, – она мотнула головой в сторону Атанаса, – пусть он уйдет. Пожалуйста, прошу вас! Умоляю!

Столаров мотнул головой Атанасу – мол, выйди. Тот чуть замешкался у двери, но Георгий подстегнул его нетерпеливым жестом.

– Садись. – Он показал ей на кресло перед столом. – В ногах правды нет, так, кажется, будет по-русски. Ты ведь русская?

– Да, да! – Девушка затрясла косичками. – Произошла чудовищная ошибка. Я – подруга Виолетты, Тиминушки. Меня зовут Лика. Она меня пригласила погостить. Я приехала из Москвы и вот… – Огромные зеленые глаза девушки вдруг затуманились слезами, горло резко дернулось.

Георгий сидел как громом пораженный, не веря своим ушам.

– Тихо, тихо! Повтори, что ты сказала. Ты – подруга Тиминушки?

– Да. Мы в Москве рядом жили, вместе учились в школе в Чертанове. Ну, там, на Балаклавском проспекте. Вместе ходили кататься на пони в Битцу. Виолетка еще рисовать ходила в художественную школу. Она так здорово рисует, правда? – Лика тараторила без умолку, стремясь совсем уж сбить его с толку, чтобы никаких лишних вопросов. – Я так ею горжусь, всегда гордилась. Мы такие были две подружки, зеленоглазка, – она умильно посмотрела на Георгия и захлопала ресницами, – и фиолетовоглазка. В школе сидели за одной партой.

Лика остановилась, чтобы перевести дух. Не перебрала ли она?

– Почему она мне ничего не сказала? – спросил Георгий.

– Постеснялась, а может быть, побоялась, что откажете. Я не знаю, честно. Она мне прислала имейл через Интернет, что соскучилась до чертиков, что ей здесь немного одиноко, что не хватает старых подруг, а новых еще нет. И еще написала, что папочка очень часто занят.

Она очень тонко выделила слово «папочка», чтобы он получше понял, как его дочурка к нему относится и как ей бывает тяжело одной. Георгий среагировал именно так, как она и планировала. Взгляд его совсем растаял, улыбка смягчила резкую и жесткую линию пб. «По-моему, сработало, – ликуя, подумала Лика, на всякий случай, занавешивая глаза длинными ресницами. – Кажется, все переборы, и натяжки пока проходят незамеченными. Господи, помилуй!» Однако Столаров превзошел все сс самые смелые ожидания. Он снял трубку с одного из телефонов, стоящих на столе, и произнес несколько слов по-болгарски, которые Лика поняла как «Позовите сюда Тиминушку». «Держись, девонька, – сказала она себе. – Сейчас главное – точно сыграть».

Она услышала за спиной звук открываемой двери и резко обернулась. В комнату вошла тоненькая девушка с золотистыми волосами, затянутыми на затылке в конский хвост. На ней были футболка и старенькие джинсы, а поверху фартук, весь перепачканный краской. Она на ходу вытирала руки полотенцем.

– Вот и я, Джи Джи. Ты звал?

Лика сорвалась с кресла и с криком «Виолетка!» бросилась к ней на шею.

– Помоги мне, умоляю, иначе я пропала, – прошептала она еле слышно прямо в ухо девушке, продолжая бурно обнимать ее. – Меня зовут Лика, Лика Орлова. – И громко: – Ой, Виолетка! Это на самом деле ты! – И тихо: – Я – твоя подружка из Москвы. Ты меня пригласила. Спаси!

– Ну, девчонки, – раздался голос Георгия, – ну, позабавили старика. Тиминушка, зачем такая конспирация? Могла вполне легально подружку пригласить.

– Пап, я не уверена была, что можно, а потом Лика не сообщила, когда точно приедет. Я ее ждала не раньше чем через месяц.

– А у меня через месяц практика в институте, поэтому я решила сейчас. Потом горящая путевка подвернулась и все такое, – самозабвенно врала Лика.

– Ты всегда была легкая на подъем, – заметила Виолетта. – Ой, ты испачкалась!

– Прямо как в добрые старые времена! – воскликнула Лика. – Вечно ты ходила то в краске, то в туши.

– А помнишь, как мы Марьяшин журнал тушью залили, и ей пришлось переписывать, и она про половину наших двоек по физике не вспомнила.

Девушки разразились дружным заливистым смехом. Глядя на них, Георгий тоже рассмеялся, хотя не понимал и половины того, что они говорили. Он давно уже не видел Тиминушку такой беззаботно счастливой. В последнее время она редко улыбалась, а у него все духу не хватало расспросить сс о причинах.

– Пап, можно, мы пойдем ко мне? – попросила Виолетта. – Мы так давно не виделись. Столько всего нужно друг другу рассказать. Правда. Лик?

– Угу.

– Конечно-конечно. Увидимся за завтраком. Комнату для Лики сейчас приготовят.

– Не надо, пап. Давай оставим это на завтра. А сегодня мы переночуем у меня.

Они шептались почти всю ночь. Лика во всех подробностях рассказала Виолетте обо всем, что с ней произошло. Ис обошла вниманием и тот факт, что Столаров, похоже, местный авторитет. Виолетта только тяжело вздохнула. Она уже начала подозревать что-то подобное: дом, похожий на крепость, громилы-охранники и то, как уклончиво отвечал Георгий на все ее расспросы о его работе.

– Что будешь делать? – спросила Лика.

– Посмотрю еще, не знаю. Он у меня один на целом свете. Я ему нужна. И он мне.

– Знаешь, у меня создается впечатление, что он тебя приватизировал. Живешь в четырех стенах, словом перекинуться не с кем. Как хочешь, а это ненормально.

– Ты-то что собираешься делать?

– Мне надо линять, и чем скорее, тем лучше. Каждая минута на счету.

Ему спилось что-то ужасное, липкое и тяжелое. Оно село ему на грудь, просто село, но от этого в сердце змеей закрался холодный ужас, от которого парализовало тело и волю. Он корчился на кровати, как раздавленная лягушка, судорожно ловил разинутым ртом воздух и никак не мог проснуться. Знал, что спит и видит кошмар, но проснуться никак не мог.

Спасла его, как ни странно, Виолетта. Он проснулся от того, что она трясла его за плечо и кричала прямо в ухо;

– Джи Джи! Папа! Проспись! Да проснись же, ради Бога!

– Что?! Что?! Что такое? – Георгии вскочил, всклокоченный и красный, так и разя вчерашним перегаром. – Где? Что?!

– Пап, это я, Тиминушка. Случилось что-то ужасное. Ликина сестра только что прислала сообщение по Интернету, что у них сгорела дача, а на даче сгорел ее отец. Кошмарная трагедия! И еще собака сгорела, да! Лике нужно срочно лететь в Москву, срочно! Дай скорей машину. И денег.

Она тараторила без умолку, а Георгий все никак не мог до конца проснуться, тряс головой, но легче не становилось. Дал бы кто-нибудь воды.

– Воды… – простонал он.

– Сеичас-сейчас, пап. Ты только распорядись. Это очень, очень срочно.

Георгий отдал необходимые распоряжения, после чего его сразу же оставили в покое. Он провалился обратно в тяжелый тягучий сон, глубокий, как пропасть.

* * *

Решение пришло внезапно. Бежать из этого дома, и немедленно. Завтра будет поздно. Придется выслушивать бессвязные объяснения отца, делать вид, что ничего не произошло. Она снова увидит наглую ухмылку на лице Атанаса, верного Санчо Пансы ее отца, который не раз уже намекал ей, что имеет на нее виды и дело совсем за малым. Если это правда, то лучше уж наложить на себя руки. Перед ее глазами возникло его огромное мускулистое тело, сплошь покрытое черными волосами. Она на миг представила себя на месте той девушки, почувствовала его лапы на своем теле, услышала его хриплое рычание. Спазм перехватил горло. Нет, нет! Бежать, и немедленно! Как Лика, без оглядки.

Виолетта быстро побросала в рюкзачок кое-какие вещи, сгребла, не глядя, свои нехитрые драгоценности из шкатулки и рассовала их по карманам. Денег все равно нет, так хоть это. Все дорогие украшения, которые дарил ей отец, остались лежать нетронутыми в ящике туалетного статика.

Повязав голову платком, чтобы хоть как-то прикрыть свои роскошные золотистые волосы, Виолетта подкралась к двери и прислушалась. Вроде все тихо. Она приоткрыла дверь и выскользнула на лестницу. Никого. И все лампы потушены. Какое счастье! Она бесшумно заперла дверь на ключ, спустилась вниз и притаилась за раскидистой пальмой в кадке.

Из-за дверей в малую гостиную доносился смутный говор. Виола узнала хриплый голос Атанаса, остальные голоса принадлежали женщинам. Наверное, тем самым. Она затаила дыхание и вся обратилась в слух.

– Почему такая спешка? Ты же говорил, что нас снимают на целую ночь! – В голосе женщины слышались визгливые нотки.

– Не заводись, крошка! Вам и заплатят, как за ночь. Да еще накинут за моральный ущерб! – Атанас громко захохотал в восторге от своей шутки.

– Все о порядке, Ани. Атанас – надежный мужчина, – вмешался другой женский голос, нежный и певучий, – Он никогда еще нас не обманывал.

– И то верно, крошка!

Дверь распахнулась, и все вышли в холл. Виолетта съежилась в своем укрытии.

– Господи, как здесь темно!

– Ничего, потерпите, девочки. Машина сейчас будет. А я пока схожу за деньгами. – Атанас исчез за дверью.

– «Надежный мужчина», – свистящим шепотом произнесла одна из женщин. – Скотина он, твой Атанас, вот он кто! У меня после него все тело в синяках и внутри все горит, как от каленого железа. – В голосе женщины послышалось рыдание.

– Успокойся, Стефа. Я ведь его не первый день знаю. Но что еще я могла ему сказать?

Виола выскользнула из-за пальмы и подошла к ним:

– Умоляю вас, помогите мне. Это вопрос жизни или смерти.

– Да ты кто вообще такая?

– Ты что, не видишь? Такая же девка, как и мы.

– Погодите, а может, она воровка? Надо сказать Атанасу.

– Заклинаю вас, не делайте этого! Меня здесь держат насильно. Вы – моя единственная надежда! Помогите мне уехать с вами.

– А что, неплохо было бы насолить Атанасу, – мечтательно проговорила одна из женщин. – Кроме того, мы ничем не рискуем. В случае чего, она сама к нам подсела, а мы и знать ничего не знаем.

– Ох, погорим, девки! Пропадем ни за грош! Атанас нам такого не спустит.

– Не волнуйтесь, я в долгу не останусь. Вот, возьмите. – Виола вложила ей в руку толстую цепочку. – Золотая.

– Так я тебе и поверила, – неуверенно проговорила женщина, пряча тем не менее цепочку в карман.

– Ладно, девки, кончаем базар. Мы ее не знаем и в упор не видим.

Раздался звук приближающихся шагов. Виола быстро уступила за пальму. Массивная фигура Атанаса заполняла дверной проем.

– Эй ты, грудастая, подойди-ка сюда!

Та нерешительно приблизилась. Атанас грубо обхватил ее одной рукой, а другой полез за вырез платья.

– Какая телка, с ума сойти! Жаль, что ты мне сегодня не досталась, я бы тебе показал. Ничего, как-нибудь в другой раз. – Он сунул ей в руку пачку банкнот. – Тут на всех. Только не передеритесь.

Он распахнул входную дверь.

– Эй, Станчо, забирай девок. Отвезешь на то же место, где взял, да так, чтобы никто не видел.

Он развернулся и скрылся в доме. Машину, большой «форд-пикап», быстро подогнали к самому дому. Женщины потянулись к выходу. Виола незаметно присоединялась к ним. Когда они садились в машину, она услышала, как один из охранников сказал:

– Слушай, по-моему, их было трос, а не четверо.

– А ты что, считал? – хохотнул тот.

– А хоть бы и считал!

– Не лезь не в свое дело. Атанас этого не любит, сам знаешь. Сказано всех забирать, значит, так тому и быть.

Виола торопливо юркнула в машину и захлопнула за собой дверцу. Только бы они ее не узнали! «Господи всемогущий! Пресвятая Дева Мария, всемилостивая заступница! Умоляю вас, сжальтесь надо мной, сделайте так, чтобы они меня не узнали!» Так молилась про себя Виола, а сама пригибала голову пониже, чтобы водитель не разглядел ее лица. Ее спутницы тоже притихли и думали каждая о своем.

Вскоре вокруг заплясали веселые городские огни. Машина быстро проскочила ярко освещенные центральные улицы, запруженные веселой, праздной толпой отдыхающих и горожан, свернула в темный переулок и резко остановилась. Их молчаливый водитель, не оборачиваясь, резко бросил через плечо:

– Приехали. Выметайтесь!

– А вот грубить как раз совсем не обязательно, – рассудительно заметила красавица Стефа. – Сам же к нам прибежишь, когда приспичит. Или тебе не по карману?

– Шлюха!

Они еле успели выскочить из машины, как он дал по газам и скрылся из виду. Две девушки отошли к фонарю, одиноко торчавшему у перекрестка, и принялись считать полученные деньги. Стефа осталась рядом с Виолой. Она пристально вглядывалась в темноту, грудь ее бурно вздымалась. Когда она заговорила, Виола не сразу узнала ее голос, столько в нем было еле сдерживаемой ярости.

– Скоты! Какие же они все грязные скоты! – Она быстро повернулась к Виоле: – Знаешь, я рада, что мы помогли тебе сбежать оттуда. Хоть какое-то удовлетворение… Постой, я же тебя видела.

Она протянула руку и сдернула с Виолы платок. Золотистые волосы рассыпались по плечам.

– Ну конечно, это была ты. Там, в той комнате, где мы все разминались. Ты неожиданно вошла, а потом хозяин погнался за тобой, и нас спровадили.

– Кто? – недоумевая, спросила Виола.

– Хозяин. Тот, что постарше. Я не знаю, как его зовут, но Атанас ему говорит «хозяин».

«Его зовут Георгий Столаров, и он мой отец», – чуть не сказала Виола, но вовремя прикусила язычок.

– Ладно, не хочешь, не говори. Я не любопытна, – миролюбиво заметила Стефа.

– Эй. Стефа, иди сюда, – позвали ее подруги. – Посмотри, сколько мы сегодня намолотили.

Стефа схватила Виолу за руку и потащила за собой к фонарю.

– Ого, вот это щедро. И всего за пару часов! Подфартило так подфартило. Кстати, не слабо ли нам, девушки, отстегнуть кое-что и ей. – Она мотнула головой в сторону Виолы.

– Это еще, с какой радости?

– А с такой, что если бы не она, мы бы до сих пор еще там кувыркались.

– Вот и отстегивай сама, если ты такая добрая.

– И золотишко её, которое ты прикарманила, тоже верни.

– Нет-нет, – запротестовала Виола. – Не надо. Вы помогли мне. Это ваше.

– Странно она как-то говорит, – заметила Ани. – Вроде по-болгарски, а вроде и не совсем.

– Это называется акцент, – важно проговорила Стефа. – Ты что, иностранка?

– Вроде того, – призналась Виола. – Наполовину.

– Не знаю, как вам, а с меня на сегодня хватит, – неожиданно подала голос их молчаливая подружка. – И поверьте моему чутью, чем меньше мы будем о ней знать, тем лучше. Чао!

Она резко повернулась па каблучках и зашагала прочь. Ани последовала за ней. Стефа прошептала на ухо Виоле:

– Езжай на Золотые Пески. Там полно народу. Так затеряешься, что никто не сыщет. – Сунула ей в руку несколько бумажек и побежала догонять подруг.

– Джи Джи, – донесся до него тихий голос, легкий, как дуновение ветерка. – О, Джи Джи, как я люблю тебя!

Георгий замер, боясь пошевельнуться, чтобы не спугнуть ее. Всем своим существом он ощущал ее присутствие. Нежное прикосновение пальцев к своему лицу, шелковистость волос. «Я схожу с ума», – промелькнуло у него в мозгу.

– Регина, Регина, не исчезай, – умоляюще прошептал он, протягивая вперед руки. – Я не могу без тебя.

Тишина. Шум моря за окном. Георгий открыл глаза. В комнате никого не было. Он обхватил голову руками, и картинки далекого прошлого ожили в памяти, красочные, как наяву.

В то лето он работал барменом в модном баре «Гларус» на Золотых Песках. Красавец Георгий, всеобщий любимец. Выгоревшие от солнца светлые волосы, широкая белозубая улыбка на загорелом лице. В его смену в бар набивалось вдвое больше народу, чем обычно, чтобы посмотреть ослепительное шоу, которое он устраивал за стойкой. Бокалы искрились и порхали, прямо из воздуха ткались немыслимые коктейли, чаевые лились рекой, женщины гроздьями вешались на шею. Фортуна благоволила к нему. И тут появилась она, тоненькая девушка с детскими плечиками и остренькими ключицами. Регина Полякова. Русская, студентка из Москвы. Он так до конца и не понял, каким ветром ее занесло в Болгарию. Каприз судьбы. Он ни слова не знал на русском, кроме «привет» и «спасибо», еле-еле мог объясниться по-английски. Но она взглянула на него своими неописуемыми фиалковыми глазами и словно молнией испепелила. Регина, его маленькая русская царевна. Она потом говорила ему, что с ней в ту минуту произошло то же самое. Удар молнии! Любовь!

Господи, как же они любили друг друга! Каждый вечер он тайком пробирался к ней в номер, и они ласками доводили друг друга до исступления. Он был ее первым мужчиной. С каким самозабвением она отдавала ему всю себя без остатка. Стихия, сказка, сон! Он уходил под утро с диким желанием вернуться и снова прикоснуться губами к ее коже, услышать ее тихий шепот-вздох: «О, Джи Джи, как я люблю тебя?»

Они потеряли всякую осторожность. Он никак не мог объяснить ей, почему им нельзя любить друг друга в открытую. Она внимательно слушала его сбивчивые объяснения, качала головой и смотрела на него недоумевающими глазами. «Мы же свободны. Мы никому не причиняем зла». Свободны! Какая чудовищная нелепость! Наивная чаленькая Регина.

Однажды Георгия вызвал к себе директор бара. Ему совсем не хотелось идти, тем более что он знал, о чем пойдет речь. Eщe до встречи с Региной Георгий спал с его дочерью. Она была по уши влюблена в него и вбила себе в голову, что он должен на ней жениться. Папаша ничего не имел против. Он был влиятельным человеком в своих кругах и, по сведениям Георгия, имел значительные финансовые интересы в подпольном бизнесе. До того как в его жизнь нежданно-негаданно ворвалась Регина, Георгий не без интереса обдумывал этот вариант, но теперь ему и помыслить об этом было противно,

– Надеюсь, тебе не надо объяснять, зачем ты здесь, – сухо проговорил директор. Глаз за дымчатыми стеклами очков. как всегда, не было видно. – Юлиана совсем извелась. Любит тебя, прощелыгу, сам не знаю за что. Она сегодня зайдет к тебе после работы, и ты будешь с ней ласков, понял? Сделаешь все, что она захочет. Иди!

Георгий вздрогнул, будто ему дали пощечину. Перед глазами заплясали огненные искры.

– Я не могу! – почти выкрикнул он. – Я…

– Что касается твоей русской сучки, то это дело конченое. С сегодняшнего дня. Иначе caм знаешь, что будет. Не первый день живешь на этом свете. А теперь иди и не докучай мне больше.

Георгий не помнил, как доплелся до бара, как дотянул до закрытия. Была уже глубокая ночь, а он все сидел безвольно за стойкой, не в силах пошевелиться. Он знал, что Регина ждет его, что он должен быть сейчас с ней. Должен, хочет и… не может. Мир рушился вокруг него.

Резко хлопнула дверь. Он с трудом поднял голову. Юлиана шла к нему между столиками, покачивая бедрами. Цокот ее каблучков эхом отдавался в пустом зале. Короткое красное платье скорее обнажало, чем скрываю то, что было под ним. Она, не отрываясь, смотрела на него широко расставленными темными глазами, и он вдруг почувствовал себя кроликом, к которому приближается змея.

Юлиана неловко взгромоздилась на вертящийся стульчик и, опершись локтями на стойку, хрипло проговорила:

– Налей мне, бармен. Чего-нибудь покрепче.

Георгий понял, что она пьяна. Ему даже стало немного жаль ее.

– Что прикажете, госпожа?

– Вот это верно. Я твоя госпожа. И приказывать теперь буду я. Джина. И себе налей.

Он быстро наполнил бокалы и протянул ей один. Она чокнулись с ним. Подняла бокал и посмотрела на свет.

– Сверкающий мир. Выпьем, золотой мальчик, за наш сверкающий мир.

– Юлиана, послушай!

Она потянулась к нему через стойку. Ее пальцы с длинными ярко-красными ногтями вцепились в его рубашку. Она притянула его к себе. Алые накрашенные губы зашептали прямо ему в лицо:

– Что ты хочешь мне сказать? Что не любишь меня? Плевать мне на твою любовь! Мне нужно, чтобы ты трахал меня, когда этого захочу, понял?! Меня, а не эту тощую русскую кошку. Сейчас я этого хочу.

Она впилась в него губами, жадно, неистово. Запах джина смешался с ароматом ее духов. Георгий попытался оттолкнуть ее, но она крепко его держала. Послышался треск разрываемой ткани. Рубашка клочьями повисла на его плечах. На Георгия нашел столбняк. Он не мог пошевелить и пальцем. Юлиана медленно подошла к нему.

– Идем! – бросила она властно.

Он покорно последовал за ней в подсобку. Она быстро сбросила платье и принялась раздевать его. Он стоял перед ней как изваяние, холодный и бесчувственный.

– Георгий! – В ее голосе послышалось рыдание. – Георгий! Я солгала. Я не могу без твоей любви. Пусть все будет как прежде. Мы поженимся. Отец все тебе отдаст. Мы будем богаты, могущественны. У нас будут дом, дети, все, что ты пожелаешь. Только люби меня. Видишь, я на коленях перед тобой.

Она медленно опускалась на пол, целуя его грудь, живот, ноги. Провела горячим язычком по его члену, и он, с отвращением к себе, почувствовал, что возбуждается. Она тоже это поняла. В глазах мелькнуло торжество. Она обхватила его губами и принялась скользить вверх-вниз, не переставая ласкать языком. Острые ногти впились в его ягодицы, но это только сильнее распалило Георгия. Он запустил пальцы в ее волосы, закрыл глаза и весь отдался ее ласкам. Все смешалось, ненависть, омерзение, наслаждение.

Вдруг что-то будто толкнуло в сердце. В дверях стояла Регина. В ее широко распахнутых глазах плескалась боль. Полуоткрытые губы вздрагивали» будто пытались произнести что-то, но не могли. Он закричал в отчаянии: «Регина!» – и рванулся к ней, но споткнулся, упал, ударился со всего размаха виском о какой-то ящик и потерял сознание…

Больше он ее уже никогда не видел. Она исчезла из его жизни так же неожиданно, как и возникла. Остались лишь воспоминания, которые продолжали жить в нем с путающей остротой. Ее тело в его объятиях, ее волосы на его лице, тихий смех и манящие фиалковые глаза. Только теперь, лишившись ее, он до конца понял, что потерял. И еще понял, что проиграл. И сдался.