Текст книги "Путь к себе"
Автор книги: Елена Купцова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)
– Ты не знаешь? Наш сосед справа. Плешивый добропорядочный бизнесмен, оплот общества. Любит собак и московских девочек, но только до двенадцати, а после ему снится миссис Памкинс в пеньюаре с рюшечками и ночном чепце. Не будем ему мешать.
Он ловко отомкнул дверь и протолкнул уже откровенно смеющуюся Лику в номер.
Из всего света осталась лишь пузатая настольная лампочка под кремовым абажуром. Просторная комната тонула в полумраке.
– Расскажи еще про мистера Памкинса, – попросила Лика.
Ей так хорошо было сидеть в кресле и слушать его. Самое приятное занятие на свете.
– Да Бог с ним. Eщe разикается во сне,
Митя разлил по бокалам шампанское и протянул ей.
– Давай лучше выпьем. За тебя. Я знал, что мы когда-нибудь встретимся, но не сегодня и не здесь. Нечаянная радость моя.
Они соприкоснулись бокалами.
– Ты хоть вспоминала обо мне?
– Нет. – Янка покрутила бокал за ножку. – Нет.
– Правда?
– Нет.
– Дипломатичный ответ. А на самом деле?
– Поцелуй меня.
Митя опустился на пол у ее ног. Она качнулась ему встречу. Две четкие тени на стене слились в одну.
Егo губы были само пламя, обжигающее, беспощадно. Оно испепелило последние воспоминания о мальчике и девочке из прошлого, заблудившихся в закоулках жизни. Oни оба стили другими. Мужчиной и женщиной в клокочущей лаве страсти.
Янка высвободилась из его рук и одним гибким движением скинула платье. Она стояла над ним, слегка покачиваясь на высоких тонких каблуках, во всем великолепии своей наготы. Тонкая кружевная полоска на бедрах лишь подперчивала белизну ее кожи. Мерцающий жемчуг на шее, струящееся золото волос.
– Господи, как ты прекрасна! – прошептал он, потрясённый.
– Я слишком долго жила без тебя. Больше не могу, ни секунды.
Она требовательно протянула к нему руки. Митя подхватил ее, как пушинку, и перенес на кровать. Она не помнил, как он разделся, как присоединился к ней. Все затмило безудержное, огненное желание, которое только он мог утолить.
Разгоряченные тела их переплелись. Она почувствовала его в себе и поняла, трепеща и задыхаясь от блаженства, что наконец-то нашла свою вторую, потерянную, половинку и стала целой. Сердце выбивало в висках бешеную дробь, выстукивало одну и ту же фразу: «Как могла я жить без тебя? Как я могла? Как могла?!»
Они лежали, не размыкая объятий, не говоря ни слова, настолько полные друг другом, что никакие звуки были не нужны, кроме легкого дыхания, чуть колеблющего волосы. Он легко водил рукой по ее спине, и от этой простой ласки eй стало так светло и горько, что защемило сердце. Слезы, выскользнув из-под ресниц, побежали по шокам. Митя почувствовал, как дрогнули ее плечи.
– Ну что ты, что ты, маленькая, – шепнул он, теснее прижимая ее к себе. – Все хорошо, не надо плакать.
– Я такая непроходимая дура, – всхлипывала Лика. – Я … я… – Слезы не давали ей говорить. – Своими руками… сама… все разрушила.
– Не думай об этом. Мы вместе, и это главное.
– Не могу. У нас ведь начиналось что-то очень красивое, там, на скамейке. А я… Больно, больно! Ты понимаешь, Митя?
Он только кивнул.
– Как подумаю… Все эти годы…
Он приподнялся на локте, поцеловал мокрые глаза, щеки, губы.
– Глупышка! Все было, как должно было быть.
– Ты думаешь?
– Уверен. Так всегда бывает в этом мире. А сейчас пойдем-ка в ванную. Высморкаем твой хорошенький носик.
– Я, наверное, выгляжу ужасно!
– Вздор! Настоящую красоту ничем не испортишь.
И было все. Прохладные струи воды, ласковые прикосновения намыленной губки к коже, его мокрые волосы, его руки на ее груди, холодок кафельного пола под босыми ступнями, и тихий шепот, и любовь, и счастье.
Уже брезжил рассвет, когда они, обессиленные, забылись глубоким сном.
Лику разбудил шум льющейся в ванной воды. Она сладко потянулась, зевнула и села на постели. Вокруг были цветы, цветы, цветы и воздушные шарики. Она огляделась, недоумевая. Голубые, желтые, зеленые, красные, они парили в воздухе, привязанные к спинкам стульев, ручкам кресел. «I love you»[2]2
Я люблю тебя (aнгл).
[Закрыть], – прочла Лика на одном из них.
Чудо, появившееся за одну ночь. Чудо по имени Митя. Лика счастливо улыбнулась и тут же увидела ЭТО. ЭТО лежало, свернувшись ядовитой золотой змейкой, на тумбочке у кровати, самодовольно поблескивая дутыми боками. Обручальное кольцо.
Впервые за прошедшие сутки Лика вспомнила, что он женат. Виктория. И что самое страшное, у них есть ребенок, мальчик или девочка, не важно, чистое, нежное существо, которое ждет сейчас своего папу. «Мам, а где папа?» – услышала она звонкий детский голосок.
А папа в ванной. Смывает с себя остатки бурна проведенной ночи. Что-то потемнело внутри. Даже яркие шарики будто съежились и почернели. Мальчик или девочка. А папа в ванной. «I love you!»
«Опять я вламываюсь в чью-то жизнь, – подумала в смятении Лика. – Опять подставляюсь под удар и подставляю других. Нельзя было так забываться. Жизнь этого не прощает».
Но еще не поздно все исправить. Нужно просто исчезнуть. Билет на самолет в Варну, который превратился, было в простую бумажку, снова стал спасательным кругом.
Она быстро накинула платье и, путаясь в длинном подоле, прижимая к груди сумочку и туфли, босиком выбежала в коридор. Слава Богу, что лифт пришел сразу. Там были какие-то люди, но ей уже некогда было об этом беспокоиться. Не обращая внимания на их косые любопытные взгляды, она сунула ноги в туфли и, мельком взглянув в зеркало, пригладила волосы. Ничего, бывает и хуже.
Такси попалось сразу, будто ее и поджидало. «А мне сегодня везет», – подумала она с горькой усмешкой. Ну, хоть в чем-то ей сегодня везет. Она так стремительно убежала, что не успела даже толком осознать происшедшее. И только теперь, когда такси, мерно покачиваясь, влилось в поток машин на Олимпийском проспекте, ее скрутило по-настоящему. Тело била крупная дрожь, зубы стучали так, что, наверное, шоферу было слышно.
Перед глазами, как в замедленной съемке, проплывали образы прошлой ночи. Толстый банкир, его нарумяненная жена, напрягшаяся фигура Игоря, Митино лицо в зеркале. Восторг узнавания, эйфория, ее голова на его плече, шарики, кольцо. Тонкая острая игла пронзила сердце. Лика обхватила себя руками, чтобы унять дрожь, до боли стиснула зубы.
До ее слуха донесся выматывающий, протяжный звук, похожий на стон. «Неужели это я?» – подумала она в ужасе. Встревоженные глаза шофера в зеркальце подтвердили ее опасения. Она сделала над собой безумное усилие и вымученно ему улыбнулась.
Господи, ну зачем все это было нужно? Зачем? Сегодня она потеряла его во второй раз, и это было куда больнее, чем в первый. Только сегодня она поняла, насколько он ей дорог, как много они значат друг для друга. Мучительная, страшная правда. Нашла, чтобы вновь потерять. И так скоро. «Зачем это было, Митя, зачем?»
– Лика! Где ты была?
Осунувшееся лицо матери, ее измученные глаза лишили Лику последней надежды на то, что ей удастся улизнуть в аэропорт незамеченной, отделавшись лишь запиской с невнятными объяснениями.
Жгучее чувство вины охватило Лику. Как она могла так забыться и заставить мать пережить эту страшную ночь. Ей-то за что мучиться?
– Прости, мама.
Пустые, ненужные слова, но других у нее сейчас не было.
– Успокойся, мама. Ничего особенного не случилось, Как песок на губах, как толченое стекло. Надо что-то еще сказать, чтобы успокоить ее, что-то глупое и нелепое, в такое, как правило, верят. Но как назло в голову ничего не приходило.
– О Господи! – простонала мать. – Неужели трудно было позвонить?! Два слова – и все. Тебя же почти сутки не было.
Сутки. Всего лишь сутки, жалкие двадцать четыре часа. Лика обвела комнату глазами. Все показалось вдруг таким непривычным, словно она не была здесь давным-давно. Картины, фотографии, книги…
Нет, она все же дома, у себя, в своей надежной крепости, и мама скоро перестанет задавать ненужные вопросы, поймет все без слов, как это обычно у них бывает, и предложит ей кофе.
От Анны Владимировны не укрылся этот быстрый ищущий взгляд и то, как вдруг расслабились напряженные плечи дочери, смягчилась линия подбородка. Ей вдруг стало стыдно своего раздражения, неуместного любопытства и резкости. Можно подумать, что ей пришлось хуже всех. Она смущённо дотронулась рукой до плеча Лики:
– Кофе хочешь?
Варна встретила ее ослепительным солнцем, в котором растворялось и тонуло все – и красные черепичные крыши домов, и яркие цветы, и нарядные коттеджи, беспорядочно разбросанные по склонам гор, сбегавших к морю, да и само морс. Солнце буйствовало, неистовствовало, подчиняло себе все вокруг, и не было воли противостоять ему.
Лика, прижмурив глаза, смотрела вокруг из-под ладони. Солнечные очки лежали где-то на дне сумочки, неохота было их доставать. Вообще не хотелось двигаться и даже думать о чем-то. Просто смотреть и смотреть на пролетавшие мимо отели, рекламные щиты, кафе с разноцветными зонтиками.
Лика поудобнее откинулась на сиденье такси. Поразительная все же штука самолет. Два часа – и ты совсем в другом мире. Москва со всеми ее переживаниями, проблемами и скверной погодой осталась позади. Ничто здесь не напоминает о ней. И даже лицо Игоря, почудившееся ей в толпе провожавших и отъезжающих, поблекло и стерлось, как старая монета, слишком долго ходившая по рукам.
– Долго еще? – спросила она у шофера.
Он удивленно покосился на нее. Ох уж эти туристы, вечно торопятся! Он нажал на газ. Потертый «жигуль» взревел и рванулся вперед.
Варненский собор высился темной громадой посреди проворной площади. Вокруг бурлила пестрая толпа – туристы, горожане, уличные торговцы.
Дика огляделась. И где здесь искать Милчо, если он вообще существует? Ей вдруг показалось, что она гоняется за химерами. Но уж коль она здесь…
Она пошла по краю площади, спрашивая у торговок: «Милчо. Я ищу Милчо. Милчо». Они только пожимали плечами. Одна протянула ей цветы, другая – нитяные перчатки, третья – тряпичную куклу в национальном болгарском костюме.
Похоже, здесь глухо. Лика обратилась к мужчинам, дежурившим у припаркованных машин. Что-то типа частного такси. Реакция та же. Приподнятые брови, пожатие плеч. «Не знаем». Один проявил чуть больше интереса, спросил: «Фамилия?» Тут уже она пожала плечами: «Не знаю».
Она скорее почувствовала, чем заметила его присутствие рядом с ней. Маленький, незаметный человечек, без липа, без фигуры, невидимка.
– Это вы ищете Милчо?
Неожиданно чистый и правильный русский язык – Я.
– Вы из Москвы?
– Да.
– Я – Милчо.
– Здравствуйте. Мне нужен Матадор. Где я могу его найти?
Ощутимое прикосновение глаз-буравчиков к своему лицу, захлопываются невидимые шторки. Что-то не сработало.
Нс знаю такого.
– Вы уверены? Дон…
Но он уже исчез. Ввинтился в толпу и пропал. Янка почувствовала себя как гончая, взявшая неверный след. Полный облом, но всех направлениям. Егo уже не найти. Даже если и предположить, что это тот самый Милчо. с ней он разговаривать не захотел. А почему она вообще думала, что захочет? У них наверняка существуют налаженные капали связи, и за просто так к ним на хромой козе не подъедешь. Наивно было даже и думать иначе.
– Дом журналиста, – сказала она водителю.
Если уж так получилось и у нее есть неделя у моря, грешно было бы не воспользоваться. Чтобы не было так обидно за собственную глупость. Надо же, возомнила себя супер-репортером! Очень смешно, очень.
Водитель, тем временем, что-то не переставая, бубнил себе под нос. Лика прислушалась.
– Златы Пясцы – красиво, Албена – красиво, Балчик – тоже. Почему Дом журналиста?
Лика только плечами пожала. Красиво, некрасиво, какая разница.
Она поняла, что он имел в виду, как только они подъехали. Дом журналиста громоздился на самом берегу моря высоченным серым монстром, подавляя все вокруг. «Великолепный» памятник брежневской эпохи, вернее, живковской. Динозавр в райском саду.
Вокруг, как ласточкины гнезда, лепились к крутому склону отельчики поменьше, белые и розовые, каждый в своем неповторимом стиле. Один, на самом верху, ей особенно приглянулся. Он был построен какими-то необыкновенными уступами, спускавшимися в сторону моря, с просторными террасами, увитыми дикой розой. Белая круглая башня с зубчатыми краями навевала воспоминания о старинных замках, рыцарских турнирах и песнях менестрелей под луной.
– Что это? – спросила она шофера, который пыхтел у нее за спиной, имитирую борьбу с тяжеленным чемоданом.
Он с видимым облегчением опустил свою йоту на плиты дорожки и посмотрел туда, куда она указывала ему.
– Замок Анжи.
– Замок Ангела?
– Можно и так. Как хотите. Замок Анжи. Хотел, ресторан, добрый сервис. Идем туда?
– Нет, – покачала головой Лика. – Нет. Номер заказан здесь. – Она кивнула в сторону серого монстра и направилась к входу.
Внутри все было точно так же серо и уныло, как снаружи Бетон с гранитной крошкой, аляповатые мозаики, бесконечные серые коридоры, безликий номер с обшарпанным балконом. Слава Богу, хоть с видом на морс. Это искупало многое, но не все.
Замок Анжи все же сильно подпортил ей настроение. Не будь его, ей, быть может, легче было бы переносить этот образчик социалистического классицизма.
Она попыталась представить себе человека, который спроектировал это убожество. Получался человек из барака. «Если заказать дворец человеку, выросшему в бараке, он построит еще один большой барак».
Неплохо сказано. Но ведь иные из нас «и сквозь тернии находят дорогу к звездам». Значит, получается человек из духовного барака. Это, пожалуй, покруче.
Лика перевернулась на живот и посмотрела из-под ладони на свое временное пристанище. Отсюда, с пляжа, оно выглядело еще хуже. «И занесло же меня, – подумала Лика. – Ну, ничего, в самый раз, по крайней мере, есть о чем подумать, поострить и подточить свое остроумие».
Жаль только, что не с кем поговорить, обменяться впечатлениями от заграничного «совка». А если бы Митя был с ней, что тогда? Шустрая, непрошеная мыслишка вынырнула на мгновение и пропала. Но оставила после себя длинный хвост ассоциаци Друг с другом, друг за другом, круг за кругом, круг за кругом.
Митя, и так и этак, и ироничный и серьезный, и закрытый и распахнутый навстречу, и сухой и… мокрый. Он выходит из моря, вода стекает по его мускулистому телу, зубы ослепительно сверкают в улыбке.
Чья-то тень упала на нее. На секунду мозг заплутал в закоулках фантазии. Она действительно подумала, что это он. Невероятным, чудесным образом – он, колдовским, чернокнижным, бесовским – он, он, он!
Лика рывком села на полотенце. Это действительно был Митя, его высокая фигура с неуловимой грацией леопарда, какая бывает только у очень хорошо сложенных и физически развитых мужчин. Только волосы как-то слишком отросли, уж очень быстро, и посадка головы… Солнце светило ему и спину. Она не могла разглядеть лица, но уже знала, что ошиблась.
– Вам, кажется, скучно, – произнес он совсем не Митиным голосом, слегка растягивая слова.
– Почему вы так решили?
Лика сердилась, хотя и понимала, что человек этот ни в чем не виноват. Просто оказался не в то время не на том месте.
– Ин-ту-и-ция! – размашисто произнес он.
– Кажется, в этот раз она вас подпела.
Сказала, как отрезала. Ее резкий тон нельзя было истолковать никак иначе, даже если бы она говорила на суахили. Он оказался понятливым. Еле заметно пожав плечами, шагнул в сторону и растворился в знойном, раскаленном воздухе.
Лика тут же почувствовала укол разочарования. Ну, зачем надо было все воспринимать так буквально? Мог бы быть и понастойчивее. В конце концов, ей совсем не вредно было бы просто поболтать с кем-нибудь.
Настроение было окончательно испорчено. Она нехотя поплескалась в прохладной еще воде и поплелась в номер коротать время до вечера.
«Бог ты мой, ну и скука же здесь», – думала Лика, собираясь на ужин. Впервые в жизни она делала это через силу. Обычно подобные вещи поглотали ее целиком, волновали, пришпоривая воображение. Она решала, какой ей быть в этот вечер, какую роль сыграть, какой макияж подойдет для избранного образа, какой костюм. Обыгрывалось все, даже цвет и качество носового платка. Это было как увлекательная игра, подчас куда интереснее, чем само светское мероприятие.
Но сегодня ей хотелось быть никакой, лучше всего невидимкой под непроницаемым колпаком, чтобы она видела всех, а ее никто. Люди сейчас ее совсем не интересовали.
В ресторане Дома журналиста было людно. Гул голосов, стук ножей о тарелки, запах незамысловатой пищи. Большая столовая в большом бараке, где люди просто, без изысков удовлетворяют свой голод. Чисто функциональное место, иссьне хочется особо задерживаться. Поел и пошел. Лика и пошла, даже не поев. Не так уж она была голодна, чтобы проводить вечер в таком месте.
Ноги сами привели сс в Замок Анжи. Здесь было иначе Уютный зал на полтора десятка столиков, отделенных друг от друга чернеными металлическими решетками, увитыми зеленью. В глубине зала, в полумраке, мерцала стойка бара. И тихие скрипки, как крылья ночных птиц в темном небе. Очарование.
Лика выбрала уединенный столик спиной к залу и к бару. Иллюзия полного одиночества. Она и темный квадрат окна.
За ее плечом тут же материализовался официант, положил перед ней меню и замер в ожидании. Лика даже не открыла его.
– Коктейль из креветок в бокал белого вина.
В стекле она увидела, как он помедлил в ожидании дальнейших распоряжений и, не дождавшись, удалился. Не прошло и пяти минут, как он вернулся с заказом. Плавно и неторопливо, будто исполняя грациозный старинный танец, сервировал стол, зажег свечу в тонком металлическом подсвечнике и растворился.
Лика осталась одна. Креветки были недурны, вино превосходно. Музыка ненавязчиво обволакивала ласковыми прикосновениями. Она почувствовала, что расслабляется. Ее выбор оказался точным.
В темной глуби окна она увидела Митю, как тода, в Москве, в белом смокинге с бабочкой, изящного, элегантного, с легкой, ироничной грустинкой в глазах. Он провел рукой по волосам, прищурился на свечу.
– Ты исчезла так внезапно.
– Прости. Я не могла иначе.
– Ты думаешь обо мне?
– Все время. Ничего не могу с собой поделать.
– А надо?
– Надо. Надо.
И тихие скрипки, как крылья ночных птиц в темном небе.
– Простите, что нарушаю ваше одиночество. Я могу присесть?
Голос был мягкий, какой-то вкрадчивый, с легким призвуком акцента. Лика машинально кивнула, не повернув голов. Услужливое стекло отразило обладателя этого бархатного голоса. Господин средних лет с круглой головой на крепкой шее. Он тут же возник в поле ее зрения. Коротко стриженные волосы с обильной проседью, как говорят, соль с перцем. Глубокие черные глаза на гладко выбритом смуглом лице. Она выжидающе посмотрела на него.
– Вы, наверное, удивлены. Простите за непрошеное вторжение. Все дело в вине.
Она удивленно приподняла брови.
– Да-да. – Он мягко улыбнулся ей. – Я выпил евксиноградского вина. Не слишком много, а чуть-чуть слишком. Вы уловили нюанс?
Лика кивнула, не удержавшись от улыбки. Он удовлетворенно зажмурился, как кот у теплой печки.
– Красное евксиноградское вино – это маленькое чудо, поверьте. Оно уносит все печали и делает людей родными. Ненадолго. До утра. Но этого довольно, правда?
Лика снова кивнула. Ей нравился его неспешный разговор.
– Вы позволите мне угостить вас? Немножко чуда, разве плохо?
– Неплохо.
Он просиял, принес бутылку и разлил по бокалам. Вино переливалось в свете свечи старинным рубином. Лика поднесла бокал к губам. Терпкая обволакивающая сладость прикоснулась к языку.
– Действительно чудо, – сказала она, облизав губы,
– Вот видите.
Он пристально смотрел на нее из-под кустистых бровей, но под этим взглядом она не чувствовала себя неловко, скорее, комфортно. Комфортно и тепло.
– Я не представился. Меня зовут Зак, сокращенно от Захария. По-русски, кажется, будет Захар. Можете называть меня Захар, если вам удобнее.
– Зак, – задумчиво произнесла Лика. – Зак… Мне нравится. Нет, правда, Зак. Оно такое решительное, круглое, законченное. – Она быстро взглянула на него. – Вам подходит.
– Спасибо.
– Вы очень хорошо говорите по-русски.
– Рад, что вы это заметили. Мой второй родной язык. Я учился в Москве на психологическом еще во времена Большого Братства. – Он черкнул пальцем в воздухе две заглавные буквы «Б».
– Тогда все понятно. Значит, вы – психолог.
– Психотерапевт. Живу в Софии. Там для меня богатое поле деятельности.
– Вот как?
– Конечно. Любой большой город бульдозером проезжается по человеческим мозгам. София, конечно, не Москва, но все же.
– Цитируя Юнга: «В городе Н. два психиатра, А и Б Так вот. А считает, что в их городе всего дна нормальных человека, он и еще Б».
– Примерно так. Значит, вы читали Юнга?
– Немного.
– Браво.
– А вам не кажется, что это немного смахивает на профессиональное заболевание?
– Возможно, – хохотнул он. – Я уже почти тридцать лет занимаюсь психокоррекцией. Так что, может быть, и у самого пора что-то подправить, не спорю.
– Но вас ведь зовут Зак, – заметила Лика. – Имя, не допускающее отклонений.
– Будем надеяться. А как зовут вас?
– Лика. Производное от Елена.
– Текучее и неуловимое, как вода. Вот, думаешь, она у меня в руках, ан, нет, ускользнула. И тот человек в окне тоже, наверное, так думал.
– Какой человек? О чем вы?
– Да так, ни о чем. Удивительное у вас лицо. Черты и краски европейской женщины, а глаза восточной пэри. Поразительные глаза.
– У меня бабушка была наполовину армянка.
– Виват бабушке. Игра крови, мощная вещь. Это как колода карт. Тасуешь, тасуешь, и вдруг выпадает козырной туз. Хотите совет?
– Профессиональный?
– Дружеский. Живите сегодняшним днем, а будущее само о себе позаботится. Живите, не бойтесь.
– С чего вы взяли, что я чего-то боюсь?
– Не в вашем стиле отгораживаться от окружающего мира оконным стеклом. Я вас почти не знаю, но чувствую, что прав. А жизнь, между прочим, идет своим чередом. Вот, например, у бара сидит молодой человек, который, по всем признакам, явно недоволен моим затянувшимся присутствием. И надо сказать, весьма недурен.
Лике стало весело от этого неожиданного заключения.
– Да вы просто сводник, Зак! Мерзкий старый сводник.
– Ничуть. Я его знать не знаю. Просто смотрю на мир широко открытыми глазами, вот и все. Хотите пари?
Лика прищурилась на него. Ну и хитрюга! Откровенно сажает ее на крючок.
– Что за пари?
– Я уйду на полчаса. Всего на полчаса, обстаю. Если вы еще будете здесь, я признаю свое поражение и готов слушать вас с утра до вечера и с вечера до утра относительно пользы оконных стекол. А если…
– Вы думаете, это для меня так важно? – небрежно и даже с оттенком презрения перебила его Лика.
– Важно, важно, – также небрежно ответил он. – Не пытайтесь надуть старого мудрого Зака. Итак, я пошел?
Лика обворожительно улыбнулась ему:
– Я не прощаюсь.
– Посмотрим.
И он пошел к выходу, ловко лавируя между столиками, что было необычно для человека его комплекции.
Лика опять уставилась в стекло, но там отражались только она сама и кусок зала за ее спиной. Витые решетки, угол стойки бара, какие-то фигуры на высоких стульях.
Интересно, который из них тот, подумхта Лика, и мысленно поздравила Зака. Он-таки ее зацепил.
Но зачем ему все это? Наверное, один из его психологических опытов, решила она. По крайней мерс отчасти он удался. Ее любопытство было задето.
Она вновь посмотрела в стекло перед собой и замерла. От стойки бара отделилась высокая, стройная фигура и не торопясь направилась к ней. Что-то в манере двигаться, как бы перетекая из одной позы в другую, в линии спадающих до плеч волнистых волос было странно знакомо Лике. И голос, чуть хрипловатый, прозвучал знакомо.
– Можно?
– Что? Что вы сказали?
– Танец.
Он склонился перед ней в шутливом поклоне. Этого она почему-то не ожидала. Вот еще! И тут же, конечно, встал. Он не успел еще разогнуться, а она уже шла к площадке между столиками.
Увидев ее, бармен тут же нырнул под стойку и, видно что-то там включил, нажат, наколдовал, но только везде зажглись цветные лампочки. Их лучи перекрестились на танцевальной площадке, а обычный свет померк.
Лика вступила в круг мерцающего цветными переливами света, как окунулась в живую воду. Она вся вибрировала, сияла в разноцветных лучах. Волосы вспыхивали то зеленым, то синим, походка сделалась легкой, скользящей и бедово чувственной. Ее несло по волнам цвета и музыки прямо в объятия длинноволосого незнакомца с довольно наглой усмешечкой, если разобраться.
Но, он тоже двигался плавно и ритмично, в унисон с музыкой, и свет играл с ним в те же игры, что и с ней. И Лика поняла, что они одного поля ягоды – люди танцующие, в отличие от всех прочих сапиенс, людей просто разумных.
Он обнял ее за талию твердой, властной рукой, и они заскользили по залу. Музыка, тягучая и томная, проникай во все поры их тел и расцветала там.
Партнер он был великолепный. Давно уже она не испытывала такого наслаждения от танца. Он уверенно вел ее за собой, она каким-то непостижимым чутьем предугадывала все неожиданные па и повороты и с удовольствием подчинялась ему.
Оба молчали. Слова не нужны, когда звучит музыка. И не важно, кто она и кто он, что они оставили в прошлом и что ждет их впереди. Существует только сейчас, в оно прекрасно.
Он упал на колено и обвел ее вокруг себя, как в старину в мазурке. Музыка смолкла, и раздались аплодисменты. Лика тряхнула волосами, как бы выходя из транса. Он склонился к ней.
– Это было красиво!
– Да.
– Мы сделаем это еще раз? Позже?
– Обязательно.
– Ты хочешь кататься на лодке?
– Сейчас?
– Да. – Он отрицательно качнул головой.
Лика улыбнулась про себя. Она никак не могла привыкнуть к манере болгар качать головой, когда они говорят «да».
У русских это значит «нет». Неизменно возникали чувство неуверенности, что правильно поняла.
– Так сейчас? Ночью?
– Почему нет? Очень красиво. Вода светит.
– Светится.
– Конечно. Мой русский не так хороший. Учил в школе. Давно.
Они вышли к морю. Песок тут же набился в босоножки.
Лика нагнулась, но он опередил ее:
– Можно я?
Прикосновение его пальцев к голым ступням, было неожиданно приятным. Нет, не просто приятным, а волнующим, как будто тысячи серебряных иголочек пробежали по телу. Повинуясь порыву. Лика нагнулась и поцеловала его в губы, которые на вкус были солнце и море, жар и соль. Сумасшедший поцелуи, от которою все таяло и плавилось внутри. Его пальцы легко бродили по ее горлу, почему-то напоминая о быстротечности жизни и вечности наслаждения. «Если он стиснет свои длинные пальцы и посильнее надавит на артерию, я умру, но буду по-прежнему целовать его. Господи, какая чушь лезет в голову. Как хорошо!»
Он неожиданно прервал поцелуй и, небрежно обняв Лику за плечи, повел к морю. Они брели по тихой и ласковой воде, и Лика вдруг подумала – хорошо, что он не стал развивать ситуацию, как поступил бы на его месте любой другой. Ведь и дураку понятно, что ее сейчас можно брать голыми руками. Бывают такие минуты полного очарования. когда воля растворяется в эмоциях и превращается в вечный природный инстинкт. Потом это чудо сменяют сожаления и угрызения совести, такой тривиальный «суповой набор». Современные люди привыкли всегда контролировать ситуацию, им становится не по себе, если обстоятельства или настроения начинают рулить ими.
«Откуда этот парень знает и так точно чувствует меня? – подумала Лика. – Откуда ему известно, что я на самом деле совсем нн хочу трахаться на песке? Что мне нужно тепло, и ласка, и молчание».
Лодка поджидала их поодаль, темный силуэт на фоне лунного песка. Он быстро скинул ботинки и брюки, столкнул лодку в воду, помог забраться Лике, сел на весла, все это не говоря ни слова. Странно, но она не испытывала при этом ни малейшего неудобства. Он, наверное, был единственным человеком на свете, с которым так уютно молчать.
Лика устроилась на корме и, свесив руку за борт, принялась развлекать себя тем, что ловила в бархатно-нежной воде лунные блики. И еще краем глаза любовалась мягкой игрой мышц на груди и руках своего спутника. Завораживающая картина. Настолько, что ей все труднее было бороться с искушением рассмотреть всю эту красоту поближе, а то и потрогать.
Не успела она решить для себя этот вопрос в пользу искушения, как он бросил весла и протянул к ней руки. «Прямо читает мои мысли», – изумленно подумала Лика, скользнув к его коленям. Спиной она ощущала мягкую упругость кожи на его груди. Его длинные пальцы скользили по ее шее, плечам, рукам, поглаживая, возбуждая. Его дыхание на ее щеке, нежное скольжение языка по раковине уха. Ощущение было такое, что все внутри плавится и тело превращается в одну сплошную эрогенную зону. Лика с изумлением открывала для себя новые уровни чувственности, качалась на волнах неведомых доселе эмоций. Все тело ее вибрировало от желания, а между тем он не сделал ничего привычного для того, чтобы довести ее до точки кипения. О-о-о Господи! Лика так и не поняла, выкрикнула она эти слова вслух или они лишь выстрелили в ее мозгу. Это рука его скользнула по внутреннем стороне бедра и остановилась как раз там, где начинались изрядно повлажневшие трусики.
– Ты великолепна, – шепнул он ей прямо в ушко, и новая волна наслаждения плеснула по телу, – Так естественно сексуальна. Как настоящая русалка.
– М-м-м…
Лика не сразу пришла в себя oт только, что пережитого и не сразу поняла, что он обращается к ней и что по-русски он говорит куда лучше, чем полчаса назад. Но думать об этом не хотелось. Все ее существо охватила тягучая истома, такая, что пальцем не пошевелить, не то, что мозгами.
– Как тебя зовут?
– Лика. А тебя?
– Красомир. Крас, так короче.
– Лихо. Марк Красс, римский полководец и консул. Не ты, не полководец, и не консул. Кто ты?
– Я танцор.
Что-то в его голосе заставило ее навострить уши.
– Мюзик-холл, балет или конкурсы бальных танцев?
– Нет, не то, – будто нехотя ответил он.
– А что?
– Я танцую за деньги. Э-э, с теми, кто платит.
Вог это номер! Лика даже выпрямилась и села поудобнее, подобрав под себя ноги. Такое стоило послушать повнимательнее.
– А здесь ты на работе?
– Угу. Меня познал Чавлар. хозяин Замка.
– Хорошо платит?
– Пока не так хорошо. Платить будут клиенты.
– Наверное, клиентки. Или все же клиенты?
– Женщины, да. Завтра приедут две богатые женщины из России. Я должен их обслуживать.
– Круто! А что это значит – обслуживать?
Он бросил весла и весь подался вперед.
– Почему ты так спрашиваешь?
– Интересно. Просто интересно, и все.
– Тогда буду отвечать. Надо ходить на ужин, танцевать, делать им весело.
– Развлекать.
– Да-да.
– И они будут за это платить? А если ты им не понравишься?
Он небрежно тряхнул длинными волнистыми волосами и расправил плечи. «Разве я могу не нравиться женщинам», – говорила его поза. Лика окинула его критическим взглядом и никаких изъянов не нашла. Классический тип итальянского любовника. Прекрасно развитая изящная фигура, смазливое, не без изюминки, лицо, белозубая легкая улыбка, красивые руки с длинными пальцами. Так и хочется, чтобы они прикоснулись к тебе. Это навело ее на мысль, несколько щекотливую, но которую она в силу профессионального любопытства не могла не высказать.
