Текст книги "Побег в сказку и свекровь в придачу (СИ)"

Автор книги: Елена Ха

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Глава 5
Матушка

Из кухни высунулась голова Пелагеи, в ее глазах горело жадное любопытство. Данила и староста удивленно переглянулись. Ксюша досчитала до трех и, приветливо улыбнувшись круглолицему парню, сказала:

– Доброе утро, Фома! Рада видеть тебя целым и невредимым. Твой отец вчера заходил, искал тебя. А ты, оказывается, у моих ночевал.

– Да! – насупившись, с напором заговорил сын мельника и начал наступать на девушку, – Ночевал! И мне понравилась твоя сестра! Она нежная и добрая, в отличие от тебя. Поэтому не смей угрожать ей! Я тебе не люб, так не мешай нашему счастью! Иначе не вини меня потом за грубость.

«Интересно, на что рассчитывала Настенька, обвиняя меня в угрозах? У нашего разговора были свидетели! Или она хотела раздразнить женишка, ведь запретный плод желаннее того, что падает в руки… Хитра сестра…» – размышляла Ксюша.

Ясно было одно, если сейчас начать оправдываться и наговаривать на Настю, будет только хуже. Фома нашел новый объект для обожания. До него не достучаться.

«Еще побьет чего доброго…» – осматривая внушительного размера кулаки оппонента, остереглась женщина.

– Фома, кто же против ваших отношений? Разве что твой батюшка будет против! Ведь у моей сестры приданого нет, семья у нас бедная. Поэтому я и боюсь за Настеньку: она влюбится в тебя, а ты пойдешь на поводу у отца и бросишь ее, это разобьет ей сердце. Она ведь младшая моя, я должна за ней присматривать. Понимаешь?

Фому немного отпустило, но он все еще с подозрением смотрел на Ксюшу.

– Я сегодня пришел к ней, а она меня на порог не пустила. Говорит, ты не велишь, ревнуешь, – с обидой в голосе пожаловался парень.

– Я ревную? Окстись, Фома. Я же всегда к тебе как к брату относилась. Мы с Настей при хозяевах моих разговаривали. Разве я ревновала? – обратилась она к Даниле, который уже сел обратно за стол и разливал себе и старосте новые порции чая.

Ответить хозяин трактира не успел, вмешалась Пелагея.

– Не было такого. По-хорошему сестры разошлись.

– Врете вы все! – возмутился Фома, – Настя бы меня обманывать не стала.

– Так может, она просто с тобой дел иметь не хочет. Ну не люб ты девкам, – заржал староста.

Фома покраснел, кулаки его сжались. Он сделал тяжелый шаг в сторону представителя местной власти, но Ксана придержала его за локоть:

– Я думаю, сестра что-то неверно поняла. Пойдем к моим, я ей все объясню, но только если ты клянешься, что не обидишь мою сестру!

– Клянусь! – встрепенулся Фома.

Ксюша посмотрела на Пелагею жалостливо и спросила:

– Можно, я на часик отлучусь домой?

Пелагея скорчила недовольную физиономию, но милостиво махнула рукой:

– Ступай… Что уж с тобой делать? Для посетителей еще рано… Но на час! Не больше!

– А можно я чутка ватрушек прихвачу, угощу матушку? – воспользовалась добрым расположением духа хозяйки Ксюша.

– Ишь какая наглая девица, ты ей палец, она тебе руку до локтя отгрызет, – недовольно проворчал Данила. Пелагея скрестила руки на груди и закивала, поддерживая мысль супруга.

Ксюша уже была готова идти домой с пустыми руками, но тут вмешался Фома, строго спросив:

– Сколько одна ватрушка стоит?

– Три монеты, – не моргнув глазом сообщила Пелагея.

Между Фомой и хозяйкой завязался торг, не на жизнь, а на кошелек! Сошлись на трех монетах, но за пять ватрушек.

«Какой рачительный жених моей сестре достался. Она с ним точно бедности знать не будет!» – усмехнулась про себя Ксюша.

Она прихватила честно выторгованные ватрушки и выпорхнула из трактира, да поспешила следом за Фомой. Тот торопился к своей новой зазнобе, а заодно, сам того не зная, показывал путь попаданке.

Когда они дошли, Ксюша не могла поверить своим глазам, родной дом Оксаны выглядел удручающе печально: рядом с дорогой в траве по пояс одиноко стояла маленькая покосившаяся избушка, ее крыша съехала набок, наличники на крохотном окошке, затянутом чем-то мутным, отвалились; забора не было, вернее, когда-то он был, но сейчас лишь кое-где торчали сгнившие столбы да из травы выглядывали почерневшие от времени доски.

Фома уверенно пошел по притоптанной траве, Ксюша поплелась следом. Входная дверь была с торца, крыльцо развалилось, и к двери вела хлипкая приставная лестница из трех ступенек. В сенях было даже светло, потому что щелей здесь было больше, чем мышей в амбарах. У стены притулились лавка с ведром и шкаф с пустыми полками.

Ксюша вздохнула с сожалением. Да в таких условиях добрым сложно вырасти. Вроде все чисто, но давно требует основательного ремонта. Женщина представила, как холодно в этом доме-решете зимой, и поежилась.

Фома задерживаться на входе не стал, открыл следующую дверь, и они оказались в светлице: большая, просторная комната была такая же пустая, как и сени. Три лавки по стенам, два сундука, стол посередине, почерневшая от дыма печь – вот и все достояние Оксаниной семьи.

– Сестра! Фома! – встала им навстречу Настя.

Она сидела у окна и наверняка видела, как они подходили, но все равно предпочла сыграть удивление.

– Доброе утро, Настасья! – поздоровалась Ксюша, – Вот решила вас с матушкой навестить. Фома сказал, что ты не хочешь с ним встречаться, боишься меня рассердить, – она специально выбрала такую мягкую формулировку, чтобы не ставить в неловкое положение сестру, враги ей были не нужны. Ее задача была наладить жизнь своей предшественницы, чтобы выиграть спор, – Хочу тебе сказать, что твои опасения напрасны. Я буду рада, если у вас сложится. Фома мне поклялся, что тебя не обидит! Люб ли он тебе, сестра?

Лицо Насти запылало, она бросила из-под ресниц жаркий взгляд на парня. Тот аж пошатнулся, таким убийственным для мужчины был этот девичий взгляд.

«Хороша чертовка! – отметила Ксюша, – Ей бы в актрисы пойти. Все Тэфи были бы ее!»

– Люб, – тихим голосочком пропела Настенька.

Фома тут же кинулся к ней, хотел обнять, да не решился, но за руку схватил, прижал к сердцу и проговорил пылко:

– Я сейчас же к папеньке схожу, скажу, что жениться надумал. Он не будет возражать. Осенью сыграем свадьбу! Ты согласна?

Настя расплылась в искренней радостной улыбке.

«Впервые вижу ее настоящие эмоции. Может, теперь успокоится и не будет гадости наговаривать…» – подумала с надеждой Ксюша.

– Я согласна, – кивнула девушка.

– Вот и отлично. Тебе как раз восемнадцать исполнится, – порадовалась за молодых Ксюша. Но ее замечания никто не понял, и она добавила, чтобы скрыть неловкость момента, – Тогда нужно благословения у матушки спросить.

Ей не терпелось познакомиться с матерью Оксаны, и Фома сыграл ей на руку заявив:

– Да, Ксюша права. Где Марфа Степановна?

Настя с неохотой ответила:

– В огороде.

– Что она там делает? Она же болела… – прищурившись, спросила Ксюша.

– Прополкой занимается. Она меня не слушает. А я ей говорила, что нужно еще полежать! – жалостливо заглядывая в глаза Фомы, рассказала Настя.

– Да, родители детей никогда не слушают, – поддержал невесту парень.

– Так почему ты ей не помогаешь? – возмутилась Ксюша.

– Я как раз собиралась, – залепетала младшая сестра.

– Вот что, Настенька, я готова пообещать к осени собрать для тебя приданое в двадцать рублей, но ты должна все это время за матушку полоть, поливать да за скотиной приглядывать. Оставь ей работу по дому. Мы договорились?

Настя ответить не успела, вмешался Фома:

– Я сам буду всю работу делать. Не позволю Марфе Степановне надрываться!

– Нет, Фома, пусть огородом и скотиной Настя занимается. А ты лучше крыльцо сделай да избу подлатай, а то в дождь на нашей лестнице можно упасть и шею свернуть. Насте твоей по этой лестнице еще пару месяцев точно ходить.

– Обещаю! – с готовностью откликнулся парень.

– Вот и ладненько! – обрадовалась Ксюша, – Пошли маменьке все расскажем. Думаю, услышав такие новости, она смягчится и даст свое благословение.

Все трое гурьбой выкатились на улицу. За домом были вскопаны аккуратные грядки. Из них уже торчали и кочаны капусты, и ботва моркови, свеклы, репы, брюквы. Грядки упирались в покосившийся сарайчик, откуда доносилось осипшее блеяние коз и кудахтанье кур. Худая женщина в черном платье стояла кверху попой и ловко орудовала руками, вырывая сорняки, которых и видно почти не было. Ее голова, несмотря на летнюю жару, была замотана в черный платок.

– Матушка! – позвала Настя своим нежным, тихим голосочком.

Марфа Степановна выпрямилась и посмотрела на младшую дочь. По тому, как вытянулось ее лицо, а тонкие брови сошлись на переносице, стало понятно, что она не ожидала увидеть еще и старшую.

– Здравствуй, матушка, – тихо проговорила Ксюша и решительно подошла к Марфе Степановне, взяла за грязные руки и подвела к влюбленной паре:

– Не стоит тебе тяжелой работой заниматься. Ты пока еще не окрепла.

– Кто же будет этим заниматься? Откуда нам еду брать, если работать я уже не могу? Урожай – наша последняя надежа.

– Не волнуйся, матушка, – залилась соловьем Настя, – Фома хочет в жены меня взять. Мы тебя не оставим, помогать будем.

– И полоть Настя обещала, – вставила Ксюша, – А Фома – крыльцо сладить…

– И дом вам подправлю. Стены проконопачу заново, досками облицую. С крышей придется повозиться, но я справлюсь. Я сильный.

Марфа Степановна удивленно переводила взгляд с одного своего ребенка на другого.

– Благословите нас, матушка, – попросила Настя своим нежным голосочком.

– Фома, а у отца ты спросил? – задала важный вопрос будущая теща.

– Еще нет. Но он не будет против! – заверил парень.

– Вот сходи да спроси, а потом вернись со сватами, да как положено с песнями, подарками. Коль придете, приму вас как дорогих гостей, да благословение свое дам, – строго выговорила Фоме Марфа.

– Так я сейчас. Туда и обратно! – обрадовался парень, засияв, как начищенный самовар, и позвал любимую, – Настя, пойдем со мной…

– Нет, – строго сказала Марфа.

Жених и сестры напряженно замерли.

Строгая мать продолжила, и у ее детей отлегло от сердца:

– Настя пойдет готовиться к приходу гостей. Чай заварит, блинов напечет.

– Жаль, я только пять ватрушек с собой принесла, – вздохнула Ксюша.

Мать посмотрела на старшую дочь строгим, холодным взглядом, и не спуская с нее глаз, обратилась к младшей:

– Настя, иди. Готовься.

Младшая глянула с тревогой на Ксюшу, но мать послушала, удалилась в дом. Марфа Степановна спокойно, почти величественно обратилась к Ксюше:

– Тебе лучше вернуться в трактир. Нехорошо, если мельник с сыном придут, а тут ты. Все ж таки ты Фоме от ворот поворот всего пару дней назад дала. Тебе, видите ли, жених при надежном заработке не годится. Думаю, твое присутствие будет неуместным.

Ксюша внимательно посмотрела в глаза женщины, которая была ее ровесницей, но выглядела чуть лучше ведьмы Агриппины, да и ведьма была немногим старше прошлой Ксении. Жизнь на селе всегда была тяжелой.

«Наверно, Оксану очень расстраивала такая холодность матери. Марфа мыслит верно, но сердце ее зачерствело, возможно, умерло вместе с мужем. Она выполняет свой долг, заботится о дочерях, однако любви им дать уже не может… Грустно», – подумала Ксюша и протянула матери заработанный вчера серебряный рубль со словами:

– Матушка, это вам на хозяйственные расходы. Заработок у меня зависит от количества гостей и настроения хозяев. Вчера у нас купцы с ушкуйниками останавливались, вот Пелагея и расщедрилась. Но как бы ни сложилось, я постараюсь сестре к осени накопить двадцать рублей в приданое, почти целое лето впереди, и вам помогать буду.

Даже один рубль был целым состоянием для деревенского жителя. За такие деньги можно было купить полтора кувшина масла или целый фунт ветчины, еще и сдачу дали бы! Глаза Марфы лишь на миг блеснули, то ли от радости, то ли от переизбытка чувств.

– И чего только раньше ты артачилась и в трактире работать не хотела? – проворчала мать, – Я сама была бы рада туда устроиться, но Данила и Пелагея меня не взяли, сказали, что я им своим суровым видом всех гостей распугаю. Хорошо, Оксана, что ты взялась за голову. А теперь ступай.

Ответить, почему Ксана не желала работать, Ксюша не могла, поэтому просто улыбнулась матери. Губы Марфы дрогнули, будто она попыталась вернуть дочери улыбку. Но женщина отвыкла от подобных проявлений чувств, поэтому просто перекрестила свою старшую и пошла в дом.

Ксюша же отправилась в трактир. Ее всего на час отпустили, в запасе было еще минут двадцать. Она неспешно шла, любуясь голубым небом, зеленой травой, вдыхая аромат скошенной травы, и улыбка сама собой расцветала на милом молодом личике. Только в сельской местности чувствовалось такое единение с природой.

Попаданка ощущала себя травинкой в огромном стоге, и ей это ощущение нравилось. Она была не одна, и каждый в этой массе имел значение.

– Все лентяйничаешь? Ну и никудышная ты девка, – раздалось неожиданно со спины.

Ксюша вздрогнула и обернулась. Из проулка вышла Агриппина Аристарховна с корзиной в руках, полной какой-то травки.

– Тебе помочь, Агриппина Аристарховна? – вежливо спросила Ксюша.

– Обойдусь, – буркнула ведьма.

– А куда ты идешь? – решила разговорить знахарку Ксюша, шли они в одном направлении. Идти рядом и молчать было неловко.

– К мельнику, но это не твое дело, – проскрипела Агриппина Аристарховна.

– А ему плохо? – переполошилась Ксюша.

– Нет, но у меня предчувствие, что будет, – усмехнулась ведьма и посмотрела в глаза собеседнице так, будто все про всех знает.

– Надеюсь, ты ошибаешься, – пробормотала Ксюша и добавила, – Меня хозяева ждут. Я побегу.

И припустила, лишь бы подальше от этой вредной старухи с суперспособностями видеть будущее. Провожал ее каркающий смех.

«Может, она и души читает. Не стоит ей знать, что в теле Оксаны самозванка…» – перепугалась Ксюша.

Оказавшись на центральной площади села, женщина уже хотела, было, свернуть на двор трактира, но тут ее внимание привлек Буян. Рыжий пес стоял у забора, выстроенного вокруг маленького аккуратного домика, который так понравился Ксюше в ее первый день, и громко, надрывно лаял.

– Не к добру, – пробормотала Ксюша.

Осмотрелась. Никого видно не было. Данила наверняка уже на кухне хлопочет.

– Пока я буду бегать за подмогой, может, случится беда, – рассудила женщина и решительно пошла к калитке домика.

Оказавшись на дворе, она успела только отметить аккуратно подстриженную траву да выложенные гравием тропинки. Любоваться палисадником ей помешал Буян, он рванул за дом. Ксюша побежала следом. Завернув за угол, женщина схватилась за сердце. Увиденное потрясло ее: какой-то гигантского роста мужик в натянутом по самые брови картузе, улепетывал в дальний конец огорода. Под мышкой у него что-то белело, мелькнули светлые косички. Ксюша не хотела верить, что это ребенок. Но бегущая за похитителем грозно кудахтающая черная курица не оставляла места для сомнений. Пухлое тельце Анюты обмякло в медвежьих лапищах мужика.

Ксюша со слезами на глазах бросилась следом, но у преступника были огромная фора, длинные ноги и невиданная силища, он как пушинку нес девочку и шустро скакал между грядок.

«Что я смогу сделать? Как спасти девочку? Так это дом воеводы? Для него потеря дочери будет страшным ударом», – пронесся вихрь заполошных мыслей в голове женщины.

Глава 6
Ведьмы ведают

Пока Ксюша думала, за похитителем кинулся Буян, он легко догнал двуногого и вцепился ему в голень, яростно рыча. Мужик взвыл, попытался стряхнуть с себя злобного пса, но какое там. Собачьи челюсти надежно сомкнулись, разрывая плоть. Тут уж и Ксюша очнулась, осмотрелась, увидела лопату, схватила ее и помчалась к Буяну на подмогу.

Тем временем великан поудобнее перехватил Анюту и свободной рукой дернул отважного пса за хвост-колечко. Буян жалобно заскулил, но челюсти не разомкнул. Мужик поднажал, приподнимая пса за хвост и дергая, что есть мочи. К счастью, подоспела Ксюша. Она воспользовалась тем, что преступник занят собакой, подкралась к нему сзади и треснула лопатой по голове. Похититель, не выпуская из рук собачий хвост, обернулся к своей обидчице. На его лице было недоумение. Ксюша жутко испугалась, что ее удар показался громиле легче комариного укуса, и со всей дури заехала ему черенком по лбу. Тут уж он не устоял – пал к ее ногам.

Ксюша оттащила от преступника Анюту, которая явно была без сознания, и высвободила хвост Буяна. Пес залился благодарственным лаем.

– Иди лучше за помощью, – проворчала Ксюша, – А я пока его свяжу.

Собака будто поняла приказ двуногого и кинулась прочь, оглашая округу громким лаем. Ей вторили и другие псы, пробуждая сонную от летнего зноя деревню.

Ксюша же сняла с великана пояс и им же связала за спиной огромные руки.

– Руки-то я связала, а с ногами что делать? Очнется и удерет…

Осмотревшись, она решила заглянуть в сарай, что стоял рядом. Выглядел он вполне надежным сооружением.

– Эх, его бы туда дотащить и запереть, – подумала вслух Ксюша.

Она трезво оценивала силы своего нового тощего тела. Великана ей даже не сдвинуть. Поэтому находчивая попаданка решительно взяла веревку, которую нашла в сарае, и надежно связала ноги преступника от щиколоток до колен.

Аккуратно взяв на руки девочку, Ксюша побежала в трактир.

– Данила, Пелагея, беда! – крикнула она с порога и уложила Анюту на ближайшую лавку.

– Что опять стряслось? – недовольно проворчал Данила.

– Кто-то пытался похитить Аню. Возможно, это разбойники хотели воспользоваться отсутствием Трофима и взять его дочь в заложники, чтобы потом угрожать ему ее жизнью. Нужно позвать старосту и знахарку. Я не понимаю, что с Аней. Она вроде дышит, но в себя не приходит.

Пелагея за спиной мужа запричитала:

– Бедная сиротка. Без матери растет, да еще такая напасть…

Данила по-мужски собранно распорядился:

– Ты, Ксюша, беги к знахарке, я к старосте. Пелагея, ты присматривай тут за ребенком.

– Разбойник на заднем дворе на грядках валяется. Я его хорошо связала. Надеюсь, не убежит… – крикнула хозяину Ксюша на ходу.

Она знала, что Агриппина Аристарховна пошла к мельнику, поэтому устремилась к торчащим в небо лопастям в конце села. От волнения она быстро запыхалась, к счастью, ведьму она встретила на полпути. Та шла все с той же корзиной и недовольно поджимала губы.

– Беда! Агриппина Аристарховна, беда! – выдохнула Ксюша, подбегая к ведьме.

Она очень старалась отдышаться, но ведьма не дала ей времени. Пошла вперед с ворчанием:

– Что ж ты такая заполошная! Все у тебя беда. Никто не помер, значит, нет никакой беды.

– Аня… – выдохнула в спину ведьме Ксюша.

Агриппина Аристарховна замерла, спина ее напряженно выпрямилась, хоть сутулость и осталась. Она резко обернулась и потребовала:

– Говори! Что ты пыхтишь, как самовар! Говори! – прикрикнула на Ксюшу ведьма.

– Ее хотел какой-то огромный мужик похитить. К счастью, Буян вовремя его схватил за ногу. Я успела огреть гада лопатой. Но Аня, она будто спит, я ее тормошу, а она не просыпается.

Знахарка бросилась вперед, на ходу устроив допрос:

– Где она сейчас?

– Я ее в трактир отнесла. За ней Пелагея присматривает.

– Хорошо. Кровь, синяки есть?

– Нет… вроде… я не заметила, – растерялась Ксюша.

Ведьма бросила на нее недовольный взгляд на девушку, и та, наконец, высказала все, что кипело в ней с тех пор, как она увидела Анюту под мышкой у великана.

– Почему Трофим оставил дочь на целый день одну? Почему вы не сидите с внучкой?

– Не твое дело! – рявкнула Агриппина Аристарховна.

И Ксюша поняла, что попала своими вопросами в больную точку.

В трактире все так же было тихо. Пелагея сидела на лавке и напевала колыбельную. На ее коленях покоилась светлая голова девочки, ворчливая хозяйка осторожно гладила волосы, туго заплетенные в две косички, и всхлипывала.

Увидев знахарку, она жалостливо запричитала:

– Что ж это делается, Агриппина Аристарховна? Средь бела дня малое дитя, ни в чем не повинное, гробят. Неужто не осталось на этом свете у людей ничего святого?

– Успокойся! Хватит каркать! – рыкнула ведьма и опустилась на колени перед лавкой с внучкой.

Прощупав пульс, знахарка принюхалась, приоткрыла веки ребенка, всмотрелась в глаза и встала.

– Она спит. Ее опоили дурман-травой. Видимо, чтобы похитить. Отнесите ее домой, я с ней посижу.

– А почему раньше не сидела? – прищурившись, спросила Ксюша.

– Все ж знают, что воевода с матерью поссорился. Люто! Потому он ее к внучке и не подпускает, – уперев руки в бока, поведала Пелагея.

– Значит, девочка останется здесь. Я за ней присмотрю, – сделала вывод Ксюша.

– А ты кто такая, чтобы моей внучкой распоряжаться? – злобно прошипела ведьма, делая шаг в сторону Ксюши.

– Я ее спасла! – отрезала девушка и взяла Анюту на руки.

– Тебе некогда за ней следить будет! – рыкнула бабуля.

– Тебя тоже могут вызвать в любой момент, – парировала Ксюша, – Как там мельник, кстати? Жив?

– Да что с ним будет. Если бы Фома тебя выбрал в жены, ему бы точно плохо стало, а сестра твоя хотя и бедная, но покладистая да порядочная. Детей точно от мужа понесет.

Ксюша скрипнула зубами, развернулась и бросила через плечо:

– Вот и славно, иди отдыхать!

Анюту она отнесла к себе в чулан, да тихонько позвала Луковку.

– Присмотри за малышкой. Как очнется, позови… Хорошо?

– Конечно! – обрадовалась Лукерья. Было видно, что шишиморе в радость быть полезной.

И со спокойной совестью Ксюша пошла работать. Тут как раз староста вернулся с Данилой.

– Какой огромный мужик. Как медведь. Я думал, мы его не дотащим до сарая. Но теперь точно никуда не денется, – не без гордости говорил староста.

– Да, хорошо, что ты его все-таки не прибил, – поддакнул Данила.

– Его нельзя прибить, он наверняка из банды! – вмешалась в их разговор Ксюша, ставя перед старостой миску похлебки.

– Я помню, что ты наговорила. Потому и предложил оставить преступника Трофиму. Он воевода, пусть разбирается.

За такой разумный подход Данила тоже получил миску с похлебкой, а Ксюша удалилась за самоваром.

Когда она вернулась, рядом с мужчинами уже сидел молодой симпатичный парень. Он был рыжим, немного курносый нос тонул в веснушках. Ксюша и сама была рыжей, поэтому внешность незнакомца ей понравилась. Подойдя ближе, она еще и имя его узнала.

– Нет, Илья, ну ты сам посуди, средь бела дня воровать ребенка. Эти разбойники совсем распоясались. Я сегодня же напишу депешу в столицу. Пусть присылают нам усиление. Эту банду нужно поймать и прилюдно казнить, чтоб не повадно было! – возмущался староста.

– Так они, чего доброго, на село нападут, чтобы ограбить всех нас, – нагонял страху Данила.

Парень кивал, но было видно, что речи собеседников его не особо интересуют. Выглядел он каким-то потерянным.

– Чего тебе принести, Илья? – приветливо улыбнувшись, спросила Ксюша.

Парень поднял голову, удивление отразилось на его ярком лице, но тут же погасло. Ответил он буднично:

– Принеси мне хмеля и что-нибудь на закуску.

Ксюша убежала хлопотать на кухню, скоро туда же ввалился и Данила.

– Бедный Илья, – вздохнул он.

– Какой же он бедный? – усмехнулась Пелагея, замешивая тесто, – Его отцу принадлежит больше половины всех пахотных земель вкруг нашего села. Надежный хозяйственник. И сын в него пошел. Младшего батя уже пристроил в помощники знакомому купцу. Так что у них и со сбытом все отлично. Дочь среднюю собираются по осени сватать за сына старосты. Всем бы такими бедными быть…

– Кроме рубликов, у него еще и рога водятся! – усмехнулся Данила.

«Вот же сплетник!» – поразилась Ксюша и решила сделать парню свой фирменный бутерброд с даром.

– Ну не всем такими красавцами рождаться как Сеня… – усмехнулась Пелагея.

– Но какова Глафира! – возмутился Данила, – Она девка, конечно, видная, но лет-то ей уже сколько? Двадцать второй чай пошел. Старая дева, а все нос задирает. Ей бы за Ильюху держаться, а она к Сене на сенокос бегает.

– А ты откуда знаешь? – заинтересованно уточнила Пелагея.

– Так вчера к нам Мирон захаживал. Говорит, шел со своего сенокоса, видит, в стоге только ноги чьи-то торчат. А поле-то Андреево. Кто же, если не сын его, красавец, развлекается? А сегодня Илья явился, еще только одиннадцать, а он уже хмеля заказал. Ну и что тут скажешь? – ехидно спросил у жены балабол.

– Так, может, кто-то Илье эти сплетни рассказал, а на самом деле Сеня с другой девушкой был? – не удержалась Ксюша.

– И то верно, Данила! – махнула на мужа Пелагея полотенцем, – У Сени же в невестах дочь старосты ходит. Параня девка горячая, кровь с молоком. Она могла…

– Могла… – почесав затылок, согласился Данила.

Ксюша вышла к гостю, поставила перед ним кружку хмеля и тарелку с бутербродом. В этот раз одаренная стряпуха не стала украшать его, просто на хлеб положила кусок ветчины. Получилось брутально. Женщине показалось, что Илье не помешает уверенности и решительности.

– Ты чего такой смурной с утра пораньше? – спросила она парня, который не обратил внимание на угощение, а сразу опрокинул в себя полкружки.

– Не твое дело, Оксанка. Иди работай. Ты ж сюды не сплетничать устроилась? Смотри, будешь много болтать, Данила тебя быстро за ворота выставит.

– Мы с Данилой и Пелагеей хорошо ладим. А за тебя я просто переживаю. Сильный, красивый парень, невеста есть, а кручинишься. Может, тебе помощь нужна? Так обращайся. Чем смогу помогу.

– Да чем ты можешь помочь. Себе помоги. Нищая, вздорная. Скоро старой девой станешь…

– Так Глафира тоже старая дева, но ты ж ее в жены позвал. Может, и на меня найдется желающий, – усмехнулась Ксюша и подсела к столу, подвинула тарелку с бутербродом парню под нос и посоветовала, – Ты закусывай, Илья, а то на такой жаре быстро захмелеешь.

– Может, я этого и хочу: забыться и не думать ни о чем!

– О чем ты не хочешь думать? – терпеливо продолжила задавать вопросы Ксюша, она хотела, чтобы парень выговорился. Ну и вставить ему мозги на место женщине тоже хотелось!

– О вас, бабах! Какие вы все бессердечные! Неверные! Лживые! – хлопнув ладонями по столу, заявил рыжий.

– С чего ты взял, Илья?

– Да с того! Изменяет мне Глашка с этим… Семеном! – подскочив со своего места, рявкнул рыжий.

– Откуда ты знаешь? – тихо спросила Ксюша, радуясь, что вот они и дошли до сути.

– Все говорят! Их видели! – нависая над девушкой, прорычал Илья.

– Людям могло померещиться. А может, они врут, чтобы тебя смутить. Нельзя быть таким доверчивым к сплетням, – назидательно закончила Ксюша, без страха взирая на сердитого парня снизу вверх.

Илья брякнулся обратно на лавку, схватил бутерброд и начал активно его поглощать.

– А что же мне делать? – с набитым ртом спросил он.

– Сходи к ней и поговори. Спроси напрямую, было у нее с Сеней что или нет.

– А если было?

«Так она тебе и признается», – усмехнулась про себя Ксюша.

– А если было, отомсти им обоим с Параней. Она же невеста Сени.

– С этой пигалицей? – возмутился Илья.

– Может, ростом она и не может похвастаться, зато фигура какая! – наугад выпалила Ксюша.

– Это да! Аппетитная… – согласился Илья.

– Так что? Пойдешь к Глаше?

– Пойду! – решительно вставая, заявил парень.

– Подожди. С пустыми руками идти к девушке нехорошо. Я тебе сейчас ватрушек принесу. Три монетки за пять штук. Пойдет?

Илья важно отсчитал из своего кошеля, висящего на поясе, пять монет и сообщил:

– За все и тебе на чай. Спасибо.

Ксюша со спокойным сердцем проводила парня. Она была уверена, что он найдет свое счастье. Успокоенная этой мыслью, женщина отработала еще один день. К счастью, посетителей было немного, Ксюша успевала и посуду мыть, и печенья печь, и за Анютой приглядывать.

Девочка пришла в себя, когда уже стемнело, и хозяева ушли спать. Шишимора тут же оказалась у помывочной лохани и радостно сообщила:

– Малышка открыла глаза и увидела меня!

– Как увидела? Вы же с Тимкой говорили, что вас могут видеть только одаренные люди.

– Так ты ее глаза видела? Ведьмовские они…

Ксюша быстро шла в свой чулан, неся на сгибе локтя лохматую Лукерью, но успевала и расспрашивать:

– Испугалась?

– Нет, чего мне ведьмы бояться, я же бестелесная, – усмехнулась шишимора.

– Да не ты. Анюта испугалась тебя? – пояснила Ксюша.

– Нет. Улыбнулась и спросила, кто я.

– А ты?

– Представилась и сказала, что позову тебя.

Ксюша вздохнула и вошла в чулан. Здесь было маленькое окошко, днем света хватало, чтобы ориентироваться в многочисленных полках и сундуках. Но сейчас уже была ночь. В чулане стояла кромешная тьма.

– Блин горелый, ничего не видно, – зашипела Ксюша, наткнувшись ногой на какой-то кувшин.

– Сейчас, – откликнулся детский голосок, – Светлячок, – позвала девочка, и над ее раскрытой ладошкой появился светящийся маленький шарик размером с куриное яйцо.

Ксюша удивилась, и это еще очень мягко сказано. Несколько мгновений она пялилась на чудо и, наконец, выдала очень умную фразу:

– Откуда это?

Анюта засмеялась колокольчиком и пояснила неразумной взрослой:

– Светлячок – мой приятель. У тебя Луковка, а у меня Светлячок.

– А кто-нибудь о нем знает? – уточнила Ксюша, подходя ближе и присаживаясь возле лежанки.

– Нет. Ты же умеешь хранить секреты? – с самым серьезным видом спросила Анюта.

– Умею, – тут же закивала Ксюша, – Про Луковку тоже лучше никому не говорить, и про Тимку.

– Тимку? – удивилась девочка, и в ее глазах вспыхнул интерес.

– Идем, – наконец пришла в себя попаданка и, взяв девочку за руку, вывела на кухню, где у помывочной лохани уже давно занимался делом домовой.

– Здравствуй, Тимка! – поприветствовала мужичка девочка.

– И тебе не хворать! – совершенно не удивился домовой.

– Почему ты не удивлен? – возмущенно спросила Ксюша.

– Так у нее глаза зеленые, сразу видно – ведьма.

Ксюшу это утверждение возмутило, у нее тоже были глаза с зеленцой…

«Так, может, я сама себя в междумирье отправила, подальше от неверного мужа да капризных детей?» – осенила мысль Ксюшу.

Она усадила Анюту за стол, подала ей отвар, приготовленный Агриппиной Аристарховной. И про помощников своих не забыла, молока налила. Поставив перед Анютой тарелку с пирожками, спросила:

– Ты наверно голодная?

Девочка стесняться не стала, и с аппетитом бросилась уминать угощения. Когда первый голод был утолен, Ксюша решилась спросить у малышки:

– Ты помнишь, что с тобой случилось?

Анюта задумалась на минутку, а потом начала рассказывать:

– Батюшка уехал утром, повез плохого дядю в столицу. Он попросил посидеть со мной Агафью, она помогает нам по хозяйству, убирает дом, стирает и готовит. Агафья накормила меня обедом, было вкусно и сытно, меня потянуло в сон… больше я ничего не помню.

Ксюше все было понятно. Агафья и подсыпала сонной травы ребенку.

– Почему твой отец оставил тебя с посторонним человеком, а не с бабушкой⁈ – возмутилась она.

– Они поссорились из-за мамы, – вздохнула Анюта и от волнения снова зажгла на руке светлячка.

– Как это? – не поняла Ксюша.

– Я однажды слышала, как они ругались. Батюшка крикнул: «Это ты виновата в смерти Анны, ты могла ей помочь, но не захотела!» Меня назвали в честь матушки, – пояснила девочка, – Она дала мне жизнь и умерла…