Текст книги "Чародейка по соседству (СИ)"

Автор книги: Елена Эйхен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 26

Утро после нашей ссоры было тихим. Слишком тихим. Я проснулась ещё до рассвета, когда дом спал, и сразу с головой ушла в работу. Это было моё спасение – ритуал, в котором не осталось места для обид и тревожных мыслей.

Я достала шкатулку с ледяными яблоками. Их холодная, глянцевая кожура, казалось, впитала в себя весь лунный свет здешних ночей. Рядом легли тёмные, бархатные ягоды Ригил и пучки других, более простых трав. На маленьком кухонном уголке, залитым первыми лучами солнца, началось моё таинство.

Я работала, подчиняясь не столько рецептам из старых книг, сколько внутреннему чутью. Пальцы сами знали, как аккуратно извлечь крошечную, почти ядовитую косточку из ледяной плоти яблока, как растереть ягоды в каменной ступке до получения густой, тёмно-синей пасты.

Моя тихая, почти неслышная магия – способность чувствовать душу растений, понимать их язык, соединять их силы в единое целое.

Скрипнула дверь. Я не обернулась, но спиной почувствовала его присутствие. Кристиан вошёл без стука, как делал это теперь всегда, и остановился на пороге. Воздух мгновенно наэлектризовался, стал плотным от невысказанных слов и воспоминаний обо всё, что было между нами в последние дни.

Я старательно делала вид, что полностью поглощена процессом, но чувствовала его взгляд на своих руках, на склонённой голове.

– Что, варишь приворотное зелье? – сказал он хрипло. – Или решила меня отравить, чтобы завладеть моим садом?

Я усмехнулась. В его словах не было прежней злой колкости.

– Если бы я хотела тебя отравить, Кристиан, – ответила я, тщательно отмеряя капли настоя, – ты бы уже лежал в своём саду под яблоней. Тихо и незаметно. А это, – я, наконец, обернулась, встретившись с ним взглядом, – лекарство.

Прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Его взгляд скользнул с моих рук на лицо, задержался на губах. Щёки вспыхнули жаром, и я тут же отвернулась к столу.

– Лекарство? – протянул он. – Смотри не перепутай дозировку. А то вместо исцеления получится вечный покой.

– Не волнуйся, – парировала я. – Для тебя я дозировку подберу идеально. Не видать тебе покоя как своих ушей. Кстати, завтрак на столе.

Он молча прошёл к столу, но я чувствовала его взгляд спиной.

Кристиан сел, но не притронулся к еде, а продолжал молча наблюдать, как я переливаю густую, тёмную жидкость в маленький флакон.

Воодушевлённая, после завтрака, я отправилась в Асмиру. В корзинке, укрытые чистой тканью, лежали три маленьких флакона с тёмно-синим эликсиром и аккуратные мешочки с другими сборами. Сегодня я чувствовала себя настоящей целительницей, несущей людям помощь.

Прилавок номер сорок семь сиротливо поджидал меня на отшибе. Я с энтузиазмом протёрла доски, красиво разложила свой товар: флаконы – в центре, как драгоценности, вокруг – мешочки с травами, перевязанные бечёвкой. Я даже поставила в глиняный стаканчик букетик полевых цветов.

Сначала люди проходили мимо, с любопытством поглядывая на мой скромный уголок. Но вот ко мне подошла молодая женщина с усталыми глазами.

– Скажите, а у вас есть что-нибудь для сна? – тихо спросила она. – Матушка совсем перестала спать по ночам, всё ворочается, охает. И мне спать не даёт.

– Конечно, – я с готовностью улыбнулась. – Вот, посмотрите. Это сбор из ромашки, мелиссы и цветков вереска. Ромашка успокоит тело, мелисса прогонит дурные мысли, а вереск, – я поднесла к её носу открытый мешочек, – подарит глубокие и светлые сны. Заварите ей чашку перед сном и увидите, как она уснёт, словно дитя. А заодно и себе.

Я говорила с увлечением, передавая ей свою любовь к травам, уверенность в их силе. Женщина слушала, и её недоверие постепенно таяло. Она взяла мешочек.

– Я возьму, – решительно сказала она. – Спасибо вам.

Эта продажа словно прорвала невидимую плотину. Вскоре подошёл пожилой мужчина, жалуясь на боль в коленях. Я продала ему мазь на основе зверобоя, подробно объяснив, как втирать её на ночь. Потом прибежал взволнованный подмастерье, которому завтра предстоял важный экзамен в гильдии. Ему я дала щепотку сушёной мяты, посоветовав пожевать её перед самым испытанием – она проясняет ум и придаёт уверенности.

Люди подходили, спрашивали, делились своими бедами, и я с радостью помогала каждому, кому могла. День пролетел незаметно в этой приятной суете. Когда солнце начало клониться к закату, я с удивлением обнаружила, что мои корзинки почти пусты, а в кошельке приятно позвякивает горсть медяков.

Я собирала остатки товара, чувствуя приятную усталость. Сердце пело. У меня получилось! Люди поверили мне, несмотря на все слухи. Я посмотрела на пустые места, где ещё утром лежали горы мешочков, и улыбнулась.

«Нужно снова идти в Лес Ночного Шороха», – с удовлетворением подумала я. – «Запасы нужно пополнять».

И эта мысль уже не пугала, а, наоборот, наполняла радостным предвкушением.

Домой я возвращалась с чувством приятной усталости. Ноги гудели после долгого дня, проведённого стоя за прилавком, но на душе было легко и светло.

Солнце уже коснулось верхушек дальних деревьев, ярко окрасив небо, когда впереди показался наш дом. Я улыбнулась, заметив дым из трубы: тётя Элизабет, должно быть, уже готовила ужин.

Но когда я приблизилась, разглядела на крыльце незнакомый силуэт. Это была не тётя. Какая-то женщина сидела на верхней ступеньке, сгорбившись и обхватив голову руками. Её плечи вздрагивали.

Сердце тревожно ёкнуло. Я ускорила шаг.

Женщина резко подняла голову. Её лицо, бледное и заплаканное было мне незнакомо. Она смотрела на меня с отчаянной, почти безумной надеждой.

Не дожидаясь, пока я подойду, она вскочила и, спотыкаясь, бросилась мне навстречу.

– Вы… вы травница Эмилия? – выдохнула она, хватая меня за руки. Её пальцы были ледяными.

– Да, это я, – растерянно ответила я.

В глазах женщины блеснули слёзы облегчения. Она рухнула передо мной на колени, вцепившись в подол моего платья.

– Помогите! Умоляю вас, помогите!

Глава 27

Я и осторожно коснулась ледяных рук женщины, пытаясь её успокоить.

– Встаньте, пожалуйста. Расскажите, что случилось.

– Мой сын… Томас… – всхлипывала она, поднимаясь с земли. – Он горит. Совсем сгорает от лихорадки. Лекари из Асмиры… они приходили. Давали свои порошки. Маги читали заклинания… Ничего не помогает! Они сказали… сказали, что больше ничего не могут сделать.

Из дома, привлечённые шумом, вышли тётя Элизабет и старик Герберт. На их лицах – тревога.

– А я сегодня на рынке была, – продолжала женщина, её голос срывался. – Услышала, как одна торговка рассказывала про вас. Сказала, вы… вы чудеса творите. Вы моя последняя надежда!

Последняя надежда… Одно дело – продавать на рынке успокаивающие сборы, и совсем другое – спасать ребёнка, от которого отказались лучшие целители города. Страх ледяной змейкой скользнул под кожу. А что, если я не справлюсь? Если моих знаний не хватит?

Но, взглянув в полные слёз и мольбы глаза матери, я поняла, что не могу отказать.

– Я посмотрю, что можно сделать, – твёрдо сказала я. – Только соберусь.

Я бросилась в дом.

Лихорадочно скидывала в сумку всё, что могло понадобиться: флаконы с новым эликсиром, мешочки с мятой и высушенными ягодами Ригил, чистые бинты, ступку и пестик. Мысли работали чётко и быстро, отсекая все сомнения.

Когда я выскочила на крыльцо, готовая уходить, то увидела картину, заставившую меня замереть. Кристиан, который, должно быть, слышал весь наш разговор со своего крыльца, молча выводил из сарая свою невысокую, но крепкую лошадь и запрягал её в небольшую телегу. Он не задал ни единого вопроса, не бросил ни одного саркастического замечания. Он просто действовал – быстро, решительно и уверенно.

Я глубоко вздохнула, крепче сжала ручку корзинки и шагнула навстречу неизвестности.

Телега неслась по темнеющей лесной дороге, подпрыгивая на корнях и ухабах. Я крепко вцепилась в борт, чтобы не вылететь, и прижала к себе корзинку, как самое ценное сокровище. Ветер бил в лицо, трепал волосы и, казалось, выдувал из головы все лишние мысли, оставляя лишь звенящую сосредоточенность.

– Как вас зовут? – крикнула я женщине, которая сжалась в углу телеги.

– Лира.

– Лира, мне нужно знать всё. Когда началась лихорадка?

– Три дня назад, – всхлипнула она. – Сначала просто был горячим, отказывался от еды…

– Была ли сыпь? Рвота?

– Нет, ничего такого… Просто жар. Страшный жар, который ничем не сбить. Он… он как будто горит изнутри.

Я лихорадочно перебирала в уме всё, что знала. Симптомы не походили ни на одну известную мне болезнь.

– Он ел что-нибудь необычное? Может, гулял у болот или в самой чаще леса?

– Нет, – покачала головой Лира. – Он всегда играет у нас во дворе. Разве что… два дня назад прибежал с реки и хвастался, что нашёл красивый светящийся камешек.

Светящийся камешек. Возможно, это важная деталь.

Телега резко вильнула, объезжая поваленное дерево.

Впереди сквозь частокол деревьев, наконец-то показались далёкие огни Асмиры. Мы почти приехали. Теперь всё зависело только от меня и от везения – всё-таки я не доктор.

Кристиан затормозил у небольшого, но симпатичного домика на окраине. Мы вбежали внутрь. В комнате было жарко, как в печи, и пахло болезнью – тяжёлый, кисловатый запах, который я узнала бы из тысячи. На кровати в углу метался маленький мальчик. Его щёки пылали неестественным румянцем, светлые волосы прилипли к потному лбу, а дыхание было коротким и прерывистым.

Я опустилась на край кровати и осторожно коснулась его лба. Кожа была обжигающе горячей. Внутренний огонь пожирал ребёнка изнутри.

Но это точно не простуда. Что, если тот светящийся камешек – яд? Такие частенько разбрасывали против магических крысок, что уничтожали целые урожаи, только прикоснувшись хвостиком к одному зёрнышку, выпавшему из мешка. Но разве доктор этого не понял? Может, и понял. Но ведь в традиционной медицине средств против этой отравы нет.

А я, возможно, смогу помочь.

Лира замерла у изножья кровати, прижав руки к губам, её глаза были полны ужаса и надежды.

Я быстро достала из сумки флакон с тёмно-синим эликсиром. Мои руки действовали уверенно, хотя сердце бешено колотилось. Это был риск. Огромный риск. Я никогда не проверяла это лекарство на ком-то, кроме Кристиана, и уж тем более на ребёнке. Но другого выхода не было.

– Лира, – я обернулась к матери. – Это очень сильное средство. Оно сделано на основе яда из косточек ледяных яблок. Я верю, что оно поможет сбить жар, но я должна вас предупредить…

– Делайте всё, что нужно, – прошептала она, её лицо было мокрым от слёз. – Пожалуйста, попробуйте его спасти. Другого лекарства всё равно нет – доктор испробовал всё.

Я кивнула. Набрав в пипетку всего одну тёмную каплю, я осторожно приоткрыла мальчику рот и капнула эликсир ему на язык.

Наступила мучительная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Томаса. Секунды тянулись как часы. Я не сводила с мальчика глаз, прислушиваясь к каждому его вздоху. Ничего. Никаких изменений. Сердце ухнуло в ледяную пропасть. Неужели я ошиблась?

И вдруг сначала едва заметно, а потом всё отчётливее – густой, нездоровый румянец на его щеках начал бледнеть, уступая место нормальному цвету кожи. Дыхание, до этого рваное и короткое, стало глубже и ровнее. На лбу, висках и шее выступили крошечные капельки пота – верный признак того, что жар отступает.

Мальчик перестал метаться. Он глубоко, протяжно вздохнул и впервые за много дней погрузился в спокойный, целительный сон.

Лира беззвучно опустилась на колени, закрыв лицо руками. А я почувствовала, как ноги подкашиваются от пережитого напряжения. Я справилась. Мой рискованный эксперимент увенчался успехом.

Я наложила на лоб мальчика прохладную примочку из мяты и подорожника, чтобы окончательно сбить остатки жара, и оставила Лире несколько мешочков с травами и строгие указания.

– Заваривайте это три раза в день. И давайте пить как можно больше чистой воды. Кризис миновал, но организму нужно восстановиться и окончательно победить яд.

Лира, всё ещё не веря своему счастью, кивала, не в силах вымолвить ни слова. Она бросилась к своему комоду, достала маленький, туго набитый кошелёк и попыталась вложить его мне в руку.

– Возьмите… это всё, что у меня есть. Возьмите всё!

– Мне не нужно всё, – мягко ответила я, возвращая ей кошелёк. Я возьму лишь пару медяков. Только чтобы купить ещё корзинки. Кажется, этот город и правда нуждается в моей помощи.

Когда мы с Кристианом вышли на улицу, нас встретила небольшая толпа. Соседи, привлечённые сначала приездом телеги, а потом тревожным ожиданием, сбились в кучку у ворот. В их глазах читался немой вопрос.

Лира, рыдая от счастья, выбежала следом за нами.

– Она спасла его! – громко, на всю улицу, воскликнула она, указывая на меня. – Мой Томас будет жить! Лекари отказались, а она… она сотворила чудо!

По толпе прошёл изумлённый гул. Люди смотрели на меня уже не с подозрением, а с благоговением и уважением.

Новость о том, что новая травница с окраины смогла сделать то, что оказалось не под силу магам из гильдии, огненной искрой полетела от дома к дому по вечерним улочкам Асмиры.

Глава 28

Слух о чудесном исцелении сына Лиры разнёсся по округе с быстротой лесного пожара. Уже на следующее утро у нашего дома выстроилась небольшая очередь – человек восемь, может, десять. Люди приходили с простыми, но мучительными бедами. Пожилая женщина жаловалась на ноющую спину, которая не давала ей спать по ночам. Молодой плотник просил совета от кашля, мучившего его неделями и мешавшего работать. Мать с ребёнком на руках робко спрашивала о средстве от колик.

Я с радостью помогала каждому, чувствуя, как моё призвание наконец-то обретает смысл. Сердце моё пело, когда я видела благодарность в их глазах, слышала искренние слова признательности. Тётя Элизабет хлопотала рядом, разливая травяной чай для ожидающих, и даже её вечное ворчание сменилось довольным бормотанием. Герберт сидел на крыльце, попыхивая трубкой, и следил за порядком в очереди своим негромким авторитетом.

Но однажды в полдень, когда солнце достигло зенита и жара стала особенно ощутимой, идиллия была нарушена. Ко мне подошёл подмастерье, которому я накануне дала мяту для храбрости перед трудным разговором с мастером. Теперь его лицо выражало не благодарность, а глубокую тревогу. Руками он нервно теребил край потёртой шляпы.

– Моя жена… она спала всю ночь, впервые за много месяцев, спасибо вам, – торопливо заговорил он. – Ваш настой помог ей наконец-то отдохнуть. Но утром проснулась и жалуется на странный озноб, хотя в доме тепло. И говорит, что видит голубые искорки перед глазами, словно светлячков в полумраке. Пальцы у неё холодные как лёд. Что это с ней? Я боюсь…

Голос его дрогнул на последних словах, и я увидела настоящий страх в его глазах.

Я похолодела. Побочный эффект. Ничего по-настоящему опасного, я это точно знала – просто слишком сильная доза успокаивающих трав дала о себе знать, нарушив баланс энергий в её теле. Пройдёт само к вечеру. Но для моей только что рождённой репутации, хрупкой, как первый весенний лёд, это могло стать приговором.

– Ох, беда-то какая! – запричитала тётя Элизабет, когда посетители ушли. – Я же говорила! Теперь снова пойдут слухи, что ты людей травишь! Вспомнят старые сплетни, и всё, конец твоему травничеству!

Она всплеснула руками. Я уже открыла рот, чтобы успокоить её, объяснить, что произошло, но тут со своего крыльца неторопливо спустился Кристиан.

Он подошёл к нам с таким видом, будто давно наблюдал за происходящим, смерил обеспокоенную тётю тяжёлым, изучающим взглядом и обратился ко мне. В его тёмных глазах читалось не осуждение, а скорее профессиональный интерес.

– Твои лекарства работают, я это вижу по результатам. Но они слишком сильные для обычных людей. Сырые, неотшлифованные, – прагматично заключил он, и в его голосе не было и тени злорадства или насмешки. – Ты лечишь огонь льдом, гасишь жар холодом, но оставляешь после себя иней, который жжёт по-своему. Тебе нужен баланс, гармония противоположностей.

Он был абсолютно прав. Мой интуитивный дар, моё чутьё и магическое видение нуждались в точности, в измерении, в той самой науке, которую я так и не успела одолеть. А значит, придётся это сделать.

Моя маленькая кухня быстро превратилась в настоящую лабораторию. Я выложила на стол все свои записи – исписанные неровным почерком странички, травы в мешочках и глиняных горшочках, оставшиеся три ледяных яблока. Пыталась понять, где именно ошиблась, в какой момент мой расчёт дал сбой.

Кристиан прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за моими лихорадочными попытками разобраться в собственной системе. Наблюдал не с превосходством, а с любопытством учёного, изучающего незнакомое явление.

– Почему именно этот корень? – наконец спросил он, кивнув на пучок валерианы, чей резкий запах наполнял комнату.

– Он успокаивает учащённое сердцебиение, снимает тревогу и напряжение, помогает расслабить мышцы… – начала я перечислять привычные свойства. – Он холодный по своей природе. Как и ромашка, которую я добавила. И мелисса тоже несёт прохладу. – и тут меня осенило. – Я смешиваю холод с холодом, усиливаю одно и то же качество троекратно. Что будет, если добавить что-то тёплое – мёд, чтобы смягчить это? Или пряность, чтобы уравновесить?

В голове рождалось решение.

– Пыльца Ригил, – прошептала я, – И капля дикого мёда! Они согреют сбор, сбалансируют его избыточный холод, не умаляя целебной силы, а лишь направляя её правильно!

Кристиан выскочил из дома, а через несколько минут вернулся. Он молча подал мне баночку с янтарным мёдом, пахнущим летними лугами, а я осторожно, почти благоговейно добавила в белый порошок золотистую пыльцу, которую собрала в горах.

Ближе к вечеру, когда я как раз переливала усовершенствованный настой в новый стеклянный флакон с притёртой пробкой, на пыльной дороге показался Элвин Малбрук. Его грузная фигура отбрасывала длинную тень, а лицо было искажено злобой и каким-то болезненным торжеством. Он небрежно швырнул к моим ногам единственное письмо – белый конверт упал прямо в придорожную пыль – и, не сказав ни слова, даже не удостоив меня взглядом, пошёл прочь, нарочито громко топая.

Кристиан как раз вышел на крыльцо с кружкой воды, и я увидела, как его кулаки мгновенно сжались при виде наглой спины почтальона. Челюсть его напряглась, и на мгновение мне показалось, что он сейчас догонит Элвина. Но этого не случилось.

Я с замиранием сердца подняла письмо, стряхнула с него пыль. Конверт был простой, без печатей и гербов. Наверное, очередная анонимная жалоба или угроза от гильдии, подумала я с тоской. Руки слегка дрожали, когда я осторожно вскрывала его, готовясь к худшему.

Внутри лежал сложенный вдвое листок дешёвой бумаги. Несколько строк, выведенных простым, неуверенным почерком человека, который редко пишет.

«Уважаемая травница Эмилия. Спасибо вам за жизнь моего сына. Мы никогда этого не забудем, пока живы будем. Пусть боги хранят вас и посылают вам только добро. С благодарностью и уважением, Лира».

Между строчками лежал маленький, бережно засушенный полевой цветок – простой синий василёк, но для меня он был прекраснее любой редкой орхидеи.

Стоя посреди двора, я снова и снова перечитывала эти простые, тёплые, такие искренние слова. Слёзы катились сами, без спроса, как будто знали, что им положено быть именно сейчас.

– Эй, соседка! – донёсся голос из-за кустов.

Я вздрогнула, вытерла щёки и обернулась.

– Чего тебе, сосед?

Он стоял, прислонившись к калитке, с тем самым видом, будто всё знает лучше всех.

– Когда в лес собираешься?

– Завтра, – ответила я.

– С тобой пойду.

– Это ещё зачем?

Он усмехнулся:

– Боюсь, в канаву упадёшь, а потом мне твоих постояльцев выпроваживать. Да и поговорить надо.

Глава 29

Утро выдалось свежим и ясным. Роса ещё не высохла на траве, когда я вышла на крыльцо с двумя плетёными корзинами и холщовой сумкой, набитой инструментами для посадки. Воздух пах влажной землёй и хвоей – идеальный день для похода в лес.

Кристиан уже ждал. Удивительно, но он пришёл раньше меня. Опёрся о покосившийся столб, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то в сторону реки. Утреннее солнце золотило его взъерошенные волосы, и от этого он выглядел почти... мирно.

Почти.

Услышав мои шаги, он обернулся. Взгляд скользнул по корзинам, остановился на моём лице.

– Готова к приключениям, травница?

– Готова, – кивнула я, стараясь не вспоминать о том, что произошло между нами в недавно. О том поцелуе. О его руках на моей талии. О том, как он смотрел на меня после... Но мысли то и дело возвращаются к той ночи.

– Эмилия! – тётя Элизабет высунулась из двери, размахивая узелком. – Возьми! Там хлеб, сыр и яблоки. Небось целый день проблуждаете по лесу, а есть-то надо!

Она спустилась с крыльца и сунула мне узелок в руки. Потом наклонилась и многозначительно прошептала:

– Не поссорьтесь там. А то вернётесь оба как грозовые тучи.

Щёки вспыхнули.

– Тётя!

– Что «тётя»? – она лукаво подмигнула. – Я уж не слепая. Искры между вами так и летают.

К счастью, Кристиан стоял достаточно далеко и не слышал её слов. Хотя, судя по его усмешке, он прекрасно догадывался.

– Тётя Миля! – из дома выскочила Анжелика, ещё сонная, с растрёпанными косичками. – Возьмите меня с собой! Я хочу в лес!

Кристиан нахмурился.

– Нет, – отрезал он. – Оставайся дома. Мы идём далеко, в чащу. Там опасно для детей.

– Но...

– Анжелика, – его голос стал мягче, но всё ещё оставался твёрдым. – Помоги тёте Элизабет. А когда вернёмся, я покажу тебе, как правильно лазить по яблоням. Договорились?

Глаза девочки загорелись.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Она кивнула и убежала обратно в дом, уже строя планы будущего приключения.

Мы двинулись в путь молча. Я шла чуть позади, разглядывая его широкую спину, наблюдая за уверенной походкой. Кристиан вёл нас не по обычной тропе, а каким-то своим, известным только ему путём – через поляны, где трава доходила до пояса, мимо старых дубов, чьи корни торчали из земли как узловатые пальцы.

Лес постепенно менялся. Становился гуще, темнее, древнее. Воздух наполнился особым ароматом – сладковатым и терпким одновременно. Здесь уже чувствовалось присутствие чего-то большего, чем просто деревья и травы.

Мы углубились в чащу, когда Кристиан внезапно остановился. Обернулся. На его лице застыло напряжение.

– Ты думала о моём предложении? – спросил он без предисловий.

Я замерла, крепче сжав ручки корзин.

– О каком предложении? – осторожно уточнила я, хотя прекрасно знала, о чём речь.

– О доме в Асмире, – его голос был ровным, почти деловым. – Я серьёзно, Эмилия. Там будет безопаснее. Ближе к рынку, к людям. У тебя дела идут хорошо – ты сможешь...

– Нет, – перебила я.

Он сжал челюсти.

– Ты даже не подумала.

– Подумала, – я выпрямила спину. – И ответ – нет. Я никуда не уеду. Это мой дом.

– Этот покосившийся сарай? – в его голосе прорезалась злость. – С дырявой крышей и...

– Мой дом, – повторила я твёрже. – И мне всё равно, что ты о нём думаешь. Я остаюсь.

Кристиан шагнул ко мне. В его глазах вспыхнул гнев, смешанный с чем-то ещё – отчаянием, что ли?

– Ты не понимаешь! – голос его сорвался. – Ты не понимаешь, в какой опасности находишься рядом со мной!

Я замерла.

Эти слова... Раньше он говорил о своём покое. О тишине. О том, что я мешаю его одиночеству. А сейчас...

– Погоди, – медленно произнесла я, откладывая корзины на землю. – Помнится, раньше ты больше переживал, что я твой покой нарушаю. Что случилось, Кристиан? Почему вдруг заговорил об опасности для меня?

Он замер. На скулах выступил румянец – лёгкий, но заметный. Кристиан Ровер, который всегда держал лицо каменным, вдруг покраснел, как мальчишка, пойманный на лжи.

– Я... – начал он и осёкся.

Он был обескуражен. И это было так непохоже на него, что моё любопытство возросло втрое, да ещё и с торжеством смешалось.

– Ну? – я скрестила руки на груди. – В чём опасность? По-моему, главная опасность – твой плохой характер.

В глазах его мелькнуло раздражение. Сдержанность, контроль – всё, что он так тщательно берёг, рухнуло в одно мгновение.

– Меня ищут! – рявкнул он, и его голос прокатился эхом по лесу. – Королевские ищейки! Ты понимаешь? Рано или поздно они доберутся и сюда!

Я замерла.

Стояла, не в силах пошевелиться, и смотрела на него широко раскрытыми глазами. Королевские ищейки. Он... он преступник? Беглец? Что он натворил?

Кристиан осознал, что сказал лишнее. Я видела это по тому, как резко сжались его кулаки, как побледнело лицо. Он развернулся и быстрым шагом направился вглубь леса.

– Стой! – крикнула я, бросаясь за ним.

Догнала и схватила за руку. Он попытался вырваться, но я вцепилась крепче.

– Отпусти, Эмилия.

– Нет! – я обошла его, заставляя смотреть на меня. – Объясни! Что значит «ищут»? Что ты сделал? Почему...

– Не твоё дело! – он снова попытался уйти, но я не отпускала.

– Моё! – выкрикнула я. – Если я в опасности, как ты говоришь, то это моё дело! Ты сам всё начал, так объясни до конца!

Мы стояли так, лицом к лицу, его рука в моей. Я чувствовала, как бьётся пульс под моими пальцами.

– Просто... поверь мне на слово, – глухо произнёс он. – И уезжай. Пока не поздно.

– Нет.

– Эмилия...

– Я не уеду, пока не узнаю правду, – упрямо сказала я. – Ты не можешь сказать мне, что я в опасности, и не объяснить почему. Это нечестно. Это...

Мы смотрели друг на друга, и воздух между нами сгущался, накаляясь от невысказанного, от эмоций, что клокотали внутри.

– Ты невозможная, – прошептал Кристиан. – Самая упрямая, несносная женщина, что я встречал.

– А ты – самый скрытный и раздражающий мужчина, – парировала я.

Он резко шагнул ко мне. Его руки легли мне на плечи.

– Почему ты не можешь просто послушаться? – его голос сорвался на хрип. – Почему не можешь довериться мне и уехать?

– Потому что у меня есть своя голова! – выдохнула я, запрокидывая голову, чтобы смотреть ему в глаза. – И я сама принимаю решения! И я...

Не договорила.

Он притянул меня к себе и поцеловал.