Текст книги "Чародейка по соседству (СИ)"

Автор книги: Елена Эйхен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 19

Прежде чем я успела среагировать, его рука с длинными, грязными ногтями скользнула через стол и вцепилась в моё запястье. Прикосновение оказалось влажным, липким – я резко дёрнулась назад и отшатнулась, словно от ожога.

Элвин наклонился ближе. От него тянуло потом, дешёвым одеколоном и перебродившим сидром. Меня затошнило.

– Убери руку, Элвин, – произнесла я, стараясь удержать его взгляд. – Ты следил за мной?

– А ты запомнила моё имя.

Он фыркнул. В его янтарных глазах мелькнула дерзкая искра торжества. Отпустив мою руку, он лениво откинулся на спинку стула и сложил руки на животе.

– Я забочусь о новой соседке. Это моя обязанность, – протянул он, делая паузу, словно смакуя каждое слово. – Видел тебя на рынке: обивала пороги, металась от одной лавки к другой. Совсем потерянная, как птенец, выпавший из гнезда.

Он улыбнулся криво, выдержал паузу и продолжил:

– Гильдия торговцев – крепкий орешек. Одному не справиться. Здесь всё уже схвачено. Но я знаю всех. Могу, к примеру, уговорить стражу у ворот, чтобы они пропускали твои товары без лишних расспросов, если решишь привезти целую телегу. Могу устроить встречу со старшим гильдии. В общем, многое могу. За небольшую плату, разумеется.

Он замолчал, и его взгляд медленно скользнул вниз по моей фигуре – долгий, оценивающий. По спине пробежали мерзкие, колючие мурашки.

– Или... за хорошее отношение.

– Я справлюсь сама, Элвин. Спасибо за предложение. Но не стоит.

Он снова потянулся через стол – теперь его пальцы явно метили к пряди моих волос. Я резко вскочила, и скамья с пронзительным визгом заскрежетала по неровным доскам пола. Люди начали коситься в нашу сторону, и мои щёки запылали от стыда. Как будто мне мало проблем – ещё и дурную славу нажить.

– Пожалуйста, оставь меня в покое, – отрезала я. В голосе впервые прозвенела холодная, металлическая твёрдость. – И того самого «отношения» ты от меня никогда не получишь. Я справлюсь сама.

Его ухмылка не исчезла – напротив, растянулась ещё шире, обнажив желтоватые зубы, и стала от этого ещё омерзительнее.

– О, правда? – он приподнял бровь, лениво откинувшись назад. – Без покровителя здесь долго не протянешь. Особенно если это такая одинокая травница. Мир жесток, красотка. Здесь любят ломать тех, кто слишком смел. Рано или поздно тебе понадобится защита. И я могу её дать. Самую надёжную.

– То, что ты предлагаешь, – не защита, – отчётливо произнесла я. Наклонившись, схватила свою плетёную сумку с травами и накинула её на плечо, чувствуя привычный успокаивающий вес. – Прощай.

Я резко развернулась и направилась к выходу, спиной ощущая его тяжёлый, прожигающий взгляд. Воздух в трактире, ещё минуту назад тёплый и уютный, теперь казался спёртым, густым и отравленным присутствием Элвина.

– Эмилия! – за спиной грянул его голос, злой и резкий. – Ты ещё пожалеешь! Очень скоро! Слышишь? Очень скоро!

Я не обернулась, не сбавила шага и не позволила ему увидеть страх на моём лице. Просто толкнула тяжёлую дубовую дверь и вышла на залитую солнцем улицу. Свежий воздух хлынул в лёгкие, смывая мерзкий привкус разговора. Я крепче сжала ручку корзинки и ещё раз вдохнула, возвращая себе равновесие.

Теперь у меня появился враг.

Ох, Эмилия... почему же твоя жизнь так внезапно усложнилась?

***

В тот вечер, возвращаясь домой, я несла в руках корзинку: несколько кулёчков с семенами, маленькую шкатулку с корнями и связки трав, что так и не удалось продать. Хоть немного монет я всё же выручила – и это уже было утешением.

Мысли кружили вокруг одного: как скорее собрать все необходимые документы. Если я хочу доказать в Асмире, на что действительно способна, придётся поспешить – приготовить чудесные эликсиры и отправиться с ними прямиком в гильдию.

Ледяные яблоки Кристиана были куда больше, чем просто фрукты. Под их матовой кожурой таилась холодящая плоть, а косточки, если умело их приготовить, превращалась в источник едва уловимого яда. В правильной смеси с травами он мог сбить самый сильный жар и унять глубокую боль. Другими словами, яд был целебным, но знали об этом единицы. Наверное, именно поэтому никто не осмеливался красться по ночам в сад Кристиана за парой яблок – плоды сами себя оберегали.

Но он-то точно понимал их ценность. Но только не ту, что знала я.

Вспоминая его вечные придирки, я невольно улыбнулась. Яблоки и сам Кристиан были удивительно похожи – колючие на вид, холодные на ощупь, но скрывающие в себе скрытую пользу.

Дома меня уже ждали. И всё-таки как это прекрасно – знать, что кто-то ждёт тебя.

Свет из окна мягко ложился на крыльцо, а из приоткрытой двери тянуло теплом очага и запахом свежего хлеба. Старик Герберт и тётя Элизабет встретили меня внимательными, чуть усталыми взглядами.

– Ну как? – спросил Герберт. – Удачно сходила?

– Вот твои семена, – ответила я, доставая из корзинки купленные пакетики. – Это для огорода. А остальное посажу в лесу Ночного шороха.

Ночью, когда в доме, наконец, стихли голоса и за стенами остался лишь ровный шум ветра, бродящего по крыше, я лежала с открытыми глазами. Завтра же пойду к соседу и потребую плату за обеды. Нужно немедленно приниматься за работу, а для этого потребуется достаточно сырья.

Я чуть улыбнулась в темноте, представляя, как это будет. Подойду к нему и спокойно попрошу. Он, конечно, не удержится от какой-нибудь колкости – в этом весь Кристиан. Да, именно это произойдёт.

И тут меня кольнуло неожиданное осознание: зачем я думаю о нём среди ночи? Я даже сама себе испугалась. Наверное, просто устала... Иначе как это объяснить?

Под утро над домом пронёсся резкий порыв ветра, и где-то в саду с сухим треском обломилась старая ветка. Я зажмурилась и вдруг ясно увидела: лавки Асмиры, ломящиеся от моих трав и эликсиров, улицы города, где я еду в повозке, запряжённой белой кобылой. А рядом... Я замерла. Как в моей мечте оказался Кристиан?

Глава 20

Я проснулась с твёрдым намерением привести в порядок травы, собранные позавчера, и наконец-то предъявить Кристиану счёт. Солнце уже вовсю заглядывало в щели ставень, а из-за двери доносились довольное похрюкивание и возня – тётя Элизабет и Герберт затеяли какую-то уборку, судя по звукам метлы и его ворчливым комментариям.

Только я успела умыться и переодеться, как услышала скрип двери в соседнем доме. Взглянув в окно, я заметила Кристиана. Он шёл через двор, держа в руках небольшую деревянную шкатулку. Сердце почему-то ёкнуло – то ли от предвкушения долгожданной платы, то ли от самого его вида.

Я вышла на крыльцо, вытирая руки о передник.

– Даже идти к тебе не пришлось. Сам принёс плату, – сказала я, стараясь сохранить спокойный тон.

Он остановился. Насмешливый взгляд, взъерошенные волосы. Почему-то сразу захотелось потрепать его по макушке.

– А я просто выжидал, пока ты приготовишь что-нибудь действительно съедобное, чтобы оправдать такую цену, – протянул он мне шкатулку. – Держи. Три штуки, как договаривались. И не смей говорить, что они недостаточно ледяные. Я их лично отбирал.

Я открыла крышку. На мягкой голубой ткани лежали три идеальных яблока – красное, зелёное и жёлтое. Отлично! Их глянцевая кожура отливала перламутром, а от плодов поднимался лёгкий морозный пар. Они пахли зимним лесом и чем-то едва уловимо горьковатым – косточками. Похоже, косточки достигли пика созревания, а значит, получится отменное лекарство.

– Спасибо, – произнесла я, и мои пальцы сами собой потянулись, чтобы прикоснуться к гладкой холодной поверхности. – Они прекрасны.

– Ну конечно, прекрасны, – фыркнул он, засовывая руки в карманы. – Это же мои яблоки. Только смотри не простуди пальцы. А то потом ещё лечить твои обморожения.

Я закрыла шкатулку, стараясь не обращать внимания на его колкости. Он просто не умел иначе.

– Нет, лечение моих обморожений – это не твоя забота. Но если очень хочешь, за отдельную плату, пожалуй, позволю тебе это.

Кристиан усмехнулся, уголки его глаз чуть смягчились.

– Щедрость так и лезет из тебя, соседка. Ладно, не отвлекайся. Говори, какие у тебя грандиозные планы на моё бесценное сырьё? Сваришь компот? Или сделаешь яблочный уксус для тётушкиных припарок?

– Не угадал, – я подняла подбородок. – Я сделаю эликсир. От мигрени и глубокой боли. Таких в Асмире ещё не видели.

Он внимательно посмотрел на меня, и насмешка в его глазах смягчилась, уступив место лёгкому любопытству.

– Эликсир, – протянул он. – Звучит внушительно. Наделаешь бутылочек, пойдёшь на рынок и будешь кричать: «Кому от боли в селезёнке?» И что, ты думаешь, к тебе выстроится очередь?

– Я думаю, что сделаю что-то по-настоящему хорошее, – отрезала я, чувствуя, как внутри всё закипает. – У меня есть знания, и теперь есть ингредиенты. А что делаешь ты со своими яблоками? Какой у тебя бизнес? Продаёшь их оптом и сидишь на мешке с золотом в своём угрюмом доме?

– Я ими любуюсь, – парировал он. – Это куда продуктивнее, чем пытаться впарить кому-то непонятное зелье. Мало ли что у людей после него заболит.

Наш спор прервал скрип повозки и весёлый окрик:

– Молоко-молочко! Кому парного?

К калитке подъехал молочник – румяный детина с пышными усами. Я сделала шаг навстречу, радуясь возможности прервать разговор с Кристианом. Ясно же, что он закончился бы руганью.

– Эй, красавица! – молочник легко спрыгнул с повозки, держа в руках глиняный кувшин. – Как поживаете? Хозяйство обустраиваете? Вот, привёз вам, как с вашей тётушкой договаривались.

– Спасибо, – я взяла прохладный кувшин. – Как раз кстати.

– Да уж, кстати, – он отёр лоб, оглядывая двор. – У вас тут народу всё больше. Могу увеличить заказ для вас. А домик, смотрю, почище стал. Молодцы.

– Стараемся, – улыбнулась я.

Молочник понизил голос, и его добродушное лицо стало серьёзным.

– А кстати, слышали новость? – начал он. – В Асмире одну шарлатанку разоблачили. Травницу, якобы. Эмилией, кажется, зовут. Говорят, она зелья опасные продаёт и людям головы морочит. В гильдии уже на ухо наступили, чтобы её товар не принимали. Вот ведь, а? Под личиной доброй травницы такая гадость скрывается.

У меня похолодели пальцы, сжимающие кувшин. Воздух будто выкачали из лёгких. Я почувствовала, как Кристиан замер рядом.

– Эмилия? – переспросила я, стараясь, – Вы уверены?

– Точно! Эмилия! – уверенно кивнул молочник. – Все в городе только об этом и говорят. Вы уж будьте осторожнее, коли такие по округе шляются. Мало ли что.

Он пожелал всего хорошего, забрал монеты и, насвистывая, укатил дальше.

А я так и стояла, глядя ему вслед. В ушах звенело. Единственное объяснение происходящего – Элвин Малбрук. Мстительный гадёныш. Это дело его рук. Решил уничтожить мою репутацию, прежде чем она вообще появилась.

– Ну что, – раздался рядом ядовито-спокойный голос Кристиана. – Поздравляю. Ты знаменита.

Я медленно повернулась к нему. На его лице застыла сложная гримаса – нечто среднее между сочувствием и искренним раздражением.

– Я ничего не делала, – тихо сказала я. – Это наговоры…

Кристиан резко провёл рукой по волосам.

– Ты вообще думала, во что ввязываешься со своими светлыми планами? – он понизил голос. – Как бы королевские службы не приехали с расспросами.

От его слов стало больнее, чем от сплетен Малбрука.

– Тебе-то что? – спросила я с вызовом. – Не к тебе ведь приедут. Заперся в своём доме и каждого шороха боишься.

Кристиан посмотрел как-то странно, но отвечать не стал.

– Я думала, что пытаюсь выжить, – прошептала я, сжимая кувшин так, что пальцы побелели. – Да ладно… Прости, что потревожила твой священный покой.

Я развернулась и, не сказав больше ни слова, зашла в дом, оставив его одного во дворе.

Глава 21

Кристиан

День выдался на редкость спокойным. Солнце пригревало спину сквозь тонкую рубаху, а ветер с реки, шелестя листвой в кронах яблонь, разгонял надоедливую мошкару. Воздух был густым и сладким – пахло влажной землёй и яблоками.

Всё, как всегда. Если бы не одно «но»: людей стало слишком много.

Я неспешно обходил сад, дерево за деревом: подрезал лишнее, подвязывал гнущиеся под тяжестью плодов побеги, проверял мох у корней. Руки выполняли привычную работу, позволяя мыслям уплывать прочь.

У самого забора возилась Анжелика. На утоптанной земле она старательно складывала замок из палок и камней, что-то негромко бормоча своим воображаемым жителям. Тишину нарушали лишь её болтовня, отдалённый крик лесной птицы, да скрип колёс тачки, в которую я складывал обрезки.

Пожалуй, Анжелику я мог бы ещё оставить.

Что касается остальных…

Мысли невольно возвращались к Эмилии. Зачем я впустил её в свою жизнь? Сначала появилась она одна – упрямая, с видом побитого, но не сдающегося бульдога. Потом возникла её тётка, суетливая, с пронзительными глазами, от которых, казалось, ничего не скроешь. Затем в наши края забрёл старик-огородник… Целый табор постепенно расселился в соседнем доме, нарушая привычную тишину.

И главной ошибкой стала та сделка. Яблоки в обмен на её стряпню. Достаточно было одного сырного пирога, исходящему из её кухни, чтобы я отдал половину сада. Готовила Эмилия божественно. Да и тётка не отставала. Вот и повёлся, как последний простак, на тарелку похлёбки и каплю душевного тепла.

А ведь раньше всё было просто: тишина, предсказуемость, одиночество. Никаких чужих глаз, ненужных вопросов, навязчивых разговоров. Теперь же я ловил себя на том, что к вечеру прислушиваюсь к доносящемуся из-за стены гулу голосов, взрывам смеха. И хуже всего было осознавать, что это начало мне нравиться.

Надо остановить это. Пока не поздно. Пока я ещё не забыл, зачем сюда приехал и почему должен быть один.

Можно подыскать другой дом на окраине Асмиры. Старый, но крепкий. Предложить им обмен – сказать, что он куплен давно, но простаивает. Яблоки я ещё какое-то время буду привозить… Главное – отселить. Отдалить.

Нет… Нельзя. Нельзя будет привозить ей яблоки. Видеть её каждый раз. Чувствовать это дурацкое, предательское тепло, когда она хмурится и сверкает глазами. Она меня уже сейчас превратила в размякший кисель.

А всё дело лишь в том, что у меня давно не было женщины.

Значит, надо зарубить это на корню. Перестать видеться. Раз и навсегда. Сегодня же вечером и поговорю.

И тут меня ударило и волной боли отбросило на траву. Сначала – резкий толчок в висках, потом – ледяной укол страха, пробирающий до костей. И наконец – оглушительный удар в самое основание черепа, от которого тело налилось свинцом. Я попытался дотянуться до тачки, подняться на ноги, но земля раз за разом уходила из-под ног. В ушах зашипело, а перед глазами вспыхнул ослепительный белый свет.

Я скрючился на траве, чувствуя, как её холодная сырость проникает сквозь одежду. Сознание медленно уплывало, а судороги сводили мышцы. След эльфийского яда... Проклятый гарпун снова напоминал о себе.

Сквозь нарастающий шум в ушах я услышал испуганный вздох и быстрые, лёгкие шаги.

– Дядя Крис? – тонкий голосок Анжелики прозвучал совсем рядом. – Ты спишь?

Она коснулась моего плеча, потом дёрнула за руку, и её пальчики сразу отпрянули, наткнувшись на липкий холодный пот.

– Вставай! – в её голосе уже дрожали слёзы. – Просыпайся же!

Я не мог ответить. Только стискивал зубы, чтобы не закричать. Она трясла меня, и каждый её отчаянный рывок отзывался в теле новым приступом боли. Но вдруг она замерла. Прерывистый вздох, всхлип – и быстрые удаляющиеся шаги.

А через минуту я услышал сдержанное, знакомое дыхание и лёгкое шуршание платья.

– Кристиан?! – голос Эмилии.

Она опустилась на колени рядом со мной, её пальцы уверенно отодвинули мокрые волосы со лба, нащупали пульс на шее.

– Что случилось?

Я смог лишь выдавить невнятный хрип. Боль накатила новой, ещё более свирепой волной. Всё, чего я хотел в тот момент – чтобы она ушла. Чтобы никто не видел меня таким – беспомощным, сведённым судорогой. Никто!

– Молчи. Не двигайся, – её голос оставался удивительно спокойным и твёрдым. – Анжелика! Быстро в дом! Принеси корзинку, что у моей кровати, и кувшин воды!

Шаги девочки затихли вдали. Эмилия наклонилась ко мне ближе, заслонив собой солнце. От неё пахло тёплым хлебом, мятой и сушёными травами.

– Держись, – тихо сказала она, положив тёплую ладонь мне на грудь. – Сейчас мы справимся с твоей болью.

Глава 22

Эмилия

Кристиан лежал на боку в неестественной позе, словно пытался укрыться от невидимого врага. Тело его била мелкая, непрерывная дрожь, сотрясавшая каждую мышцу. Ладони, прижатые к вискам, побелели от напряжения, сухожилия на тыльной стороне руки резко выступили. На лбу выступил густой пот: ледяные капли, катились по вискам и впитывались в тёмные волосы. Лицо Кристиана стало землисто-серым, кожа натянулась и будто истончилась от страдания.

Я никогда не видела его таким – абсолютно сломленным, лишённым всякой защиты. Даже в тот первый день, когда он стоял на пороге – голый, с рыбой в руке, – в нём ощущалась дикая, звериная сила. Теперь от той силы не осталось и следа.

Анжелика примчалась, тяжело дыша, сжимая в обеих руках мою плетёную корзинку из ивовых прутьев. Её глаза, широко распахнутые, были полны готовых пролиться слёз. Она смотрела не на меня, а на Кристиана, с немым ужасом.

– Вот, тётя Миля! – она прошептала, подавая корзину, её пальцы дрожали.

– Молодец, солнышко. Спасибо. Иди попей водички с тётей Элизабет, – мягко, но чётко сказала я ей, – Всё будет хорошо. Я справлюсь.

Девочка лишь кивнула, судорожно сглотнув, и, бросив на Кристиана последний испуганный взгляд, развернулась и пулей помчалась прочь, к нашему с тётей дому.

Я откинула крышку корзинки. Внутри среди аккуратно разложенных пучков сухих трав, маленьких глиняных баночек с мазями и бинтов, лежал знакомый холщовый мешочек, туго затянутый кожаным шнурком. Руки, действуя машинально, сами нашли его. Развязав шнурок, я высыпала на ладонь несколько ягод Ригил. Они были тёмно-синими, почти чёрными, с матовым, неживым блеском, размером с крупную горошину. Я взяла одну, сжала её между большим и указательным пальцами. Плотная кожица лопнула беззвучно, выпустив густой, маслянистый сок. Он был прохладным и переливался слабым серебристым отсветом.

– Кристиан, – позвала я тихо, но твёрдо, чтобы пробиться сквозь пелену его боли. – Слушай мой голос. Сейчас будет очень холодно. Потерпи. Это поможет.

Он не ответил. Лишь глухо выдохнул и стиснул зубы так сильно, что скулы выступили острыми углами. Я начала втирать подушечками пальцев ягодный сок ему в виски, делая небольшие круговые движения. Кожа под моими пальцами была обжигающе горячей.

– Теперь проглоти это, – скомандовала я, поднося ко рту ещё одну целую ягоду. – Разжуй и проглоти. И сразу запей водой.

Он с трудом приоткрыл рот. Я положила ягоду ему на язык. Потом взяла деревянную кружку с водой, которую Анжелика, сообразительная девочка, принесла вместе с корзинкой и поднесла к его губам. Он сделал несколько коротких глотков. Вода частично пролилась ему на подбородок и шею.

– Глотай, – настаивала я. – Всё, теперь просто лежи. Сейчас должно стать легче. А вечером я принесу тебе настой. Он должен помочь ещё лучше. Вот увидишь!

Затем, не раздумывая, я положила обе ладони ему на грудь, чуть ниже ключиц – туда, где, как я думала, бился эпицентр спазма, хотя сам Кристиан был уверен, что боль идёт из головы. Его холщовая рубаха промокла от пота и холодной воды, прилипла к телу.

Я закрыла глаза, отгоняя посторонние мысли, и сосредоточилась. Слабый, едва ощутимый ток тепла потёк из центра моих ладоней. Это не магический дар, а скорее врождённая способность направлять и чуть усиливать целебные свойства трав, служить им проводником.

Я ощущала, как моё скромное, живое тепло смешивается с пронзительным холодом ягод Ригил, образуя странный гибрид. Эта сила проходила сквозь кожу и мышцы Кристиана, устремляясь всё глубже – прямо к источнику боли… к лопатке.

Вот это да… именно там скрывался главный очаг. Значит, Кристиан… отравлен. Теперь я точно знала, как ему помочь.

Под моими ладонями боль постепенно сдавалась. Прерывистое, хриплое дыхание соседа становилось ровнее, глубже, редкими вздохами наполняя грудь. Мелкая дрожь, пробегавшая по конечностям, медленно отступала, уступая место тяжёлой, почти оцепеневшей расслабленности. Жёсткое напряжение мышц сменилось истощающей усталостью.

Кристиан лежал неподвижно, глаза закрыты. Лишь лёгкое, едва заметное движение под веками выдавало, что он в сознании и всё чувствует.

Наконец, веки дрогнули, и он приоткрыл глаза. Взгляд был мутным, затуманенным, но уже не таким потерянным и безумным, как несколько минут назад. Он медленно перевёл его на мои руки, все ещё лежащие на его груди, потом поднял глаза на меня. В его глубоких, тёмных глазах мелькнуло что-то сложное и неуловимое – неловкость, и признательность.

Я убрала руки, почувствовав внезапную скованность в плечах.

Кристиан медленно, с заметным усилием приподнялся на локте и потёр виски кончиками пальцев, словно хотел стереть последние следы боли.

– И что это было? – его голос оставался низким, хриплым от перенапряжения, но привычная едкость уже возвращалась, как вторая натура. Он прищурился и слегка усмехнулся: – Придумала изощрённый способ соблазнить мужчину? Притвориться заботливой целительницей и потрогать его в разных местах, пока он без сознания и не может возразить?

Я вздохнула, собирая раздавленные ягоды обратно в холщовый мешочек.

– Если бы я хотела тебя пощупать, Кристиан, сделала бы это куда раньше, – парировала я с улыбкой. Затем поднялась, отряхивая с колен прилипшие травинки и комья влажной земли. – Было бы и проще, и приятнее для нас обоих, и куда гигиеничнее, чем возиться с тобой в грязи, пока ты корчишься от боли. В любом случае… благодарности не требуется.

Он фыркнул, но в прищуренных от усталости глазах промелькнула неожиданная искра.

– Ладно, – проворчал он и, с трудом опираясь на дрожащую руку, начал подниматься. Его пошатнуло вперёд, и я машинально протянула руку, чтобы поддержать его под локоть, но он резко дёрнулся и отстранился.

– Я… сам. Пойду уже.

– Иди. Ложись, отдыхай. Анжелика! – позвала я девочку. Та тут же робко выглянула из-за угла дома, словно всё это время ждала своего часа. – Подойди, помоги дяде Кристиану дойти до спальни и посиди с ним немного, хорошо? Если ему станет плохо – сразу беги за мной.

Она серьёзно кивнула, ощутив всю важность поручения, и осторожно взяла его за руку. Они медленно, очень медленно, заковыляли к его дому.

Я смотрела им вслед, пока они не скрылись за тяжёлой дубовой дверью. Затем подняла корзинку и на ощупь проверила холщовый мешочек с оставшимися ягодами.

Надо было спешить домой, разжигать печь и готовить настой – чем крепче, горче и неприятнее на вкус он выйдет, тем лучше.

Кристиан нуждался в нём сильнее, чем сам мог предположить.