Текст книги "Чародейка по соседству (СИ)"

Автор книги: Елена Эйхен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 16

Полёт был недолог, но впечатляющ. Я отчаянно хватала ртом воздух. В последний миг я рефлекторно втянула голову в плечи и с глухим шлепком рухнула на дно чего-то мягкого, влажного и удивительно мало подходящего под определение «ароматного».

К счастью, корзины – мои бедные, драгоценные корзины, доверху наполненные Ригил и прочими дарами леса, – остались наверху.

Несколько мгновений я лежала неподвижно, уставившись в быстро темнеющее небо, видневшееся узким клочком между краями моего нового «убежища». В ушах стоял звон, тело отзывалось на падение ноющей болью, а лёгкие заполнил терпкий дух прелой листвы, влажной земли и чего-то такого, о чём лучше даже не задумываться. В нос ударил кисловатый, грибной запах.

– Ну вот, – с горькой усмешкой сказала я. – Великолепное завершение безупречного дня. Эмилия Скай, чародейка-травница, поверженная в неравном бою с… чем именно? Ах да. С собственным невниманием и мшистым корнем.

Я осторожно попыталась пошевелиться. Кости, к счастью, были целы, но каждая мышца отзывалась острой болью. Спина ныла, платье промокло до последней нитки, а в волосах, я была уверена, уже вовсю устраивала себе гнездо всякая лесная мелочь.

С трудом поднявшись на ноги, я оглядела место своего падения. Яма оказалась глубокой, метра три, с почти отвесными земляными стенами, сплошь затянутыми скользким мхом и пронизанными корнями. Сверху нависал кустарник, плотно закрывая небо, будто крышка старого сундука.

Первой волной накатила ярость. Глупая, бессильная ярость. Целый день – насмарку. Сделка с самим Хранителем – в пустоту. И всё ради того, чтобы угодить в плесневую ловушку, оставив наверху мой улов. Кто знает, не пропадёт ли он, пока я буду искать выход? Да и как, собственно, я отсюда выберусь?

Сжав кулаки, я изо всех сил пнула земляную стену. В ответ посыпалась влажная земля, ударив прямо по лицу.

– Великолепно, – процедила я сквозь зубы, вытирая грязь со щеки. – Просто восхитительно.

Гнев постепенно уступил место холодной, рациональной оценке ситуации. Стены ямы были слишком крутыми и скользкими, чтобы взобраться без посторонней помощи. Прыгнуть и ухватиться за корни или ветки сверху? Слишком высоко и рискованно – один неверный шаг, и можно было серьёзно повредить себе что-нибудь.

Я обошла импровизированное «узилище» по периметру, тщательно ощупывая каждый выступ, каждую неровность. Ничего. Сплошная скользкая стена.

Попыталась выдолбить ступеньки пальцами. Но пальцы упирались в плотную сеть корней. Это занятие только измотало и окончательно убедило меня в бесперспективности предприятия.

Снаружи темнело с неумолимой скоростью, а воздух стремительно охлаждался. Я замёрзла. По-настоящему. Зубы стучали, по телу бегали мурашки. Мысли о тёте Элизабет, Анжелике, старике Герберте и даже о несносном соседе вызывали спазм в груди. Они наверняка уже начали волноваться. По крайней мере, первые трое.

А Кристиан… Что подумает Кристиан? Решит, что я сбежала, нарушив наш только что заключённый договор? Или что со мной что-то случилось? Вторая мысль тревожила сильнее. А поймут ли они, что со мной действительно что-то случилось? Станут ли искать?

Я присела на корточки, поджав под себя грязный подол платья, и попыталась согреться, обхватив себя руками. Картина была до крайности жалкой: я, вся в грязи, сижу на дне ямы, трясусь от холода и ною от боли. Всё это выглядело настолько нелепо, что мне вдруг захотелось смеяться. Горько, истерично. Я сдержалась: истерика отняла бы последние силы.

Вместо этого я принялась обследовать стены. Хоть какое-то дело. Ритуал, возвращающий ощущение контроля, пусть и иллюзорного. Я осторожно проталкивала пальцы в землю, но неизменно наталкивалась на корни. А что, если их можно использовать, чтобы выбраться наружу?

Сумерки окончательно уступили место ночи. В яме стало темно, лишь слабый отблеск луны кое-как пробивался сквозь густую сеть ветвей над головой. Лес вокруг зажил ночной жизнью. Раздавались шелест крыльев, непонятные шорохи, писк мелких зверьков. Каждый звук заставлял меня вздрагивать.

Воспоминания о ночном визите Хранителя оживали с пугающей яркостью. А что, если он придёт? И найдёт меня здесь… Станет помогать?

Я закрыла глаза, пытаясь взять себя в руки. Паника – плохой советчик. Нужно было думать. Но мысли путались, уступая место нарастающему страху и отчаянию. Я представила, как проведу здесь всю ночь. Замёрзну, заболею. А утром меня найдёт какой-нибудь крупный зверь… Отличный завтрак будет у него.

Время тянулось мучительно медленно, холод проникал всё глубже в кости. Я почти смирилась с мыслью о ночёвке в яме, когда вдалеке послышался звук – сначала тихий, едва уловимый, а потом всё ближе: чьи-то шаги по прошлогодней листве и сухим веткам. Тяжёлые, уверенные. И голос. Низкий, раздражённый, до боли знакомый.

– Эмилия!

Сердце ёкнуло и забилось чаще. Кристиан!

– Эмилия! Ты где, болотная ведьма тебя побери? – его голос разнёсся по лесу, и в нём чувствовалась настоящая тревога.

Я хотела крикнуть, но горло пересохло от волнения. Сделала глоток воздуха и попробовала снова:

– Я здесь!

Шаги замерли.

– Эмилия? – прогремел Кристиан. – Ну наконец-то! Где ты?

– В яме! – крикнула я громче, собрав остатки сил. – Я в яме, Кристиан! Недалеко от тропы! Только не задень корзинки!

– Чтоб тебя! И о чём только думает эта женщина!

Шаги снова зашелестели по листве, теперь торопливые. Через мгновение его силуэт возник на краю ямы, заслоняя собой лунный свет. Он стоял, широко расставив ноги, руки на поясе, и смотрел вниз. Разглядеть выражение лица в темноте было невозможно, но сама поза кричала о крайнем раздражении.

– Нашла где прогуливаться, – раздался его саркастичный голос. – Решила проверить грунт на прочность? Или за грибами в столь поздний час?

Я была так рада его видеть, что даже язвительность не испортила настроение. Наоборот, от неё стало спокойнее.

– Очень смешно, – отозвалась я, пытаясь придать голосу твёрдости, хотя внутри всё трепетало от облегчения. – Грибы тут, кстати, и правда есть, но пахнут они так, что впору уже и не вылезать. Поможешь или будешь продолжать умничать с высоты своего положения?

Он проворчал что-то себе под нос, что прозвучало как «невероятно» или «какой кошмар», а затем исчез с края ямы. Я услышала, как он ходит вокруг.

– Эй! – крикнула я, испугавшись, что он может уйти. – Ты куда?

– Сиди там, не никуда уходи, – донёсся его голос, и в нём слышалась знакомая ухмылка.

– Очень смешно!

– Завязываю верёвку вокруг ствола. Сейчас сброшу тебе конец. Обвяжи крепко вокруг пояса.

Вскоре он вернулся, на сей раз в руках у него была длинная, прочная верёвка.

– Лови, – коротко бросил он. – Когда завяжешь, ухватись покрепче. И ногами упрись в стенку, поняла? Буду тянуть.

– Ты всегда с собой верёвку носишь?

– Только с тех пор, как у меня появилась ненормальная соседка.

Я фыркнула и послушно закрепила верёвку на поясе.

– Готово? – спросил он сверху.

– Да! – крикнула я, изо всех сил вцепившись в своё спасение.

Он начал тянуть. Медленно, с напряжением. Я помогала как могла, упираясь ногами в скользкую земляную стену и пытаясь подниматься. Было мучительно трудно. Руки дрожали от напряжения, промокшие юбки путались между ног, а туфли скользили. Несколько раз я чуть не сорвалась, но хватка Кристиана была железной.

Наконец, его сильная рука вцепилась в моё запястье, и одним рывком он вытащил меня наружу.

Я рухнула на сырую траву, пытаясь отдышаться. Лежать на ровной земле после ямы было неописуемым блаженством. Я просто смотрела на звёзды, пробивавшиеся сквозь ветви, и чувствовала, как дрожь постепенно покидает тело.

Кристиан отряхнул руки.

– Ну и видок, – констатировал он без особых эмоций. – Вся в грязи. И пахнешь…

– Спасибо, что заметил, – выдохнула я, садясь. – Твоё присутствие, как всегда, согревает душу. Но, честно говоря, очень рада, что ты пришёл.

Он фыркнул, но протянул руку, чтобы помочь мне подняться. Его пальцы были тёплыми и шершавыми, и это касание почему-то заставило меня вздрогнуть.

– Что ты здесь вообще делала? – спросил он, нахмурившись. – Решила поупражняться в исследованиях? В тёмное время суток? Одна?

– Собирала травы, конечно, – ответила я, отряхивая платье в тщетной попытке привести себя в порядок. – Оступилась.

Он покачал головой, и в лунном свете я заметила, как напряглись его скулы.

– Ладно, – произнёс он беззлобно. – Лес ночью – не место для прогулок. Даже без ям.

– Я знаю, – тихо сказала я. – Спасибо, что нашёл меня.

Кристиан подхватил мои корзины, снова что-то проворчал:

– Хватит стоять. Идём домой. Твоя тётка на взводе, а Анжелика всё спрашивает, где тётя Миля.

– Кто?

– Это она тебя так прозвала. Пришлось придумать историю, что ты спасаешь в лесу енота от стаи светлячков, чтобы девчонка не переживала.

Я засмеялась, и в груди расплылось тёплое удовольствие от имени, которое придумала Анжелика.

Кристиан повернулся и пошёл по тропе, не оборачиваясь, а я поковыляла следом. Казалось, его вовсе не волновало, иду ли я за ним, но время от времени он замедлял шаг, а когда слышал, как под моей ногой хрустит очередная ветка, плечи его расслаблялись.

Через час мы добрались до дома. И, как и следовало ожидать, там никто не спал.

Глава 17

Едва я ступила на утоптанную землю за пределами леса, как из вечерней дымки ко мне бросился вихрь тревоги и кружевных оборок – тётя Элизабет.

– Эмилия! Дорогая моя! – её голос звенел, как треснувший колокольчик, в котором сосредоточились испуг и облегчение. – Где же ты пропадала? Мы извелись от беспокойства!

В её объятиях пахло тёплым хлебом и сушёной мятой – запах дома, уюта и безопасности. Всего того, что я рисковала потерять, если бы Кристиан не нашёл меня в лесу. Какая ирония: он мечтает избавиться от меня, но всякий раз оказывается моим спасителем.

– Всё хорошо, тётя, – я прижала её к себе, чувствуя, как дрожат её худые плечи. – Просто немного заблудилась в сумерках.

Незачем ей знать правду. Пусть неприятности останутся там, за границей этой тихой ночи.

– Ох, девочка… – старик Герберт, привалившись к косяку, покачал седой головой, разглядывая грязные пятна на моём платье. На его морщинистом лице читался немой укор и тёплая, почти отеческая нежность. – Как же ты так?..

Анжелика, не проронив ни слова, вцепилась в руку Кристиана, будто не виделась с ним не несколько часов, а долгие недели. Как же быстро она успела привязаться к нему!

– Ладно, всё хорошо, – сказала я. – Дайте мне минутку переодеться, прийти в себя – и садимся ужинать. Пахнет волшебно.

Я мягко отстранилась от тёти, шагнула на скрипучее крыльцо… и вдруг замерла. Что-то было не так. Я скосила взгляд в сторону.

Рядом с яблонями соседа, теперь ровными рядами тянулись в сторону реки свежевскопанные грядки. Тёмная жирная земля дышала прохладой и покоем.

– Я и не думала, что ты всё так быстро успеешь, дядя, – вырвалось у меня с искренним изумлением.

Старик Герберт сделал вид, что проверяет крепость перил, но я уловила его искрящийся взгляд.

– А чего тянуть-то, – буркнул он нарочито небрежно, но не совладал с собой. По его лицу, словно солнечный зайчик, расползлась довольная улыбка, а глаза засверкали молодой озорной искрой.

И ведь много ли надо человеку, повидавшему на своём веку множество зим? Всего лишь – чтобы заметили его труд и отозвались теплом.

– Какой он тебе дядя? – внезапно вмешалась тётя Элизабет, и в её голосе запорхали лёгкие нотки ревности. – Старый хрыч!

Я невольно улыбнулась. Ох уж эта тётя!

– Молчи, ведьма! – дядя не остался в долгу.

Дверь тихо скрипнула, и я переступила порог, волоча за собой корзины, полные до краёв. Сразу в прихожей разлился густой аромат летнего луга – мяты, чабреца, полыни…

Первое, что бросилось в глаза, – безупречная чистота.

– Я тут маленько поработала! – радостно возвестила тётя. Лицо её сияло гордостью и довольством. – Ну гляди, племяшка, красота-то какая! Окна блестят, пыль побеждена!

Я остановилась, переводя дух, и с удивлением огляделась. В доме пахло не только свежесобранными травами, но и деревом, чистотой. Лунный свет мягко лился в окна. Казалось, даже скрип половиц под ногами звучал теперь мягче, будто и он очистился.

– Это ты всё… одна? – не удержалась я от вопроса.

– О нет! – тётя принялась стряхивать с передника несуществующие соринки. – Наш соседушка, что вечно хмурый, пару раз заглядывал – то молоток принёс, то гвоздей подкинул. Проверил, как крышу отремонтировали. Говорит: «Чтобы тут у вас всё не обвалилось и на мою голову не рухнуло, если обедать приду». А старик во дворе хозяйничал – метёлкой размахивал, ветки сгребал, грядки копал. Ну, ты уже видела. Справедливости ради полезный мужичок оказался, я погляжу.

Из-за её спины робко выглянула Анжелика.

– Тётя Миля! – прошептала она. – Ты где была? Мы думали… тебя медведи утащили!

«Тётя Миля». Сердце моё дрогнуло. А ведь Кристиан, как ни странно, действительно шёл девочке на пользу – Анжелика становилась всё смелее, раскованнее.

– Никакие медведи меня не утащили, солнышко, – я успокоила её, едва сдерживая улыбку. – Просто… засмотрелась на цветочки.

В дверном проёме возникла высокая, слишком знакомая фигура – Кристиан. Он стоял, небрежно прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. Лицо его сохраняло привычную маску скучающего превосходства, но в уголках губ притаилась едва заметная усмешка.

– Медведя, может, и не встретила, – произнёс он лениво, – зато яму отыскала. Мастер на выдумки.

Я вспыхнула от досады.

– Мне нужно переодеться, а комната здесь только одна.

– И впрямь! – спохватился старик Герберт. – Ну-ка, сынок, пойдём на воздух, чего это мы тут толкёмся.

– Сейчас будем ужинать! – донёсся им вслед голос тёти Эмилии.

Кристиан что-то неразборчиво пробурчал и исчез за дверью.

Я облегчённо выдохнула, быстро разложила травы по местам и переоделась.

Вскоре мы уже сидели за большим столом под мягким пологом ночи, что медленно, но верно наползала на наш захудалый уголок, окутывая всё тёплым бархатом. Воздух был густым и насыщенным: пахло дымком, специями и свежим хлебом – так, что у меня сладко сосало под ложечкой. Я и не заметила, как сильно проголодалась.

К концу ужина золотистые ресницы Анжелики уже слипались, и Кристиан, подхватив её на руки, отнёс в кровать. Лишь наш договор удержал меня от того, чтобы не назвать его «папашей» – слово так и вертелось на языке.

Мы с тётей прибрали со стола под негромкий аккомпанемент посапывания дяди Герберта, мирно задремавшего в своём углу. Я вынесла связки трав сушиться на ночной воздух и, уже собираясь вернуться в дом, заметила его.

Кристиан сидел в одиночестве на крыльце, откинув голову к шероховатым доскам стены. Глаза были закрыты, а пальцы потирали плечо. Даже при скудном свете звёзд его лицо казалось слишком бледным, прорезанным складкой усталости у рта. Ноги сами понесли меня вперёд – шаг, ещё шаг – и вот я уже рядом.

С ним явно творилось неладное.

– Что-то болит? – прошептала я, боясь причинить ему неудобства.

Он приоткрыл глаза. В них плескалась такая глубокая, выстраданная мука, что сердце сжалось от отклика.

– Не твоя забота, травница.

– А вдруг моя? Скажи, что случилось, и я попробую помочь.

Он посмотрел на меня с немым изумлением, будто я предложила ему спеть под луной или станцевать на столе.

– Я не нуждаюсь в твоих… припарках.

– Ну как знаешь, – я пожала плечами, делая вид, что его колкость меня не задела. – Тогда хотя бы выспись. Выглядишь совсем измождённым.

Кристиан что-то невнятно проворчал, но всё же с усилием поднялся. Движения его были скованными.

– Ладно. Пойду. – выдохнул он.

– Завтрак в восемь, – бросила я ему вслед. – Не опоздай. Будут гренки с сыром и фаршированные блинчики.

– Мяса хочу, – остановился он у самой двери.

– Радуйся, тому, что есть, сосед. Или делись запасами.

– Отстань, прилипала.

Он отмахнулся от меня, словно от назойливой мухи, и скрылся в темноте дверного проёма.

Это был трудный день. Я потерялась – и снова нашлась. Дом этот, вопреки всем ожиданиям, постепенно обрастал не только уютом, но и людьми. И я стала по-настоящему привязываться к этому месту.

Вернувшись в спальню, я скинула платье и устроилась рядом со спящей тётей. Завтра – куча забот: сушка трав, поход в Асмиру, необходимость накормить нашего вечно ворчливого спасителя. Но сейчас, слушая ровное дыхание тёти, я чувствовала себя на своём месте. И не помнила, когда в последний раз была такой счастливой.

Глава 18

Дорога к Асмире мягкой лентой извивалась среди пробуждающегося леса. В траве ещё искрилась утренняя роса, а с окрестных полей тянулся пьянящий аромат – густой дух пряного сена и запах хлебных караванов, идущих по дороге. Я знала: уже много лет Асмира славилась своими знаменитыми сортами хлеба, которые развозили по всему королевству. Их ценили не только за неповторимый вкус, но и за редкий магический ингредиент, способный надолго сохранять каждую буханку удивительно свежей.

Я шла неспешно, оглядываясь по сторонам и сжимая в ладони плетёную сумку с готовым товаром. Мысли вновь и вновь возвращались к одному: как превратить свой дар в настоящее ремесло? В дело, что дарило бы людям тепло и здоровье, а мне приносило стабильный доход. Тётя Элизабет утром сказала, что мир ещё не видел такой «травницы, что умеет чувствовать растения». Что ж, возможно, она права. И вот теперь настал момент, когда это умение нужно выразить в монетах и в достатке для нашего дома.

Асмирские ворота встретили меня гулом и трепетанием флажков на сторожевых башнях. Не мешкая, я зашагала прямо к рынку. Там уже вовсю кипела жизнь: торговцы раскладывали тюки, на прилавках громоздились приправы, сушёные корки и пучки дублёных шкур. Вся улица дышала густой смесью ароматов: тянуло сладковатым мёдом, дымком от пряных напитков и терпкой нотой сушёных листьев. Я вдохнула полной грудью и улыбнулась. Удачи, Эмилия! Только удачи!

На главной площади ровными рядами тянулись лавки: тут и травницы в цветастых платках, и ребятишки с корзинками свежевыкопанных корешков, и седые мудрецы, расхваливающие свои порошки «от всякой беды» в крохотных бумажных свёртках. Я не спешила, позволяя себе впитывать каждую деталь. Замечала, во что завёрнут товар, подмечала особые слова, которыми приукрашивали продажу, ловила малейшее колебание в голосе покупателя, когда ему предлагали снадобье. Подходила к прилавкам, перебирала пальцами сухие листья, расспрашивала о ценах, а сама прислушивалась к разговорам между торговцами. В их ворчании и шутках таились самые ценные крупицы сведений: где открываются новые павильоны, какие правила диктует гильдия и не легли ли снова непосильным налогом нововведения.

У большой лавки, что ломилась от семян и редких кореньев, сидела женщина с седыми косами. На её плече важно устроился упитанный кот. Она предлагала прохожим крошечные керамические горшочки и особые смеси для прививки растений. Я подошла и завела с ней лёгкий разговор – обмолвились о погоде, о сырости этого сезона, о том, как туман ложится на поля. Затем купила семян по списку – и для нового огорода, и для леса. А после, будто невзначай, упомянула ягоды Ригил, ещё кое-какие находки и нехитрый рецепт, что мог бы пригодиться. Добавила, что ищу способ понять, где и как лучше предлагать такие вещи, чтобы найти для них достойное место на рынке.

Женщина улыбнулась.

– Ригил – ягода хорошая, но только для тех, кто понимает её язык и умеет истолковать, – произнесла она. – Тот, кто сеет зуд, и тот, кто его врачует, редко идут одной тропой. В Асмире осторожность всегда в почёте. – Она протянула мне брошюру. – Возьми. Вернёшься с добрым словом, когда найдёшь для себя место. Но если решишь торговать всерьёз, имей в виду, гильдия требует…

Её голос стал тише, почти растворяясь в рыночном шуме. Сухим шёпотом она перечисляла формальности: лицензии, взносы, свидетельства… Слово за словом, и у меня в глазах потемнело от бесконечной череды обязательств.

Гильдия. Незримая, всемогущая рука, чьё присутствие я уже ощущала в каждом рыночном шёпоте. Чтобы торговать здесь наравне со всеми, нужно стать признанной, обложенной бумагами с печатями, связанной взносами и строгими правилами. Администрация знала десятки способов прикрыть лавочку новичка или прижать мелкую торговку, осмелившуюся работать в обход.

Слушала и понимала: у меня нет ни нужных документов, ни связей в этом городе. Всё, что есть, – моё умение и добротный товар.

Тихо вздохнула. Сегодня ничего не решится.

Я присела за свободный столик небольшого уличного кафе и поставила перед собой сумку. Жара усиливалась, и я заказала стакан лимонада – терпкого, прохладного, с лёгкой горчинкой. Идеальный напиток для лета. Но сделав глоток, я тут же поняла, что ему не хватает пары листиков перечной мяты и щепотки измельчённых сушёных земляничин. Это смягчило бы кислоту и добавило летнего аромата.

Хозяин заведения, подвижный мужчина с закатанными по локоть рукавами, вытирал бокал и наблюдал за прохожими.

– Лимонад хорош, – сказала я, подойдя к прилавку. – Но могу подсказать, как сделать его ещё лучше. Парочка простых добавок – и он заиграет по-новому.

Он скептически хмыкнул.

– Все вы, травницы, знаете, как лучше. Слова ничего не стоят. Покажешь – тогда поговорим.

Справедливо. Я молча расстегнула плетёную сумку. Рука сама нащупала маленький холщовый мешочек с мятой и баночку с земляничным порошком.

– У меня как раз всё с собой. Позволите?

Он, наконец, остановился и посмотрел на меня с явным любопытством.

– Сейчас? В мой лимонад?

– Почему бы и нет?

– А почему бы тебе не купить ещё один стакан для эксперимента? – предложил он с хитрой улыбкой. – Вдруг испортишь. Нечего добро зря переводить.

Логика была железной. Я вздохнула, достала кошелёк и отсчитала несколько монет за второй стакан. Хозяин тут же поставил его передо мной, с видом человека, ожидающего представления.

Я достала щепотку мяты – аромат мгновенно наполнил воздух – и растёрла сухие листья между пальцами прямо над напитком. Затем добавила чуть-чуть земляничного порошка. Кристально прозрачная жидкость окрасилась в нежный розовато-золотистый оттенок. Аккуратно перемешав всё длинной ложечкой, я протянула стакан хозяину.

– Пробуйте.

Он недоверчиво взял стакан, принюхался, сделал маленький глоток. Его брови медленно поползли вверх. Сделал ещё один, уже более уверенный.

– Н-да… – протянул он, опустошая стакан. – Неожиданно. И правда, пить приятнее. Слаще, что ли, хотя сахара вроде не прибавилось. И освежает неплохо.

Я уже мысленно готовилась к обсуждению условий, но он тут же остудил мой пыл:

– Вещица любопытная. Но, девица, люди у меня небогатые. Если я буду задирать цены из-за твоих трав, они пойдут к соседу. Куплю немного, конечно, но по цене, которую могу себе позволить. Медяк за горсть. Не больше. Решать тебе.

Это было до неприличия дёшево. Моя мята и земляника из леса Ночного шороха стоили куда дороже. Но нужно строить доверие по кирпичику. Первый кирпичик, пусть и крохотный, был передо мной.

– Ладно, – согласилась я, стараясь скрыть разочарование. – Договорились.

Мы быстро сошлись на цене, и он принёс мне небольшую, но увесистую связку монет. Я пересыпала в бумажный кулёк добрую часть своих запасов мяты и земляничного порошка.

Уже отходя от столика, с лёгкостью на душе, я ощутила чей-то пристальный взгляд. Стало не по себе.

И тут дорогу мне преградила высокая фигура.

Я узнала его сразу – Элвин Малбрук, тот самый почтальон, что не давал мне прохода в прошлый раз. На губах его играла недобрая, самодовольная ухмылка.

– Ну надо же, какая встреча, – протянул он. Голос был сладок и ядовит одновременно. – Наша новая соседка уже ищет себе… деловых партнёров. Как мило.