Текст книги "Суррогатный наследник (СИ)"

Автор книги: Елена Артье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 16

Никлас вылетел из комнаты, проклиная своё неизвестно откуда взявшееся благородство. Что с ним творилось? Что, чёрт возьми, происходило с его жизнью? Откуда эта прожигающая до самого нутра потребность быть нужным, ловить искреннее восхищение от его действий? В голове шумел алкоголь, подпитывая адреналин и разгоняя кровь, требуя выхода. Никлас буквально влетел в кухню, схватил кувшин с водой и залпом стал пить, пытаясь успокоиться и взять себя в руки.

– Хорошая она девочка, – прозвучал сзади голос Доры, едва не заставляя его поперхнуться. Надо же, а он и не заметил, что не один в помещении. Обернулся и посмотрел на женщину, сидящую за столом и как ни в чём не бывало пьющую чай.

– Да, Марта чудесная девочка, даже я готов это признать.

– А я не о ней говорю, а о её матери.

– Ты же сегодня говорила, что не любишь "этих суррогатных", – прищурившись напомнил ей Ник.

– Я не говорила "не люблю". Не понимаю – да. Вот только она другая и мне её искренне жаль.

– Жалость – это не повод сближаться, – напомнил прежде всего себе мужчина, – зря я их сюда пригласил. Надо было отправить к ним аниматора и подарки.

– Не жалей. Тебе этот вечер был также необходим, как и им, чтобы напомнить о семейных ценностях, о дружбе и взаимной поддержке.

– Ой, Дора, я тебя прошу, не начинай, – рассердился Никлас. – Я им помог, подарил сказочный праздник и на этом наши пути расходятся. И перед тобой я тоже не обязан отчитываться. Я, пожалуй, поеду развеюсь, а то просто взорвусь!

Поймав укоризненный обиженный взгляд Доры он достал телефон и вызвал такси: настало время подумать о себе и о своих желаниях, так неожиданно сегодня разбуженных. И плевать, кто что о нём подумает: он и сам себя не понимал, почему его так ломало и кидало из крайности в крайность.

Несмотря на то, что Рождество считалось семейным праздником, в клубе как всегда было много народа. Даже больше, чем обычно. Таких же как и Ник одиночек, а также любителей справлять праздник в шумной компании. Никлас знал, что обязательно кто-нибудь из знакомых обязательно здесь будет и он сможет отвлечься от сжигающих душу мыслей.

– Привет, Ник!

– С праздником, Ник!

– С Рождеством, красавчик!

Кивая на приветствия и пожимая руки он чувствовал себя на своей волне, радовался, что не вышел ещё из обоймы. Он замечал, что среди его знакомых всё больше молодёжи. Хоть он и не чувствовал себя старым, был крепок и подтянут, давая фору молодым, но понимал, что всё больше его сверстников покидало тусовку. И это его напрягало, напоминая, что скоро придётся и ему остепениться. И впервые его это не пугало так сильно, как раньше. Да, немного напрягало, но только лишь потому, что не с кем было начать новую жизнь. Смотря на кружащихся в немыслимых па на сцене девушек он представлял, что скоро у него появится ребёнок, а ему не с кем разделить хлопоты с этим связанные. Перед глазами стояла Эмма, но, чёрт возьми, это было невозможно. Просто немыслимо!

– Привет, дорогой! Я, честно говоря, удивилась, увидев тебя снова – ты давно не показывался.

Ник повернул голову на знакомый голос и попытался сфокусировать взгляд на сидящей рядом красотке.

– Привет! Я был очень-очень занят.

– Ну а теперь ты свободен? Я оооочень скучала!

Свободен ли он? Ник усмехнулся и прошёлся взглядом от низкого декольте до длинной юбки с глубоким разрезом, через которую призывно выглядывала стройная загорелая ножка. А почему, собственно нет?

– Покажи, как сильно ты скучала, – протянул он, зарываясь пальцами в длинные локоны и притягивая к себе довольное красивое лицо. Впился поцелуем в подставленные губы, собирая женские стоны. Вот так, давно пора было это сделать. Чтобы забыться. И чтобы вспомнить, наконец, кто он такой на самом деле. Скинуть с себя рыцарские доспехи и надеть привычную маску Казановы.

Новый день встретил его вполне ожидаемым похмельем в его старой квартире и обнажённым телом под боком. Сегодня ночью он добрался до женских прелестей и убедился, что Хлоя скучала по нему не зря: такой отдачи от неё он давно не получал. Возможно она сделала правильные выводы и больше не будет выносить ему мозг. А если так, то он готов был дать ей ещё один шанс: женская ласка и поддержка ему сейчас были необходимы как никогда раньше.

Перевёл взгляд на часы и выругался: время перевалило за полдень. Вот так отдохнул! А, впрочем, имею право – подумал Ник вспоминая, что ничего важного он не планировал. Вспомнив гостей, которых бросил в особняке, он почувствовал неловкость и досаду: нехорошо получилось. Хотя наверняка Дора смогла скрасить их пребывание там и сгладить отсутствие хозяина. Да и извиниться перед пожилой женщиной за резкие слова тоже не мешало бы. Ведь он понимал, что она волновалась за него, а потому позволяла себе немного больше, чем положено. Решив позвонить ей и узнать как дела он нашёл в кармане брюк телефон и выругался – тот полностью разрядился. Нашёл аккумулятор, включил и решил принять душ.

– Потереть тебе спинку, дорогой? – мурлыкнула Хлоя, отодвигая шторку и шагая к нему под струи воды. Такая отзывчивая, покорная. Давно пора было её проучить, чтобы добиться такого эффекта.

– Массаж мне тоже не помешает, – раздвинул он губы в откровенной улыбке и надавил ей на плечи, заставляя встать на колени. – Вот так детка, убеди меня, что я тебе нужен.

Пол часа спустя он сидел на кухне и наблюдал, как Хлоя пытается что-то приготовить и радостно рассказывает ему последние новости о себе. Старается, что не может не радовать.

Телефон ожил, напоминая, что кто-то про него не забыл и жаждет его услышать. Увидев с десяток неотвеченных от Доры он напрягся и мазнул пальцем по экрану, смахивая вызов.

– Твою мать! – взвыл он, судорожно набирая номер в ответ. Опять что-то случилось, ну не могла она просто так ему названивать. Что-то с Мартой? Эммой? Холодок пробежал по его спине, пока он слушал длинные гудки. Наконец раздался встревоженный голос:

– Никлас, слава богу! Я думала уже не дозвонюсь!

– У меня телефон сел, – сказал оправдываясь мужчина, понимая, что никому до этого и дела нет. – Что случилось?

– У Эммы схватки начались, я так перепугалась, так перепугалась, – тараторила женщина, не давая сказать и слова. Хотя Ник от этой новости и так онемел. – Хорошо, что у неё был номер этой клиники, ну где она наблюдалась. Скорую вызвали, такой переполох!

– А Марта как же? – выдавил из себя Ник, выдыхая и стараясь не замечать жестикулирующую напротив Хлою, пытающуюся узнать, что случилось.

– О, с ней всё в порядке. Мой муж отвёз её домой, за ней соседка должна присмотреть, пока Эмма в роддоме. Как она испугалась, бедная девочка, как испугалась!

– Ладно, я сейчас решу, что делать, – прервал её оханье Ник и сбросил звонок, чтобы тут же набрать номер клиники:

– Здравствуйте, это Никлас Шульц. К вам сегодня поступила суррогатная мать Эмма Гердт. Я хотел бы узнать в каком она состоянии.

Выслушав ответ Ник в потрясении уставился на любопытное лицо Ханны.

– Дорогой, ты так побледнел, на тебе лица нет! Что случилось?

– Можешь поздравить меня с пополнением…

* * *

Три дня до Нового года. Время оставить все невзгоды в прошлом году и уповать на то, что новый не принесёт таких же, а то ещё худших потрясений. Хотя что ещё может быть хуже того, что она сейчас испытывала сложно представить.

Нет, она не надеялась, что Никлас придёт к ней после того, что произошло на Рождество. Хотя, кого она обманывает – верила, что ей не показалась возникшая между ними симпатия. Это был её герой. Да не идеальный, со своими холостяцкими принципами и непонятной мужской логикой. Конечно, она не верила в сказки и понимала, что они не смогут поддерживать отношения после родов. Но хотела его увидеть напоследок, посмотреть в такие живые синие глаза, поймать интерес и нежность во взгляде. Он лишил её этого. Мало того, что пропал в рождественское утро непонятно куда, так ещё и не пришёл её навестить. Хотя ребёнка он видел, как сказала сжалившаяся над ней медсестра, которой Эмма устроила слёзный допрос. В отличие от неё видел. Тогда как ей не дали даже посмотреть на малыша. Она готовилась к этому девять месяцев, но так и стала "готовой".

О том, что она продала ребёнка, которого уже успела полюбить, Эмма старалась не думать. Ну хотя бы не чаще, чем раз в минуту. Она итак сходила с ума от ощущения потери и своей всеобъемлющей вины. И только радостный голос Марты в телефоне и мысли о том, что она спасла свою девочку, пусть и такой ценой, помогали ей держаться и не сломиться окончательно.

Час назад приходил адвокат и Эмма поставила последнюю подпись в договоре. И пять минут назад пришло извещение о поступлении на её счёт обещанного остатка. Всё так, как она и планировала.

Вот только почему же так больно? Провела рукой по опавшему животу и вздрогнула, ощутив леденящую кровь пустоту. Зато грудь болела, пекло – то ли от того, что забыла принять противолактационные препараты, то ли от того, что увидела в окно выписывающихся счастливых родителей с конвертами на руках.

Открылась дверь и в палату вошла медсестра, внеся огромный букет цветов.

– Смотрите, какие красивые, – улыбнулась женщина и положила их на прикроватную тумбочку. – А вот и ваша выписка, вот здесь подпишите.

– От кого букет? – прошептала Эмма, ставя очередную подпись и гипнотизируя цветы. Сервис в клинике был на высшем уровне и даже палата, в которой она провела несколько дней мало отличалась от хорошего отеля. Но вряд ли здесь на выписку выдавались суррогатным матерям такие шикарные букеты.

– Я и не знаю, с рецепции принесли. Там должна быть карточка вложена. Ну а я пойду. Вас кто-то встречает?

– Нет-нет, я на такси, – натянула улыбку Эмма, чтобы не выдать своего упаднического настроения. Хотя кого она пыталась обмануть? Судя по жалостливому взгляду, которым окинула её напоследок медсестра, всё внутреннее состояние Эммы было написано у неё на лице. А это плохо. Очень. Ведь ей ещё с Мартой предстоял серьёзный разговор. Вот почему она не сделала этого раньше? На что надеялась – непонятно. А теперь только хуже стало. Намного хуже.

Оттягивая неизбежное Эмма перебирала цветок за цветком. Вдыхала сладкий упоительный аромат и пыталась поймать в этом простом действии хоть какое-то успокоение. Не помогло. Совсем. Только сердце всё больше заходилось рваным ритмом как только она заметила белый уголок карточки среди лепестков.

Она догадывалась, кто мог прислать ей этот букет. Только один человек был достаточно богат, чтобы сделать такой шикарный жест… Для чего? Вот это и предстояло сейчас узнать. Где-то глубоко внутри ещё теплилась надежда на то, что он готов продлить с ней знакомство, воспользоваться возможностью узнать друг друга получше. Бред. Но кто ей мог запретить мечтать? Глупо, по-женски нелогично, но всё же…

Дрожащей рукой открыла глянцевую карточку, на которой размашистым почерком было написано:

"Спасибо."

Лаконично. Безэмоционально. Продумано. Эта точка в конце – равно прощай – опустилась непробиваемой стеной между ними, вновь разводя их дороги в разные стороны.

– Мавр сделал своё дело, мавр может уходить…[2]2
  «Мавр сделал своё дело – мавр может уходить» (нем. Der Mohr hat seine Arbeit getan, der Mohr kann gehen) – (цитата из драмы Фридриха Шиллера «Заговор Фиеско в Генуе» (1783). Эту фразу произносит мавр, оказавшийся ненужным после того, как он помог графу Фиеско организовать восстание республиканцев против тирана Генуи дожа Дориа.


[Закрыть] – усмехнулась горько Эмма, ощущая невероятной силы опустошение.

Часть 2

Глава 1

Спустя три месяца

– Жизнь это то, что не совпадает с нашими планами, – сказал ему как-то Дак и Никлас даже не собирался с ним спорить по этому поводу. Как уже выяснилось его младший друг понимал в этой жизни гораздо больше, чем Ник. В последние пол года со дня смерти брата он учился жить одним днём, чтобы не испытывать огорчения от нереализованных целей. Хотя когда на тебе висит забота о маленьком ребёнке, особенно младенце, приходится думать на несколько шагов вперёд. Например, это касается поиска няни для маленького Леопольда, которого по традиции назвали в честь деда.

Ему одному так невезло в этом вопросе? После того, как с первой претенденткой поругался из-за опозданий и грубости, а вторую он обнаружил в своей постели доверять даже проверенным агентствам он больше не осмеливался. Меж тем мальчик требовал всё больше и больше внимания, которое Никлас, вследствие своей занятости, уделять не мог. Ладно-ладно, здесь он немного кривил душой: он просто боялся подходить к маленькому орущему комочку и с ужасом думал о том, что не знает, как себя с ним вести. Была ещё одна кареглазая причина, в наличии которой Ник даже себе не хотел признаваться: он вспоминал Эмму каждый раз, когда видел малыша. Поэтому редко заходил в детскую, ссылаясь на работу и новые проекты. Спасибо Доре, которая его в этот период выручала, иначе он сошёл бы с ума. Очень жаль, что в таком почтенном возрасте она не могла полностью взять на себя заботу о наследнике.

Казалось бы всё так просто: нанял няню и изредка навещай своего новорожденного родственника, следи за его успехами и воспитанием. По крайней мере таким был его план, когда он забрал ребёнка из родильного дома и привёз в особняк на радость всем его обитателям. При нынешнем раскладе выходило, что не на кого было переложить эту заботу, но и представить себя меняющим памперсы он тоже не мог.

Совсем уже отчаявшись Ник пригласил пожить в своём доме Хлою на постоянной основе. Она прилагала немало усилий для этого и он не видел смысла игнорировать её намёки. Дора её не очень жаловала, но приходилось и ей мириться с выбором хозяина. Один плюс в этом решении был бесспорен: круглосуточный доступ к женскому телу был обеспечен. Постоянный секс как ни крути успокаивал и примирял с недостатками, которые в новой-старой любовнице его раздражали. Уезжая в продолжительную командировку Ник надеялся, что Хлоя в его отсутствие сблизиться с ребёнком и станет между ними своеобразным посредником. Всё-таки она женщина. Да не просто женщина, а любовница, пытающаяся добиться статуса жены. А значит стараться должна вдвойне. "Вот и посмотрим, как она сдаст экзамен", – говорил себе мужчина. Он даже надеялся, что у неё всё получится, так как в какой-то степени даже привык к ней.

Никлас возвращался из затяжной командировки уже довольно поздно: ночная темень за окном да редкие звёзды были тому свидетелями. Несмотря на конец марта, ночные заморозки ещё сохранялись, а следовательно стоило быть более внимательным на дороге. А вот и дом, наконец, показался. Хорошо освещённый особняк приветливо распахнул перед ним ворота и Ник заехал во двор. Как же его вымотала эта дорога! Со стоном разогнувшись он выключил двигатель и вышел из машины. Пора отдыхать. Наверное и Хлоя, которую он попросил присмотреть за Феликсом, его заждалась.

Приглушённый свет горел в холле. Тишина. Но как только Никлас шагнул на лестницу он услышал детский плач, который нарастал и постепенно переходил в громкий ор. Мужчина оглянулся в тщетной попытке увидеть кого-нибудь, кто мог бы справиться с этим без него, но увы – все спали и достаточно крепко, раз такой концерт никого не разбудил. Надо отдать должное хорошей звукоизоляции, правда в этом случае она служила во вред. По-крайней мере так думал Ник, спешно приближаясь к заветной двери.

"Может быть что-то болит у ребёнка, раз Хлоя не может его утешить?" – подумал он дойдя до цели. Вот только открытая дверь и орущий в одиночестве ребёнок не давали усомниться: только они вдвоём бодрствовали этой ночью. "Ну, Хлоя, чертовка, где ж тебя носит?"

Смежная с детской спальня предполагаемой няни была также пуста, а из этого следовал неутешительный вывод: Хлоя проигнорировала его просьбу присмотреть за малышом. Меж тем тот всё сильнее заходился рёвом, отчего левый глаз Никласа стал дёргаться ещё больше.

– Хлоя! – заорал он, влетая в свою спальню и видя распростёртую там в позе звезды любовницу. – Хлоя, мать твою, просыпайся!

Отнюдь не нежно развернул сонное тело и увидел как в ушах мелькнули яркие бируши. Вот где были его мозги, когда он решил, что Хлоя справится с ролью матери?! Ладно, с матерью он загнул, но хотя бы внимательной к ребёнку женщиной. У неё вообще что-ли отсутствовал материнский инстинкт? Судя по всему это был риторический вопрос, так как девушка не собиралась просыпаться. По крайней мере, открыв один глаз, она простонала:

– О, Ник, дорогой, дай поспать а? Глаза просто слипаются.

– Ты оглохла, что ли? Не слышишь как ребёнок орёт?

– Да он всё время плачет, – огрызнулась она с просонья. – Просто требует внимания. Пусть привыкает к самостоятельности.

– А Дора где?

– У неё сестра в больницу попала, я её отпустила. Если бы знала, что так тяжело с ребёнком! Я не нанималась ему в няньки! Я не знаю, что с ним делать! В конце концов, это твой племянник, вот и займись им. Дай мне уже, наконец, поспать!

С этими словами Хлоя натянула себе на голову подушку и отвернулась. Ник опешил от такой наглости – такого приёма он точно не ожидал! Похоже поселившись в его доме она решила, что он никуда от неё уже не денется. "Ну погоди у меня!" – подумал Ник выходя за дверь. Голова разрывалась от усталости и крик ребёнка всё больше резал его слух. – "Спокойно, Ник, это всего лишь ребёнок".

Зашёл в детскую и направился к маленькой кроватке с балдахином. Хорошо хоть свет Хлоя догадалась оставить. Бра на стене дарило приятный полумрак и отбрасывало причудливые тени на стене.

– Ну и кто тут у нас такой громкий? – спросил хмуро Ник, подойдя к кровати. Ребёнок, даром что был такой маленький, понятливо убавил громкость и, всхлипывая, засучил ручками и ножками. – Давай посмотрим, что у тебя за беда произошла.

С этими словами Никлас приподнял малыша, одной рукой удерживая головку. Откуда он знал, что надо это делать – неизвестно, но сейчас его волновало кое-что другое. Кое-что дурно пахнущее.

– Ну и дерьмо! – выругался Ник и положил ребёнка на пеленальный столик. Скривившись расстегнул памперс и едва не зажал свой нос. – Вот, зараза! Так, ладно, это всего лишь какашки. И не такое за свою жизнь видали, правда?

Разговаривая с ребёнком, который затих то ли от неожиданности, то ли от облегчения, что на него обратили внимание, Никлас нашёл рядом в комоде новые памперсы и влажные салфетки.

– Вот так, давай вытру. Хозяйство надо держать в чистоте, ты же мужик?! Мужик, да… Я смотрю ты хорошо подрос, уже не похож на сушёный помидор. И на обезьянку тоже. Похоже, с тобой можно иметь дело, что скажешь?

Конечно, Ник и не ждал, что мальчик ему что-то ответит, а потому кое-как приладив и застегнув памперс, он надел ему чистые ползунки. Поднял его на руки и тут же попал в плен синего ясного взгляда. Такого же, какой был у Феликса. Или у него самого. Где-то он слышал, что все дети рождаются с голубыми глазами, а потом меняют свой цвет. Судя по наследственности маленькому графу это не грозило. В первый раз он смотрел на него так близко и так пристально, изучая каждую складочку, каждую волосинку, узнавая знакомые до боли черты. Несколько слезинок застыли на ресничках, придавая беззащитное выражение круглому личику. Пухлый кулачок схватил его за рубашку, а беззубый рот улыбнулся и, пустив, слюни, что-то загулил.

Наверное, именно в этот момент Никлас по-настоящему понял, что значит для него этот ребёнок. Продолжение Феликса, которого уже не было на этой земле, продолжение рода, истинный наследник Берхтольдов. Это ли не чудо?! Ник почувствовал, как зажгло от подступивших слёз глаза, как запекло где-то в растаявшем сердце. Безграничная нежность к этому маленькому существу овладела им. Он присел на стоящее рядом широкое кресло и положил малыша на свою грудь, надёжно опутав маленькое тельце сильными руками. Вдохнул сладкий младенческий запах с молочными нотками. Тихо раскачиваясь, баюкая, он провёл большим пальцем по бархатным округлым щёчкам, по белёсым бровкам и смешному вихру светлых волос. Малыш завозился и схватил его за палец, потянул его в рот.

– Нет-нет, Лео, так не пойдёт. Надеюсь тебя хотя бы догадались покормить? Давай-ка мы соску тебе найдём. Где же?… А, вот и она, держи.

Получив свою пустышку, чистый памперс и долгожданную ласку мальчик закрыл свои заплаканные глазки и спокойно уснул. Ник покачивал маленькое тёплое тельце и удивлялся, почему он его так сильно боялся. Ну и что, что памперс грязный – поменял же, и руки не отсохли. Да и успокоить же смог его? Смог. Даже какое-то чувство удовлетворения и гордости испытал от того, что справился с этим горластым малышом. Сам!

– Похоже мы с тобой сможем подружиться, – пробормотал Ник, чувствуя, как начинают закрываться глаза. Тут же снова накатила усталость и на плечи как-будто возложили тонну груза. Он положил ребёнка в кроватку и рухнул на рядом стоящую кровать: плевать на душ, плевать на самодурство Хлои. Спать. О случившемся он подумает завтра на свежую голову.