Текст книги "Статья о любви (СИ)"

Автор книги: Елена Анохина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 9: Статья 165 (Причинение имущественного ущерба... своему гардеробу)

Теория без практики была мертва. Алик знал это как никто другой. Можно было сколько угодно изучать схемы отмывания денег по учебникам, но настоящие знания приходили только тогда, когда ты погружался в темные воды офшоров с головой.

Сейчас его офшорами были книги, разложенные на столе, а темными водами – необходимость применить прочитанное. Операция «Джентльмен» требовала не только ментальной, но и физической трансформации. Он понимал, что его малиновый пиджак и джинсы с заниженной талией – это такой же кричащий сигнал «павиана», как и его манеры. Чтобы слушать и говорить о погоде, нужно выглядеть соответствующим образом.

Он стоял перед своим гардеробом, распахнутым настежь, и чувствовал себя так, будто проводил инвентаризацию на складе контрафактного товара. Было много дорогого, броского, откровенно вульгарного. Бархатные костюмы кислотных цветов, рубашки с пайетками, кожаные пальто с шипами, джинсы, расшитые узорами под змеиную кожу. Все это было его бронёй, его униформой, которая кричала о его статусе, его деньгах и его полном пренебрежении к мнению окружающих.

Теперь эта униформа казалась ему постыдной. Как детские каракули на полях серьезного контракта.

– Гриша! – крикнул он.

Гриша появился на пороге, с опаской глядя на разгром в гардеробной.

– Шеф? Опять того тренера искать?

– Нет. Искать… стилиста. Или как там его. Модника. Который одевает людей. Нормально. – Алик с отвращением отшвырнул ногой пару кроссовок с массивными золотыми пряжками.

Через час в кабинете над автомойкой стоял тот самый молодой человек, который когда-то продал Алику малиновый бархатный пиджак. Звали его Артем, и он был похож на трепетную ламу – высокий, худой, с большими испуганными глазами и идеально уложенными волосами.

– Альберт, дорогой! – защебетал он, озираясь по сторонам с видом человека, случайно попавшего в логово маньяка. – Какая честь! Новый образ? Хотите что-то свежее? У меня как раз поступили потрясающие кожаные штаны с принтом «леопард»! Или, может, пиджак из кожи ската? Очень эксклюзивно!

Алик мрачно указал на груду книг на столе.

– Видишь? Джентльмен. Мне нужно выглядеть как джентльмен.

Артем посмотрел на книги, потом на Алика, потом на его гардероб, и его лицо вытянулось.

– Джент…льмен? – переспросил он, как будто Алик попросил его о полете на Луну. – Альберт, милый, но это же… скучно. Вы же человек-праздник! Вам нужен гламур, шик!

– Мне нужно, – Алик подошел к нему вплотную, и его тень снова накрыла жертву, – чтобы ты сделал из меня скучного джентльмена. Понял? Без праздника. Без гламура. Строго. Солидно. Как… – он замялся, вспоминая образы из книг, – как английский лорд. Или банкир.

Артем сглотнул, поняв, что речь идет о его выживании.

– Понял. Строго. Солидно. Лорд-банкир. Без леопарда. – Он с тоской посмотрел на свои творения в гардеробе. – Ну что ж… Поехали в бутики.

Последующие четыре часа стали для Алика новым видом пытки. Он стоял в примерочных самых пафосных бутиков Москвы, пока Артем навешивал на него вещи, которые казались Алику похоронными саванами.

– Это Hugo Boss, классика! – восхищенно говорил Артем, застегивая на Алике пиджак цвета мокрого асфальта.

Алик смотрел на себя в зеркало. Да, пиджак был строгим. Но на его мощных плечах и широкой груди он сидел как на броневике. Он подчеркивал его силу, но делал это как-то угрожающе. Он выглядел не как банкир, а как киллер, которого банкир нанял для особо важного задания.

– Нет, – мрачно сказал Алик. – Давай другого.

Перебрав с десяток брендов, они нашли-таки костюм, который устроил Алика – темно-синий, из супердорогой ткани, которая на ощупь была мягче лепестка розы. Рубашка – белая, без намека на узор. Галстук – темно-бордовый, шелковый.

Алик стоял перед зеркалом в полный рост и критически себя разглядывал. Да, это был джентльмен. Но что-то было не так. Костюм был безупречен, но сидел он в нем неестественно, как медведь, которого нарядили в смирительную рубашку. Он был слишком новым, слишком идеальным, слишком дорогим. Он не скрывал его сущность, а лишь подчеркивал ее, облачая в другую, чужеродную форму.

– Идеально! – захлопал в ладоши Артем. – Вы выглядите как… как…

– Как телохранитель на свадьбе олигарха, – мрачно закончил за него Алик.

– Ну… да! – обрадовался Артем, не поняв сарказма. – Очень солидно! Очень по-богатому!

Алик вздохнул. Лучшего он, видимо, был не достоин. Он расплатился, не глядя на чек, и вышел из бутика в новом обличье.

На следующий день он снова отправился к ее офису. На сей раз он не прятался в кофейне, а стоял в отдалении, пытаясь выглядеть непринужденно. Его новый костюм буквально кричал о своей стоимости, привлекая взгляды прохожих. Он чувствовал себя глупо и жарко, хотя на улице была прохлада.

И вот она вышла. Елена, как всегда, была погружена в мысли, листая документы в папке. Она уже прошла несколько метров, прежде чем заметила его. Она замедлила шаг, ее взгляд скользнул по его новой форме, и на ее лице появилось… ничего. Ни удивления, ни насмешки. Просто легкая усталость.

Алик, вспомнив свой план, сделал шаг навстречу.

– Елена Сергеевна, добрый день.

Она остановилась, закрыв папку.

– Альберт, – кивнула она. Ее взгляд снова оценивающе пробежался по костюму. – Я вижу, вы сменили имидж. Похороны мафиози или маскарад «Кто хочет стать банкиром»?

Алик почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Она снова видела его насквозь.

– Я… подумал, что нужно соответствовать, – пробормотал он, забыв все заученные фразы о погоде.

– Соответствовать чему? – искренне удивилась она. – Окружающей обстановке? Так вокруг офисные центры, а не съемки «Крестного отца». Или, может, вы решили соответствовать мне? – она улыбнулась своей леденящей улыбкой. – Тогда вы промахнулись. Я ношу костюмы, чтобы на меня обращали внимание на судебных заседаниях, а не чтобы пугать клиентов у входа в офис. Вы же выглядите так, будто пришли кого-то… ну, вы знаете.

Она сделала легкий, едва уловимый жест рукой, имитируя удар.

– Я просто хотел выглядеть… нормально, – сдался он, понимая, что проиграл еще до начала битвы.

– Нормально – это когда человеку удобно в его одежде, – заметила она. – Вам удобно? Вы не выглядите так, будто вам удобно. Вы выглядите так, будто вас заковали в броню из чужих ожиданий. И, если честно, ваш малиновый пиджак хоть и был вопиюще безвкусен, но хоть как-то вам шел. Он был вашим. А это… – она махнула рукой в его сторону, – это просто маскарад. Дорогой, но маскарад.

Она посмотрела на него с легким любопытством.

– Вы что, правда думаете, что дело в пиджаке? Что стоит сменить гардероб, и я упаду в ваши объятия?

Он молчал. Да, он именно так и думал.

– Милый вы мой, – в ее голосе вдруг прозвучала неожиданная нота почти что жалости. – Если бы все было так просто… Носите то, в чем вам комфортно. А лучше всего – перестаньте пытаться произвести впечатление и начните, наконец, быть собой. Как бы ужасно это ни звучало.

Она повернулась и пошла своей дорогой, оставив его стоять в его дорогущем, неудобном, чужом костюме, который вдруг стал казаться ему самым большим идиотским приобретением в жизни.

Он смотрел ей вслед и понимал, что она снова права. Он снова пытался надеть маску. Сначала маску пикапера, потом маску начитанного психолога, теперь маску джентльмена. И все эти маски она срывала с него одним точным движением, как пластырь.

Он медленно побрел к своей машине. Гриша, увидев его новое облачение, вытаращил глаза.

– Шеф, вы… это… на собеседование?

Алик молча сел на пассажирское сиденье, с трудом сгибаясь в новом пиджаке.

– Домой, – хрипло сказал он. – И по дороге заехать в «Хромого коня».

– Зачем, шеф? – удивился Гриша.

– Выбросить этот дурацкий костюм, – мрачно ответил Алик. – И достать мой малиновый пиджак. Он хоть честный.

Глава 10: Статья 116 (Побои... по самооценке)

Возвращение в малиновый пиджак было подобно возвращению домой после долгой и неудачной командировки. Ткань, знакомая до каждой клеточки, лежала на плечах как влитая. Он не пытался ничего скрывать, не пытался казаться другим. Это было его второе, пусть и кричащее, но все же привычное обличие.

Слова Елены «носите то, в чем вам комфортно» он воспринял не как совет, а как единственно верное руководство к действию. Если ей не нравятся его попытки казаться другим, значит, нужно быть собой на все сто. А собой он был человеком размашистым, не признающим полумер. Если уж романтический ужин – то самый лучший. Если уж свидание – то такое, которое она запомнит навсегда.

Мысль пришла ему в голову с громом оркестровой меди: он закажет весь ресторан. Да! Вот оно! Роскошь, но не та, что пытается прикинуться сдержанностью, а настоящая, честная, его роскошь. Пустое помещение, живая музыка, внимание только ей одной. Это будет грандиозно. Это затмит все его предыдущие провалы.

Он поручил Грише найти «самый пафосный ресторан в городе, где можно все выкупить». Гриша, счастливый, что шеф снова говорит внятным ему языком – языком денег, – справился за час. Ресторан «Лебединое озеро» на Патриках, три мишленовские звезды, французская кухня, швейцарцы у входа. Идеально.

Бронирование столика на двоих на вечер пятницы было невозможно. Бронирование всего ресторана на вечер пятницы стоило как небольшой автомобиль. Алик, не моргнув глазом, перевел деньги.

Оставался самый сложный этап – приглашение. Он тщательно готовился, репетировал перед зеркалом. Он не стал звонить – боялся, что она бросит трубку. Он подкараулил ее у выхода из офиса, стараясь выглядеть максимально непринужденно в своем малиновом великолепии.

– Елена Сергеевна, – начал он, блокируя ей путь к метро.

Она вздохнула, увидев его. В ее взгляде читалась усталая покорность судьбе, словно он был неизбежным стихийным бедствием, которое периодически обрушивается на ее жизнь.

– Альберт. Снова что-то разбили? Или кого-то?

– Нет, – он сделал глубокий вдох. – Я хочу пригласить вас на ужин. В ресторан. Завтра. В восемь.

Она смотрела на него, ожидая подвоха.

– Вы хотите обсудить моего бывшего ухажера? Или, может, получить консультацию по поводу порчи имущества в кофейне? В остальном я не вижу повода для наших совместных трапез.

– Без повода, – честно сказал Алик. – Просто ужин. Как… два человека.

Она изучала его лицо, ища следы лжи или манипуляции.

– И какой ресторан удостоился такой чести? – спросила она с едва уловимой насмешкой.

– «Лебединое озеро», – с гордостью выпалил он.

Елена подняла брови. Это было дорого. Очень дорого. Слишком дорого для спонтанного ужина «без повода».

– И вы уверены, что там будет свободный столик в пятницу вечером?

– Столик будет, – уверенно сказал Алик, не в силах скрыть самодовольную улыбку.

Она помолчала, явно взвешивая все за и против. Любопытство, похоже, перевесило.

– Хорошо, – неожиданно согласилась она. – Я зайду после работы. Но только на один бокал вина. У меня планы.

Алик едва не подпрыгнул от восторга. Она согласилась! План сработал!

Вечер пятницы. Ресторан «Лебединое озеро» был воплощением изысканной роскоши. Высокие потолки с лепниной, хрустальные люстры, белоснежные скатерти, море пространства и тишины. И абсолютно пусто. Ни одного посетителя, кроме него.

Алик стоял посреди этого великолепия, чувствуя себя не хозяином положения, а экспонатом в музее современного искусства под названием «Китч в своей среде». Он был одет в свой лучший – то есть самый яркий – малиновый бархатный пиджак, черную шелковую рубашку и новые, жутко тесные лакированные туфли. Он пах дорогим парфюмом и нервным потом.

Ровно в восемь дверь открылась, и появилась Елена. Она была в своем рабочем платье-футляре, с сумкой через плечо, явно собираясь после «бокала вина» отправиться по своим делам.

Она переступила порог и замерла. Ее взгляд скользнул по пустым столикам, по замершему в ожидании оркестру из трех человек в смокингах, по смущенному Алику, красующемуся в центре зала как малиновый маяк.

На ее лице не было ни восторга, ни испуга. Было лишь медленное, постепенное понимание абсурдности происходящего. Она медленно вошла внутрь, ее каблуки гулко стучали по паркету в звенящей тишине.

– Добрый вечер, – сказала она. Ее голос прозвучал невероятно громко в этой пустоте.

– Добрый… – попытался парировать Алик, но его голос сорвался на писк. Он прокашлялся. – Прошу. Ваш столик.

Он подвел ее к единственному накрытому столику в центре зала. С неестественной галантностью он отодвинул для нее стул. Елена села, положив сумку на колени, и огляделась.

– Интересно, – произнесла она. – Ресторан объявил банкротство, и я стала счастливой обладательницей его последнего ужина? Или это такой перформанс – «Одиночество в стиле барокко»?

– Я подумал, что будет… романтичнее, – пробормотал Алик, садясь напротив. Его стул противно скрипнул.

– Романтичнее, чем что? Чем общение с другими людьми? – поинтересовалась она. – Я, конечно, ценю уединение, но обычно для него хватает туалетной комнаты. Здесь же масштабы, достойные императора. Или особо опасного преступника, которого изолировали от общества.

Оркестр, получивший от Алика заранее указание «играть что-нибудь романтическое», неуверенно заиграл «Yesterday» The Beatles. Звуки скрипки жалобно поплыли под потолком, многократно усиливая неловкость момента.

Подошел официант с видом человека, участвующего в заложнике. Он преподнес им меню, больше похожее на художественный альбом.

– Шеф-повар рекомендует… – начал он заученную речь.

– Мне, пожалуйста, бокал совиньон блан, – вежливо прервала его Елена. – И карпаччо из тунца. Спасибо.

Алик, растерянно тыча пальцем в меню, пробормотал:

– Мне то же самое. И… вина всего этого. – Он махнул рукой в сторону винной карты.

Официант удалился. Наступила тишина. Музыкальный квартет перешел на «My Heart Will Go On». Звучало это зловеще.

Алик отчаянно пытался вспомнить что-нибудь из книг. «Задавайте открытые вопросы!»

– Как… дела? – выдавил он.

Елена посмотрела на него поверх бокала с водой, который ей только что принесли.

– Неплохо. А у вас? Как успехи в освоении светской беседы? Уже определились, в какую дверь даму пропускать вперед?

Он сглотнул. «Искренний интерес!»

– А вы… часто тут бываете? – спросил он, чувствуя, как по лбу струится пот.

– В опустевшем ресторане под аккомпанемент саундтрека к «Титанику»? Нет, первый раз. Опыт, надо сказать, уникальный.

Он понял, что тонет. Он пытался вести легкую беседу, а она вела его прямиком на айсберг. Он сидел и молчал, сжав в кулаке край скатерти.

Внезапно в тишине раздался резкий, пронзительный звук. Вибрация его телефона в кармане пиджака. Алик вздрогнул, как от выстрела. Он судорожно полез в карман, чтобы отключить его.

Но не успел. Раздался еще один звонок. Потом еще один. Его рабочий телефон, который он по глупости забыл отдать Грише, взрывался сообщениями и вызовами. В тихом зале это звучало как сирена воздушной тревоги.

Елена подняла брови.

– У вас там, в кармане, маленький рой пчел? Или это такой современный аккомпанемент?

Алик, красный от стыда, вытащил телефон и попытался его заглушить. В этот момент раздался звонок от Гриши. Алик машинально ответил, забыв, где находится.

– Да?! – рявкнул он в трубку.

В тишине был слышен испуганный голос Гриши:

– Шеф! Ты где? Тут братва вся собралась, ждет! По поводу того парохода с электроникой! Все нервничают, ругаются! Говорят, без тебя не начнут!

Алик закрыл глаза, молясь, чтобы земля поглотила его.

– Я… я занят, – прошипел он в трубку.

– Чем занят-то?! – не унимался Гриша. – Мы тут все дело застопорили! Мужики волнуются!

– Я… на свидании! – отчаянно прошептал Алик, отвернувшись от Елены.

В трубке наступила мертвая тишина, а затем раздался оглушительный хохот нескольких мужских голосов.

– В натуре?! – завопил Гриша. – Ну ты даешь, шеф! Ладно, не отвлекаем! Удачи! Действуй! – И связь прервалась.

Алик медленно опустил телефон на колени. Он не смел поднять взгляд на Елену. Он сидел, уставившись в свою тарелку с карпаччо, которое вдруг стало напоминать ему окровавленные лоскуты его собственной репутации.

Он услышал легкий звук. Он поднял глаза. Елена сидела, прикрыв рот рукой, но ее плечи мелко дрожали. Она… смеялась. Беззвучно, сдерживаясь из последних сил, но смеялась.

– Извините, – выдохнула она, и в ее глазах стояли слезы – слезы смеха. – Это… это было прекрасно. «Братва ждет». Это новый код для «мама зовет ужинать»? Вы хоть представляете, как это звучит в данном антураже?

Она отпила глоток вина, все еще покачивая головой.

– Знаете, Альберт, это самое искреннее, что было за весь вечер. Наконец-то я увидела проблеск настоящей вашей жизни. Братва, пароходы с электроникой… Это гораздо интереснее, чем заученные фразы и этот… – она обвела рукой пустой зал, – этот мавзолей романтики.

Она допила вино и отодвинула тарелку.

– Спасибо за бокал вина и за незабываемое представление. Но мне правда пора. Удачи с пароходом. И передайте братве, что я не одобряю контрабанду, но восхищаюсь их преданностью руководителю.

Она встала, взяла свою сумку и пошла к выходу, оставив его одного в огромном пустом зале под печальные звуки «Love Story» в исполнении струнного квартета.

Алик сидел, не двигаясь. Он не чувствовал ни злости, ни стыда. Только полную, абсолютную опустошенность. Он устроил самый дорогой, самый грандиозный провал в своей жизни. И единственное, что вызвало в ней искреннюю эмоцию, – это звонок его подручного о контрабандной электронике.

Он медленно поднялся, сунул в руку скрипачу пачку купюр и вышел на улицу. Холодный воздух обжег его разгоряченное лицо.

Он достал телефон и набрал Гришу.

– Шеф? Ну что? Как оно? – тут же ответил тот.

– Собирай братву, – глухо сказал Алик. – Едем разгружать тот пароход.

– Ура! – обрадовался Гриша. – А… а насчет свидания?

– Забудь, – бросил Алик и бросил трубку.

Ему нужно было сделать что-то простое. Понятное. То, что он умел. Что-то, где не нужно было говорить о погоде и где его малиновый пиджак был бы к месту.

Глава 11: Статья 125 (Оставление в опасности)

Разгрузка парохода с «электроникой» – на деле ящиками с последней моделью айфонов, «потерявшими» накладные, – прошла как всегда: ночь, туман, портовые грузчики с молчаливой эффективностью и Алик, наблюдающий за процессом, закутавшись в кожаную куртку. Рутинная, почти медитативная работа. Именно то, что ему было нужно после фиаско в ресторане. Здесь он был королем. Здесь его слово было законом, а его молчание – знаком силы, а не слабости.

К утру дело было сделано. Он отправил Гришу с ребятами отмечать, а сам, смертельно уставший, но довольный предсказуемостью бытия, сел за руль и поехал к себе. Маршрут его лежал через тихий, престижный район, где жила она. Он даже не осознавал, что свернул на ее улицу, – ноги сами повезли машину по знакомому пути. Он просто хотел быть немного ближе, проехать мимо ее дома, как лунатик, тянущийся к свету.

И вот он увидел ее. Она шла по почти безлюдной утренней улице, в спортивном костюме, с наушниками в ушах, возвращаясь с пробежки. Свежий ветерок развевал ее распущенные волосы. Она была прекрасна в этой естественной, энергичной простоте. Алик замедлил ход, просто наблюдая, чувствуя странное умиротворение.

Идиллия длилась недолго. Из-за угла внезапно вынырнули двое молодых парней в подтянутых капюшонах. Они были быстры и агрессивны. Один перегородил ей дорогу, второй схватил ее за сумку – неброскую, но явно дорогую кожаную сумку через плечо, где, вероятно, лежали кошелек, телефон и ключи.

Сердце Алика остановилось, а затем забилось с такой силой, что его бронированный Mercedes, казалось, затрясся. Кровь ударила в виски, зрачки расширились. Весь его организм, все его существо, каждая клетка, выдрессированная годами уличных драк и насилия, взревело одним-единственным примитивным инстинктом: АТАКА.

Его рука уже потянулась к ручке двери. Он видел, как лицо Елены исказилось не страхом, а яростью. Он уже представлял, как врежется в этих ублюдков, как его кулаки встретятся с их ребрами, как они будут корчиться на асфальте…

И тут в его голове, как стоп-кран, щелкнула фраза. Не его фраза. Чужая, вычитанная в одной из дурацких книг по «осознанным отношениям». Она всплыла перед глазами кристально четко, будто ее напечатали на его сетчатке: «На первых этапах взаимодействия категорически избегайте проявления агрессии и доминантного поведения. Это блокирует возможность выстраивания здоровой коммуникации».

Его мозг, перегруженный адреналином и новыми знаниями, дал сбой. Возник конфликт операционных систем. Древняя, проверенная «АликОС» требовала немедленно крушить и ломать. Новая, сырая «ДжентльменОС» выдавала фатальную ошибку: «НЕ ПРОЯВЛЯЙ АГРЕССИЮ. ЭТО НЕЗДОРОВО».

Рука замерла на ручке. Нога, готовая ударить по педали газа, онемела. Он застыл, парализованный этим внутренним противоречием. Он видел происходящее, как в замедленной съемке, но его тело отказывалось подчиняться базовым инстинктам. «Не проявляй агрессию… Не проявляй… Здоровая коммуникация…» – стучало в висках.

Тем временем на тротуаре разворачивалась драма. Елена не стала кричать или плакать. Она уперлась ногой в асфальт, рванула сумку на себя и в тот момент, когда один из грабителей потянул ее к себе, резко ослабила давление. Парень, не ожидавший такого маневра, отлетел на шаг, потеряв равновесие. Второй попытался схватить ее за руку.

И тут Елена продемонстрировала мастер-класс по уличной самообороне от умной женщины. Она не стала бить кулаком – ее хрупкие кости против его черепа были бесполезны. Она действовала с холодной, расчетливой эффективностью. Резким движением она сняла с плеча свою сумку – не обычную дамскую сумочку, а увесистую кожаную котомку с твердой квадратной пряжкой – и со всей силы, с разворота, треснула ею по голове ближайшего грабителя.

Прозвучал глухой, костяной щелчок. Парень ахнул, зажмурился и отшатнулся, хватаясь за висок. Из его носа брызнула кровь. Его напарник на секунду опешил. Этой секунды хватило Елене. Она не стала добивать первого и убегать. Она сделала шаг вперед, к второму, занося сумку для нового удара. Ее лицо было спокойным и страшным в своей холодной решимости.

– Ну что, мальчики? – проговорила она ровным, ледяным голосом. – Хотите продолжить? У меня там еще парочка тяжелых юридических кодексов лежит, могу и ими приложить.

Ее взгляд, прямой и яростный, был направлен не на грабителей, а… сквозь лобовое стекло, прямо на Алика. Она увидела его. Увидела его застывшую машину. Увидела его беспомощную фигуру за рулем.

Этого было достаточно. Двое парней, оглушенные и морально подавленные яростью своей жертвы и ее странной угрозой насчет кодексов, отступили. Плюнув и бросив пару матерных слов, они развернулись и побежали прочь, потирая ушибленные части тела.

Елена не побежала за ними. Она не расплакалась. Она просто тяжело дышала, поправила волосы, осмотрела свою сумку на предмет повреждений и повесила ее обратно на плечо. Затем она медленно повернулась и пошла к машине Алика.

Он сидел, не двигаясь, все еще парализованный. Его пальцы белыми судорогами впились в руль. Он чувствовал себя не существом, а пустотой. Позорным, жалким ничто.

Она подошла к его окну и посмотрела на него. Не сквозь стекло, а прямо в глаза. В ее взгляде не было ни страха, ни благодарности, ни даже упрека. Было нечто гораздо более страшное – холодное, безразличное презрение.

Она не стала стучать в стекло или что-то говорить. Она просто постояла секунду, давая ему прочувствовать весь вес этого взгляда, а затем повернулась и пошла своей дорогой, не оглядываясь. Ее прямая спина и уверенная походка говорили красноречивее любых слов: «Мне не нужна твоя помощь. Я и сама прекрасно справляюсь».

Только когда она скрылась за поворотом, Алик смог пошевелиться. Он с силой ударил ладонью по рулю. Раз, другой, третий. Кожаный обод болезненно врезался в его пальцы.

– ААААРГХ! – его крик, глухой, звериный, застрял в закрытой машине.

Он чувствовал себя кастрированным. Оскопленным. Не мужчиной. Даже не павианом. Ничем. Книги, эти дурацкие, проклятые книги, выхолостили его, лишили единственного, что у него всегда получалось – действовать решительно и силой.

Он завел машину и рванул с места, с визгом шин выезжая на пустынную улицу. Он мчался без цели, давя на газ, пытаясь заглушить внутреннюю боль бешенной скоростью.

Он представил, что было бы, если бы он действовал как обычно. Эти двое ублюдков уже бы лежали в реанимации. А она… она смотрела бы на него не с презрением, а… как? Со страхом? С благодарностью? Сейчас он даже не мог этого представить.

Он свернул в какой-то переулок, резко затормозил и снова ударил по рулю.

Он сидел, тяжело дыша, и смотрел на руль.

Он достал телефон. Его пальцы дрожали. Он нашел в памяти номер того самого пикапера, Марка СедUCTION, и набрал его.

Трубку взяли не сразу.

– Алло? – голос Марка звучал настороженно.

– Это я, – просипел Алик.

В трубке воцарилась мертвая тишина.

– Слушай сюда, ублюдок, – голос Алика был низким и злым, как скрежет железа. – Твои книжки… эта вся хрень про «непроявление агрессии»… Это пиздец полный. Понял?

– Ч-что случилось? – испуганно спросил Марк.

– Молчи! – рявкнул Алик. – Ты знаешь, что я сейчас чувствую? Я чувствую себя импотентом! По твоей вине! Из-за твоих долбаных советов!

Он бросил телефон на пассажирское сиденье. Он не хотел больше слышать ничьих советов. Никогда.

Он смотрел в потолок машины, и в голове у него проносились обрывки мыслей. Она била сумкой по головам. Он сидел и смотрел. Она защищалась. Он бездействовал. Она была сильной. Он был слабым.

И самое ужасное было в том, что он не знал, как исправить эту ситуацию. Вернуться к старому себе? Но она презирала того, старого. Продолжать пытаться быть «джентльменом»? Но это приводило к таким вот катастрофам.

Он загнал себя в ловушку. В тупик. И единственным выходом из него ему виделся только один – нажать на газ и врезаться в стену. Но он не сделал и этого.

Он просто сидел в своей дорогой, разбитой изнутри и снаружи машине, и впервые в жизни чувствовал себя абсолютно, беспросветно бесполезным.