Текст книги "Статья о любви (СИ)"
Автор книги: Елена Анохина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
Глава 26: Статья 109 (Причинение смерти по неосторожности... их отношениям)
Перемирие, заключенное под дождем, было хрупким, как старинный фарфор. Алик изо всех сил старался «дышать свободнее». Он сократил звонки до одного в день, и вместо «ты поела?» спрашивал «как ты?», с трудом выдерживая паузу в ожидании ответа. Он не дежурил у ее офиса каждый вечер, а лишь иногда, «случайно» оказываясь в том же районе, заходил в «КофеБум» и ждал, не появится ли она. Это была сложнейшая стратегическая игра, где ему приходилось подавлять инстинкты хищника и учиться быть… наблюдателем.
Именно в «КофеБуме» он стал свидетелем сцены, которая всколыхнула в нем все его застарелые рефлексы. Елена сидела за столиком с коллегой, молодым человеком в очках по имени Артем. Разговор, судя по их лицам, был напряженным.
– Он просто невыносим, – слышал Алик взволнованный голос Артема. – Постоянно перебивает на летучках, присваивает себе мои идеи по делу «Северный ветер». А сегодня я случайно услышал, как он говорит Смирнову, что я «не справляюсь с нагрузкой»!
– Успокойся, Артем, – голос Елены был спокоен и ободряющ. – Это всего лишь слова. Мы соберем факты, подготовим встречу с партнерами. Не нужно поддаваться на провокации.
– Но он же меня затопчет! – почти взвыл Артем. – У него связи, он старше!
– У нас есть закон и факты. Это сильнее связей.
Алик сидел, как на иголках. Враг. Конкретный, осязаемый. Какой-то подлец травит ее коллегу, а значит, косвенно – задевает и ее. Руки сами собой сжались в кулаки. Но он помнил ее слова. «Не лезь. Дыши».
Вечером того же дня, когда он провожал Елену до метро, он осторожно, будто ощупывая минное поле, спросил:
– А этот твой коллега… Артем? У него там проблемы?
Елена насторожилась, как кошка.
– Откуда ты знаешь?
– Я… случайно слышал в кофейне.
– А, – она выдохнула. – Да, есть один неприятный тип, Константин Викторович. Старший юрист. Интриган. Но, Альберт, – она остановилась и посмотрела ему прямо в глаза, – это мой мир. Мои правила. Мы разберемся с этим по-рабочему. Юридически. Понял?
Он кивнул, глядя на нее с обожанием. Она была так сильна в своей правоте. Так прекрасна.
– Понял. Никакого самоуправства.
– Именно. Обещаешь?
– Обещаю.
И он обещал. Искренне. Но пока он шел домой, его мозг, годами настроенный на «решение вопросов», уже работал. Он не будет трогать этого Константина. Ни в коем случае. Но он может… помочь. Незаметно. Создать благоприятные условия. Как удобрение для растения. Никто же не видит, как действует удобрение.
На следующий день Гриша, получив новую, сбивчивую задачу, долго чесал затылок.
– Шеф, то есть… его бить нельзя?
– НЕТ! – взревел Алик. – Никакого мордобоя! Никаких угроз! Нужно… создать ему невыносимые условия. Чтобы он сам ушел. Как-то так.
Гриша поморщился, заставляя извилины шевелиться.
– Невыносимые… – пробормотал он. – А… дискредитировать его можно? Без криминала.
– Можно! – обрадовался Алик. – Вот! Дискредитировать! Только тихо. Как мышь.
Через два дня старший юрист Константин Викторович, зайдя утром в свой кабинет, обнаружил, что с его компьютера были удалены все файлы по делу «Северный ветер» (которые, по странному стечению обстоятельств, чудесно восстановились через час, но работа встала). Затем его дорогой кожаный портфель был найден в туалете, залитый несмываемыми чернилами. А вечером его новая, шикарная машина была заблокирована на парковке офиса двумя непонятно как оказавшимися там грузовиками.
Никаких угроз. Никаких звонков. Просто стечение обстоятельств. Работа профессионалов.
В понедельник Константин Викторович, бледный и нервный, заявил о своем уходе по «семейным обстоятельствам». Артем сиял. В отделе царило ликование.
Алик, довольный собой, как кот, съевший сметану, ждал Елену у ее дома с скромным букетиком полевых цветов. Он представлял, как она улыбнется, скажет: «Какой кошмар, тот тип сам уволился! Какое счастье!».
Она вышла из подъезда с каменным лицом. Увидев его, она не улыбнулась. Ее глаза были холоднее зимнего неба.
– Здравствуй, – сказала она без интонации.
– Привет! – он протянул ей цветы. – Слышал, у вас в офисе проблемы разрешились. Этот… Константин ушел.
– Да, – она взяла цветы, не глядя на них. – Ушел. Интересно, знаешь ли ты, что перед уходом он успел отозвать три важных допуска к тендерам, которые я готовила полгода? И что теперь мне придется все начинать с нуля? И что отдел потерял из-за его панического бегства несколько сотен тысяч?
Алик почувствовал, как земля уходит из-под ног.
– Но… но он же травил твоего друга! Он же подлец!
– Я не спорю, что он был неприятной личностью! – ее голос зазвенел, как сталь. – Но мы могли бы решить это цивилизованно! Переговорить, оказать давление, добиться его перевода! А теперь что? Он сбежал, как крыса, и наделал делов перед уходом! И знаешь, что я думаю? Я думаю, что это твоих рук дело.
– Я… я просто помог, – пробормотал Алик, чувствуя, как краснеет. – Создал условия.
– Ты НЕ ПОМОГ! – она крикнула, и в ее крике была такая боль и ярость, что он отшатнулся. – Ты ВЛЕЗ! Ты снова, как слон в посудной лавке, прошелся по моей жизни! Ты думал, я не пойму? «Создал условия»? Это ты его машину грузовиками заблокировал? Это ты ему портфель испортил?
Он молчал. Это было равносильно признанию.
– Я тебя просила, Альберт! Я тебя УМОЛЯЛА не лезть! Я говорила: «Мой мир, мои правила!». А ты что сделал? Ты снова принес в мой мир свои бандитские «понятия»! Ты меня не уважаешь! Тебе плевать на мою профессию, на мои принципы! Тебе важно только одно – продемонстрировать свою силу! Решить вопрос по-своему!
– Но я же помог! – взорвался наконец и он, чувствуя, как закипает обида. – Этот ублюдок травил людей! А я его убрал! Чисто! Без крови! Ты должна быть благодарна!
– БЛАГОДАРНА? – она смотрела на него с таким презрением, что ему стало физически больно. – Ты ничего не понял. Абсолютно ничего. Речь не о том, хороший он или плохой. Речь о том, что ты перешел черту. Мою черту. Ты не видишь во мне равного партнера. Ты видишь хрупкую беззащитную вещь, которую нужно защищать твоими дубинами. Ты не причинил смерти по неосторожности этому подлецу, Альберт. Ты едва не убил то, что начиналось между нами. И самое ужасное, что ты даже не понимаешь, в чем провинился.
С этими словами она швырнула букет полевых цветов ему в ноги. Яркие лепестки рассыпались по асфальту.
– Не звони. Не пиши. Я не могу на тебя смотреть.
Она развернулась и ушла в подъезд, оставив его одного на опустевшей улице с разбитым сердцем и охапкой никчемных, растоптанных цветов. Он стоял и смотрел на захлопнувшуюся дверь, и впервые за долгое время по его щеке скатилась единственная, соленая и горькая слеза. Он все сделал правильно. Он помог. Убрал негодяя. Почему же она не видит, что он был прав? Почему его помощь всегда оборачивается ядом? Он не понимал. И от этого непонимания внутри рождалась пустота, страшнее любой вражеской пули.
Глава 27: Статья 30 (Приготовление к преступлению... и его раскрытию)
Воздух в кабинете над «Хромым конем», лишенный своего привычного обитателя, пропитался не просто пылью и тоской, а чем-то новым – злобой. Концентрированной, старой, как прокисший самогон. Доктор, Сёма-Питон и Лёха-Бухгалтер сидели за тем самым стеклянным столом Алика, но чувствовали себя не хозяевами, а сквоттерами, захватившими чужой храм и не знавшими, что с ним делать.
– Не могу я больше это терпеть! – Доктор с силой швырнул окурок в пепельницу в форме черепа. – Он нам тут про «путь дзена» лопочет, а сам с этой своей юристкой по кинотеатрам шляется! «Король Люберец»! Слышали, что этот алкаш Санька вчера в бане трепал? Теперь пол-Москвы ржет!
– Дела наши просели, – хмуро констатировал Лёха, листая отчет. – Без Алика никто по-серьезному договариваться не хочет. Думают, мы беззубые стали. А этот «павиан», как она его обозвала, коней чистит и книжки читает!
– Так может быть, ему просто баба мозги запудрила? – Сёма-Питон развел жирными руками. – Найдем компромат на нее – и припугнем. Вернется братан в стаю, как миленький.
– А ты думал, мы идиоты? – Доктор злобно усмехнулся. – Я уже того… специалиста нашел. Частного детектива. Пусть покопается. Умные они все, эти юристки, но и грешок у каждой найдется. Не бывает святых! Особенно в Москве.
Частный детектив по имени Артур оказался человеком, сильно разочарованным в жизни. Он был похож на мокрого борзого – длинный, костлявый, с печальными глазами и вечно подтекающим носом. Его офис располагался в полуподвале на окраине и пах плесенью, дешевым кофе и несбывшимися надеждами.
– Задание ясное, – монотонно бубнил он, записывая в блокнот криво выведенные Доктором данные. – Смирнова Елена Сергеевна. Юрист. Найти компромат. Любой. Связи, любовники, взятки, невымытая посуда… Стандартный набор.
– Денег не жалеть! – рявкнул Доктор, шлепая на стол толстую пачку купюр. – Но чтоб анонимно! И быстро!
Артур взял деньги без всякого энтузиазма, словно это был не гонорар, а очередная порция разочарования.
Тем временем, в конюшне клуба «Аллюр» разворачивалась своя драма. Алик, облаченный в немыслимый до этого зрелища комбинезон для чистки лошадей, сражался с колтуном в гриве Цезаря. Получалось у него, как всегда, – примерно, как у слона с вышивкой крестиком.
– Да не дергай ты его так! – раздался за его спиной голос Елены. Она стояла, скрестив руки, и наблюдала за его мучениями с выражением, средним между отчаянием и весельем. – Ты же ему не долги выбиваешь, а гриву расчесываешь. Представь, что это волосы… ну, не знаю… очень дорогой и капризной модели.
– У моделей, я слышал, волосы не пахнут потом и не скидывают на тебя клещей, – проворчал Алик, но ослабил хватку.
Цезарь, почувствовав послабление, благосклонно вздохнул.
– Прогресс, – констатировала Елена, подходя ближе. – Всего месяц назад он бы тебя за попытку прикоснуться к его величеству уже оттоптал. А сегодня ты ему колтуны разбираешь. Прямо Цирцея какая-то в образе бандита.
– Я не бандит, – автоматически поправил он, концентрируясь на пряди. – Я… человек, переживающий экзистенциальный кризис.
Она рассмеялась. Искренне, громко. Этот звук все еще заставлял его сердце биться чаще.
– Боже мой, Альберт, ты уже и до философии добрался? Скоро Канта цитировать начнешь.
– Кант – это который с бородой? – уточнил Алик, стараясь сохранять серьезность. – Нет, до него я еще не дочитал. Пока с Булгаковым разбираюсь. Тот кот, он, оказывается, не просто так…
В этот момент в конюшню, запыхавшись, вбежал Гриша. Его лицо было бледным, а глаза бегали.
– Шеф! Срочно надо! – выпалил он и, увидев Елену, смущенно замолчал.
– Гриша, – вздохнул Алик, откладывая гребешок. – Мы же договорились – на территории конюшни ты меня не шефом, а… кем-то вроде младшего конюха зовешь.
– Да не до коней сейчас! – прошипел Гриша, нервно оглядываясь. – Дело! Твое… личное.
Елена подняла бровь.
– Опять пароход с духовными ценностями застрял? Или кот-беспредельщик подал на вас в суд?
– Гриша, – голос Алика стал тише, но в нем появились стальные нотки. – Говори при Елене Сергеевне. У нее, как у юриста, на вранье детектор встроен. Все равно раскусит.
Гриша помялся, потер ладонью стриженый затылок.
– Доктор… и компания… – начал он неохотно. – Они там… ну… против вас ополчились. Решили, что вы из-за ба… из-за Елены Сергеевны с катушек съехали. И наняли какого-то сыскаря. Компромат на нее искать.
В конюшне наступила тишина, нарушаемая лишь довольным похрюкиванием Цезаря, наконец-то избавленного от колтуна.
Алик медленно выпрямился. В его глазах вспыхнул тот самый, старый, дикий огонь. Он повернулся к Елене.
– Ты слышала? – спросил он тихо.
– Да, – ответила она с невозмутимостью, которая могла бы остановить танковую колонну. – Слышала. «Ополчились». Звучит эпически. Прямо как в плохом сериале. И что вы теперь собираетесь делать, Альберт? Пойти и «поговорить»? Устроить «разборку»? Вернуться в свою песочницу и снова стать королем грязи?
Ее слова обожгли его, но не вызвали привычного взрыва. Он посмотрел на свои руки – в них все еще был зажат гребешок с выдернутыми волосками из гривы Цезаря. Он посмотрел на Гришу – верного, глупого, напуганного. Он посмотрел на нее – спокойную, ясную, непоколебимую.
– Нет, – тихо сказал Алик. – Я не вернусь.
Он повернулся к Грише.
– Ты знаешь, кто этот детектив?
– Артур какой-то… Фамилию не помню. Контора его в Бибирево, в подвале. Доктор хвастался, что он «всегда находит грязь».
– Хорошо, – Алик кивнул. Он чувствовал странное спокойствие. Принятие решения. – Гриша, садись в машину. Едем.
– Куда? – обрадовался Гриша, привычно ожидая приказа «наехать».
– В Бибирево. К детективу.
– Ура! – Гриша уже развернулся, потирая руки.
– Стой! – голос Алика снова остановил его. – Без «ура». Без кулаков. Без угроз. Едем… поговорить. По-человечески.
Гриша замер с открытым ртом, пытаясь переварить эту информацию. «Поговорить. По-человечески.» Это было страшнее, чем приказ поджечь офис.
Алик повернулся к Елене.
– Извини за беспокойство. И… не волнуйся. Я решу этот вопрос. Цивилизованно.
Она смотрела на него с тем самым сложным выражением, в котором читалось и недоверие, и удивление, и капля надежды.
– Любопытно, – произнесла она. – Это будет зрелище поинтереснее французского альманаха. Только, Альберт… – она сделала шаг вперед. – Если вы решите его «цивилизованно» запугать, как того соседа, это уже будет статья 119. Угроза убийством или причинением тяжкого вреда. И я вас буду защищать с гораздо меньшим энтузиазмом, чем Цезаря от вашего гребешка.
Алик усмехнулся. Горько.
– Не будет угроз. Обещаю.
Через сорок минут его Mercedes стоял у убогого полуподвального окошка с вывеской «Агентство «Феникс». Расследование любой сложности». Гриша нервно ерзал на месте водителя.
– Шеф, может, я все-таки зайду с тобой? А то он, этот сыскарь, вдруг псина неуправляемая…
– Сиди здесь, – приказал Алик и вышел из машины.
Он вошел в контору. Артур сидел за компьютером и с аппетитом хлебал лапшу из пакета. Увидев Алика, он поперхнулся, и тонкая полоска лапши повисла у него на подбородке.
– Я вас не звал, гражданин начальник, – прохрипел он, отодвигаясь от стола. – У меня все анонимно.
Алик молча закрыл дверь, подошел к столу и сел на стул напротив. Он не выглядел угрожающе. Он выглядел… уставшим.
– Артур, да? – спокойно начал Алик. – Я насчет заказа. На Смирнову Елену Сергеевну.
– Я… я ничем не могу помочь, – детектив попытался сохранить достоинство, но его руки дрожали. – Клиентская тайна.
– Я знаю, кто твой клиент, – Алик махнул рукой. – И знаю, сколько он тебе заплатил. Я предлагаю сделку.
Артур сглотнул.
– Какую?
– Ты идешь к Доктору и говоришь, что не нашел ничего. Ни-че-го. Что женщина – святая. Работа-дом-конюшня. Налоги платит, кота кормит, книги читает. Компромата ноль. Понял?
– А… а зачем? – не понял Артур.
– Это не твое дело. Ты просто идешь и говоришь. А я тебе плачу в три раза больше, чем он. Наличными. И мы с тобой больше не знакомы.
Алик достал из внутреннего кармана куртки толстый конверт и положил его на стол. Артур смотрел на конверт, потом на Алика, потом снова на конверт. В его печальных глазах зажегся огонек жадности.
– А если… если они сами начнут копать? – рискнул он спросить.
– Это уже моя проблема, – встал Алик. – Итак, договорились?
– Договорились, – быстро сказал Артур, хватая конверт. – Святая. Ничего нет. Работа-дом-конюшня.
Алик кивнул и вышел из конторы, оставив детектива считать деньги и утирать лапшу с подбородка.
Вернувшись в машину, он увидел вопросительный взгляд Гриши.
– Все, – сказал Алик. – Вопрос решен.
– Забашляли? – уточнил Гриша.
– Забашляли, – подтвердил Алик. – Цивилизованно.
Он смотрел в окно на проплывающие улицы. Он только что совершил типичное для своего старого «я» действие – решил вопрос деньгами. Но цель была иной. Он не покупал компромат. Он покупал ее покой. Ее неприкосновенность. И в этом была разница. Может быть, небольшая. Может быть, только для него. Но она была.
Он достал телефон и написал Елене: «Вопрос с детективом закрыт. Компромата нет. Я же говорил – вы святая. P.S. Цезарь великолепен».
Через минуту пришел ответ: «Святые не ходят на французские комедии с королями Люберец. И не держат в тайне пароходы с электроникой. Но спасибо. P.S. Он великолепен, когда его не дергают за гриву».
Алик усмехнулся. Он не купил ее доверие. Он его… заработал. Чуть-чуть. И это было дороже любого парохода.
Глава 28: Статья 228.2 (Нарушение правил оборота... чувств)
Воздух в кабинете над «Хромым конем» снова пахнет старой пылью и разочарованием. Доктор, Сёма и Лёха сидят, уставившись на тощую папку, которую только что швырнул на стол Артур-детектив. Выражение его лица еще более отвращенно, чем обычно.
– Ну? – рычит Доктор. – Где компромат? Где скелеты в шкафу? Где любовники-олигархи?
Артур вздыхает так, будто ему предложили прочищать засор в канализации без перчаток.
– Скелетов нет. Шкаф, если он у нее есть, наверное, забит юридическими кодексами и ветеринарными справочниками. Олигархов тоже не обнаружено. Жизнь этой женщины можно использовать как эталон скучности для налоговой инспекции.
– Не может быть! – не верит Сёма. – Все бабы одинаковые! Должна же быть хоть одна афера! Невыплаченный кредит? Прогул работы? Хотя бы парковка на месте для инвалидов!
– Работает без прогулов. Налоги платит исправно. На парковке не была замечена, – монотонно перечисляет Артур, заглядывая в свои записи. – Машина – Фольксваген Гольф, застрахован, ТО пройдено. Квартира – ипотека, выплачивается. Хобби – лошади и бег. Никаких клубов, никаких вечеринок, никаких подозрительных связей. Даже кота, судя по всему, нет.
– Значит, ты просто хреновый сыщик! – вскакивает Доктор, багровея.
– Я хороший сыщик, – парирует Артур с ледяным спокойствием. – И именно поэтому я нашел кое-что. Не компромат. Но… интересное.
Он достает из папки несколько распечатанных фотографий и кладет их на стол. На них – Елена. Но не та, которую они видели. Не уверенная в себе юристка в строгом костюме. На снимках она выглядит уставшей до изнеможения. Она выходит из провинциальной больницы где-то в Подмосковье, ссутулившись, с синяками под глазами. На одной фотографии она за рулем своей машины, и ее плечи вздрагивают – явно от сдержанных рыданий.
– Что это? – хмурится Лёха.
– Это, – говорит Артур, – ее отец. Сергей Иванович Смирнов. Инсульт два года назад. Лежачий, требует постоянного ухода. Живет в Звенигороде, в обычной хрущевке. Она ездит к нему каждые выходные. Иногда среди недели, если есть возможность. Платная сиделка, лекарства, процедуры… Все за ее счет. И все втайне. На работе никто не знает. Друзья, думаю, тоже.
В кабинете повисает тишина. Даже Доктор на мгновение теряет дар речи.
– И… и что? – первым оправляется Сёма. – Больной папаша? И что нам с этого?
– Это не компромат, – пожимает плечами Артур. – Это… биография. Она не святая. Она просто очень уставший и очень сильный человек. Который тащит на себе все это, не прося помощи и не жалуясь. Мне, как сыщику, это даже нравится. Редкая порода.
Он собирает свои бумаги, получает от ошеломленного Лёхи оставшуюся часть гонорара и уходит, оставив троицу в полном недоумении.
В это же самое время Алик пытается освоить новую для себя науку – приготовление ужина. Его роскошная, но безвкусная кухня с золотыми ручками и мраморными столешницами стала полем боя. На столе лежат обгорелые трупы котлет, а в раковине – следы химической атаки на кастрюлю.
– Блин, – бормочет он, сдирая пригоревший сыр со сковороды. – Кажется, проще было тот склад в Люберцах отжать, чем этот омлет сделать.
Раздается звонок в дверь. Алик, вытирая руки о некогда дорогие джинсы, открывает. На пороге – Гриша. Его лицо выражает крайнюю степень смятения.
– Шеф, – начинает он, не заходя внутрь. – Тот сыскарь… Артур… Он, оказывается, не остановился.
Алик настораживается.
– Что значит «не остановился»? Я же ему заплатил, чтобы он забил.
– Он забил. Доктору он ничего не отдал. Но… он мне вот это передал. Сказал: «Передай своему шефу. Пусть знает, с кем имеет дело».
Гриша протягивает Алику тот самый тонкий файл с фотографиями и краткой справкой про отца Елены.
Алик медленно, словно боясь обжечься, берет папку. Он отходит к дивану, садится и начинает листать. Сначала он просто смотрит на фотографии. На ее усталое, неузнаваемое лицо. На больницу. Потом читает справку. Про инсульт. Про уход. Про тайну.
Он читает все это один раз. Потом второй. Его лицо становится каменным. Внутри же все переворачивается.
Он всегда видел в ней силу. Но он представлял ее себе как нечто данное от природы, как скалу, о которую разбиваются волны. Ее уверенность, ее насмешки, ее непробиваемость – все это казалось ему ее сущностью.
А теперь он увидел, из чего эта скала сложена. Из долга. Из боли. Из одиночества. Она не просто сильная. Она – героиня. Каждый день своей жизни. И она никому об этом не рассказывает. Не использует это для манипуляций, не ищет жалости. Просто молча тащит свой крест.
– Шеф? – робко окликает его Гриша. – Ты как?
Алик поднимает на него глаза. В них нет ни гнева, ни ярости. В них – огромная, неподдельная боль. И стыд.
– Я… я такой дурак, Гриша, – хрипло говорит он. – Такой грёбаный, слепой дурак.
– Чего? Она же чиста, как слеза! – не понимает Гриша. – Компромата-то нет!
– Именно поэтому! – Алик с силой бьет кулаком по мягкой спинке дивана. – Я пытался купить ее цветами, конем, дурацкими ужинами… Я пытался произвести впечатление, как павлин… А она… она каждый божий день сражается. За жизнь своего отца. И мне даже в голову не пришло спросить: «Елена, а как ты? Тяжело тебе?»
Он вскакивает и начинает метаться по комнате, сжимая в руке злополучную папку.
– Я думал, я такой крутой, весь из себя переродившийся… А я просто играл в благородство. А она живет им. Молча.
Он останавливается перед Гришей, и его взгляд становится решительным.
– Гриша. Срочно. Найди мне лучшего невролога в стране. Лучшего реабилитолога. Всех, кто может помочь при последствиях инсульта. И чтоб никто не знал. Абсолютно.
– Понял, шеф! – Гриша, наконец увидев знакомый блеск в глазах начальника, оживляется. – Щас кину ребят, к вечеру будет список!
– И Гриша… – Алик кладет ему руку на плечо. – Это не для того, чтобы произвести впечатление. Понял? Это… потому что надо.
Гриша смотрит на него с немым вопросом, но кивает. Для него мир все больше переворачивался с ног на голову.
Оставшись один, Алик подходит к окну. Город сияет внизу миллионами огней. Он смотрит на него и не видит ни врагов, ни возможностей для заработка. Он видит где-то там, на темной окраине, хрущевку, в которой лежит больной старик, и женщину, которая, стиснув зубы, несет за него ответственность.
Он достает телефон. Его палец замирает над ее номером. Что он может сказать? «Я знаю твою тайну»? Это будет звучать как шантаж. «Чем я могу помочь?» – слишком пафосно и фальшиво.
Вместо этого он набирает короткое сообщение. Самое простое и честное, на что он способен в этот момент.
Алик:
Елена, добрый вечер. Как вы?
Ответ приходит не сразу. Минут через десять.
Елена:
Вечер вполне добрый. А вы? Не разгружаете очередной пароход с омлетами? Судя по молчанию, ваш кулинарный эксперимент прошел с детонацией.
Он читает ее сообщение и чувствует, как комок подкатывает к горлу. Она шутит. В тот самый момент, когда, как он теперь знает, у нее, наверное, разрывается сердце от усталости и беспокойства.
Алик:
Детонация была, но не критическая. Просто подумал о вас. И… если что, я рядом.
Он отправляет это и зажмуривается. Глупо. Дурацки, по-детски глупо.
Проходит еще минута.
Елена:
Спасибо. Это… неожиданно. Но приятно. Спокойной ночи, Альберт.
Он смотрит на эти два слова – «Спокойной ночи, Альберт». В них нет ни сарказма, ни насмешки. В них есть капля того самого тепла, которое он так безнадежно искал все эти месяцы.
Он не купил его. Не заслужил подвигами. Он просто… наконец-то увидел ее. Настоящую. И тайное знание о ее слабости сделало ее в его глазах в тысячу раз сильнее. И в тысячу раз более желанной.
Он положил телефон. Завтра он начнет действовать. Найдет врачей, организует помощь. Тихо, без лишних слов. Но сейчас он просто стоял у окна, чувствуя, как в его душе происходит странный, болезненный и необходимый оборот. Он больше не хотел завоевывать Елену. Он хотел быть тем, у кого хватит сил и мудрости просто быть рядом. Даже если для этого придется научиться не только чистить лошадей, но и молча разделять чужую боль.
