Текст книги "Статья о любви (СИ)"
Автор книги: Елена Анохина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)
Глава 3: Статья 119 (Угроза убийством... цветам)
Мысль о покупке коня витала в воздухе кабинета над «Хромым конем» еще пару дней, обрастая нелепыми подробностями. Гриша, сокрушенно морщась, докладывал о «проблемах логистического характера» и «вопросах содержания животного в неспециализированном помещении», на что Алик хмурил брови и требовал «решить вопросы».
Но пока конь пребывал в стадии теоретической проработки, нетерпение Алика росло, как финансовые пирамиды в лихие девяностые. Сидеть сложа руки и ждать – это было не в его правилах. Ему требовалось действие. Результат. Видимый и осязаемый, как пачка купюр. Идея, пришедшая ему в голову утром третьего дня, казалась ему гениальной в своей простоте.
Цветы. Банально? Да. Избито? Еще как. Но это был классический ход, проверенный временем. Все женщины любят цветы. Все. Даже эта, с ее ледяным взглядом и противопожарным регламентом. Не может не любить. Это против природы.
Сказано – сделано. Отвергнув робкое предложение Гриши «купить нормальный букет, как у людей, с ромашками там», Алик сел в свой бронированный Mercedes и лично направился в самый пафосный цветочный салон города, тот, что располагался в первом этаже отеля, где ночь в стандартном номере стоила как его месячная зарплата среднего менеджера.
Салон пах не цветами, а деньгами. Деньгами, которые очень старались казаться утонченными. Воздух был густым от смешения ароматов сотен экзотических растений, и каждый лепесток, казалось, шептал: «Я очень дорогой».
– Мне цветы, – заявил Алик, подойдя к стойке, за которой стояла худая девица с таким количеством косметики на лице, что ее настоящие черты угадывались с трудом.
– Конечно, сэр, – девица вспыхнула искусственной улыбкой, оценивающим взглядом измерив его малиновый пиджак и массивные часы. – Для какого случая?
– Для… женщины, – с трудом выдавил Алик. Сказать «для ухаживаний» или «чтобы понравиться» язык не поворачивался.
– Понятно. Романтический повод? – уточнила девушка, и в ее глазах загорелись огоньки комиссии.
– Ага, – кивнул Алик, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он чувствовал себя так, будто заказывал не букет, а орудие для особо изощренного убийства.
Через пятнадцать минут мучительного выбора, в ходе которого Алик отверг все «скучные» и «мелкие» варианты, указав пальцем на самый большой, самый вычурный и самый дорогой букет в салоне, он вышел на улицу, неся в руках нечто, напоминавшее флористический памятник самому себе.
Это были тридцать семь алых роз (он настоял на этой цифре, потому что ему было тридцать семь лет, и это казалось ему глубокомысленным символом). Каждая роза была размером с детскую голову. Их стебли были обернуты в золотую фольгу и перевязаны лентой цвета его пиджака. Но главным «украшением» стал финальный штрих, который Алик счел верхом элегантности и роскоши: по его просьбе флористка щедро обсыпала бутоны золотым глиттером. Букет сверкал на солнце так ослепительно, что прохожие щурились, а один голубь, пролетая мимо, врезался в фонарный столб.
Гриша, ожидавший у машины, ахнул.
– Шеф, это… мощно.
– Молчи, – буркнул Алик, с трудом умещая этот цветочный монумент на заднем сиденье. – Вези к ее офису. Ко времени, когда она заканчивает.
Он высадился за полчаса до конца рабочего дня, заняв позицию у выхода из невысокого, но импозантного бизнес-центра, где располагалась фирма «Вердикт и Партнеры». Он стоял, прислонившись к стене, с этим сияющим золотом и алым цветом снопом в руках, и пытался придать своему лицу томное и романтическое выражение. Получалось, как обычно, скорее угрожающе-озабоченное. Он выглядел как киллер, который заказал свою жертву, но забыл, как она выглядит, и теперь ждал подсказки.
Люди, выходившие из офиса, бросали на него странные взгляды. Девушки хихикали, мужчины провожали его оценивающими взглядами. Алик игнорировал их. Весь его мир сузился до стеклянных дверей.
И вот она появилась.
Она вышла не одна, а с коллегой, такой же подтянутой женщиной в строгом костюме. Они о чем-то оживленно беседовали, Елена улыбалась, и эта улыбка делала ее лицо не просто красивым, а одухотворенным. Алик замер, чувствуя, как у него перехватывает дыхание. Он сделал шаг вперед, загораживая ей дорогу.
– Елена Сергеевна, – произнес он, и его голос, обычно такой уверенный и грубый, прозвучал сипло и неестественно.
Она прервала разговор и подняла на него глаза. Увидев его, а потом этот сияющий кошмар в его руках, она не смутилась, не обрадовалась, не испугалась. В ее серых глазах мелькнуло лишь мгновенное удивление, которое тут же сменилось… весельем. Легкой, едва уловимой усмешкой. Ее подруга замерла с открытым ртом, пытаясь понять, что происходит.
– Здравствуйте, – вежливо сказала Елена. Ее взгляд скользнул по букету, и Алику показалось, что она чуть заметнее поджала губы, чтобы не рассмеяться.
– Это… вам, – Алик протянул ей охапку цветов. Движение получилось резким, почти агрессивным, как будто он тыкал в нее дулом автомата. Несколько золотых блесток осыпалось на тротуар.
Елена не торопилась брать букет. Она посмотрела на него, потом на Алика, потом снова на букет.
– Боже мой, – сказала она с абсолютно невозмутимым лицом. – Какая… впечатляющая композиция. Прямо как у Казановы из районного ДК на восьмое марта.
Ее подруга фыркнула и тут же сделала вид, что поправляет прядь волос.
Алик не понял сарказма. Он воспринял это как чистую монету.
– Да, самые дорогие, – с гордостью подтвердил он. – Тридцать семь штук. По числу…
– По числу статей Уголовного кодекса, которые вы, судя по внешнему виду, регулярно нарушаете? – вежливо поинтересовалась Елена, перебивая его.
На этот раз ее подруга откровенно рассмеялась, прикрыв рот ладонью.
Алик почувствовал, как земля уходит из-под ног. Разговор развивался не по плану. В его сценарии она должна была всплеснуть руками, растрогаться, может быть даже обнять его. А она стояла и остроумничала.
– Я… хотел вам сделать приятное, – пробормотал он, чувствуя себя полным идиотом.
– Это очень мило, – сказала Елена, и в ее голосе не было ни капли милости. Это было холодное, отточенное лезвие вежливости. – Но, к сожалению, я вынуждена отказаться.
– Почему? – вырвалось у Алика. Он был готов услышать что угодно, но не отказ.
– Во-первых, у меня аллергия на розы. Сильнейшая. – Она чисто по-актерски провела пальцем по кончику носа. – А, во-вторых, на блестки. Так что, если я приму этот… щедрый дар, мне придется потратить ваши деньги не на восхищение моей персоной, а на антигистаминные препараты. Не самый романтичный финал вечера, согласитесь?
Она посмотрела на него с убийственной, ледяной вежливостью. Алик стоял, не в силах вымолвить ни слова. Его разум отказывался обрабатывать происходящее. Аллергия? На блестки? Это что, вообще бывает?
В этот момент к тротуару подъехало такси. Елена сделала легкий, изящный жест рукой.
– Мое. Спасибо еще раз за… жест доброй воли. Было очень оригинально.
И прежде, чем он успел что-то сказать, она открыла дверь, скользнула внутрь и захлопнула ее. Такси тронулось и растворилось в вечернем потоке.
Алик остался стоять на тротуаре с огромным, безвкусным, сверкающим букетом в руках. Рядом с ним замерла ее коллега, все еще пытаясь сохранять невозмутимость.
– Эй, – обернулся к ней Алик, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства. – Может, вам отдать? Все равно девать некуда.
Женщина посмотрела на него, потом на букет, и на ее лице появилась гримаса, словно он предложил ей подержать сумку с мусором.
– О, нет, – сказала она с сладкой, ядовитой улыбкой. – У меня тоже аллергия. На китч. Прощайте.
Она развернулась и зашагала прочь, оставив его в гордом одиночестве.
Алик постоял еще минуту, чувствуя, как жгучий стыд медленно поднимается от шеи к щекам. Он посмотрел на букет. Эти надутые, шипящие, усыпанные дурацким золотом розы вдруг показались ему не символом роскоши, а воплощением его собственной нелепости. Он потратил кучу денег, чтобы купить самое дорогое и броское, а она посмеялась над ним и уехала.
Словно на автомате, он дошел до ближайшего мусорного бака. Металлическая урна с надписью «Для мусора» показалась ему самым ехидным комментарием ко всему произошедшему. Он занес над ней букет, постоял секунду, а затем с силой швырнул его внутрь. Алые головы роз с хрустом смялись о дно бака, золотой глиттер облачком поднялся в воздух и медленно осел на асфальт.
Он повернулся и пошел к своей машине, где его ждал бледный от напряжения Гриша.
– Шеф? Как прошло? – робко спросил Гриша, видя его каменное лицо.
Алик молча сел в машину, хлопнул дверью и уставился в окно. Прошло несколько минут.
– Гриша.
– Да, шеф?
– Этот конь… которого мы покупаем.
– Да, шеф?
– Обсыпать его блестками нельзя. Понял?
– Так точно, шеф. Никаких блесток.
Машина тронулась, увозя Алика прочь от места его самого сокрушительного поражения. Поражения, которое нанесла ему не другая банда, не силовики, а одна-единственная женщина с прекрасным чувством юмора и аллергией на розы. И на него.
Глава 4: Статья 158 (Кража... внимания)
Мысль о коне, лишенном блесток, все еще витала в кабинете над «Хромым конем», но после фиаско с букетом Алик впал в кратковременную кому. Два дня он не выходил, отменял встречи и ходил по кабинету, как раненый медведь по клетке, мысленно переигрывая тот унизительный эпизод у офисного здания. Каждая фраза Елены, каждый оттенок ее голоса, каждый взгляд вспоминались с болезненной четкостью и обрастали новыми, еще более едкими интерпретациями.
Его мужская гордость была растоптана, отброшена и выброшена в мусорный бак вместе с тридцатью семью розами. Но, как и любой уважающий себя бандит, Алик не умел долго лежать на диване в позе умирающего лебедя. Он умел делать две вещи: бить и анализировать провалы, чтобы бить точнее в следующий раз.
«Сила не работает, – бормотал он, глядя на свое отражение в темном экране выключенного телевизора. – Деньги не работают. Подарки не работают. Что работает?»
Ответа не было. Его жизненный опыт не предоставлял вариантов. Он никогда не сталкивался с женщиной, которую нельзя было купить, напугать или впечатлить размахом.
В отчаянии он снова полез в интернет. Запросы «как познакомиться с девушкой если ты не умеешь», «как понравиться женщине юристу» и «что делать если подарил цветы, а она их выбросила» выдавали кучу бесполезного советия: «будь собой», «прояви чувство юмора», «найди общие интересы».
«Будь собой» – это провальный вариант, это он уже понял.
«Прояви чувство юмора» – его юмор ограничивался крепкими анекдотами ниже пояса, что в данной ситуации казалось неуместным.
«Найди общие интересы» – его интересы: счет денег, выбор новых часов и «разборки»; ее интересы: лошади и классическая литература. Мосты были сожжены еще до постройки.
И тогда его взгляд упал на другой совет, который показался ему более практичным: «случайная встреча». «Женщины любят знаки судьбы, – вещал какой-то пикапер-гуру с зализанными волосами на YouTube. – Создайте ситуацию, где вы встретитесь как старые знакомые, но в новом, неформальном контексте».
Это отозвалось в душе Алика. Контекст! Да, это то, чего ему не хватало в прошлый раз. Официальная встреча у здания ее офиса была против него. Нужна была неформальная. Случайная. Романтическая.
Идея созрела быстро. Кофейня. Та самая, что напротив ее офиса. Он видел ее в тот день – модная, стеклянная, с ароматом свежих круассанов и жареных зерен. Идеальное место для случайной встречи.
План был прост и гениален: подкараулить ее, когда она пойдет за кофе, «случайно» столкнуться, извиниться, предложить купить ей кофе в качестве компенсации и завязать легкую, непринужденную беседу.
День Икс.
Алик, наученный горьким опытом, одел что-то менее кричащее – темно-синие джинсы и черную водолазку под дорогой, но неброской кожаной курткой. Пиджак малиновый остался в машине. Он чувствовал себя голым без своего яркого «панциря», но надо было соответствовать намеченному плану.
Кофейня «КофеБум» встретила его звоном колокольчика на двери и густым, пьянящим ароматом. Внутри было светло, просторно и полно народу: студенты с ноутбуками, офисные работники в перерыве, пара девушек, оживленно о чем-то болтающих. Алик почувствовал себя пришельцем. Он привык быть хозяином положения на своей территории, а здесь он был просто одним из многих.
Он занял столик у окна с видом на вход в офисное здание, заказал эспрессо и начал ждать. Ожидание затянулось. Его эспрессо закончился. Чтобы не вызывать подозрений, он заказал второй. Потом третий. К пятой чашке крепкого как мазут эспрессо его начало потряхивать. Сердце колотилось, как воробей в клетке, руки слегка дрожали. Он чувствовал себя так, будто принял десять доз адреналина подряд.
Чтобы скрыть нервозность, он начал… строить глазки бариста. Молодой человек с бородой и в шикарном фартуке, за прилавком, ловко управлявшийся с кофемашиной, несколько раз ловил на себе его пристальный, нервный взгляд и смущенно отводил глаза. Алик не хотел ему ничего такого, он просто не знал, куда деть взгляд, а смотреть в окно уже тошнило.
– Сэр, с вами все в порядке? – наконец не выдержал бариста, подходя к его столику. – Вы уже шестую чашку эспрессо заказываете. Может, вам стакан воды? Или вызвать врача?
– Я в порядке! – рявкнул Алик, отчего бариста вздрогнул. – Сижу, жду. Дело есть. Не видишь, что ли?
Бариста увидел. Увидел и поспешил ретироваться.
И вот, когда Алик уже готов был сдаться и уйти, его сердце, и без того заведенное до предела, совершило очередной кульбит. В дверь кофейни вошла Она.
Не в деловом платье, а в темных джинсах, свободной белой рубашке и с кожаным рюкзаком за спиной. Волосы были распущены и лежали на плечах золотистой волной. Она выглядела… проще. Моложе. И от этого еще невыносимее желаннее.
Алик замер. Весь его гениальный план, все заученные фразы вылетели из головы. В мозгу зазвучала сирена и панический вопль: «КДО! КДО!» (Кодекс Действий Олега).
Он вскочил со стула, как по команде «подъем!», забыв, что его ноги уже час не двигались и были как ватные. Цель была – «случайно» оказаться у стойки одновременно с ней.
Но его тело, перегруженное кофеином и нервным напряжением, подвело его. Он сделал слишком резкое движение. Его локоть задел стоящую на столе чашку с остатками шестого эспрессо.
Все произошло в замедленной съемке. Фарфоровая чашка с элегантным логотипом полетела на пол, но прежде, чем разбиться, успела опрокинуться и выплеснуть темно-коричневое содержимое прямо на его светлую, дорогую, кожаную куртку. Горячая жидкость моментально впиталась, оставив на груди и животе огромное, уродливое, расползающееся пятно.
Звяканье разбитой чашки заставило всех обернуться. В кофейне на секунду воцарилась тишина, нарушаемая только шипением кофемашины.
Алик стоял посреди всеобщего внимания, смотря на гигантское коричневое пятно на себе, чувствуя жгучий стыд и жар на своей коже. Он был абсолютно, беспросветно нелеп.
И тут он увидел, что Елена смотрит на него. Ее взгляд был не осуждающим, не насмешливым. В нем читалось легкое любопытство и… понимание? Нет, не может быть.
Она не стала отворачиваться или делать вид, что не заметила. Она спокойно подошла к стойке, взяла несколько бумажных салфеток из диспенсера и приблизилась к нему.
Алик замер, не в силах пошевелиться. Он чувствовал ее легкий, едва уловимый аромат – не духи, что-то свежее, цитрусовое. Он видел, как она смотрит на пятно с профессиональным, оценивающим взглядом реставратора, оценивающего масштаб катастрофы.
– Кажется, у вас небольшая авария, – произнесла она своим ровным, мелодичным голосом. Она протянула ему салфетки.
Алик машинально взял их, его пальцы едва слушались.
– Я… это… – он пытался что-то сказать, извиниться, пошутить, но язык был как деревянный.
Елена внимательно посмотрела на пятно, потом на его растерянное лицо, и в уголках ее губ заплясала та самая, едва уловимая, убийственная усмешка.
– Вам, я смотрю, пора не на кофе, а в химчистку, – сказала она абсолютно серьезно, но в ее глазах плескалось самое настоящее веселье. – Удачи в борьбе с последствиями.
И прежде, чем он успел найти в себе дар речи, она мягко отстранилась, повернулась к бариста и сказала своей обычной, деловой интонацией:
– Капучино на вынос, пожалуйста. И с собой стакан воды для этого джентльмена. Он, кажется, перебрал с кофеином.
Бариста, с трудом сдерживая хохот, кивнул.
Алик стоял с бумажными салфетками в руках, с огромным пятном на груди, и смотрел, как она спокойно оплачивает свой капучино, не глядя на него. Она получила свой стаканчик, кивнула ему на прощание – коротко, вежливо, без всякого интереса – и вышла из кофейни, оставив его одного в центре всеобщего внимания.
Он медленно опустился на стул, сжав в кулаке бесполезные салфетки. Бариста поднес ему стакан воды.
– Бесплатно, сэр. Вам правда нехорошо?
Алик взял стакан и залпом выпил воду. Она была холодной и горькой, как его поражение.
Он снова облажался. Он снова был посмешищем. Но на этот раз, сквозь жгучую волну стыда, он почувствовал что-то еще. Не злость. Не ярость. Нечто новое.
Он поймал себя на том, что вспоминает не свое унижение, а ее лицо. Ее голос. Ее фразу. «Вам, я смотрю, пора не на кофе, а в химчистку».
И вдруг, совершенно неожиданно для самого себя, он тихо хмыкнул.
Это же было… смешно. Чертовски смешно. Она его, матерого бандита, отправила в химчистку. Как какого-то несмышленого щенка.
Он поднял глаза и увидел свое отражение в стекле витрины – помятое, испачканное кофе, жалкое. И впервые за долгое время Алик усмехнулся своему отражению. Не злобно, а с горькой иронией.
Она была не просто красивой и недоступной. Она была остроумной. И это делало ее еще страшнее. И еще притягательнее.
Он достал телефон и набрал Гришу.
– Шеф? Как встреча? – тут же ответил тот.
– Никак, – хрипло сказал Алик. – Гриша, срочное дело.
– Слушаю, шеф. Кого найти? Кого прижать?
– Никого. Найди мне лучшую химчистку в городе. Срочно. И… – он запнулся. – И спроси, берут ли они кофе.
Глава 5: Статья 167 (Умышленное уничтожение репутации)
Химчистка, куда его отвез перепуганный Гриша, справилась с пятном на удивление быстро. Специалист, пожилой мужчина с грустными глазами, осмотрел куртку, вздохнул и произнес сакральную фразу: «Берём. Но кофе – это сложно. Очень сложно». Через два часа куртка вернулась к Алику в идеальном состоянии, пахнущая не кофеином и стыдом, а каким-то химическим альпийским лугом. Это была маленькая победа. Но победа над вещью, а не над проблемой.
Проблема же, именуемая Еленой, оставалась нерешенной. Ситуация требовала кардинально новых подходов. Сила – провал. Деньги – провал. Случайность – оглушительный провал. Алик сидел в своем кабинете и в сотый раз прокручивал в голове ее фразу про химчистку. Он снова усмехнулся. Да, черт возьми, это было смешно. Но это был ее юмор. Ее территория. Он же на этой территории был как слон в посудной лавке – неуклюжий, разрушительный и смешной.
Мысль пришла внезапно, как удар током. Если он не знает, как себя вести на ее территории, нужно найти того, кто знает. Наставника. Консультанта. Специалиста.
Гриша, вызванный на ковер, выслушал новый запрос с привычным уже ужасом на лице.
– Шеф, вы хотите… нанять человека, который научит вас… знакомиться с женщинами? – он произнес это так, будто Алик попросил его заказать полет на Марс на личном вертолете.
– Не знакомиться, а ухаживать! – поправил его Алик, чувствуя, как краснеет. – Есть же такие, блин, тренеры. По пикапу. Чтоб научили, как с ними разговаривать, что говорить…
– Шеф, да я… я не в курсе, – растерялся Гриша. – Я обычно просто говорю «ой, какая красивая» и всё…
– Вот! Видишь! – Алик тыкнул в него пальцем. – «Ой, какая красивая»! Это уровень детского сада! Мне нужен… профессор по этим делам. Ищи.
Гриша искал. Через пару часов он держал смартфон в трясущейся руке, зачитал доклад:
– Нашел одного. Зовут Марк. Он же «Марк СедUCTION». Пишет, что «раскроет твой внутренний альфа-потециал» и «научишься соблазнять любую женщину за три минуты». Отзывы есть. Вроде норм.
«Марк СедUCTION». Звучало мощно. По-импортному. Алик, чуть помедлив, кивнул.
– Пусть приезжает. Деньги не проблема.
Марк СедUCTION прибыл в кабинет над «Хромым конем» ровно через час. Его появление было подобно визиту инопланетянина. Он вошел, уверенно раздвинув воздух, пахнущий дорогим парфюмом с нотами чего-то сладкого и дерзкого. На нем были обтягивающие skinny-джинсы, от которых, как казалось Алику, лопнет любая минута, майка с глубоким вырезом, демонстрирующая гладкую, загорелую грудь, и пиджак из какой-то блестящей ткани. Его волосы были уложены сложной конструкцией из геля, а челка падала на один глаз с таким расчетом, что казалось – вот-вот, и он откроет какую-то великую тайну вселенной.
Алик, сидящий за своим массивным столом, почувствовал себя древним динозавром, на которого пришли посмотреть в зоопарке.
– Альберт? – голос у Марка был таким же глянцевым, как его пиджак. – Марк. Очень рад знакомству. Гриша мне всё объяснил. Проблема ясна. Решаема.
Он сел на стул напротив, положив ногу на ногу, и его узкий носок ботинка уставился на Алика как обвиняющий перст.
– Объясняй, – буркнул Алик, чувствуя себя неловко под этим взглядом.
– Всё просто, братан, – начал Марк, щелкая пальцами. – Ты – альфа. Забыл об этом. Твоя проблема – в энергетике. Ты излучаешь не ту вибрацию. Женщины, особенно такие… интеллектуальные породы, – он сказал это словно о собаках, – они считывают это. Ты хочешь от них одобрения. А должен диктовать условия.
– Я и диктую, – хмуро сказал Алик. – Обычно.
– Не те условия, – загадочно улыбнулся Марк. – Речь не о деньгах. Речь о внутренней силе. О нейронной игре. Смотри.
Марк встал и принял позу: одна рука на бедре, подбородок приподнят, взгляд томный и немного отсутствующий.
– Это – поза уверенности. Ты занимаешь пространство. Ты – главный примат в стае. Запомнил?
Алик скептически хмыкнул.
– Я и так пространство занимаю. Или ты не заметил? – он развел руками, указывая на свои плечи.
– Не то пространство! Эфирное! – воскликнул Марк. – Ладно, перейдем к практике. Первое и главное правило – нео-альфа-подхода: negs.
– Негс? – переспросил Алик. – Это как?
– Негативный комплимент! – торжественно провозгласил Марк. – Ты ее не хвалишь. Ты ее слегка унижаешь. Но изящно. С юмором. Чтобы она почувствовала легкий дискомфорт и захотела получить твое одобрение. Например, – Марк снова принял томную позу, – смотришь на нее и говоришь: «Милая кофточка. У моей бабушки была такая же». Понял? Кофточка милая, но бабушка. Уловил сарказм?
Алик смотрел на него, не мигая. В его голове медленно, как жернова, перемалывалась эта информация. Сказать Елене про бабушку? После того как она отшила его с букетом и отправила в химчистку? Это был бы акт самоубийства.
– Идиотский совет, – брякнул он.
– Это работает! – не сдавался Марк. – Проверено! Ладно, дальше. Второе: физический контакт. Ты должен ее касаться. Легко, ненавязчиво. Как бы случайно. Дотронуться до руки, когда смеешься. Поправить прядь волос. Это создает интимность.
Алик мрачно представил, как он пытается «поправить прядь волос» Елене. Он представил свою огромную, неуклюжую лапу, тянущуюся к ее идеальной укладке. Он представил ее взгляд. Холодный, как лед Сибири. И свою руку, отлетающую в сторону вместе с несколькими вырванными прядями.
– Ты хочешь, чтобы мне пальцы сломали? – спросил он голосом, в котором уже зазвенела сталь.
– Расслабься, братан! – Марк, не чувствуя подвоха, весело хлопнул его по плечу. – Ты же альфа! Включи режим «соблазнителя»! Третье: твои фразы-открыватели. Забудь про «привет, как дела». Скучно! Ты должен шокировать. Удивить. Сказать что-то вроде: «Твое платье кричит „посмотри на меня“, а глаза шепчут „спаси меня“». Или «Я видел много женщин, но ты… ты особенная. Как неврологическое заболевание, которое хочется изучать».
Алик медленно поднялся из-за стола. Его лицо стало каменным. Все его тело, вся его сущность, вся его «альфа-самцовость», воспитанная в дворах и на сомнительных сделках, возмутилась против этого сладкого, напыщенного клоуна в обтягивающих штанах.
– Повтори, – тихо сказал Алик. – Про заболевание.
– Ну, как неврологическое… – Марк, наконец, почувствовал неладное и отступил на шаг.
– Ты, – Алик сделал шаг вперед, и его тень накрыла тренера целиком, – предлагаешь мне подойти к умнейшей женщине, которую я знаю, и сравнить ее с болезнью?
– Это же метафора! – запищал Марк, теряя весь свой лоск. – Это чтобы запомнила!
– Я тебя щас запомню, – пообещал Алик низким, скрипучим голосом. – На всю оставшуюся жизнь.
Он двинулся к Марку. Тот отпрянул к стене, задев плечом дорогие часы. Они с грохотом упали на пол.
– Эй, чувак, расслабься! Я же помогаю! Мы же братишки! Альфы!
Алик взял его за отворот блестящего пиджака. Ткань хрустнула в его кулаке.
– Я тебе сейчас альфа-самца из тебя сделаю. В прямом смысле. Без негсов и вибраций.
Марк СедUCTION затрясся как осиновый лист. Его зализанная челка распалась, и он предстал жалким, перепуганным мальчишкой.
– Отстань! Я уйду! Деньги не нужны! Отстань!
Алик с силой прижал его к стене, склонившись к самому его лицу.
– Слушай сюда, «братан». Твои методы – это дерьмо. Для девочек по вызову и дурочек из клуба. Понял?
– Понял! – выдохнул Марк.
– А теперь, – Алик отпустил его, и тот чуть не рухнул на пол, – свали отсюда. И скажи своему Грише, что, если я еще раз услышу про «нео-альфа-подход», я найду тебя и проверю твою вибрацию на прочность. Молотком.
Марк, не говоря ни слова, подхватил свою сумку и пулей вылетел из кабинета, забыв и о часах, и о своем достоинстве.
Алик стоял, тяжело дыша, и смотрел на захлопнувшуюся дверь. Гнев медленно отступал, оставляя после себя странное, кристально чистое чувство. Озарение.
Этот идиот, со своим глупым пикапом, был последней каплей. Но он помог. Помог понять главное.
Все эти игры, методы, подходы – это не его. Это фальшь. Елена тем и хороша, что она с первого взгляда видит любую фальшь. Она видела ее в его малиновом пиджаке, в его букете, в его неуклюжей «случайности». Она увидела бы ее и в этих дурацких «негсах».
Он подошел к упавшим часам, поднял их и повесил на место. Циферблат был разбит. Стрелки замерли.
Он не будет больше пытаться быть тем, кем он не является. Он не пикапер. Он не романтик. Он – Алик. Грубый, неотесанный, прямолинейный бандит, который привык брать то, что хочет. Но эта женщина… ее нельзя взять штурмом. Ее можно только заслужить. И заслужить можно только будучи собой. Пусть даже этим неуклюжим, постоянно обламывающимся медведем.
Он подошел к книжной полке, где пылились купленные впопыхах учебники по соблазнению, и с силой швырнул их в мусорное ведро.
– Гриша! – крикнул он.
Дверь мгновенно открылась.
– Шеф? Где тот пидор? Щас найду, кости переломаю…
– Не надо, – остановил его Алик. – Он мне помог. Бесплатно. Всё. Тема закрыта. Отставить коня. Отставить цветы. Отставить пикап.
Гриша смотрел на него с немым вопросом.
– А что… делать будем?
– А ничего, – сказал Алик, глядя в разбитый циферблат часов. – Будем учиться. По-настоящему.
