Текст книги "Мылодрама, или Феникс, восставший из пены (СИ)"

Автор книги: Елена Амеличева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Глава 10
Замок Дэй

Староста с нескрываемым интересом посмотрел на меня, потом на графа, крякнул и ушел к своей бричке, подкидывая монеты на ладони.

Эдгар ван Дорн, тем временем, с отвращением стряхивал с сапог комья глины. Казалось, его тщеславие переживает настоящую агонию.

Ну что ж… рад вашему возвращению, – пробормотал он, торопливо направляясь к своему испачканному экипажу. – Надеюсь, ваше, э-э, управление будет успешным. Соблаговолите заехать как-нибудь на чай!

Последнюю фразу он выкрикнул уже из кареты, явно не предполагая, что я всерьез приму это приглашение. Его лошади, словно разделяя смущение хозяина, рванули с места так быстро, что брызги веером полетели из-под копыт.

Я снова рассмеялась. Наконец-то дома!

Вскарабкавшись обратно в карету, обнаружила там живописную картину. Кир, счастливый, с прилипшим к щеке маленьким комочком грязи, показывал пальцем на след от той самой «бомбы» на моем платье. Бестия, с невозмутимым видом полководца после битвы, вылизывала свою единственную запачканную лапу, но на ее морде я впервые заметила нечто, похожее на удовлетворение. Возможно, ей понравился хаос.

– Ну что, – сказала, обнимая брата. – Приехали. По-настоящему.

Карета тронулась, на этот раз осторожно объезжая коварную лужу. Я смотрела на знакомые поля, на дальние крыши мыловарни, на дымок, поднимающийся из труб отцовского замка. Не из графского поместья с драконами на гербе, а из дома. Моего дома. Он пах старым деревом, яблочной пастилой и непредсказуемым будущим.

Впереди меня ждала не просто жизнь вдали от предательства. Меня ждала битва. Битва с предрассудками, с сомневающимися управителями, с вечно недовольными кредиторами, которые, уверена, уже точат перья, готовя свои требования.

Но глядя на грязевой след на платье и на сияющие глаза брата, поняла: я готова. И пусть этот путь будет усыпан не розами, а комьями родной зареченской грязи – ничего, я прошла куда более скользкие дорожки. И выстояла.

Дорога к фамильному гнезду, петлявшая между полями и пролесками, оказалась не менее коварной, чем та злополучная рукотворная лужа, что едва не пообедала нами. Она то сужалась, заставляя колеса скрести по обочинам, то внезапно вздымалась буграми, с которых открывались виды на бескрайние, слегка запущенные угодья.

Бестия, величественно обозрев грязную тропу, издала короткое, презрительное «мяу» и, взгромоздившись мне на плечи, превратилась в живой, пушистый и невероятно тяжелый воротник.

– Кое-кому не помешало бы соблюдать диету и побольше двигаться, – намекнула любимице, поправляя ее, как горжетку.

Но острые коготки, что впились в шею, очень тонко и больно намекнули, что критику лучше оставить на потом.

Кир семенил рядом, то и дело поскальзываясь, но каждый раз умудряясь сохранять равновесие, словно юный акробат, отплясывающий на канате, протянутом над пропастью.

А потом мы увидели его.

Замок Дэй.

Или то, что от него осталось.

Надо признать, выглядел он не лучшим образом. Да что уж там, паршиво выглядел. Даже самые жадные кредиторы, судя по всему, обошли его стороной, сочтя вложения безнадежным делом. Это была не гордая крепость, а скорее печальный зуб дракона, торчащий из земли. Гнилой зуб, что вот-вот рассыплется – поберегись!

Одна из башен и вовсе наполовину обрушилась, и в ее зияющей ране густо разрослись кусты бузины, будто природа решила залатать дыру своим зеленым гипсом. Крыша главного здания просела, напоминая спину уставшей лошади, а в стрельчатых окнах вместо витражей зияла пустота, кое-где прикрытая щитами из грубых досок.

– Вот… наш дом? – недоверчиво спросил Кир, глядя на это величественное запустение.

– Да, – выдохнула, сжимая в кармане ключ, который Лизетта тайком сунула мне перед отъездом. Ржавый и огромный, он выглядел как артефакт из древней гробницы. – Наш. И знаешь, что? Он прекрасен.

– Но разваливается, – констатировал брат с детской прямотой.

– Потому что его никто не любил. А мы будем. И замок снова станет крепким.

Сзади с жалобным скрипом подкатила наша карета. Одно ее колесо отчаянно «гуляло», описывая восьмерки, а ось скрипела так, будто умоляла о пощаде. Но хоть пожитки тащить на себе не пришлось, и то радость.

Мы вошли во двор, вернее, в то, что когда-то им являлось. Теперь это был непролазный ковер из репейника, лопухов и крапивы мне по пояс. Воздух был густым и сладковато-прелым. Казалось, из этих зарослей в любой момент мог выскочить то ли заблудившийся медведь, то ли призрак какого-нибудь забытого предка.

Мы замерли на пороге, вглядываясь в зеленую чащу. И тут кусты репейника и правда закачались.

Я инстинктивно прижала к себе Кира. Бестия на моих плечах выгнула спину и издала низкое предупреждающее урчание.

И тут из зарослей, с оглушительным боевым кличем, выскочили… они! Три покрытых грязью и листьями существа неопределенного возраста, размахивающие палками и чем-то, похожим на старые веники.

– За барона! – пронзительно завизжал самый маленький из них, и в ту же секунду в нас полетели комья сырой, липкой земли.

Я ненароком поймала себя на мысли, что за сегодняшний день уже начинаю привыкать к тому, что в меня швыряются грязью. Но у Бестии, чья белоснежная шубка окончательно приобрела оттенок благородной коричневой охры, нервы сдали окончательно.

Глава 11
Дети

С шипением, достойным далекого дикого предка, и воплем, от которого кровь стыла в жилах, кошка снялась с моих плеч и, словно пушистая молния, ринулась в атаку.

Последовали отчаянные визги. Нападавшие, поцарапанные и покусанные в самые незащищенные места, бросились врассыпную, как воробышки, на которых с небес спикировал ястреб.

– Она у нас графами питается! – задиристо прокричал Кир и, как настоящий друг, бросился на подмогу своей подельнице по хулиганствам.

Не став церемониться, он повалил на землю самого крупного из нападавших, и с силой стащил с его лица самодельную маску из мешковины.

Из-под тряпки на нас уставилось испуганное, перемазанное землей, но совершенно детское лицо. Рыжие веснушки, широко распахнутые голубые глаза и пара торчащих во все стороны ушей.

– Эй! Больно же! – запищал пленник.

– А я по «же» и не бил, – отозвался брат с великодушием победителя. – Пока что.

Остальные двое, остановившись на безопасном расстоянии, замерли в нерешительности. Бестия, фыркая и приводя в порядок свою испачканную шкурку, уселась рядом с ними, словно стражница, охраняющая пленных разбойников.

– Почему вы на нас напали? – строго спросила я, подойдя к ним.

– Мы думали, вы… вы… драконы эти самые! – выпалил тот, что был под Киром. – На карете ж герб намалеван – золотой дракон с кошелем! Он уже который год сюда приезжал, наш барон все деньги ему отдавал, а потом… потом все и разорились! Все из-за жадюги дракона, как у него харя только не треснула!

– Он орал на старого барона! – подхватила девочка лет десяти, вытирая следы от кошачьих царапин. – Говорил, что ему, дракону, нужно еще золота на новый замок! А барон плакал… Я видела, у конюшни сидел и плакал, как маленький.

– И шахту закрыли, и в мыловарне работу сократили до пары часов! – добавил третий, самый маленький. – Все из-за него, проклятого!

Я опустилась на корточки перед рыжим мальчишкой, которого Кир все еще держал за грудки.

– Меня зовут Маттэя Дэй, – сказала мягко. – А это мой брат, Кирилл Дэй. Барон, о котором вы говорите, был нашим отцом. А тот дракон… – на мгновение замолчала, подбирая слова. – Он мне был мужем. Но теперь – нет. Мы от него сбежали.

В глазах детей вспыхнуло понимание, смешанное с диким любопытством.

– Правда? – прошептала девочка. – Вы… вы его бросили?

– В некотором роде, – улыбнулась ей. – И мы приехали сюда не за тем, чтобы забирать последнее. Мы приехали, чтобы все наладить. Чтобы шахта снова работала, мыловарня пахла не горечью, а мылом, а ваш папа получал зарплату. Договорились?

Они переглянулись, безмолвно совещаясь. Наконец, рыжий, главный заводила, кивнул.

– Договорились. – Потом посмотрел на Кирилла. – А вы меня теперь отпустите? И ваш кот… он не съест меня по дороге?

– Бестия? – посмотрела на кошку, которая с невозмутимым видом вылизывала лапу. – Нет. Она сегодня уже поужинала одним графом. На рыжих у нее аллергия.

Кир прыснул и посмотрел в мое лицо – с некоторым разочарованием.

– Значит, они не драконы? – разочарованно спросил он.

– Нет, – рассмеялась. – Они – наша первая народная дружина. И, кажется, нам есть с кем начинать наводить порядки.

Я посмотрела на замок, на этих перепачканных детей, на свою растрепанную и счастливую семью. Да, он разваливался. Но в его трещинах уже пробивалась жизнь. Настоящая, юная жизнь.

Рыжий мальчишка под Киром перестал вырываться, но его взгляд с неослабевающим интересом следил за Бестией.

– А… а кошка правда графьёв ест? – с надеждой спросил самый маленький, тоже глядя на мурлыку, которая с невозмутимым видом вылизывала лапу, будто это был изысканный десерт, поданный после графского основного блюда.

– Только если они очень настырные, – серьезно ответил за меня Кир, наконец-то отпуская своего «пленного». – А так – она предпочитает сметану. От графов у нее несварение и блохи – говорят, аристократические.

– Так говоришь, будто сам графьёв пробовал, – задиристо пробурчала девчонка, скрестив руки на груди и смотря на Кирилла с вызовом.

– Пробовал, – в глазах того заплясали озорные огоньки.

– Брешешь ведь, – она прищурилась недоверчиво.

– Не брешу, – брат с важным видом усмехнулся. – Я новую жену Рагдарскую покусал. На вкус как гнилая репа она! Вон, сестру спросите, – кивнул в мою сторону, возлагая на меня бремя доказательств.

– Все верно, – подтвердила, когда детские любопытные глаза устремились в мое лицо.

Последовало молчание – явно уважительное. Троица переглянулась. Казалось, лед тронулся – треснул и уплыл вниз по течению вместе с их страхами.

– Меня Ванькой зовут, – сказал рыжий, поднимаясь и отряхивая штаны с таким усердием, будто хотел стряхнуть с себя всю былую враждебность. – Это Лукерья, а мелкий – Гришаня. Мы… мы из деревни.

– Очень приятно, – кивнула им, чувствуя, как в душе рождается странная, но прочная связь с этими юными защитниками поместья. – А не хотите помочь нам разгрузить карету? А то там, кажется, есть кое-что вкусное. Повило, например. И, – добавила, глядя на их поцарапанные руки и ноги, – найдется немного мыла и воды. Нашего мыла, настоящего, а не столичной ерунды.

Дети снова переглянулись, и на этот раз в их глазах читался уже не страх, а азарт и предвкушение небольшого приключения. Похоже, и нам здесь не придется скучать.

Бестия, закончив свой туалет, громко мяукнула, будто говоря: «Не наелась я этими графами. Налейте хищнице немного сливок. Да и чуток сметанки не помешает».

Глава 12
Гораций

Решив пока не трогать старый замок, этот величественный и печальный символ прошлого, мы прошли чуть дальше, к особняку в два этажа, где я и выросла. Он сохранился получше. Дверь с трудом поддалась, проскрипев так громко, будто решила высказать все, что думает о непрошеных гостях. Мы с Киром переступили порог, и нас окутало влажное, промозглое дыхание запустения.

Воздух был густым и сладковато-пыльным, пахнущим старыми книгами, сырым камнем и тихой грустью. Прямо перед нами висела паутина такой невероятной величины и художественной сложности, что ее паук, наверное, давно получил дворянский титул и тихо доживал свой век в каком-нибудь углу. Она колыхалась, словно призрачная шаль, наброшенная на плечи забвения.

Паркет под ногами походил на бурное море – половицы гуляли, скрипели и прогибались, угрожая проглотить неосторожного путника, отправив его в подвал забвения. Я шла осторожно, как по тонкому льду, держа Кира за руку, и мысленно составляла список: «Пункт первый – не провалиться в преисподнюю через пол». Не хочу порадовать Джардара, дав повод посмеяться над неуклюжей первой женой, что не смогла прожить без него, самодовольного дракона, и одного дня.

В центре огромного холла, на полу, лежала некогда великолепная хрустальная люстра. Она напоминала поверженную королеву, чье сверкающее платье – тысячи хрусталиков – покрылось теперь толстым слоем пыли и праха. Из ее металлического остова торчали обломанные прутья, словно сломанные ребра.

– Осторожно, – прошептала брату, ощущая, как эхо разносит мой шепот по всему дому. – Кажется, тут все вот-вот развалится. Или, по крайней мере, громко пожалуется на свою судьбу.

Мы двинулись дальше, в бывшую столовую. Длинный дубовый стол был покрыт саваном из пыли, а на стульях, словно зловещие немые гости на пиру призраков, сидели окаменевшие от грязи горшки с давно умершими растениями. Их засохшие стебли тянулись к потолку, как костлявые пальцы.

И тут за спиной раздался кашель.

Тихий, старческий, но в гробовой тишине прозвучавший громче выстрела.

Сердце мое провалилось куда-то в пятки, надеясь там спрятаться, а потом рванулось в горло, готовое выпрыгнуть. Я резко обернулась, прижимая к себе перепуганного Кира.

В арочном проеме, окутанный полумраком, стоял старик. Высокий, иссохшийся, как щепка, одетый в потертый, но чистый фрак, из нагрудного кармана которого упрямо торчал уголок белоснежного платка. Его лицо было испещрено морщинами, а в бледных глазах светилась тихая, незамутненная радость.

– Миледи Маттэя? – его голос был скрипучим, как эти половицы. – Это вы? Или мне уже и галлюцинации являются?

– Гораций! – мой собственный голос задрожал и сорвался на шепот. Это было невозможно. Как призрак из самого светлого уголка моего детства!

Бывший дворецкий, а по совместительству – лучший друг моего отца, мой нянька в детстве, учитель верховой езды и хранитель семейных тайн. Он нянчил меня, качая на коленях, пока папа пропадал в своей лаборатории в замке, и помнил улыбку моей мамы.

– Почему?.. – подошла ближе, не веря своим глазам и боясь, что он вот-вот растает, как мираж. – Почему ты здесь? И почему не приехал ко мне, в столицу? Я бы… я бы тебя не бросила!

– Я писал вам, миледи, – он тихо вздохнул, и его узкие плечи сгорбились еще сильнее под тяжестью этого воспоминания. – Отправил три письма. В каждый конверт клал засушенный цветок с клумбы вашей матери… вы их так любили в детстве. Пришел ответ… от секретаря его светлости. – Гораций поморщился, произнося титул, будто по его языку растеклось что-то горькое. – Было велено передать, что миледи де Рагдар не нужны приживалы и попрошайки. И чтобы я… проваливал. А если посмею явиться к вам в столицу, то… меня спустям по лестнице пинками и выставят вон.

– Гораций, я бы никогда!.. – задохнулась от жгучей волны стыда и гнева. – Такая низость! Я бы никогда так не поступила! Ты для меня… ты член семьи! Ты же знаешь!

– Это тот вонючий дракон, – без тени сомнения заключил Кир, сжимая кулачки. – Он все письма проверял. Он и твои драгоценности украл! И варенье в буфете запирал на ключ, чтобы я не ел.

Старик посмотрел на мальчика с нежностью и печалью.

– Похоже, юный господин прав, – кивнул он. – Все слуги разъехались, кому куда. А мне, старому дубу, податься было некуда. Корни тут. Да и кому я, старый хрыч, нужен? Решил доживать здесь. Сторожить. Чтобы ваша мама, царство ей небесное, не плакала, глядя на такое разорение.

Я не выдержала и обняла его, чувствуя, как тонок и хрупок старик под грубым сукном фрака. Он пах нафталином, старой кожей книжных переплетов и верностью – самым редким и стойким ароматом в мире, который не выветривается годами.

– Никто больше не прогонит тебя, Гораций. Обещаю. Это поместье снова станет домом. Нашим домом.

– Спасибо, моя милая девочка, – он достал платок и промокнул глаза. – Уж не чаял свидеться с тобой. Ты ж мне как доченька была.

– А ты мне – как второй папа, – я смахнула со щек побежавшие по ним слезинки, не стыдясь их. – После того как отец умер… без тебя я бы совсем одна осталась.

– Помнишь, как я тебя на лошадь впервые посадил? А ты ревела от страха, а потом смеялась, и кричала: «Еще, дядя ГОра, еще!».

– Конечно, помню. Такое не забывается никогда.

– Вот радость-то на старости лет! А уж думал, так и буду свой век коротать тут, с пауками. Помру и стану привидением расхаживать, чужаков отпугивать. – Гораций широко улыбнулся, и его морщинистое лицо преобразилось, озаренное изнутри этим светом. – Ну, значит, будем наводить порядки, миледи? Старый дворецкий еще кое-что помнит. И знает все секреты вашего батюшки. Работы, конечно, будет невпроворот, – он оглядел запыленный холл, – но по чуть-чуть да вместе, как говорил ваш папенька…

– … все и сладится, – закончили мы хором и рассмеялись.

Глава 13
Укус

Гораций отвел нас в свою «каморку» – бывшую комнату для гостей на первом этаже, которую содержал в идеальной, практически музейной чистоте. Здесь пахло воском, сушеными травами и стариной, но не мертвой, а бережно хранимой.

На столе, застеленном скромной, но чистой скатертью, стоял дымящийся жестяной чайник. Мужчина с церемонной медлительностью разлил нам чай по фамильным фарфоровым чашкам с гербом Дэй – уцелевшим и недоставшимся кредиторам, видимо, только чудом и его самоотверженными стараниями.

– Расскажи, Гораций, – попросила я, согревая ладони о горячий фарфор. – Про отца. Про… него, про Джардара. Я хочу знать все. Даже самое горькое.

Гораций тяжело вздохнул, и его взгляд унесся куда-то за пыльные окна, в прошлое.

– Батюшка ваш, миледи, с самого начала все про него понимал. Этот дракон… он ведь, простите, пустышка, позолоченная дутая погремушка. Кроме титула, наглой харизмы и красивой внешности у него ничего и не было. Род разорился, замок заложен по самую крышу, долги… а ему ведь шиковать охота. Жить на широкую ногу, да чтобы все дивились и ахали, завидуя.

Как верно. Я кивнула с горечью, понимая, что все правда. Вот только пораньше мне бы все это понять.

– Вот и высмотрел дракодраф тот бессовестный себе невесту богатую, да провинциальную, чтобы сразить наповал блеском фальшивым и манерами, – продолжил старик. – Столичные-то фифы не простушки, мигом через маменек-тетушек справки наведут о финансовом положении ухажера, да погонят того прочь, коли вызнают, что он охотник за приданым. Разве дурнушка какая с таким закрутила бы. Да ведь такая ему не нужна была, ему красотку подавай. А вы тогда цвели, юная, красивая, и на столичных женихов смотреть не хотели. А он – яркий, опасный, дракон. Обуял вас, миледи, чарами-то своими. А может, и без приворота не обошлось, кто знает, кто ведает.

Мужчина покачал головой.

– История старая, как мир. Соблазнил вас, а потом явился к батюшке, о брачном договоре говорить. И такие условия заломил… отец ваш за голову схватился. «Разорителем» его звал, в глаза говорил. «Ты мою дочь на паутине долгов держать будешь!» – кричал. Но…

Гораций посмотрел на меня с безмерной жалостью, от которой сжалось сердце.

– Вы же надышаться на жениха не могли. Ходили, светились, как солнышко летнее. А батюшка ваш вас любил больше жизни. Ради вашего счастья, или того, что вы за счастье наивно и через обман драконий принимали, на все согласился. Подписал кабальный договор. Обязался ежегодно платить тому дракону огромное содержание. С того и началось наше разорение. Де Рагдар этот как паук, каплю за каплей высасывал из нас соки. Да все больше требовал. С каждым днем аппетиты его росли. А мы все беднели.

Я слушала, и во рту стоял горький привкус яда. Так вот как все было. Мной не восхищались. Мной – торговались. Мой отец платил, чтобы его дочь была «счастлива» с аферистом.

– Мерзавец! – прошипела так, что даже Кир, ковырявший ложкой в варенье, вздрогнул и уронил ее. – Ничтожный, жалкий мерзавец! Он выгнал меня, Гораций, – выдохнула, чувствуя, как слезы гнева, жгучие и соленые, подступили к глазам, но я не позволила им пролиться. – Привел в дом новую, молодую и богатую. Обвинил в бесплодии, его новая жена уже в положении. Отобрал все, даже мамины серьги. Вышвырнул меня, как ветошь.

Гораций молча кивнул, его морщинистое лицо выражало не удивление, а горькое подтверждение.

– Ничего, миледи. Правда, она как масло в воде, всегда наверх всплывает. Или как грязь на болоте после дождя. И шикарные кареты иногда в лужах вязнут.

– Теперь мы будем жить здесь, – заявила я, с силой поставив чашку на стол – так что она громко звякнула, бросая вызов тишине. – Все приведем в порядок. Начнем с этого дома. Потом займемся счетами. И я найду способ вернуть все, что он у нас украл. Все! Все до последней золотой запонки. Клянусь памятью отца!

Я посмотрела на Горация, на Кира, на запыленные стены родного дома. Это было не просто запустение. Это было поле битвы. И я была готова на нем выстоять!

Следующее утро мы с Киром начали с осмотра владений. Вернее, с того, что от них осталось. Солнце припекало уже по-настоящему, немилосердно выжигая следы ночной прохлады, и даже пыль на заросшей, едва угадывающейся тропинке, ведущей к полям, казалась уставшей и сонной.

Я шла, рассказывая брату об отце. Не о том сломленном банкроте, каким его знал Кир, а о молодом бароне с горящими глазами, который сам водил дружбу с шахтерами. Знал всех работников по именам и мог «залпом», с ветром в волосах, проскакать на своем вороном жеребце вдоль всех наследственных угодий, здороваясь с каждым колоском.

– Он говорил, что земля не терпит лжи, – вспоминала я, с грустью глядя на заросшее бурьяном поле. – Скажешь ей неправду – и урожая не видать. Она все чувствует.

– А дракону он правду говорил? – спросил Кир, с интересом разглядывая пролетавшего мимо кузнечика.

– Говорил. Только драконы, видимо, другую правду понимают. Их – «дай больше», наша – «земля требует заботы»…

– Ай! – Кир вдруг вскрикнул и схватился за спину.

– Что⁈ – я мгновенно насторожилась, оглядываясь. Кругом ни души, только колосья шуршат. – Укусил кто? Оса?

– Не знаю… будто камешек попал…

Не успел он договорить, как раздался очередной щелчок, и Кир опять подпрыгнул, потирая уже плечо.

– Ай! Снова!