Текст книги "Мылодрама, или Феникс, восставший из пены (СИ)"

Автор книги: Елена Амеличева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 6
Защитник

Тишина. Затем – медленные, размеренные шаги по гравию.

Джардар появился в дверях, застыв в позе человека, который привык, чтобы перед ним расступались. Его рыжие кудри были убраны в безупречный хвост, огненные глаза холодно блестели, а новый камзол из черного бархата с серебряными галунами стоил, наверное, больше, чем все содержимое моих сундуков – после изъятия «совместно нажитого».

– Маттэя, – начал муж сладким голосом змеи, – ты забыла подписать договор на передачу прав…

– А ну пошел прочь! – Кир бросился к нему, размахивая мечом.

Дракон даже не шелохнулся.

– Что это такое тут жужжит? – приподнял бровь, будто рассматривал странное насекомое. – А, это твой брат – недомерок!

Возмущенный Кир пнул его по голени и заявил:

– Я не недомерок! Я – Кирилл Дэй, и я вызову тебя на дуэль, гадская ящерица!

Джардар рассмеялся – громко, искренне, как над лучшей шуткой в жизни.

– Милая, – он обернулся к двери, – тебе обязательно нужно это увидеть.

И тут она вошла.

Новая жена. Будущая графиня. Моя замена.

Должна признать, девушка была идеальна: высокая, статная, с волосами цвета темного меда, уложенными в сложную прическу с жемчужными нитями, с фарфоровым личиком. Ее платье, темно-голубое, как летнее небо перед грозой, шуршало шелком, а на груди переливался сапфировый кулон размером с куриное яйцо.

Но больше всего поражал живот. Аккуратная, едва заметная выпуклость под тканью – доказательство, что Джардар способен на большее, чем просто прокутить чье-то состояние вкупе с жизнью жены.

– Ой, какой маленький рыцарь, – новая графиня сладко засмеялась, протягивая руку к Киру. – Ты такой забавный.

Тот оскалился, как волчонок.

– Я не забавный!

И впился зубами ей в палец.

Визг поднялся такой, что Бестия предпочла спрятаться за моей спиной и затрясла головой, словно в уши попала вода.

Джардар ахнул.

Лизетта запричитала и забегала вокруг верещащей красотки.

Я не смогла сдержать смеха.

Новая графиня отдернула руку, на которой уже краснели следы маленьких зубов, а Кир, гордо задрав подбородок, провозгласил:

– Это вам за Тэю! Вы – дрянь! И эта… – нахмурился, припоминая, – гулящая девка!

Дракон нахмурился, но жена потянула его за рукав:

– Пойдем, дорогой. Тут одно хамье! Радуйся, что у тебя нет детей с такой дурной кровью. Эти отродья опозорили бы такого высокородного дракона!

Они ушли. А я, наконец, обняла брата – этого маленького, грязного, преданного драконоборца, и прошептала:

– Спасибо, защитник мой!

– Пожалуйста, – он отвесил поклон, выбравшись из моих рук. – Если надо будет повторить, только скажи. И знаешь, что? – он сморщил нос. – Эта драконица на вкус была как старая гнилая репа!

Я прыснула.

– Интересно, – продолжил мальчик, – а твой бывший муж тоже такой мерзкий на вкус? Надо будет попробовать!

Лунный свет еще цеплялся за резную балюстраду, когда я, одетая в дорожное платье, ступила на дубовый паркет парадной лестницы. Дом спал – или делал вид. Только скрип половиц под ногами выдавал его фальшивое равнодушие. Каждая половица визжала, как обиженная любовница, будто напоминая: «Ты уже не хозяйка здесь». «Вон, вон, вон, вон, вон!» – поддакивая, бухали старые часы в гостиной.

Мои пальцы скользнули по перилам, оставляя след на покрытой пылью позолоте. Вот царапина – Кир пытался спуститься на серебряном подносе. Вот едва заметное пятно от сока – там Джардар прижал меня к стене в нашу первую брачную ночь, когда страсть еще притворялась любовью, и я расплескала вишневый напиток, сразу, впрочем, тут же об этом позабыв.

А тут, на консоли с пузатой дорогущей вазой, Бестия поточила коготки, и мой супруг закатил целую истерику. Гонялся за кошкой около часа, в итоге поскользнулся на луже, что она услужливо оставила на паркете, сел на шпагат и в результате сего акробатического трюка на две недели выбыл из рядов мужчин, усердно выполняющих супружеский долг. После этого он только орал на плутовку Бестию, но никогда, к моему облегчению, не трогал.

Я улыбнулась с грустью, проходя мимо висевшего на стене, затянутой шелком, зеркала в раме из драконьих самоцветов. Десять лет назад гляделась в него, поправляя фату, впервые войдя в дом супруга. Сияла и мечтала о том, как счастлива здесь буду.

Теперь же смотрела на взрослую женщину «в возрасте». Ведь тридцать по меркам мужчин из высшего света это уже «не молодка». С чего они так решили, интересно, эти пузаны, большинству из которых было нахорошо за пятьдесят, но они искренне считали себя не засохшей курагой, а юными сочными персиками? Мужская логика мне неведома.

Всего десять лет прошло. Или целых десять лет? И нет уже той наивной девушки. Ее надежды лопнули, как мыльный пузырь на отцовской мыловарне, не оставив и следа. Осталась лишь горечь в душе и печаль.

Скрип. Тепло тела. Запах дыма и дорогих мужских духов – с примесью тошнотворно сладких женских.

– Маттэя.

Его голос обжег спину, как языки пламени. Обернулась – и замерла. Боги, как же это несправедливо! Даже сейчас, в предрассветных сумерках, полуголый и небритый, он выглядел как грех в материальном воплощении. Рыжие локоны спадали на загорелые плечи, шаровары низко сидели на бедрах, обнажая ту самую линию, что убегала за резинку спальных штанов, дразня воображение.

– Прощаешься с домом? А как же хозяин? – губы Джардара искривились в знакомой ухмылке. – С ним не желаешь обняться напоследок?

Две шага – и его пальцы уже обвили мою талию. Пальцы, которые вчера обнимали другую. Пахнуло жасмином и предательством.

– Предлагаю прощальный подарок, – горячее дыхание обожгло шею, – один последний раз. Если все же залетишь – возьму любовницей. Полное содержание. Драгоценности. Отдельные покои.

Глава 7
Только вперед

Его ладонь скользнула вниз. И о боги, как же тело предательски откликалось, помня каждую ласку!

А потом стало так противно! Каждое слово, бьющее наотмашь, вспыло в памяти. Предательство, обман, низость. Золотой тубус, что он кинул мне в руки и издевательски прокомментировал, явно наслаждаясь ситуацией: «Это тебе подарок на годовщину, дорогая!» То, что не постеснялся привести в дом новую жену, когда я еще не уехала – верх наглости. И многое, многое другое.

Хотеть такого мужчину – себя не уважать!

– Сам проснулся, а совесть разбудить забыл, – вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы. – Постыдился бы. В соседней комнате спит твоя законная беременная жена. Ты превзошел сам себя, мерзавец.

В доказательство моих слов послышались шлепающие шаги. А следом разъяренный шепот:

– Джарди! Что ты… – В коридоре замерла сонная фурия в кружевном пеньюаре.

Лохматая, с опухшими от сна глазами и следами подушки на щеке. Совсем не похожая на вчерашнюю павлиниху.

– Он проверяет, не украла ли я фамильное серебро, – бросила через плечо, выбираясь из объятий обнаглевшего дракона. – Обыскивает бывшую жену, шарит по всем уголкам.

Графиня зевнула, по-кошачьи выгибая спину, и подошла к нам:

– А, ну да… Это правильно. Идем, – капризно потянула мужа за руку, – мне одной холодно в постели. Ты же не хочешь, чтомы с твоим наследником мерзли, любимый?

Он нехотя зашагал с ней к двери. На пороге обернулся – огненный взгляд полыхнул в полумраке.

Легко было понять, о чем он думает, чего жаждет. Теперь, когда я не принадлежала более ему, дракон снова увидел во мне желанную добычу, запретный лакомый кусочек. В этом он весь. Всегда хотел то, что нельзя. Не знал меры. Презирал нормы приличия. Плевал на условности и запреты.

В юности меня это завораживало. Я восхищалась его хулиганским умением прожигать жизнь, пока не поняла, что это просто эгоизм, позерство и поверхностность, вкупе с бесконечной гонкой за удовольствиями.

– Прощай, Джардар, – прошептала так тихо, что сама едва расслышала.

Глаза защипало. Внутри разлилась жгучая боль. Но радовать его слезами не стала. Резко отвернулась и спустилась в холл, где уже стояли наши с Киром чемоданы. Только теперь заметила – на барельефе над камином дракон лишился глаз и клинка, что сжимал в когтях. Кир, малыш, ты и правда начал войну за меня…

В дверях встретилась взглядом с Бестией. Кошка высокомерно обошла мои саквояжи, прыгнула в карету и уселась на сиденье, демонстративно вылизывая лапу.

– Вот и хорошо, – улыбнулась через силу, подойдя и погладив ее по голове. – Теперь мы с тобой сами себе хозяйки. Пусть драконы живут, как хотят.

– А вот и я, – мой маленький рыцарь подбежал, обнял и доложил, – к путешествию готов!

– Отлично, садись к Бести, – помогла ему забраться в экипаж, а сама, пока слуги укладывали последние сумки на его задник, обернулась – чтобы в последний раз посмотреть на дом, что не стал моим семейным гнездом.

Десять лет я жила тут. Вот окно нашей – нет, теперь их – спальни. Там, за ним, когда-то робко мерцал свет моего ночника, пока ждала возвращения Джардара с бесконечных «деловых ужинов». Пока не поняла, что партнеры по бизнесу не пахнут женскими духами и не оставляют на рубашках следы от помады.

Горло сдавил ком, горький и колючий. Глаза снова обожгли слезы. Но это слезы не по мужу. Никогда больше. Это слезы по той девушке, которая переступила этот порог десять лет назад – с трепетом, с верой в счастливый конец. Она осталась там, за этой дверью, призраком, запертым в стенах, которые так и не стали домом. Я уезжаю совсем другой – взрослой женщиной.

Из приоткрытого окна спальни донесся смех новой графини – звонкий, молодой, самоуверенный. Она была счастлива. Та самая, ради которой он вышвырнул меня, как надоевшую игрушку, сломал мою жизнь одним росчерком пера на бракоразводных бумагах.

Пусть смеется. Пусть наслаждается своей победой. Она получила то, что хотела. А я – то, что заслужила: свободу от лжи и страданий.

Я глубоко вдохнула, в последний раз вобрав в себя воздух этого места – воздух, пахнущий предательством и пеплом былых иллюзий. Затем резко развернулась, подобрала подол платья и села в карету.

Дверца захлопнулась с глухим стуком, оставляя прежний мир снаружи.

– Поехали, – сказала кучеру, и голос прозвучал удивительно ровно и спокойно.

Карета тронулась, подрагивая на щебенке подъездной дороги. Я не обернулась. Ни единого взгляда назад. Брат сжал мою руку и улыбнулся. Бестия забралась на колени и замурлыкала.

Вслед нам несся дурной визг новой леди де Рагдар:

– Мой черный жееемчууууг! Аааааа! Кто испортил мой жемчуууууг? Кто его погрыыыыыз?!!!

– И кто из вас постарался, признавайтесь? – спросила у моих защитников.

– Ничего не знаю, – Кир сделал большие невинные глаза.

Кошка лишь усмехнулась в усы и прищурилась, довольная, как никогда.

Я рассмеялась. Похоже, сработали на пару.

За окном поплыли знакомые улицы, но они казались другими, будто смотрела на них впервые. Солнце, пробивающееся сквозь тучи, золотило крыши отныне чужого города. Простой люд уже торопился по своим делам. Господа еще сладко посапывали на пуховых перинах, им не нужно было вставать затемно и трястись от холода в ожидании, когда печка согреет комнату.

Десять лет сама так жила. Ничего, самое время вспомнить, как раньше тоже поднималась с солнышком и помогала отцу с шахтой и мыловарней. Никогда не была белоручкой.

Я выпрямила спину, положила руку на плечо брата и устремила взгляд в окно. Прошлое осталось там, в пыли под копытами лошадей. Теперь буду смотреть только вперед!

Глава 8
Ба-бах!

Путь был долгим. Лишь после обеда мы прибыли в тот небольшой городок, где я выросла. Карета, до этого мерно покачивавшаяся на столичных мостовых, вдруг затряслась и заскрежетала, словно не в силах переварить смену декораций. Я приоткрыла окно, и в нос ударил знакомый, густой коктейль из запахов – древесной коры, свежего хлеба, конского навоза и далекого, но упрямого дымка из фамильной мыловарни. Сердце екнуло, сладко и больно.

– Смотри, Кир, – ткнула брата в бок, пока он пытался удержать на коленях извивающуюся Бестию. – Добро пожаловать в мое детство!

Мы въехали на центральную, если можно так назвать, площадь городка Заречья. Ее украшала не статуя всадника, как обячно, а огромная, величественная лужа, оставшаяся после вчерашнего дождика. По зеркальной глади, как гордые фрегаты, рассекали два важных гуся. Птицы плыли с таким видом, будто именно они и были истинными владельцами этих земель, а все остальные – назойливыми арендаторами.

Я с жадностью впитывала знакомые виды. Вот лавка тети Полины, та самая, где в юности тайком покупала сладости, пряча их от строгого взгляда няни. Вывеска та же, скрипучая, но краска на ней облупилась еще сильнее.

А вот соседняя лавчонка, где когда-то торговали глиняными свистульками, теперь объявляла себя «Конторой по предсказанию будущего и продаже целебных зелий». Интересно, зелья помогают предсказать, когда вернут долги?

Но сердце мое дрогнуло по-настоящему, когда увидела знакомую, низкую дверь под вывеской «Портной Абель». И там, на том же самом кривом стуле, прислонившись к косяку, спал сам мастер Абель, похожий на доброго тролля, застигнутого врасплох солнечным светом.

Его лысая голова блестела, как отполированный речной камень, а седая борода, пышная и неухоженная, лежала на груди живым существом, тихо посапывавшим в такт его храпу. На коленях у него застыли ножницы и наполовину заштопанные штаны, что казалось, ждут не дождутся, когда их хозяин проснется и закончит свою работу.

– Смотри, – прошептала Киру. – Это мастер Абель. Он шил мое первое бальное платье. И, кажется, с тех пор ничуть не изменился.

Бестия, наконец вырвавшись, высунула мордочку в окно, фыркнула от непривычного ей деревенского запаха и с презрением убралась обратно, принявшись вылизываться, будто сам воздух Заречья осквернил ее белоснежную шубку.

Брат, прильнув к другому окну, таращился на все с восторгом первооткрывателя. Для него, выросшего в каменных стенах графского поместья, этот живой, немного потрепанный, но такой настоящий мирок был диковинкой.

Вскоре булыжник сменился утоптанной землей, а потом и вовсе началась проселочная дорога, ведущая к отцовскому поместью. Карета повеселела и пустилась в пляс, подпрыгивая на кочках так, будто ее брюшко щекотали невидимые великаны. Кир визжал от восторга, а я, придерживая шляпку, смеялась вместе с ним.

За окном поплыли картины, от которых щемило сердце. Знакомые перелески, где мы с девчонками собирали землянику. Поле, на котором паслось чье-то стадо овец, белых и пушистых, как облака, опустившиеся на землю отдохнуть. Старая мельница с крыльями, что все так же лениво вздымались к небу, словно махнув рукой на всю суету мира. Воздух был густым и сладким, пах дымком, прелой листвой и свободой. Настоящей, не покупной.

– Еще немного, – сообщила, обняв брата, – и мы увидим наш дом!

– Правда? – он сиял, как светлячок.

Я уже готовилась показать ему знакомый поворот, как вдруг…

БА-БАХ!

Карета резко дернулась и застыла с глухим, чавкающим стоном, накренившись набок. В ту же секунду со всех сторон, будто по команде какого-то злобного болотного духа, в окна хлынули коричневые брызги.

Грязь. Густая, липкая, ароматная деревенская грязь. Она с шумом залепила стекла, превратив мир в мутное, коричневое месиво. По стенам экипажа забарабанили комья, а один особенно удачливый экземпляр влетел в приоткрытое окошко и шлепнулся прямиком на спинку Бестии.

Наступила мертвая тишина. Кир смотрел на грязевой снаряд с благоговейным ужасом. Кошка замерла, уставившись на коричневое пятно на своей безупречной шерсти. В изумленно-возмущенных глазках читалось одно: «Кто посмел?!!»

– Что… что стряслось⁈ – выдохнула я, пытаясь протереть платком заляпанное стекло. Тщетно.

Сверху, с козел, донесся сконфуженный голос кучера:

– Миледи… простите… Увязли по ступицу. И, кажись, не одни мы.

Из гущи коричневой жижи доносились ругательства, фырканье лошадей и какой-то отчаянный скрежет. Я откинула дверцу, чуть не сорвав ее с петель от налипшей грязи, и высунула голову.

Рядом с нами, в такой же липкой ловушке, сидел еще один экипаж – легкий, щегольской, но теперь больше похожий на грязевого монстра. А из него, размахивая руками и источая пахучее облако дорогих духов, смешанных с ароматом навоза, выбирался…

О, боги!

Граф Эдгар ван Дорн, наш сосед, известный щеголь и сердцеед, чье тщеславие было известно на весь округ. Его лиловый камзол был безнадежно испорчен, а на напудренном парике красовался ком грязи, словно шапочка шоколадных сливок на пирожном.

Увидев меня, он замер с открытым ртом, а потом его лицо исказилось гримасой такого комичного ужаса, что я не выдержала. Смех, который пыталась сдержать все это время, вырвался наружу – громкий, раскатистый, очищающий.

– Граф! – воскликнула, едва переведя дух. – Кажется, местные болота оказали нам слишком… горячий прием!

А Бестия, тем временем, с неподражаемым аристократизмом стряхнула грязь с лапы прямо на мой подол и, кажется, улыбнулась. Похоже, путешествие становилось все интереснее.

Глава 9
Вылезти из грязи

Мой смех звенел над грязевой лужей, как единственная чистая нота в этом хоре деревенского безобразия. Все же ирония судьбы несравненна. Вот уж воистину – из грязи в князи! Хотя в моем случае, из графинь. Но все равно туда же. Ну, столичные жители за грязелечение отдавали внушительные суммы, уезжая за этим на знаменитые курорты, а мне все досталось совершенно бесплатно.

Граф Эдгар, чей изысканный вкус считался эталоном при дворе, теперь напоминал потревоженного фазана, увязшего в смоле. Оторопев, он смотрел то на меня, то на свой безнадежно испорченный лиловый камзол, словно не веря, что вселенная посмела обойтись с ним так непочтительно. Дорогой бархат, расшитый серебряными нитями, теперь впитывал в себя ароматы Заречья – свежего навоза, влажной земли и чего-то еще, отдающего дымком и свободой.

– Маттэя?.. Маттэя Дэй? – наконец прохрипел он, и его знаменитый бархатный голос дал трещину, как пересохшее дерево. – Силы небесные! Что вы тут делаете? И в таком… э-э-э… транспортном затруднении?

Я окинула взглядом нашу карету, накренившуюся в бурой жиже, и свой собственный некогда серебристый подол, украшенный щедрым мазком местной глины.

– Возвращаюсь домой, граф, – ответила, все еще не в силах сдержать улыбку. – А насчет затруднения… Кажется, дорога решила, что я слишком легко жила в столице и нужно добавить местного колорита. Она у нас гостеприимна, предпочитает бурные объятия.

Сверху снова послышался голос кучера, на этот раз более оживленный:

– Миледи, вон мужики идут! С лошадьми и канатами!

Из-за поворота, поднимая тучи пыли, смешанной с запахом конского пота и кислого хлеба, действительно показалась бричка, запряженная парой неторопливых меринов. Рядом с ней, постукивая по дороге прочными сапожищами, шагали несколько крепких мужчин в простых холщовых рубахах.

Их возглавлял знакомый детельный мужик с окладистой бородой – Степан, местный староста. Увидев нашу грязевую эпопею, он хитро прищурился, и в уголках его глаз собралась паутинка морщин.

– Ага, вляпались, дворянчики, – кажется, он этому даже обрадовался. – Эту лужу все знают, ее объезжать надо, а не в лоб, как на параде. Думали, раз из столицы, так и дорога перед вами шарфом расстелится? Ну да ладно, вытянем. Коли оплатите старания. Не деньгами, так слухами пикантными, – добавил он с таким фальшивым простодушием, что я чуть не фыркнула.

Ну, тогда понятно. И кажется, даже догадываюсь, почему лужа стала такой глубокой. Степан, насколько помню, славился не только хозяйственной сметкой, но и умением создавать «естественные» препоны для зазевавшихся путников, чтобы потом предложить платные услуги по их преодолению. Как говорится, устрой человеку попадание по самые ушки в беду, а потом вовремя героически появись и спаси того бедолагу. Его благодарность не будет знать границ – и вполне возможно, проявится в денежном эквиваленте.

Пока Степан и его ребята с невинным видом взялись за дело, обвязывая наши кареты канатами и подбадривая лошадей криками и похлопываниями по крупам, граф Эдгар, скрепя сердце, выбрался из своей грязевой тюрьмы и, старательно обходя особенно глубокие места, направился в мою сторону. Он ступал так, будто земля была усеяна редкими хрупкими цветами, старательно обходил особенно глубокие места, и в итоге подошел ко мне, оставляя за собой комичный след чистых пяточек на грязном фоне.

– Позвольте все же поинтересоваться, дорогая моя, – запнулся, подбирая слово для разведенной женщины без титула, и махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мошки. – Что ветер перемен занес вас в наши скромные края? Последний раз я слышал, вы блистали при дворе короля как жена графа де Рагдара.

Его глаза, острые и любопытные, высказывали больше, чем слова. Он уже все знал. Слухи в нашем мире путешествуют быстрее почтовых карет.

– Блистать при чужом дворе – занятие утомительное, – парировала, с наслаждением вдыхая знакомый запах отцовских полей, смешанный теперь с ароматом свежевспаханной грязи. – Решила, что пора блистать для себя. А заодно и навести порядок в фамильных владениях.

– Владениях? – граф поперхнулся. – Вы хотите сказать, что сами будете управлять мыловарней и шахтами? Женщина? Без… мужа?

В его голосе звучало такое неподдельное изумление, будто я объявила о намерении сотворять золото из воздуха.

– А что? – подняла бровь. – Мой отец учил меня этому ремеслу с детства. Говорил, что голова на плечах куда надежнее кошелька на поясе у мужа. Как видите, он был прав. Кошельки мужей частенько пустеют или и вовсе исчезают вместе с их хозяевами.

В этот момент раздался дружный крик, лошади рванули, и наша карета с громким чмоканьем вырвалась из объятий грязи, выплюнув на твердую землю целый ком глины. Вслед за ней на берег, словно рак-отшельник, выполз и щегольской экипаж ван Дорна, с позором покрытый боевой раскраской Заречья.

– Ну, вытащили! – Степан подошел, вытирая лоб. – Будьте аккуратнее, сударыня Маттэя. Дорога тут хоть и родная, но характер имеет, как у строптивой женушки. – Перевел взгляд на графа. – А с вас, милейший, пять монет.

– Спасибо, Степан, – кивнула ему, пока Эдгар рылся в кошеле. – Передай в деревне, что я вернулась. И что в ближайшие дни буду ждать всех по делам у себя в поместье.