Текст книги "Землянка для двух стражей (СИ)"

Автор книги: Елена Островская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 13
Первым делом Восьмое марта

– Зачет, – с кислым видом объявил Валерий Ильич – гидравлик.

Юля подала ему зачетку, искренне гордясь собой – в последнюю неделю она и правда неплохо поработала. И пусть ее одногруппники почти все получили по предмету автомат, потому что на самом деле никому эта гидравлика не нужна и, скорее всего, к пятому курсу полностью выветрится из головы, Юле все равно нравилось делать эти шаги вперед и что-то изучать. И еще ей нравилось оглядываться назад, на ту девчонку, что едва тянула в школе физику и умной никогда не считалась. Для нее это было настоящим преодолением себя, и понимать, как много шагов вперед было сделано… это помогало продолжать путь к мечте.

Валерий Ильич расписался, натянуто улыбнулся и протянул зачетку обратно:

– Держите, Ветрова. Не скажу, что заслужили, но как не пойти вам навстречу.

– Что вы имеете ввиду? – не поняла она.

Гидравлик пожал плечами:

– Говорят, из-за вас преподавателей увольняют. Такие нынче времена.

Не сказать, что эта тема обсуждалась так уж ярко, но физрука и правда уволили, что после скандала с утекшими видеозаписями неудивительно. Увольнение ему прочили сразу, но руководство делало вид, что разбирается в вопросе и не рубит с плеча. Говорилось о расследовании… но было ли оно на самом деле, неясно. По крайней мере, с Юлей никто больше пообщаться не пожелал. Хотя ничего нового она сказать не могла – все необходимое есть на видео.

– Преподавателя уволили не из-за меня, – пряча зачетку в сумку, пробормотала Юля. У нее горели щеки, и вовсе не из-за намеков на чье-то увольнение, а… просто бесило, что она якобы не заслужила зачет. По гидравлике, мать ее! По гидравлике, над которой все ее одногруппники ржали, как кони, потому что в прошлом году этот самый Валерий Ильич пришел на зачет, молча собрал зачетки и всем проставил «автоматы». Даже злостным прогульщикам, даже Никите Лошкареву, который разговаривал сам с собой и ловил по коридору тараканов (к счастью, его все же отчислили, потому что пилот из него… ну такой). Но Никита Лошкарев заслужил, а Юля Ветрова – нет, хотя выучила лекции и сдала курсовую.

– А из-за кого? – не унимался гидравлик.

– Из-за его поведения.

– Такое дело, Ветрова: никто не уволил бы человека, не будь в группе пилотов вас. Не думайте, что я как-то вас притесняю, но Юленька, подумайте головой: вам детей рожать. А на пилотов воздействует радиация, и летать вы будете ежедневно. Это я вам говорю как отец пилота. Ему сейчас тридцать, а у него полно проблем со здоровьем. Но он мужчина, а вы…

– А мне рожать, – подсказала Юля.

– Именно так. Понимаю, что сейчас среди молодежи ходят другие настроения и модно лезть туда, куда не следует, но логику-то никто не отменял. Женщины не работают грузчицами – почему? Или шахтерами. Потому что есть сугубо мужские профессии, в которых женщинам не место. Но когда они лезут, получается… бардак.

– Все еще не понимаю, как моя принадлежность к женскому полу связана с увольнением Антона Викторовича. Он обращался с курсантами, как с мусором, такие люди не должны преподавать.

– Ох, Юленька, не представляю, что бы с вами было в армии, – преподаватель покачал головой, приняв вид добродушного дядечки, который все подскажет, все разъяснит. Даже если его никто не спрашивал.

Она подхватила куртку, сумку и отправилась к выходу, решив, что говорить больше не о чем. Потому что таких разговоров за время перевода у нее случилось… возможно, тысяча? Буквально с каждым встречным-поперечным, и вовсе необязательно мужского пола. В секретариате добродушные дамы тоже любили вставить словечко. И все с непременным намеком на роды, детей и место женщины в этом мире. А между тем ее фотографии размещены на официальном сайте университета с лозунгом: «Ты можешь быть кем угодно! Юлия Ветрова, будущий пилот». Вот так: в рекламе женщина-авиатор – это красиво, это притягивает взгляд, а в жизни никому не надо, даже не имеющему отношения к авиации гидравлику.

– Юленька, не обижайтесь на правду, – сказал мужчина вслед. – Но в мужском мире все иначе, понимаете? Антон Викторович просто не понял, что стоит разделять вас и остальных ребят, он пытался с вами на равных. Как с парнями. А вы немного недопоняли друг друга… Но это как в армии, парней нужно гонять и муштровать, чтобы из них вышел толк.

– Спасибо за зачет, – сказала Юля и ушла.

Радость от поставленной напротив гидравлики галочки оказалась с душком.

Впрочем… Юля привыкла. Осталось только в этом себя убедить и не дергаться каждый раз при словах «дети» и «рожать». Можно подумать, это единственное, к чему должна стремиться девушка. Можно подумать, в полетах радиация настолько лютая, что Чернобыль отдыхает. Но вот в чем дело: женщины-пилоты есть, и они летают. И да, рожают. И даже – сюрприз! – после тридцати, а то и после сорока лет! Потому что мир изменился, самолеты тоже другие. Не трясущиеся в небе кукурузники. Но объяснять это мужчинам вроде Валерия Ильича напрасная трата времени.

В таком совершенно упадническом настроении Юля поплелась на пары – она еще успевала на лекцию в поточной аудитории. Ей даже написал старшина, интересуясь, как прошел зачет и явится ли она. Юля ответила, что уже бежит, недоумевая, с чего бы Егору так волноваться о ее зачете?

Но причина выяснилась, когда Юля бежала по опустевшему коридору – звонок уже прозвенел, курсанты разошлись по аудиториям. А «поточки», как назло, в самом дальнем углу здания… И где-то на пути ей встретился Дима Малышкин, одногруппник. В руках он держал розу, такую большую, что она казалась ненастоящей и практически закрывала собой всего тощего Димку. Улыбаясь, он протянул цветок Юле.

В полном шоке она взяла розу.

Она правда была каких-то нечеловеческих размеров и доставала Юле до подбородка. А еще была темной, едва ли не черной, но на самом деле это был глубокий бордовый оттенок.

– Дим…

– Иди на пару, опаздываешь, – заявил с широкой улыбкой Малышкин.

– Но…

– Иди же!

– Ну ладно, – пробубнила Юля, все еще находясь в оцепенении. Впрочем, Малышкин никуда не денется, можно будет с ним поговорить позже, во время перерыва, например.

Через пару шагов перед ней вырос Дэнчик Леонов… тоже с огромной розой и улыбкой во все тридцать два. Уже начиная что-то подозревать, Юлька свернула в очередной коридор, по всей длине которого выстроились ее одногруппники. И все с этими большущими розами в руках.

Она и забыла, что сегодня седьмое марта, а завтра выходной.

Кто-то по дороге взял у нее куртку и сумку, чтобы не мешались, а сама она шла по коридору, принимая от парней гигантские розы. До самой аудитории она добралась с трудом – собранный букет оказался увесистым и объемным – больше самой Юли. Но это удобно, он скрывал намокшие ресницы. Кажется, Ветровой еще в жизни не было так… приятно. Настолько, что глупые слезы так и лились из глаз. Ее мальчишки-одногруппники бывали разными и, откровенно говоря, иногда теми еще невыносимыми козлами, но сейчас казались любимыми и неповторимыми.

Последнюю розу ей вручил Рияз Ахметович – метеоролог.

Кажется, он не переживал, что пара была сорвана, ведь до самого перерыва они фотографировались и смеялись, а парни с улыбками отмахивались от Юлькиных «спасибо», считая, что ничего особенного не сделали.

Но момент и правда был особенным.

И показывал, что после плохого порой случается прекрасное.

Глава 14
Первым делом подруга

Марина громко ахнула, увидев стоящий в углу букет.

– Вот это размер! Неужели от пятнистого первокурсника?

– Нет, от ребят. – Юля тоже покосилась на букет, вспомнив, какими усилиями его тащила до общаги (после метеорологии парни вприпрыжку побежали в столовую, разом позабыв о джентльменстве), а потом искала тару побольше, чтобы туда уместились все цветы. Подошло только ведро, позаимствованное в кладовой. Но в нем столь внушительный букет устоять не мог, пришлось опереть его о стену. Ветрова весь вечер потом разглядывала эти гигантские розы и глупо улыбалась.

– Как мило, – оценила подруга. – Запечатлели момент?

– Конечно.

– Хвались!

Смеясь, Юлька продемонстрировала Марине кучу снимков, которые на самом деле получились эффектными, даже кинематографичными: во-первых, все парни неожиданно пришли в форме, как будто готовились к фотосессии, во-вторых, их лица были по-настоящему радостными, а не как это часто бывает на общих снимках. Ну и Юля среди них, да еще с этими цветами, совсем на себя не походила.

– Как будто кадры из фильма. – Марина вернула Юле телефон.

– Да уж.

Был уже вечер, праздник – Восьмое марта.

Но так вышло, что развеселая раньше Юля Ветрова теперь заделалась в зубрилки-домоседки, а Марина никогда не любила вечеринки, да и в последнее время работала на двух работах, так что вечер в общаге был для нее сказкой. Все местные девчонки разбежались по клубам (в одном предлагалось бесплатное шампанское, и говорят, несмотря на морозы, очередь выстроилась до городских окраин), Тому наглым образом украл Эдик и увез ее на горнолыжный курорт. Поэтому праздник получился тихим, общажным, с большим количеством кофе и свертком из разного крутого швейцарского сыра, который Марине подарили на работе.

– «Тет-де-муан», – прочитала Юля, беря в руки замысловатый сырный кружавчик. – Вкусно! Как будто пармезан, но немного ореховый… Или я фантазирую, потому что на вкус как сыр.

Марина засмеялась и тоже попробовала.

Несмотря на их простецкое Восьмое марта, выглядела она, как всегда, впечатляюще: в узких брюки с высокой талией, в обтягивающей темной водолазке и с собранными в высокий идеальный хвост рыжими волосами. В общем, что-то среднее между киношной секси-шпионкой и строгой учительницей. Юлька же кое-как собрала на макушке светлые волосы и облачилась в теплую домашнюю пижаму. Ну а что? Комфорт важнее… Наверное.

Порой, глядя на Марину, Юля начинала думать, что можно обойтись и без комфорта, если выглядеть так. Но лень раз за разом брала свое. С этим переводом она и краситься-то перестала: какой смысл, если парни все равно не понимают, есть ли на ее ресницах тушь? Вот девчонки всегда могли разглядеть и даже высказать вслух что-нибудь эдакое… И иногда Юля скучала по этому чувству, по девчонкам, по их подколкам и обществу. Редких встреч по выходным откровенно не хватало, но с подругами они хотя бы были… а вот с прежними одногруппницами – нет. И Юля – кто бы мог подумать! – соскучилась по Вале Сорокиной! По Вале, которая высмеивала остальных за не слишком аккуратный маникюр, блин! Как по такому вообще можно скучать? Но Юля вот скучала.

– А как там твой… Руслан, кажется? Прости, в музее такая запара, что я свое имя иногда забываю, что уж говорить об остальных, – Марина засмеялась и взяла еще сыра, но поглядывала на Юльку в ожидании ответа.

– Договорились встретиться завтра. Сказал, готовит сюрприз.

– Почему не сегодня?

– Потому что сегодня я с тобой и только с тобой. – Юля крепко обняла подругу и подлила обеим еще кофе. Гулять так гулять! В комнате так пахло розами, что голова кружилась… а может, кофе оказался чересчур крепким.

Марина сделала внушительный глоток и спросила:

– Звонила матери?

– Да. А ты?

– Да.

– И как?

– Плохо, конечно, как иначе?

– И у меня, – вздохнула Юля.

В последнее время ужасные внутрисемейные отношения стали их главной темой.

Ситуации были похожими, но все же различались. Марина жила под давлением матери, сбежала из дома в общагу и выживала всеми силами. У нее упала успеваемость из-за необходимости работать, она едва вывезла ужасный первый год самостоятельной жизни, за которым последовал период небольшого, но подъема. Марина справилась, привыкла. Но с ее внутренним стержнем это не было чем-то удивительным, кажется, от Марины иного никто и не ждал.

У Юли все было сложнее: отношения всегда были ужасными с отчимом и только с ним. Но после перевода, когда выяснилось, что учиться придется на год больше (хотя за ее учебу никто не платил, ведь Юля поступила на бюджет и перевелась тоже на бюджет), отчим накрутил и мать. И теперь каждый разговор с ней превращался в пытку. Мало того, что она говорила словами мерзкого упыря Анатоля, так еще и… кажется, сама поверила в то, что он нес: Юля – взрослая баба и должна содержать семью, тех, кто ее растил и воспитывал. И все в таком же диком духе. И перевод этот отсрочил начало больших заработков, которые так ждал глупый Анатоль. Ну не бред ли? Юля скорее бы сдохла, чем отдала ему хоть копейку!

Само собой, в свете таких семейных умозаключений каждый звонок домой теперь был пыткой. Вот и сегодня с банальных поздравлений они быстро съехали на Юлины долги и ее же бесполезные мечты. Все крутилось вокруг одной заезженной пластинки: Анатоль тоже считал, что из бабы пилота не выйдет, и все это дурь в башке, розовые мечты глупой принцессы. Хотя поступление в другой город он тоже считал дурью, ведь работать можно сразу после школы. Мерзкий, мерзкий Анатоль… его бы вообще никогда не вспоминать, и уж тем более в праздник.

Юля никогда не требовала поддержки от матери, не просила верить в ее мечты. Но было бы здорово обойтись без скандалов и попыток вставить палки в колеса. Иногда даже такое уже поддержка.

Словно почувствовав Юлино настроение, Марина протянула ей сыр:

– Держи! Это «Реблошон». Воняет ботинком.

Ветрова засмеялась:

– Ты уверена, что эти сыры тебе подарили с добрыми намерениями?

– С намерениями точно, насчет доброты сомневаюсь.

– Поклонник?

– Друг Германа Марковича, – легко призналась Марина, хотя раньше при слове «поклонник» могла одеревенеть. Но работа в мужском коллективе и жизнь в общаге сделали свое дело, она привыкла реагировать на безобидные слова спокойно, хотя не сказать, что стала открытым человеком. – Летает по всему свету, но каждые выходные возвращается в наш город. Кажется, у него мать болеет, но переезжать в Москву отказывается.

– И сколько этому поклоннику лет? – Юля знала, что Генриху Марковичу, начальнику музея, далеко за шестьдесят. Когда-то он тоже летал, но был списан по состоянию здоровья. Во время музейной практики он чего только не рассказывал о полетах… Примерно тогда Ветрова и загорелась идеей летать. Сначала несерьезно, но потом уже неизлечимо заболела небом.

Марина засмеялась:

– Столько, сколько ты подумала. И я же сказала – это друг Генриха Марковича. Думаю, он меня подкармливает из жалости. Говорит, я похожа на его жену в молодости, а значит, быть мне роковой женщиной.

– Боже! Он точно на тебя запал!

– Не думаю. Он все время показывает мне фотографии жены и сетует, что их сын несовершеннолетний, так бы он нас обязательно познакомил. Но в следующем году он будет взрослым первокурсником, так что как знать, как знать.

– Год в общаге точно сделал из тебя роковую женщину, – одобрила Юлька.

– Да это все дружба с тобой виновата, Ветрова! И это была шутка, первокурсники все для тебя.

– Да мне и одного хватит. – Тем более, такого чудного и не похожего на других. Юля уже достаточно созрела, чтобы признаться как минимум себе: завтрашнего дня она ждет с нетерпением.

Глава 15
Первым делом экстрим

Руслан написал утром, попросив прийти в спортивном костюме. Зимнем, теплом и горнолыжном, само собой. У Юли такого не было, если не считать старенькой куртки, что она надевала на физкультуру. Пришлось одолжить его у Томы. К счастью, выбирая себе приличный костюм, подруга руководствовалась удобством в движении, что позволило Юльке упаковать грудь в чужую куртку. А вот штаны пришлось подвернуть – у Томы и рост какой-то совсем не девчачий, да еще и ноги от ушей. В общем, фигуры у них совсем разные, но зимняя одежда на то и зимняя – всем пойдет. Если не приглядываться к подвороту штанин.

С Русланом они встретились возле третьей общаги. Он вышел с высокой сумкой, в которую обычно пакуют горнолыжное оборудование. Юлька уже видела такую у Томы, поэтому направление их свидания поняла сразу. И немного скисла.

Словно почувствовав это, Руслан сказал:

– Мне показалось, что кино – слишком скучно. Да и нет сейчас фильма, который тебе бы понравился.

– Откуда ты…

– Когда мы играли в эти ваши «Экивоки», твоя подруга сказала, что ты любишь триллеры и ужастики. Я посмотрел расписание: с самого февраля крутят одни комедии и романтику.

Юля почувствовала, что у нее горят щеки.

И даже не от мороза – в последние дни стало почти тепло, всего-то минус десять градусов. По меркам прошедшей зимы просто тропики. А в краску ее опять вогнал Руслан. Ну кто, вот кто способен не только расслышать в потоке чьих-то шуток информацию о предпочтениях девушки, но еще и подойти к банальному походу в кино так основательно? Может, Юле просто не везло раньше, но… кажется, еще ни разу парни не смотрели расписание, не интересовались ее вкусами. Кино – это просто кино: пошли, посмотрели, пообщались. Ветрова всерьез считала, что парни по природе такие: не заморачиваются и мыслят иными категориями.

Но не Руслан Владимиров, очевидно.

Сегодня он опять выглядел сногсшибательно: в синем комбинезоне казался еще выше и внушительнее, чем раньше, из-за яркого солнца и снега глаза его превратились в неестественно голубые, такие, какие девчонки часто фотошопят себе в соцсетях не зная меры. Юля часто посмеивалась над таким цветом. Ну не бывает настолько голубых глаз у людей, но вот перед ней вдруг очутилось живое доказательство ее неправоты.

Из-за всего этого взгляд девушки то и дело сползал на собственные нелепые подвороты – они смотрелись по-дурацки. Еще и куртка высокой Томы оказалась длинной, почти до колен, в итоге выглядела Юля совсем не сногсшибательно. Не так, как ей внезапно захотелось. Еще и тушь засохла за ненадобностью, и пришлось идти как есть.

– И я знаю, что ты ненавидишь лыжи, – невозмутимо продолжил Руслан, – но твои друзья обожают кататься. И я подумал, что… тебя просто никто не научил. Любовь же не всегда случается сразу. – Он стрельнул в нее быстрым взглядом, в котором Юле почудилась ирония.

Она уже поняла, что Руслан Владимиров умел шутить, просто не как остальные люди. Впрочем, это относилось и ко всему остальному. Даже вон к свиданию подошел по-своему.

– Решил научить меня кататься ради друзей?

Он пожал плечами:

– Друзья – это важно, а ты явно своих любишь. Логично разделить их интересы, тем более… я почти уверен, что любовь у тебя все же случится. И не к лыжам. Я взял для тебя доску, а это совсем, совсем другое. Для тебя это будет как летать, наверное. Я на это надеюсь.

– Как-то я пыталась встать на сноуборд, но…

– Но ты не делала этого со мной.

Она рассмеялась, и опять из-за серьезности его тона.

Если бы эту фразочку произнес кто-то другой, она звучала бы пошло или пафосно, но Руслан каким-то образом выдал это естественно, да еще с таким взглядом, что у Юли мурашки по спине побежали. И думала она совсем не о каких-то там сноубордах.

Горнолыжку они выбрали ту, что в центре города: спуск там был небольшим, даже компактным, вел к реке. Далеко добираться не пришлось, что уже хорошо. По дороге Юля успела выяснить, откуда у Руслана взялась любовь к катанию. Как оказалось, в Америке он этим серьезно занимался.

– Что, и сальто умеешь делать?

– Умею, – с полуулыбкой ответил он так, что сразу становилось понятно: сальто – это ерунда для детишек, и умеет он намного больше. Впрочем, Руслан и выглядел спортсменом, ничего удивительного.

– И тебе нравилось?

– Больше всего на свете… я так думал.

– Почему тогда бросил?

– Сильно и неудачно поломался, выпал из тренировок на целый год. И за этот год вырос так, что для возвращения пришлось бы многому учиться заново, что не проблема, но вряд ли мои усилия имели бы смысл. Великоват я стал для пируэтов, а в некоторых видах спорта это практически приговор, конец карьеры. – Он рассказывал спокойно, обстоятельно, но Юля все равно почувствовала, что ему до сих пор обидно, и не зря он говорил о катании в контексте первой любви. У Руслана Владимирова она была такой – совсем не к девушке.

– Мне кажется, у тебя замечательный рост, – тихо сказала она.

Руслан внимательно посмотрел на Юлю… и кивнул? Просто кивнул, как будто признал очевидное. Вот кто, кто так реагирует на комплименты? А Юля так надеялась его смутить.

Народу на горнолыжке почти не было – обеденное время, еще никто не проснулся, не собрался. Каталось всего человека три, еще трое сидели на подъемнике. Оказалось, что Руслан заранее купил ски-пассы, чтобы не терять время, один сразу отдал Юле и показал, куда его спрятать. В куртке Томы для этого был специальный карман.

Далее Руслан выдал ей шлем и маску, поставил перед ней ботинки, слишком большие по размеру, но для первого раза сойдет. Юля уже надевала такие, но там была обычная шнуровка, тогда как здесь вместо этого предполагался странный механизм. Пока она соображала, что к чему, Руслан обулся сам и сел перед ней на корточки. Совсем не смущаясь взял ее ногу, заправил нижнюю часть штанов в ботинок, что-то там объясняя (кажется, о снеге и что так он не попадет внутрь), а потом показал, как работает этот механизм. Кажется, показал…

Юля не смотрела и не видела, у нее вообще перед глазами все поплыло, хотя Руслан ничего такого не делал и даже на нее не смотрел. Объяснял серьезно и сосредоточенно, а она… а у нее щеки горели. И она чувствовала каждое его касание, хотя что там можно почувствовать, в трех-то носках?! Но у нее почему-то закружилась голова, стоило Руслану придержать ее за ногу.

И тут он посмотрел на нее снизу вверх.

Как всегда серьезно и прямо. Юля закусила губу, надеясь, что он не поймет, что с ней творится, какую заполучил над ней власть, даже не напрягаясь. Она глубоко вдохнула сквозь приоткрытые губы, наблюдая, как стремительно меняется и темнеет взгляд Руслана. Кажется, он все понял.

Они так и смотрели друг на друга, пока он не очнулся первым:

– Давай другую ногу. Или хочешь сама?

– Нет, – едва смогла пробормотать она. – Помоги.