Текст книги "После развода. Не надо слов, не надо паники (СИ)"
Автор книги: Элен Блио
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)
– Не при ребёнке же?
Он еще хитрее усмехается.
– У неё своя комната, и няня, и вообще...Она должна привыкать к тому, что у отца есть женщина.
Наверное, он прав, но я пока не знаю, готова ли…
Или послать все к чёрту? Принципы идиотские, нормы нравственности?
Просто делать то, что хочется мне сейчас?
А сейчас мне хочется делать фаршированные перцы.
Покупаю сам перец – тут лучше выбирать, конечно, не огромный, импортный, самый простой, грунтовый, благо, сейчас он в продаже круглый год. Дальше самое важное – мясо на фарш. Я люблю говядину, свинину и курицу. Пропорции любые, один к одному – прекрасно, можно больше курицы, будет полегче. Рис – лучше не пропаренный, круглый, но можно и длинный. С рисом сорта жасмин перцы приобретают особенный аромат. Для меня это воспоминание о детстве. О бабушке, которая делала их именно с этим рисом. Еще нужна морковь, лук, помидоры, томатная паста.
Обычно я ничего не пассерую. И масло тоже не добавляю – жира достаточно в мясе, даже в самом постном.
Едва успеваем приехать в дом Алексея как я развожу бурную деятельность на кухне.
Даже не соглашаюсь на экскурсию по дому – всё потом.
– Ты такая голодная, мы же только поели?
– Так они будут тушиться часа полтора, а еще надо сделать фарш, почистить перцы.
– Я помогу.
– В любом случае это два часа, или больше. Успеем проголодаться. Но…
Я делаю это не потому, что хочу есть.
Я делаю это потому, что хочу жить.
Буянов достаёт мясорубку, электрическую, разумеется, помогает с мясом – моет, режет, делает фарш.
Анюта крутится рядом. Задаёт вопросы, мы с ней чудесно ладим. Помогает порезать помидоры. Перец чищу сама, отрезаю хвостики чтобы сделать крышечки – люблю с крышечками. Рис чуть припускаю – он не должен быть разваренным, некоторые вообще его не варят, но я варю.
Соединяю рис и фарш – фарш без лука. Хорошо вымешиваю, солю, перчу. Люблю, чтобы было много мяса и мало риса. Знаю, что некоторые хозяйки делают наоборот, но я – именно так. За это мои перцы все и любят.
Фарш готов. Наполняю перцы. Стараюсь в кастрюле их именно поставить, это не просто. В кастрюле ничего – масла нет. Потом налью воду.
Перцы стоят. Отправляю за ними нарезанную кружочками морковь, помидоры, репчатый лук. Заливаю воду. Солю. Отдельно соль в фарше и соль в кастрюлю, где будет тушится блюдо.
Ставлю на огонь.
Почти готово.
Чуть позже добавлю томатную пасту, разведя её водой.
– Всё. Теперь я готова к экскурсии.
Алексей смотрит на меня как-то странно.
Подходит близко.
Обнимает.
– Я люблю тебя.
Почему-то замираю, мурашками покрываюсь.
– Люблю. Ты здесь смотришься идеально. На моей кухне. Оставайся навсегда, а?
Он меня прижимает, и почти сразу я чувствую и другие объятия.
Теплые маленькие ладошки.
– Тётя Аня, а ты могла бы быть моей мамой?
41.
Я читаю ей сказку, так как я люблю, по ролям.
Баба Яга у меня скрипучая, хитрая и злая, Алёнушка – нежная, Иванушка —тлуповат сначала, потом мужественный, Кощей бессмертный грозный, но дряхлый.
Когда-то у меня была мысль пойти в театральный институт, но я испугалась.
Чего именно?
Не знаю.
Провала?
Возможно, именно его.
Провала, трудностей, того, что актёры, при всей кажущейся лёгкости бытия живут совсем не простую жизнь.
Да и мама тогда говорила – ну куда? Мама тоже была практичной. Я делилась с ней мыслями о творческой профессии, мама рукой махнула, мол, там все только блатные, дети, дети детей, жёны. Либо надо сразу искать себе мужа режиссёра – в то время они еще считались главнее продюсеров. Да и как-то в те годы и театр и кино были, скорее в упадке.
Наверное, всё сложилось к лучшему.
И профессию я получила достойную, хоть и не работаю уже много лет, но корочки есть, опыт есть, при желании могу вернуться. Хотя, конечно, моя профессия за это время претерпела изменения. Даже не представляю, как теперь работают кадровики. Ну, помощником руководителя я точно не пойду, да и кто возьмет? Там нужна скорость во всем. Прежде всего – скорость принятия решений. Как всё разрулить, что отменить, как перенести, кому отказать, кого обязательно пригласить, кому улыбаться, с кем быть строгой. Целая наука. Ну, при желании.
Желание работать у меня, кстати, есть.
Вопрос – где и как.
Тут я немного нескромно подумываю – а не попросить ли Буянова помочь?
Или... Измайлова? Ян Романович не откажет.
Смотрю на Анютку, которая уже давно спит Ротик приоткрыт – надо сказать Лёшке, чтобы проверили аденоиды, мне кажется, она и говорит немного в нос. Надо смотреть. Реснички подрагивают.
Такая милая девочка.
«Быть моей мамой...»
Если бы это было так просто.
Интересно, а я реально смогла бы?
Хм, а почему нет?
Как говорят, когда любишь женщину – любишь её детей.
А когда мужчину?
Я ведь уже её люблю. Ну, её нельзя не любить, это невероятный сгусток энергии, обаяния, милоты, разумности и веры в то, что вокруг все хорошие.
Нежный и славный ребёнок.
Алексей слышал, что она мне сказала, конечно.
Просто посмотрел.
А я…
Конечно, растерялась сначала – что сказать, у тебя уже есть мама?
Так нельзя.
Сказать, что я готова и с удовольствием?
А потом простодушная Анютка расскажет об этом своей маме и…
Нет. Я не боюсь Славину.
Совсем.
Просто не хочется грязи.
Вот этой всей гадости. Разборок и прочего.
Я, в общем, почти классически «отморозилась». Обняла её, сказала, что она самая прекрасная девочка на свете, и все мечтают о такой доченьке. А потом переключила внимание на кота, который как раз вышел из своего укрытия.
Кот потрясающий.
Белый Мейн кун
Рассказов про него было море. Не всегда позитивных.
Алексей закатывал глаза, говоря о приключениях бедняги кота, с постоянными проблемами, то желудок, то глаза, то еще что-то…
А кот важно залез на полку и взирал оттуда с видом того, кто всё знает про эту жизнь.
Перцы у нас получились потрясающие, даже Анютка ела. Неповторимое сочетание легкой остроты, пряности перца, томата, овощей, мяса. Я еще люблю со сметаной их, конечно.
Вспоминала бабушкин «серый» хлеб. Не батон, как в Москве. А круглый, пшеничный, который не был на срезе таким белоснежным как столичный, но был таким вкусным, особенно, когда его продавали только-только из печи.
Почему воспоминания детства всегда такие щемяще-нежные, вкусные и счастливые?
Да и юности, наверное, тоже.
Может потому, что вспоминается только счастье?
После ужина мы посмотрели «Хроники Нарнии», первую часть, про колдунью. Не до конца – Анюту надо было укладывать.
В самом начале просмотра у Буянова зазвонил телефон, я поняла, что это Славина.
Спросила, что случилось, когда он вернулся.
Алексей скривился, мол, хотела, чтобы он привёз Аню обратно.
– Ты повезешь?
– Нет. Останется у меня.
Мы остались обе.
Хотя я хотела поехать домой. То есть в дом родителей.
Думаю о доме. Именно о понятии – дом. Опять.
И закипает.
Как мог Доронин вот так?
Мерзавец. Просто... У меня просто нет слов.
Зачем он оставил эту квартиру? И как? Мне сказал, что продал, даже договор какой-то показывал.
Но не Славиной продал точно.
Солгал?
Почему я не удивлена.
Анютка спит, Алексей стоит в дверях детской.
Подхожу к нему.
– А меня спать уложишь?
– Это будет слишком безнравственно, если я тебе предложу лечь в моей спальне. Со мной?
Безнравственно... Я понимаю о чём он. В доме ребёнок.
Но последнее, о чём мне сейчас хочется думать – о нравственности.
–У меня с собой вещей нет.
– Ну, вещи тебе ночью не нужны.
– мне нужно душ принять.
Хочется ванну, но ванну пока не желательно.
Алексей провожает меня в свою спальню, показывает ванную комнату.
– Тут полотенца, халат, только гели для душа и шампунь мужские.
– Буду пахнуть тобой.
– Да?
Он притягивает меня к себе, в глаза смотрит.
– Я мечтаю, чтобы ты пахла мной. Вся. Везде.
Мы целуемся.
Всё это как-то...Не то, чтобы обыденно, буднично, нет.
Естественно!
Вот нужное слово.
Я не знаю, хорошо это или плохо. Сейчас это вот так…
И я. Наверное, готова к этому и хочу именно так.
Пока.
Может быть завтра я скажу иначе.
Пока.
Может быть завтра я скажу иначе.
Пока я принимаю душ в его ванной комнате, Буянов принимает его в другой.
И в спальню мы возвращаемся почти одновременно.
Он с бутылкой игристого и бокалами.
– Я не уверен, что тебе можно.
Я могу спросить у доктора.
– Уже поздно и... доктор слишком симпатичный, кажется, глаз на тебя положил.
– Буянов, ну фу, что за бред! – смеюсь, глядя на то, как он открывает бутылку.
– Ничего не бред. Мужчины сразу это чувствуют. Когда твою женщину кто-то хочет —это заметно.
– Интересно. Значит, я твоя женщина?
– Я так чувствую. Ну, то есть, для меня – да. А ты считаешь, нет?
Я пожимаю плечами.
Не знаю.
Я пока еще не уверена в том, что я своя!
Я хочу сначала стать своей.
Собой.
А потом уже... Наверное, так будет правильно.
Или нет?
Моя проблема в том, что я много думаю. Слишком много думаю.
А надо действовать.
Не размышления, а движение, не рассуждения, а поступки.
Тогда ты начинаешь жить!
А не кота перебираешь бесконечно события, слова, картины настоящего и видение будущего, прошлого.
– Аня, я хочу, чтобы у нас было всё. Серьёзно. По-настоящему, понимаешь? Я знаю, что ты можешь чувствовать, что не готова. Но ведь ты не поймёшь, пока не попробуешь?
– Лёш…
– Погоди, я всё понимаю, дай мне объяснить.
– мне не надо ничего объяснять. Пойдём в постель.
– Ты. Ты…
– Выпьем твоё просекко и займёмся любовью.
– Да?
– Именно. И вообще... утро вечера мудренее.
Удивительно, кажется, любому мужчине скажи – давай потрахаемся и он готов, бежит, язык свесив, да?
Нет.
Как раз часто бывает наоборот. Ты его хочешь. А его на философию тянет, на софистику, ему хочется познать весь этот мир и править им, не привлекая санитаров. то ли у них нет веры женскому слову?
То ли…
Не знаю что.
Просто подхожу ближе, беру из его руки бокал, отпиваю, обвиваю руками шею Буянова.
– Всё просто, Лёш. Просто. Не надо усложнять.
Мы пьем, ложимся, ласкаем друг друга, сначала так спокойно, без исступления. Так бывает у супругов, которые любят, но которые уде долго вместе. У них всё хорошо, они просто реально отлично знают друг друга. И им хорошо именно вот так.
И нам хорошо так.
Без боли и горечи.
Без бэкграунда.
Пусть он остаётся там, где его хотят знать.
Я не хочу.
Вообще сейчас думаю о Лёшке как о совершенно незнакомом мне, новом мужчине.
А ведь так и есть, мы ведь мало друг о друге знаем. О нас нынешних.
Удивительно, как мы вовремя заканчиваем! Хотя любим друг друга, кажется, долго.
Резкий звук прилетевшего сообщения Алексею.
– Да, твою ж мать.
42.
– Что?
– Лежи, Ань. Всё нормально.
– Не нормально же, Лёш?
– Не важно, отдыхай, тебе нельзя.
– Буянов, давай так, или мы просто трахаемся, и тогда я спокойно сплю, или мы или у нас всё таки, что-то более серьёзное и тогда ты делишься своими проблемами.
– Ань._Давай так. Мы… мы не просто трахаемся. Но мужик тут я. Ладно? И если мужик говорит, что проблем нет, значит их нет или это не те проблемы, которыми ты должна забивать свою голову.
Круто.
Значит, он мужик?
Лёша натягивает спортивные штаны майку и выходит.
Мужик, да?
Ладно.
Нет, я понимаю, что он прав.
Понимаю.
Но я не собираюсь с ним соревноваться за звание мужика!
Я хочу помочь.
Чисто по-женски.
А как я могу помочь, когда не знаю – чем?
Встаю, надеваю халат.
Я же могу спуститься за ним?
Иду спокойно, в доме вроде тихо. Ни криков, ни разговора по телефону.
И Лёшку не видно.
Странно.
Подхожу к окну в столовой и сразу замечаю его.
Он стоит у ворот.
Получается, кто-то приехал?
Видно не очень хорошо, но кажется это женщина.
Славина?
Вглядываюсь, не особенно задумываясь видно меня или нет.
Да, это она. Жестикулирует, кричит, показывает рукой на дом.
Ага, кажется, меня замечает, потому что толкает Буянова в грудь, пытаясь пройти, но он хватает её за локти, тормозя, и буквально выволакивая за территорию.
Калитка закрывается. Больше я ничего не вижу.
Значит, вот какая проблема?
Интересно, зачем она притащилась?
Знала, что Алексей тут со мной? Её какое дело?
Понимаю, что, возможно, дело в Анютке.
Каким-то макаром Славина узнала, что я здесь, и решила, что негоже оставлять ребёнка в доме, куда отец привёл любовницу.
Нет, в принципе, наверное, логично.
Если бы. Не одно «но»…
Интересно, куда Славина девала свою дочь, когда трахалась с моим мужем?
С нянькой оставляла?
Или ей было плевать, что в соседней комнате спит или не спит её ребёнок?
Злюсь.
Понимаю, что мне не стоит выдавать такие эмоции. Мне это просто вредно. В конце концов доктор прописал мне счастье, а весь негатив надо отправлять в пешее эротическое.
То есть, Алексей прав? Он решает проблемы, я наслаждаюсь жизнью?
Дверь открывается.
Я отвернулась от окна, не видела, как он прошёл в дом.
– Любопытной Варваре на базаре нос оторвали.
Горячие руки обнимают, губы сливаются с моими.
Не могу расслабиться.
– АНЯ…
– Ну что? Ну я так не могу, понимаешь? Решала. Я уже этого наелась вдосталь.
Когда проблемы решаются без меня. А потом оказывается, что они просто решаются с кем-то другим.
– Не надо меня с Дорониным сравнивать. – отступает.
– Это почему? Вы два мужика, оба считаете себя сильными. Главными.
Разницу не видишь?
Пожимаю плечами.
– Вижу, не в этом дело, Лёш.
–А в чём?
– В том, что любовь, чувства, это не про то, что он сам всё решает, а она сидит, пьёт просекко, мотается с подружками в Милан, и интересуется только шмотками и цацками.
– Ты не такая.
– Да. Но мне иногда кажется, что сильные мужики мечтают иметь рядом именно такую.
Иногда мечтают.
– Неужели?
– Знаешь почему?
– Неужели?
– Знаешь почему?
– Почему?
– Потому что нет ничего тяжелее, чем пытаться соревноваться с сильной женщиной.
– Неужели?
– А ты не знала? И не замечала? Ты сильная, понимаешь. Просто... пи-и-ипец какая сильная. Всегда была. Я же… я же еще тогда тебя боялся, в детстве, то есть, ну, в юности. Потому что за тобой чувствовался стержень, сила. Да, чёрт, я до сих пор помню, как ты мне сказала, что нам не надо, наверное, встречаться. Ты помнишь?
Киваю. Еще бы!
– Я же тогда почти плакал, ты не видела? Просто капец... как у малолетки прям чуть не градом слёзы. Как? Почему? Я же её люблю, а она меня... Неужели я ей совсем не нужен?
Я немного в шоке от этого признания, хотя и тогда видела, что его состояние весьма плачевное и прямом и переносном смысле.
– Я тогда просто чудом вывернулся. Не упал в твоих глазах совсем. Ниже плинтуса.
И это для меня был такой прям... звоночек. Что ты можешь вот так взять и выбросить меня из жизни не задумываясь, даже если ты любишь. Ты будешь страдать, но вида не покажешь.
– Я тебя не выбрасывала, Лёш.
Да. Я сам постарался себя выбросить. Ань, а потом, когда я приехал. А у тебя свадьба и ты... Я для тебя пустое место. И ты снова – стальная, непоколебимая.
– Непокобелимая.
– Я серьёзно, Ань. А сейчас... Ты понимаешь, что ты и сейчас меня как младенца делаешь? И меня, и Доронина своего. Мы против тебя – дети.
– Я с вами не воюю.
– Не воюешь. Ты просто не даешь нам шанса.
– Какого шанса?
– Показать свою силу. Стать для тебя каменной стеной.
–я…
Глаза закрываю.
Каменной стеной.
Я ведь была уверена, что у нас с мужем так! Именно так. Он стена. Я ЗА мужем. ЗА стеной.
Всё не то.
– Леш, давай спать.
Он усмехается.
– Что?
– Ничего. Ты даже не замечаешь. Давай, конечно.
– Я не воюю с тобой, Лёш. Я просто жить хочу. Счастливо. И чтобы все вокруг тоже были счастливы.
– Принудительно?
– Что?
– Ты же понимаешь, что не сможешь сделать человека счастливым против воли?
– Против воли? Разве я кого-то принуждаю?
– Сейчас – наверное нет. А раньше... я не знаю. Может.. Может твой Доронин в какой-то момент почувствовал тоже, что и я когда-то?
– Что?
– Что ему до тебя не дотянуться.
Господи.
Вот оно значит как.
Они соревнуются!
Игроки, блин!
Соревнуются!
Тогда как я просто пытаюсь жить. И выжить!
– Что нужно было твоей бывшей?
– Она не моя и не бывшая, она просто суррогатная мать, считай. Донор яйцеклетки.
– Леш, я серьезно.
– Я тоже. Считаешь, если переспали один раз, это уже отношения?
– А вы переспали один раз?
– Практически. Ну, может три или четыре. Эпизод. А потом беременность. Я её на тест отправил, она всё сделала, дочь моя. Я решил, что не хочу избавляться от этого ребенка. Согласился признать и помогать. Но больше у нас ничего не было.
Мы просто родители.
– И эта просто донор считает, что может являться к тебе вот так, ночью?
– Тут её дочь. Теоретически она имеет право. Это оговорено в нашем соглашении.
Только вот я имею право её не пускать. Если дочь находится у меня в моё законное время.
– Славина обо мне узнала?
– Узнала, да. Везде шпионы.
– Ясно. И чего хотела? Узнать, насколько у нас с тобой серьёзно?
– Именно. Не поверила, что я... что мы.
– Не поверила? Интересно, почему. Неужели я так хреново выгляжу.
– Ты прекрасна Аня.
– Красота в глазах смотрящего.
– Именно. Ты прекрасна. И я тебя люблю. И хочу, чтобы ты была со мной.
Он высказал свои желания.
А Я?
Чего хочу я?
43.
Хожу по квартире родителей и ощущение полного провала в прошлое.
Я даже чувствую запах маминых пирогов и папиного бисквита. И Картошки, печёной в духовке на сале.
Горло спазм сжимает
Как же рано они ушли! К.ак же несправедливо. Нелепо.
БОЛЬНО.
Мне казалось, они еще молодые и всё впереди. Казалось, они спокойно доживут до старости, увидят правнуков.
Стою у стены с фотографиями.
На них мне самой еще лет шестнадцать. Рядом уже мои девчонки. Красивая в локонах Лиза, смешная беззубая Наспошка.
А вот мы со Славой. Свадебная. Почему-то мы такие серьёзные на ней, как будто что-то знаем.
Бред, конечно. Просто такой вот момент поймал фотограф – вечность. И мы остались в той вселенной вот такими. Понимаю, что надо снять это фото. Убрать.
Спрятать.
Но не могу.
Не потому что всё еще надеюсь вернуть ту свою счастливую жизнь.
Это точно нет. Никогда.
Потому что вот те, молодые, влюблённые, счастливые Слава и Аня не в ответе за то, что произошло с нынешними. Это мы, сегодняшние, «сейчашние» Слава и Аня виноваты. А эти... Пусть остаются в своём счастье.
Понимаю, что всё равно это ненадолго.
Квартиру надо менять.
Или продавать. Или делать ремонт.
Клининг справился на «ура». Всё чисто. Пылью не пахне.г Немного пахнет моющими средствами, но они использовали хорошие, гипоаллергенные, я проверяла.
Иду на кухню – надо разобрать пакет из супермаркета.
Вот она, моя новая жизнь.
Старая квартира. Походы в супермаркет. Поиск работы.
Да, я не осталась с Буяновым.
Не знаю почему.
Утром мы так душевно позавтракали. Лёшка был счастливый и Анютка тоже.
Обнимала меня, спрашивала, когда еще она сможет приехать, чтобы я научила её печь блинчики.
– Приезжать сюда, я думаю, ты каждый день можешь. Насчёт блинчиков не знаю, уверена, договоримся в ближайшее время.
После Алексей собрался отвезти дочь к её матери и поехать в свой офис.
– Дел накопилось, встреча важная.
– Я поеду домой, Лёш.
– В смысле? Ты разве не дома?
– Нет. Это твой дом.
– Аня…
Я головой покачала.
Домой. Мне еще нужно в клинику заехать. И вообще.
Мне нужно время.
Мне нужна я.
После этого я смогу, возможно, решать – что дальше.
А пока…
– Поехали, отвезём Анютку, потом я подброшу тебя.
– Нет Лёш, я сама. Вызову такси и поеду.
– Аня…
– Я не хочу ехать к тому дому, пойми. И... мне так проще.
– Я заеду вечером?
– Не сегодня. Пожалуйста.
Он всё-таки заехал.
Привёз цветы, привёз фрукты, деликатесы. Заходить отказывался, но я заставила.
Понимая, что так тоже нельзя.
Выпили чаю, я сделала бутерброды с чёрной икрой.
Я вспоминала, как в детстве мама меня заставляла есть красную, когда у меня было воспаление лёгких. Говорила, что она полезная, причитала – посмотри, какие солнышки..А мне было солоно и горько, и тошнило от неё. И чёрная казалась какой-то непонятной, вкус странный, но есть можно.
А Лешка смеясь рассказал историю полную трагизма, как его дед достал полкило паюсной икры. Я такую и не ела даже. Лёше было лет двенадцать, он много спортом занимался, после тренировок сильно хотелось есть, в общем, он не заметил, как съел всю икру.
В больницу не попал?
– Не-а, вкусно было. Ну... потом, конечно поплохело, особенно, когда дед вернулся с работы, а икры нет.
Досталось ему знатно. Зато запомнил. И икру. И то, что нельзя вот так всё съедать.
И то, что пришлось деньги карманные все деду отдать.
– Но ты же не знал, что она дорогая и это дефицит?
Зато знал, что у нас семья не маленькая и надо всем оставлять, а я…
После такого импровизированного ужина Лёша уехал от меня. Хотя я предложила остаться.
– Отдыхай, тебе завтра к доктору.
Да, лечение еще не окончено. Мне предстоит радиотерапия.
Но я как-то уже отошла от болезни. Она словно отступила на второй план. Стала совсем не важной.
Я как будто перешагнула свой страх.
ЕГО нет.
Даже если ничего еще не кончено.
Нет и всё.
Я живу. Пока ведь я живу?
Живу.
Сама.
Целых три дня уже живу.
Радиотерапия – это неприятно, но не смертельно.
Моего доктора, увы, нет. Меня принимает другой. Тоже приятный и позитивный молодой человек.
Аиды Яновны в клинике тоже уже нет. Вчера её забрал сын.
Ян Романович. Ян.
Он звонил и писал. Но пока я на встречу с ним не готова.
Ни с кем особенно не готова.
Но встречаюсь с Валей. Я попросила её собрать мои вещи. Не всё. Часть. Валя привезла большой чемодан и сумку.
А еще захватила с собой еды – рыбу запечённую. мою любимую сливочную финскую уху.
– Ходит по дому грустный. Вечерами часто один сидит. – Валя пытается рассказать мне про мужа, но я головой качаю.
– Мне не интересно, Валюш.
– Почему, Анна Андреевна? Может... Может еще образуется?
Не образуется ничего. И слава богу.
Никаких больше новообразований в моей жизни!
Ни доброкачественных, ни тем более зло.
С Настей переписываемся и созваниваемся каждый день и она тоже приезжает.
И Лиза.
Лиза ловит меня у супермаркета, недалеко от дома.
– Мама... Мам.
Подходит нерешительно, руки тянет обнять так, словно в любой момент отдёрнет, если я не приму.
А я приму.
Она моя дочь.
– Мамочка... прости меня. пожалуйста.
Я приглашаю её в свой дом.
Учусь признавать его своим. Пока только учусь, да.
Лиза ходит по комнатам и буквально сыплет воспоминаниями.
Помнит то, что давно не помню я.
Рассказывает мне про моих родителей.
Как моя мама читала ей книги, учила вязать крючком.
– Петельки, у меня получались петельки, и я даже какую-то салфеточку вместе с ней связала.
Мы находим салфеточку в вещах.
Вещи мамы и папы таки висят в шкафу.
Как удивительно,
Их давно нет.
А вещи есть.
Пусть и пахнут они уже иначе.
Лиза обнимает бабушкины платья.
– Я её очень любила. Мечтала, что вырасту, и она на моей свадьбу будет гулять, и платье мы вместе выберем. Мам.
– Что?
– Не хочу замуж. Мужики все такие идиоты.
– Неужели?
Смеюсь. И она за мной.
Потом мы пьём чай, смотрим альбомы.
Снова у меня ощущение возврата в прошлое.
– Мам, ты же... ты не умрёшь?
– Умру... когда-нибудь.
– Мама!
– Когда-нибудь мы все умрём. Но пока я собираюсь еще пожить.
– Мам... мне предложение сделали.
– Сделали?
– Ну... сделал. Один.
– Кто?
Папин друг.
– Что? Папин друг? – почему-то в голове возникает образ Яна, блин, Романовича.
– Не старый. Ну, то есть... не ровесник папы.
– А папа старый по-твоему?
– Мам, ну ты поняла же? Папа не старый. Но... я бы не хотела с таким как папа. То есть... Ну... такого возраста. Мне бы до тридцати пяти хотя бы.
Вспоминаю своего красавца доктора. Тридцать семь.
– А папиному другу сколько?
Как раз тридцать пять.
–Ну и?
– Он... не знаю... Он такой нудный, мам! Всё по полочкам.
– Это плохо?
– Не знаю.
– Ты его не любишь.
– А надо? – она хмыкает – Он богатый. Он при власти. И всегда будет.
– Всегда – это очень долго, дочь... и обманчиво. Власть очень редко длится всегда.
– Ага, особенно учитывая, что всю мою жизнь у нас в стране один президент.
– Их было два.
– Ну мам…
– И всё-таки.
– Да?
– У.
– И что делать?
Пожимаю плечами.
Я мать. Я понимаю, что должна помочь советом, но…
– Я бы хотела, чтобы ты вышла замуж за того, кого любишь, чтобы ты испытала…
– Мам, ты вышла за того, кого любишь, и что?
Бьет наотмашь. Больно. Словом иногда больнее чем рукой.
– Извини, мам. Извини, я понимаю, я... пытаюсь понять. Я помню, как папа тебя любил! И почему всё так? И ты...Ты же не была такой!
– По-твоему я виновата?
– Женщина должна всегда быть в тонусе, женщина должна быть женщиной, мам.
– Женщина никому ничего не должна, дочь. Только себе. И чем раньше ты это поймешь, тем счастливее будешь.
– Мама!
– Да, да, Лиз! Себе должна. Быть счастливой должна. О себе заботиться должна. 0 своих желаниях думать должна. И да, ты права, я виновата в том, что забыла об этом. Упустила. Себя. А потом уже твоего отца. Но... Не важно. Сейчас я исправляю ошибки. Перед самой собой. Надеюсь стать счастливой.
– У тебя есть мужчина, да?
Это сейчас неважно.
– Мам... он кто?
– Лиза, я потом расскажу, пока... Пока не хочу.
Улыбаюсь загадочно сама себе.
Мужчина.
Я соскучилась, между прочим. А он сегодня еще не звонил.
Фоном работает телевизор. Без звука.
И глаза я поднимаю в самый нужный момент. И хватаю пульт.
– Известный бизнесмен Алексей Буянов задержан в Москве.
44.
– Ты мразь. Ты просто мразь, Доронин!
Анна, успокойся.
– Я спокойна. Совершенно спокойна. А ты сейчас поднимешь свою задницу и сделаешь всё, чтобы его отпустили.
– ЕГО обвиняют в мошенничестве в особо крупных размерах. Перевод денег в оффшоры.
– Мне то не звезди, Доронин, а?
– Анна…
– Хватит, я сказала. Или ты это сделаешь, или я столько дерьма сейчас подниму, что мало не покажется, ни тебе, ни твоей фигуристе. Я даю тебе час, Слава. Час!
– Аня, ты не понимаешь…
– Я понимаю. Не понимаешь ты. Забыл, что должен быть кристально честным? Ты переписал нашу общую недвижимость на свою мать. Насчёт остального имущества – я буду делить всё, Слава, до последней тряпки, до трусов, понял? У меня лучший адвокат Москвы. Я всё твоё грязное белье вытрясу и твоей шлюхи тоже.
– Ты больна, Аня.
– Нет я здорова, теперь я здорова! И я это сделаю. Ты меня знаешь. Ты думал, что я изменилась, да? Стала другой? Милой, спокойной, домашней Анечкой, которую можно обманывать, об которую можно вытирать ноги. Не выйдет, Доронин. Не выйдет Час. У тебя час.
Бросаю трубку.
Мне очень хотелось бы увидеть его лицо.
Но это, видимо, уже слишком сложная задача для вселенной.
Да, я и так его представляю. Изучила.
Слишком хорошо.
Да, да, я ведь его слишком хорошо знаю!
Даже странно, что при этом я упустила момент предательства!
Кстати, так и не выяснила, кто стоял за теми сообщениями.
Кто мне писал? Сама Славина?
Скорее всего или она, или по её просьбе. Да и какая разница – кто? Главное, что до меня донесли информацию.
Почти вовремя донесли.
Что ж…
Выдыхаю.
Еще раз выдыхаю.
Выхожу на балкон.
Хороший тут вид, на канал, на Серебряный бор. Дышится легко.
Надеюсь, Серебряный бор не застроят высотками как застроили почти весь этот район. Даже у нас на стадионе поставили дом.
На том стадионе, где мы когда-то, школьниками, бегали на лыжах и на дорожке.
Еще тут был тир, Лёшка ходил туда стрелять. И меня брал несколько раз. Только я мазала. А он говорил, что я мазила. Я обижалась, он обнимал меня, просил прощения.
Надо было мне тогда сказать ему – нет уж, дружок! Я не буду решать сама! Бери, давай ответственность на себя! Возвращайся и женись.
Вот так надо сними. С мужиками!
Нахрен!
Мы все пытаемся быть сильными, сильными, все «сама-сама-сама», как в том фильме. Вот и получается, что наши мужчины превращаются в мужчинок, в мужчиночек, которым ничего не надо, потому что баба за них все сделает. И коня на скаку, и горящую избу... Сама подожжёт, лишь бы, блин, горело!
Я и сейчас сама. Да.
Но сейчас всё немного по-другому.
– Алло, Ян? Добрый день. Мне надо с вами встретиться. Очень надо. Чем скорее тем лучше.
– Где вам удобно. Я подъеду.
Где мне удобно... мне удобно погулять.
– Приезжайте к Серебряному бору.
Я смогу быть там через сорок минут не раньше.
– Прекрасно, значит на въезде в бор через сорок минут.
Сорока минут мне как раз хватает чтобы принять душ, накрасить глаза, надеть трендовый шелковый леопардовый костюм и дойти до места встречи.
Измайлов уже там. Стоит у люксового авто, внимательно смотрит как я иду.
Не споткнуться бы.
Хотя, даже если я упаду – мне плевать.
– Здравствуйте, Анна.
– Добрый день, Ян.
Я без каблуков, в удобных кроссовках. И мне нужен воздух.
– Прогуляемся?
– Да, конечно.
– Сколько у вас времени, Ян? Если мало…
– Время есть. Для вас.
– Спасибо.
Какое-то время идём молча. Просто идём. Потом Ян начинает рассказывать, кому принадлежал дома, мимо которых мы идём. Я знала, что где-то тут живёт Олег Газманов, еще помню, как в девяностые ходила на концерты в «Олимпийский», тогда это было очень популярно, «Золотая дорожка», «Пятьдесят на Пятьдесят», еще какие-то сборные солянки – это так и называли. Газманов среди молодёжи, конечно, не очень был популярен, но дамы за тридцать его обожали. Сейчас, кстати, он стал гораздо интереснее чем тогда. Возраст делает некоторых мужчин привлекательнее. Или они сами над собой работают.
Доронин с возрастом похорошел.
Буянов тоже.
Ян Измайлов так же выглядит достойно.
Вам нужна помощь, Аня?
– Почему вы так решили?
– Извините, не хотел вас обидеть, но почему-то решил.
– Как ваша мама?
Спасибо, довольно неплохо. Отвёз её в санаторий. Просилась давно, с подругами.
Шабаш у них.
– Шабаш? – улыбаюсь.
– О, да! Эти дамы умеют устроить. Даже удивительно, что за столько времени им не удалось меня женить.
– Но вы же были женаты?
– Это, скорее, вопреки. – он усмехается. – Именно так. Мамам, знаете ли, почти всегда кажется, что они лучше знают кто вам нужен, зачем и почему.
Интересно. Но, наверное, он прав.
– Анна, вы меня позвали из-за своего Буянова?
– Да.
– Вы же понимаете.
Помогите.
– А с мужем своим не хотите связаться?
– Уже. Но почему-то я уверена, что у вас это лучше получится. И... я не хочу быть обязана Доронину.
Пока я ехал к вам я попросил подготовить мне всё по этому делу. Буянов ваш чист.
Подставить его пытаются филигранно с помощью продажных партнёров и компаньонов.
– Это Слава? Его рук дело?
– Если я скажу – нет? Поверите?
Головой качаю.
Не поверю.
Даже если ошибусь.
Не поверю.
– Я уверен, что за всем стоит Слава. Но, разумеется, всё чужими руками и так, чтобы не подкопаться.
– Это я тоже понимаю.
– Умная вы женщина, Анна Андреевна... Почти Ахматова.
– Она была умной, да.
– Она была удивительно талантливой и красивой Вы очень красивая, Анна.
Поехали ко мне. У меня дома шикарная коллекция вин. И свежая форель, утром привезли из Дагестана. Горная. Приготовлю – пальчики оближешь.
Он тормозит, поворачивает меня к себе, притягивает.
– Анна... красивая женщина Анна.
А потом он меня целует.
Нагло.
