Текст книги "После развода. Не надо слов, не надо паники (СИ)"

Автор книги: Элен Блио

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

После развода. Не надо слов, не надо паники.
Элен Блио

1.

Я знала о том, что он мне изменяет.

Не с самого начала, но знала.

Нет, не вычислила, не женская интуиция – вообще не об этом.

Хотя я видела, что мой Слава изменился.

Мой Слава.

Чужой.

Счастливым стал.

Улыбчивым.

В противовес мне. Мрачной, обозлённой на весь мир климактерической бабе. Это не мои слова о себе, конечно. Это меня так подруга назвала, Ленчик.

– Анют, хватит уже, что с тобой происходит? Ты всегда была нормальная? Весёлая заводная... Давай уже, прекращай!

– Что прекращать?

– Вот это всё, унылое... А то сначала сами превращаются в зануд-истеричек, а потом плачутся, что им мужья изменяют:

Я не собиралась плакаться

.Я тогда уже знала.

Мне донесли.

Вы же все в курсе, что мир не без добрых людей, да?

Вот и я... в курсе.

«Анна Андреевна, ваш муж Вячеслав Владимирович завёл любовницу».

Вот так, просто.

Завёл.

Как собачку.

Или вшей... Вши же тоже заводятся?

И она у моего мужа завелась.

Красивая, яркая, активная, популярная.

В прошлом знаменитая спортсменка, медийная личность. Бывший депутат.

Оксана Славина. И фамилия подходящая.

Славина для Славы

.Чувствую, что эту фразу они точно используют.

Или, наоборот, Слава для Славиной?

Не знаю, зачем сегодня я включила это нашумевшее ледовое шоу.

Снова пришло сообщение. Просто канал и время.

Рука сама потянулась за пультом.

Прямой эфир.

Профессиональные фигуристы и разного рода знаменитости, которым предложили попробовать себя в спорте. Идея хорошая, конечно, и шоу красивое. Правда, мне всегда казалось, что есть в этом некое обесценивание заслуг спортсменов. Если любой может встать на коньки вот так, то зачем этим заниматься с детства, гробить здоровье?

Я вот тоже когда-то мечтала стать великой спортсменкой, кататься на коньках в красивом платье. Не сложилось. Там, где я росла, не было возможности.

Шоу начинается. Номера у всех немного примитивные, но каждый с изюминкой, музыка подобрана, костюмы, образы.

Интересно.

В какой-то момент хочется выключить, но я с каким-то упрямством продолжаю смотреть.

Она на льду. Хрупкая, с огромными глазами, яркая, ослепительно улыбается.

И мой муж, который тоже выезжает на лёд на коньках и дарит ей роскошный букет цветов как одной из главных героинь проекта.

Он когда-то серьёзно занимался хоккеем, даже играл за сборную страны. Поэтому его появление ни у кого не вызывает вопросов.

Алые розы, штук сто, наверное, мои любимые.

Её, видимо, тоже.

Красиво, да.

И вроде бы все приличия соблюдены.

Больно ли мне?

Больно. Только... в другом месте болит. Совсем в другом.

Камера обращается к залу.

Смотрю на свою дочь, Лизу, которая аплодирует и смеется. Вторая дочь, Настя.

Напряжена, хмурится.

Муж целует любовнице руку.

Она кладёт букет на стол, который стоит прямо на льду. Подъезжает к моему Славе.

Звучит нежная мелодия вальса. Тоже моя любимая. Из известного фильма.

Мои любимые цветы, мой любимый вальс, мой любимый муж.

Не слишком ли много моего?

Слава предлагает ей руку, они встают в пару, начинают кружиться.

Она очень изящная, такая одухотворённая. И он так на неё смотрит.

Танцуют, хотя их движения едва ли можно назвать настоящим танцем. Но это красиво.

Потому что они оба красивые и так подходят друг другу.

Не выдерживаю и жму на кнопку.

2.

Выключаю. Отбрасываю пульт.

Встаю, иду на кухню. Хочу приготовить ужин, но домработница уже со всем справилась. Спрашивает участливо, нужно ли мне что-то?

Нужно.

Мне нужна моя кухня. Мой дом. Мой муж. Мои дети. Моя жизнь.

А еще... мои цветы и моя музыка.

Что делать?

Наверное, просто пора заканчивать этот спектакль.

Просто уйти.

Никогда не думала, что мне этого захочется.

Просто собрать вещи и уйти в никуда. Оставить всё.

Глупо?

Раньше я читала книжки, где героини, узнав об измене, уходили в закат, еще и беременные, оставляя мужу-«изменщику» и его цаце всё, что нажито непосильным трудом. Я читала и бесилась.

Зачем они так делают?

Зачем бросают всё, оставаясь ни с чем, начиная с нуля, переживая все трудности, зато гордо – мне ничего от него не надо? К чему эта тупая гордость? Надо выжать с козла всё, по максимуму. Надо его оставить с голым задом, чтобы его пассия еще подумала, нужен ли ей такой голодранец. Благо, наши законы это позволяют.

Мне казалось правильным, что женщина борется за своё!

Сейчас я понимаю, что мне ничего не надо.

Я ничего не хочу.

То, что мне надо за деньги не купишь. Увы.

В моём случае надежда только на бога и на мою удачу.

Делаю себе кофе.

Без кофемашины. Сама. Варю в турке.

Сначала сахар и немного воды – сахар плавится, становится коричневым, насыпаю ложку молотой арабики, и заливаю воду. Вода шипит, тут же начинает пениться.

выливаю в чашку, добавляю молоко. Ставлю на стол.

И только после этого понимаю, что приготовила кофе не для себя, а для Славки.

Для мужа.

Сделала так, как любит он.

Он, а не я.

Дрожащими руками беру чашку и выливаю кофе в раковину.

Упираюсь в столешницу, стараясь сдержать слёзы.

БОЛЬНО Так.

БОЛЬНО.

Больнее от того, что я в принципе никогда не исключала такой вариант развития событий.

Всегда всем говорила, что я фаталистка.

Что я всегда готова к тому, что жизнь может повернуться совсем другой стороной.

Я не то, чтобы ждала, что муж начнёт изменять, полюбит другую женщину. Просто всегда говорила, что допускаю, это может случиться. Как может случится с нами сотня, тысяча иных событий, драм.

Люди склонны думать иначе.

Чаще всего большинство надеется, что их то или иное событие не коснётся.

Что трагедии и беды всегда случаются с кем-то другим.

Споласкиваю чашку. Насыпаю в неё молотый кофе, заливаю кипятком.

Руки всё еще дрожат.

Очень хочется плакать, но я не могу. Хочется, и не получается.

Беру чашку и иду в гостиную, которую почему-то считаю своей комнатой, сажусь в любимое кресло.

ЕГО бы я забрала.

Хотя, зачем? Разве мне нужно будет кресло?

Листаю бездумно ленту в телефоне.

Захожу в мессенджеры, смотрю «сториз».

Кто-то вечно отдыхает. Кто-то выкладывает фото еды. Работы.

Моя Лиза выкладывает фото с шоу Пары на льду. Знаменитости, с которыми удалось сделать селфи. И почти семейное фото. Отец, она, сестра и Оксана с цветами.

Милое, теплое фото. Только вот на нём вместо меня – любовница отца.

Дочь знает, что я это увижу.

Зачем тогда выкладывает?

Наверное, какой-то смысл в этом есть.

Хочет показать мне правду жизни?

Ставлю сердечки на все фотографии.

Глотаю горький, терпкий кофе, послевкусие чернослива и орехов, моё любимое.

Закрываю глаза.

В висках стучит.

Сердце пошаливает.

Не стоило пить кофе. Очень хочется слать.

Иду в спальню, переодеваю домашний костюм, натягиваю пижаму.

Уснуть не успеваю – дверь открывается.

3.

Он не включает верхний свет. Только ночник. Двигается осторожно.

Можно притвориться спящей.

Можно даже не притворяться, просто лежать и всё.

– Я не сплю, Слав.

Он застывает.

Чуть откашливается.

Ему неудобно?

Неудобно спать на потолке.

А изменять женщине, которую двадцать лет называл любимой – наверное, это как-то иначе.

– Привет. Как ты?

– Нормально.

Это ложь, конечно, мы оба это знаем.

И я знаю чуточку больше, чем он. Самую малость.

Прекрасно понимаю, что назвать моё состояние – нормально – это одновременно смешить и бога, и дьявола.

Ничего у меня не может быть нормально.

И измена мужа тут совсем ни при чём.

Причины иные.

Несопоставимые с изменой.

Мне нужно закрыть глаза и рот.

Сделать вид, что я заснула, засыпаю, сплю.

Утро вечера мудренее.

Не стоит обсуждать то, что произошло сейчас.

Не стоит.

Но.

– Слав, я завтра соберу вещи и уйду. Подам на развод сама.

– Что? Аня, ты…

– Не надо. Всё нормально, Слав.

– Ань, это несерьёзно.

– Что?

Хочется кричать.

Что несерьёзно, что?

То, что ты уничтожил меня? Перед всей страной выставил дурой, идиоткой? То, что все знают о твоих шашнях со Славиной? То, что в кулуарах делают ставки, как быстро мы разведёмся, а вы поженитесь? Беременна она уже или нет? Родится ли наконец у нашего дорогого Славы Доронина сын? Наследник, которого не смогла подарить жена?

Что именно?

Я не кричу.

Ничего не говорю.

– Аня, давай поговорим об этом завтра, хорошо?

Мой муж умный.

Не даром он сотрудник аппарата президента. Очень умный. Да.

И он понимает, что утро вечера мудренее.

И что завтра утром будет совсем другая риторика.

Риторика – его любимое слово.

Политики его любят.

Риторика. По-русски это называется иначе.

Но я не очень люблю использовать обсценную лексику.

Но если всё же не стесняться, то мой муж попросту пиZдобол.

Ой, всё.

Стоп.

Не хочу говорить об этом завтра.

Вообще не хочу об этом говорить.

Хочу отмотать назад. Вернуться в прошлое.

Не такое давнее.

Еще счастливое.

Или вернуться на двадцать два года назад и не принимать предложение Славы Доронина встретиться с ним. Не смотреть в его сторону Думать об учёбе.

Закончить университет, строить карьеру. Не рожать детей. Жить для себя. Может, это я бы сейчас работала в аппарате президента. Может еще и более высокий пост занимала бы – почему нет? Вон, моя однокурсница Татьяна вице-премьер.

– Слав, не о чем говорить. Мы разводимся, и я ухожу.

Ухожу.

Только он не понимает, что у этих слов несколько иной смысл.

4.

Утро ни хрена не мудренее.

Хотя бы потому, что Доронин встаёт рано и сваливает.

А как же разговор, любимый, ты забыл?

Наверное забыл.

Я не забыла.

У меня сегодня важный день, но никто об этом не знает.

Чемодан собирать, наверное, нет особенного смысла.

Набирать кучу вещей. Возьму самое необходимое.

Слабость мучает.

Дышать тяжело.

Нужно что-то поесть. Выпить воду.

Я по утрам обязательно пью тёплую воду с лимоном. Иногда через силу, понимая, что уже терпеть её не могу. Но пью.

Надо.

Говорят, полезно.

Для меня это как плацебо – я просто внушила себе, что это нужно и всё.

Иногда мой мозг сопротивляется, но я с ним борюсь.

Сказала – полезно, значит полезно!

На кухне суетится экономка и заодно повар Валя.

– Завтрак готов, Анна Андреевна, девочкам я уже подала.

Мне совсем не нравится, что завтрак в моём доме готовит и подает чужой человек.

Но нам по статусу положено.

Наплевать бы на весь этот хвалёный и лживый статус.

Я знаю, что многие плюют. У меня не получилось. Я приняла то, что мне навязали.

Но кофе я всё же делаю себе сама. И воду с лимонном.

Несу свою чашку в столовую.

Лиза с кем-то активно чатится, улыбается, при виде меня замирает, застывает. Но быстро приходит в норму.

– Доброе утро, мам.

– Доброе утро.

Делаем вид, что всё прекрасно и ничего не случилось?

Настя читает книжку. Бумажную.

Интересно, что?

– Доброе утро, – обращаюсь к ней, она хмуро кивает.

В другой раз я бы сказала, что можно нормально поздороваться с матерью, но сегодня не буду.

Сегодня мне нужны внутренние силы, слишком нужны.

Не хочу тратить эмоции на то, что в принципе этого не стоит.

Подумаешь, дочь бурчит и не реагирует как должно на спокойное, ‘доброжелательное приветствие? В конце концов, наверное, имеет право.

Я уверена, Настя винит меня в том, что отец…

Что отец связался с другой женщиной и собирается уйти к ней.

Лиза... Лиза не то, что винит меня, скорее, как персона, считающая себя более свободной и продвинутой, она думает, что это вполне нормально и в порядке вещей. Что это часть современной жизни, к которой женщинам «за», увы, приходится привыкать.

Вы имеете право на полноценную жизнь в обществе только до определённого времени. Дальше вы отправляетесь в утиль.

Старые женщины никому не нужны. Особенно, если они не стараются выглядеть как молодые и быть молодыми.

В современном мире, по мнению таких как моя дочь, нужно либо быть в тренде, либо не быть вообще.

Если у тебя лишний вес, целлюлит, морщины, тонкие губы, не идеальная грудь, не безупречная фигура – добро пожаловать за борт.

За борт достойной жизни.

Жить свою жизнь, вращаться в нормальном обществе, высказывать своё мнение имеют право только те, кто подходит по параметрам.

Только молодые, красивые, и успешные имеют право на эту жизнь.

Все остальные – бракованный материал, который не имеет никаких прав.

Им нужно самовыпилиться. Существовать не отсвечивая в своём гетто для неудачников.

Эти слова, ну или почти такие – современная библия золотой молодёжи.

Всё это я читала у дочки в «сториз».

Всё это лайкали её подружки.

Понимаю, что не она сама это сочинила, но от этого не легче.

Она в это верит! Вот что ужасно.

Она отправляет меня в утиль.

Что ж.

Я, по её мнению, ничего из себя не представляю. У меня нет карьеры. У меня нет подходящей, достойной внешности. Я старая, я надоевшая, я упустила все шансы.

Я хреновый пример для своих дочерей, хотя еще совсем недавно я думала совсем иначе.

Неважно. Всё изменилось.

Мне изменили.

5.

Завтрак в гробовом молчании.

Хотя нет. Лиза изредка тихонько смеётся, листая ленту.

Настя читает молча. Хмуро. Ест.

Я тоже ем. Спокойно. Мне сегодня можно. И силы нужны. Много сил. Поэтому блины с семгой и сливочным сыром, авокадо туда же. Яичница – глазунья с беконом. Тост из зернового хлеба.

Лиза чуть морщится, глядя на количество поглощаемой мною пищи.

Славина столько не ест, да? У неё небось эта, кето-диета? Или не кето, просто диета. 0, я, кажется, уже стихами думаю. Тихо усмехаюсь сама себе под нос. Что ж... куда мне до Славиной.

Я вот ем.

Ем, да, совершенно спокойно. Не заботясь о фигуре. Смысл уже заботиться?

Поздно.

Упустила мужика. Да?

Что ж.

Тоже листаю ленту в телефоне. Читаю чатики. Их у меня прилично.

Самые разные. Вот старый чат из девочек, с которыми когда-то мы сидели в «Одноклассниках», да-да, а что? Все там были. По крайней мере люди моего возраста и старше.

Я помню, как начиналось всё это. Как раз лет десять прошло после школы? Ну, примерно. Мы с одноклассниками вроде бы не терялись, но как-то общение сошло на нет со многими, даже с теми, кто, казалось, был близко-близко.

Да что там, и с институтскими как-то тоже быстро разошлись как в море корабли.

А тут– целый сайт, на котором можно найти своих!

Посмотреть, что стало с первой красавицей школы, а что с главным хулиганом. Как живут наши милые отличницы. А старшеклассники? Которые нравились? Они же тоже есть? Да! Есть.

И первая любовь моя тоже. Который был с первого по четвёртый класс. Потом я в другую школу перешла – мы переехали.

Вторая первая любовь – это уже серьёзно. Десятый класс, Лёшка Буянов. Красивый – на мой вкус. Очень спокойный. Не выпендрёжник. Внимания ни на кого не обращал. Ходил себе с другом, Вадиком Евсеевым. Я не страдала, просто любовалась издалека, представляла себе, как мы встречаемся случайно на улице, он подходит и говорит – Аня Руданова, ты мне нравишься. Ну, как-то так.

Опять усмехаюсь. Вспоминается же всё это. Так ярко.

Иногда думаю об этом и удивляюсь – реально же, кажется, это было вчера?

Мне вчера было шестнадцать. Я вчера встретила на улице Лёшу, только он был не с Вадиком, а с девицей на год младше, школьной красавицей Наташкой Ивановой и она смотрела на меня так победно, потому что я, дура, ляпнула подруге, Ленке Птицыной, что мне нравится Лёша, что он красивый и похож на американского актёра. А Ленка общалась с этой Наташей. Неужели рассказала? И Наташка поэтому с ним? Потому что я обратила на него внимание девичьей общественности?

Улыбаюсь, глядя в телефон. Сто лет не заходила в «Одноклассники», что там? Как там они? Надо заглянуть.

– Мам, у тебя всё в порядке?

Вопрос задаёт Лиза. Настя кидает на неё угрюмый взгляд. А мне хочется сказать ей – улыбайся, глупенькая, радуйся жизни, когда еще, если не в семнадцать?

Правда, кто бы мне это сказал в мои семнадцать.

Я тоже любила пострадать. Хорошо, что Лёшка быстро бросил Наташу и снова стал гулять с Вадиком. Я тогда думала – уж лучше с Вадиком!

– Мам?

– Что?

– Я вопрос задала.

Ох, как мы заговорили. И когда только успела стать такой моя Лиза?

Да, что я себя обманываю, старшая всегда была такой. Капризулей, себе на уме.

Умела быть ласковой, когда нужно, и придирчиво строгой, словно не я её мать, а наоборот, вот и сейчас.

– Какой вопрос? – решаю отвечать ей так, как считаю нужным.

В конце концов, почему нет? Я не обязана ей потакать.

– Ты издеваешься, мам? Я спросила, всё ли у тебя в порядке.

– А... хороший вопрос.

Откидываюсь на стуле, беру кофе, смотрю на неё не отрываясь, а Лиза... Лиза неожиданно теряется. Не ожидала от меня.

Привыкла, что мать... нет не терпила, просто старается сделать так, чтобы комфортно было им. И если старшей нравится привередничать и строить из себя звезду – пусть, маме не жалко. Мама может и потерпеть.

Да?

А вот нет.

Мама устала терпеть.

Нет, не так.

Маме уже не надо терпеть.

Мама может немного побыть той, которой давно пора было стать.

Самой собой.

Со своими капризами и заскоками.

– Ясно всё. – Лиза головой качает. Принцесса.

Настя смотрит на неё неожиданно зло.

– Заткнулась бы ты, овца.

– Что ты сказала? Сама овца! Мам, ты слышишь?

– Слышу. У меня две дочери овцы.

– Нормально? Мам, ты не с той ноги встала? В чем дело?

Она серьёзно?

Я могу сказать в чём дело. Только... Собственно, почему бы и нет?

– Лиза, у тебя в школе по истории, кажется, была пятёрка?

– Мам, ты чего? – такое искреннее удивление.

Актрисуля она у меня еще та.

– Если ты хорошо знаешь эту дисциплину, то должна знать и то, что в истории нашей цивилизации было довольно много примеров, когда тот или иной человек становился предателем. Предавал свою родину, народ, правителя. Ну, самый известный, наверное, Иуда...Еще Брут Мазепа.

– Мам, ты…

– Так вот. Если ты знаешь историю, то знаешь и то, как заканчивали свою жизнь предатели. Никогда, на протяжении всей истории, никогда, предателей не ценили те, ради кого они совершали предательство. Потому что, если ты предал один раз, ты предашь и второй. Единожды солгав…

Лиза молчит, насупилась, глаза сощурила. Собирается что-то сказать, но я не дам ей такой возможности.

– Браво, мам. – хладнокровно аплодирует Настя.

Кого я вырастила? И кто тут виноват?

Только я. В этом – только я.

Встаю, забирая любимую чашку. Ухожу на кухню.

Делаю себе еще кофе.

Пора собирать вещи.

– Анна Андреевна, можно вас на минуту?

6.

Валя задает какие-то вопросы, бытовые, вроде мелочь, но я же вижу.

Валя, вы хотели о чём-то другом поговорить, да?

– Да, Анна Андреевна. Хотела.

А я вот совсем не хочу об этом говорить.

– Я вряд ли вам смогу помочь, Валя.

Она поднимает глаза, смотрит как-то странно, не с жалостью, нет, с уважением, что ли. Не подобострастно – в принципе, она так никогда и не смотрела. Сейчас же смотрит иначе, по-новому.

Валя.

На самом деле я за пять лет не привыкла к тому, что у нас есть постоянная помощница по дому.

К дому-то не особенно привыкла.

Почему-то у меня было ощущение, что это временно.

Интуиция меня не подвела.

Странная дама эта интуиция. И отношения у меня с ней странные.

Я упорно её не слушаю, если она подсказывает что-то, что мне не нравится.

Наступаю на грабли, понимаю, что она-то была права. Она делает жест рука-лицо, и снова пытается мне помочь. И снова я лезу на амбразуру, всей ступней на грабли.

Да, я в этом доме временно. Дом – постоянно. Но не в моей жизни.

Когда мы переехали Слава сразу познакомил меня с персоналом. Выбрал сам. Я тогда как-то спокойно на это отреагировала – муж у кого-то выяснил, где лучше всего подбирают прислугу. Прислугу – слово-то какое, господи. Ну; да ладно. Славе подсказали агентство, он просмотрел анкеты, договорился о собеседовании.

Меня всё устроило. Ну, не прям вот совсем всё. Одну молоденькую горничную я попросила уволить через пару дней. Увидела её интерес к моему мужу.

Слава тогда посмеялся, девочку уволил, но был польщен, что я его приревновала, долго шутил на эту тему. Дошутился.

Тогда на место охотницы за хозяином он взял даму лет сорока, спортивную такую, я её называла бодибилдершей про себя. Но с ней тоже не срослось.

А вот Валя – экономка, домоправительница скорее, не просто домработница, хотя мне проще называть её именно так – Валя прижилась сразу.

И всё равно мне было тяжело понять, что готовит теперь она, убирать помогает тоже она, бытовые вопросы решает она.

А зачем я?

– Мам, чем ты недовольна? – тогда уже фыркала Лиза, – Ходи по салонам, на фитнес, по бутикам, что, нечем заняться? В современном мире современная женщина вообще не должна тратить время на быт, для этого есть специально обученные люди, да, пап?

Да. Умная дочь у меня, не по годам.

А если я не люблю все эти салоны, бутики, безделье?

Да, с карьерой у меня не задалось, но я всё-таки работала когда-то была секретарем у руководителя, потом личным помощником, даже сама руководила небольшим отделом, занималась кадрами. Работу свою я любила. И меня там любили.

Понятно, что кода муж пошёл в гору он начал уговаривать меня стать домохозяйкой.

– Аня, давай просто реальность оценим. Да, я понимаю, ты вложила в работу столько сил, и ты успешна, но зарплата твоя слёзы, ты пашешь на няньку. Зачем?

Увольняйся, занимайся девочками, домом, найди себе хобби. Не бойся, что ты превратишься в домашнюю клушу, тебе это точно не грозит. Ты у меня – огонь.

Я тогда быстро согласилась – меня и уговаривать не надо было. Как раз Насте в первый класс, а у Лизы начался подростковый кризис.

Только вот Слава всё-таки оказался не прав. Я всё-таки видимо превратилась в клушу. И огонь погас.

Хобби я не нашла. Да, стала спортом регулярно заниматься, кулинарные курсы посетила – ничего особенного не узнала, но могу и Том Ям приготовить и роллы завернуть. Могла бы и без курсов, подумаешь, бином Ньютона.

Читать стала много.

Господи, в игрушки компьютерные играть.

Некоторые оказались реально увлекательными.

Никогда не думала, что буду проходить миссию, управляя лучниками и золотыми драконами, горгульями и вивернами, ограми и архангелами.

На самом деле, как же всё это съедает наше время!

А времени у нас, у людей, катастрофически мало. И мы им не управляем.

Нами управляет кирпич, который может свалиться на голову.

– Анна Андреевна, если чем-то нужно помочь.

– Вещи собрать?

– Анна Андреевна, я... – Валя пугливо вскидывает глаза.

– Валя, на самом деле я только на вас и могу рассчитывать. Вы знаете, где что лежит в моей гардеробной. Знаете, что мне действительно нужно, а что можно и оставить.

– Что-то можно продать, – еле шепчет она

Я не совсем понимаю, она вообще, о чём сейчас говорит?

– Зачем продавать?

– То, что вы не носите, ну, не выбрасывать же? А деньги лишними не будут.

Деньги лишними не бывают. Валя права. Только вот всё равно её слова кажутся странными.

– Я бы не хотела ничего продавать. По крайней мере пока. Давайте так. Вы соберёте актуальные вещи, их у меня не так много, думаю, трёх чемоданов должно хватить. Если нет – знаете, где есть сумки. Всё, что не столь актуально – упакуйте в коробки, пожалуйста. Коробки тоже должны быть в подсобках.

– Да-да, всё есть, и сумки, и коробки... как же это.

У неё глаза на мокром месте! Да в чём дело?

Холодею.

Неужели она.

–У меня... у меня мама... тоже... вот так вот. Раз и…

Так.

– Валентина, я не понимаю о чём вы говорите, но давайте начистоту. Я развожусь с хозяином дома и уезжаю. Без ссор, драм, шумихи. Просто собираю вещи и уже к вечеру меня тут нет. Ясно? По поводу дальнейших действий с вещами – я с вами свяжусь сама. Телефон есть.

– Анна Андреевна, да... я всё поняла, да, да... вы простите меня, я просто.

– И ещё. Я прошу вас молчать.

Она поднимает глаза, полные слёз. В них шок и удивление.

А я почему-то думаю, что она ведь тоже еще совсем не старая. Ей около пятидесяти. Фигура хорошая, сама она симпатичная и ухоженная. Зарплата у Вали более чем приличная, и живёт она у нас тут на полном пансионе, так что может все деньги, практически, откладывать.

Почему у меня такие мысли вдруг – сама не знаю.

Просто интересно вдруг стало, почему женщины соглашаются на такую вот работу?

Я ведь никогда не говорила с ней по душам. Сначала пыталась как-то немного быть ближе, но Валя сама держала дистанцию, да и Доронин мне сказал – не сбивай работников с толку, вы не подружки.

Да, не подружки.

Так что она плачет сейчас?

Зачем позвала меня на разговор?

– Анна Андреевна, да, конечно, я никому, но... если вам что-то будет нужно.

– Я вас уже попросила. Вещи. Больше, наверное, ничего.

– Может надо будет специальное питание, вы напишите, я буду готовить и отправлять с водителем, или сама привезу.

– Привезёте... что?

– Еду. Вам в палату.

7.

Я как-то на мгновение теряюсь. И к горлу желчь подкатывает. Сглатываю еле-еле.

Только бы не тошнота. Этого не хватало.

– Валя, спасибо, конечно, но...Это лишнее. Вы... вы меня поняли.

– Я поняла. Я молчу. Если что – пишите, звоните. Сейчас вам помочь? – Валя быстро оправляется. Перестраивается. Видимо, понимая, что переборщила.

Перегнула палку.

– Сейчас я сама соберусь.

– Хорошо. Может, вам чаю заварить? На травах.

Чаю... я только что выпила кофе. Но можно и чаю.

– Да, принесите, пожалуйста:

Она выходит, а у меня стойкое желание закрыться на ключ. Лечь ничком и лежать.

Просто лежать.

Собственно, кто мне запретит?

Кто вообще в принципе сейчас на этом свете может мне что-то запретить?

Ладно, дверь пока не стану запирать, дождусь чаю.

Как я дошла вообще до жизни такой?

И была ли у меня вообще нормальная жизнь?

Была, да. Давно была.

Когда мы еще жили в квартире, купленной когда-то еще в ипотеку. Правда, мы рассчитались с кредитом примерно за год – у мужа как раз начался рост. Ту квартиру я любила. Она была чудом, удачей. Я и дизайн сама продумывала, кипу журналов перелопатила, весь интернет. Хотелось, чтобы всё было по уму и удобно.

Когда Слава сказал, что квартиру мы продаём я реально в депрессию впала.

Зачем продавать? Зачем?

– Ань, а что, мавзолей из неё сделать? Памятник нашей прошлой жизни?

Тогда мне захотелось влепить ему пощечину.

Мавзолей. Памятник.

Он серьёзно?

Это была НАША квартира! МОЯ!

Я её любила.

Каждый уголок там любила. Каждую плиточку, шторку, полочку, вазочку. Всё.

Оказалось, что это не нужно никому, кроме меня.

А сейчас и я никому не нужна.

Кроме себя.

А себе я нужна?

Валя приносит чай. Молча. За что я ей благодарна.

Запираюсь.

Времени у меня не то, чтобы много. Сейчас утро, уже почти десять. Мне нужно к двенадцати быть на месте.

Но как же не хочется вставать!

Ничего не хочется.

А жить?

Жить хочется?

Зачем?

Если я реально никому не нужна?

Муж– тут всё ясно.

Дети?

Старшей точно нет, младшая... она справится и без меня.

Родителей нет, увы.

Нет тыла.

Подруги. Да, есть подруги. Я их люблю. И я знаю, что они – те, кого я считаю самыми-самыми, не приятельницы, не знакомые, именно подруги – от слова друг —они помогут, поймут не бросят. Ноу них своя жизнь. У них свои проблемы, горести, радости.

Интересно, кто-то из них вчера смотрел ледовое шоу?

Никто мне не позвонил.

Может и к лучшему?

Так. Ладно. Хватит.

Встаю, беру чашку, делаю глоток. Чай вкусный, свежий, с пряным привкусом чабреца.

Валя хорошая домработница. Жаль будет с ней расставаться.

Удивительно, что из всего, что у меня есть в этом доме мне будет жаль расставаться только с ней.

Собираю вещи. Бельё, средства гигиены, носки, тапочки, пару футболок, майки, пара кофточек, я знаю, что сейчас это называется по-другому – лонгсливы, свитшоты, худи – разобраться бы как, да только зачем? Легинсы, спортивный костюм, велосипедки – вдруг жарко будет? Что еще? Наверное, крем для лица сыворотку. Расчёску, зубную щетку.

Если вдуматься, больше из этого дома мне и забирать-то нечего.

Что? Вечерние и коктейльные платья? Их не так много. И некоторые я уже точно никогда не надену. Какие-то повседневные вещи? Там тоже уже многое не годно.

Валя сказала продать?

Что ж, а это ведь разумно. Продать. Жаль, что у меня нет сейчас времени на то чтобы отсортировать то, что нужно и то.

Собственно, а что мне нужно? Провожу рукой по одежде, висящей на плечиках.

Вот это платье цвета пыльной розы, оно мне очень шло, я его любила. Красный комбинезон – очень спонтанная покупка, но на встрече с подругами я имела успех.

Темно-зеленое, бархатное – ходила в нём в театр со своей театральной подругой Наташей. Она в прошлом актриса, у неё остались связи, ей предлагают контрамарки на хорошие спектакли в несколько ведущих театров. Платье комбинация шоколадного цвета – его я надевала на день рождения Насти. Летнее льняное белое – надела один раз, почему? Сама не знаю. Блузки, кардиганы, пиджаки, брюки, юбки. Нет, на самом деле не много. Усмехаюсь, вспоминая наше извечное, женское – полный гардероб, а носить нечего.

Обидно, когда носить нечего потому, что ты уже не можешь носить то, что в этом гардеробе просто потому, что не влезаешь. Ни в бархатное, ни в то, что пыльной розы. Вот так, неожиданно, резко, раз и…

Так, стоп, Анюта, стоп. Хватит.

Пора ехать.

Захожу в ванную комнату, смотрю в зеркало.

На щеках лихорадочные алые пятна.

Ладно, перед смертью не надышишься.

Выхожу, беру сумку, оглядываю комнату.

А что, если я сюда не вернусь?

А я ведь и не хочу возвращаться. Вот в чём вопрос.

Выхожу из дома.

У меня была мысль поехать на такси, но я всё-таки решаю взять свою машину, Водить я люблю. Мне на ней удобнее.

Никто меня не провожает. Дочки, наверное, по комнатам сидят:

Валя... Вижу её лицо в окно. Она силится улыбнуться, машет рукой. Машу в ответ.

‘ажусь, завожу. Откидываю голову.

Дышать, Аня, дышать.

Всё будет хорошо. Не ты первая, не ты последняя.

Ворота открываются автоматически. Охрана на участке есть, но выехать я могу и сама, без их участия.

Подъезжаю к шлагбауму на выезде из посёлка и слышу, как на телефон упало.

Сообщение.

Слава?

Не буду смотреть. Не хочу.

Доезжаю до МКАДа очень быстро – мы буквально я нескольких минутах и дорога у нас хитрая – своя собственная, ведёт конкретно в наш поселок, поэтому свободна.

Еще одно сообщение. Посмотреть?

Длинный светофор как раз. Беру телефон.

«Анна Андреевна, доктор срочно улетел к пациенту в Новосибирск, так что можете сегодня не приезжать, всё переносится на неделю».

Неделя.

Еще одна неделя.

Получается, я могу вернуться домой?

8.

Не хочу.

Мне надо подумать.

Нет, домой точно не стоит возвращаться. А куда?

В гостиницу?

Чёрт. На ходу, в машине, такие вещи решать я не готова.

Выбираю знакомый маршрут. Еду к уютному ресторану.

Раньше мы со Славой часто тут бывали.

Тут же я иногда встречалась с подругами. Местечко, до которого всем удобно добираться.

Время как раз удачное. Завтраки закончились, обеды еще не начались, народу внутри, я думаю, не так много.

Паркуюсь, захожу внутрь, хостес приветливо улыбается, девушка новая, я её не видела. Прошу проводить меня куда-нибудь в уголок, чтобы посидеть спокойно. Она кивает, приглашает пройти.

Меня реально размещают в уютном уголке у окна.

Тут тихо. Мило.

Прошу сразу принести мне чайник брусничного чая с тимьяном – я его люблю. Есть не хочу, но тут всегда была безумно вкусная «Павлова», заказываю.