Текст книги "После развода. Не надо слов, не надо паники (СИ)"

Автор книги: Элен Блио

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Пока жду заказ занимаюсь тем, зачем приехала.

Открываю карты, смотрю, что есть приличного, куда бы я могла заселиться.

На окраине не хочется. Можно найти что-то уютное в центре.

Оказывается, в столице так много интересных отелей!

Хочется что-то камерное, но пристойное.

Пару раз мне попадаются гостиницы, где номера сдаются явно на одну ночь, для интимных встреч.

Интересно, Слава встречался со своей... в таких местах?

Господи, о чём я? Наверняка нет. Им ведь приходилось соблюдать инкогнито, да?

Или нет?

И где происходили их... случки?

Зажимаю рот ладонью.

Не вовремя, Аня! Не сейчас! Хоть ты и в тихом углу.

Сглатываю, поднимаю голову наверх, пытаясь закатить слёзы обратно.

Не буду.

НЕ БУДУ!

Не заслужил.

Предатель. Ни одной моей слезы не заслужил!

– Тётя, ты пвачешь?

Чёрт.

Еще раз сглатываю, моргаю, опускаю глаза, силясь улыбнуться.

Милый ребёнок стоит передо мной. Девчушка лет пяти. Маленькая, смешная, забавная. Знаете, бывают девочки красивые, как куколки. Нежные, спокойные, с огромными глазами, с аккуратными локонами. Такой была моя Лиза. А есть другие, они корчат рожицы, у них смешинка в глазах и на губах. С ними не соскучишься.

Такой была Настя, пока не стала букой.

Эта девочка однозначно второй типаж.

– Нет, я не плачу, я просто ловила глазом солнечный зайчик.

Ого, а что, так можно было?

–Уу.

Вспоминаю игру, в которую часто играла со своими девчонками. Широко открываю глаза, а потом начинаю искать ими солнечного зайчика, конечно, понарошку.

– Так... так... вот он, вот, почти поймала, о-па! – закрываю один глаз, показываю пальцем, шепчу, – Он там!

– Кто? – удивленно спрашивает девочка.

– Зайчик, солнечный.

– Правда?

– Да, хочешь покажу?

– Хочу!

– Подойди-ка поближе.

Она делает шаг я открываю глаз.

– Ой... улетели.

– Куда?

– Вон он, вон видишь, сидит на окошке.

Официантка приносит чайник с чаем, ставит чашку, улыбается, услышав голосок моей новой знакомой.

– Правда, сидит. Совнечный. Мивый. А меня научишь ловить?

– Научу. А тебя искать не будут?

– Не-а... мама там занята, а мне скучно.

– Ты всё-таки скажи маме, что ты тут, а то она тебя потеряет.

– Не потеряет. Она знает, что я не убегу.

Мне не очень ловко и спокойно. Вспоминаю, как постоянно бегала за дочками как наседка, да и Славка тоже. Он был хорошим отцом. То есть... он и есть. Хороший отец. Да.

– Тётя, ну, научи.

– НУ, смотри... открываешь глаза.

–Нюша! Нюша? Ты где? Дочка?

Улыбаясь, смотрю на девчушку.

– Видишь, а ты говорила – не будет искать.

Девочка хмурится.

– Я хочу научиться ловить зайчиков!

– Мы у твоей мамы спросим, если можно, я.

Вижу вышедшую из-за цветочной композиции девушку и слова застревают.

Вот это встреча.

9.

Конечно, она меня узнала.

И я её.

Еще бы.

Я её и вчера хорошо разглядела. И раньше.

– Добрый день.

– Добрый.

– Мама, тётя учит меня ловить солнечных зайчиков, не мешай.

Славина вопросительно поднимает бровь.

– Нюша, я опаздываю, пойдём, ты ничего не съела.

– Мне не вкусно. То что ты даешь – не вкусно!

– Анна! Я сказала – идём!

Значит, Нюша – это Анна? Забавно. Тёзка моя, получается.

– Анна!

– Ну, мам!

Вижу, что Славина раздражается.

Не удивительно. Когда жена твоего любовника видит, как ты не можешь справиться с ребёнком – ничего хорошего.

И я могла бы подлить масла в огонь, но я молчу.

– Тётя, я хочу научиться, пожалуйста! – девочка смотрит на меня, а я не знаю, как реагировать. Мне не хочется обижать малышку. Но в то же время создавать неудобство её матери я тоже не хочу.

– Анна...У нас осталось пять минут – Славина смягчает тон, понимая, что не стоит давить.

Официантка приносит «Павлову».

– Укты__ ягодки_. квасивые такие! Мама, я тоже хочу такое с ягодами!

– Нюша, у нас нет времени.

– Ну, ма-ам.

– Пусть попробует мои, ничего страшного. – смотрю на Славину, надеясь, что она правильно поймёт мой посыл. – Давай, Анют, бери. Красивое какое имя у тебя.

– Это меня папа так назвав!

Папа.

Сердце сжимается. Нет, он же не мог, он...Через силу выдавливаю из себя улыбку и слова.

– Папа молодец. Меня тоже зовут Анна. Анюта

– Правда? Здорово! Одинаково! Мам представляешь?

Девчушка смотрит на мать, та чуть криво улыбается.

– Тёзки, значит.

– Мам, можно пирожное?

Славина смотрит на меня, сглатывает, опускает голову, кивает. Потом чуть кривовато усмехается и что-то бормочет под нос.

Да, да, только этого нам не хватало. Во всей огромной Москве больше не нашлось места, чтобы пересечься жене с любовницей!

Да просто всё дело в том, что мой муж сначала меня сюда водил, а потом, видимо, стал водить её. Место шикарное, ей понравилось. Как и мне.

И вот она уже приходит сюда без него.

Я надеюсь, что она без него.

Аня ложкой отковыривает клубнику и голубику с белоснежного безе, захватывает крем.

– М-м-м, как кусно! Мам, почему ты мне такое не покупаешь?

– Потому что тебе нельзя. – сухо отвечает ей мать.

– Надеюсь, нет аллергии? – спрашиваю, пытаясь совладать с голосом

– Нет, просто много сахара и сладкого не желательно, у нас тренировки.

– Тоже фигурное катание?

– Естественно. – хмыкает она.

– Это очень красиво.

– Да. Только это травмы, простуды, нагрузки, и куча бабла. – кривит рот, головой качая, разглядывая дочь. – А побеждает один, и не факт, что самый сильный.

– Вы же победили?

– Нам повезло, что Маури упал и уронил партнёршу.

Теперь головой киваю я – да, это было феерично.

– Я заплачу за пирожное.

– Не нужно, это мелочи.

По сравнению с тем, что ты разбила мою семью и увела любимого мужчину. Да, это мелочи.

– Закажу вам новое.

– Не стоит. Спасибо. Мне вообще тоже не полезно сладкое.

Сама не знаю зачем это говорю.

Сладкое для меня сейчас не самый страшный враг.

Наоборот. Хоть какое-то удовольствие.

– Нюш, ты закончила? Пойдём, теперь нужно умываться.

– Я хочу научиться ловить зайчиков! Тётя обещала:

– Анна! Это что за поведение? Мы с тобой только вчера говорили.

– Мам!

И снова мне хочется вмешаться, и я понимаю, что это чревато. Не стоит:

– Анна!

– Анют, маму надо слушать. А зайчиков ловить просто, широко открой глаза – какой-то, да и попадётся.

– А как я узнаю, что он попался?

– Никак. Просто закрой глаз и знай, что зайчик там есть.

– Так просто?

– Да.

– Хорошо, спасибо, красивая и мивая тётя!

Детская непосредственность. Она подходит, обвивает тонкими ручонками мою шею и целует в щеку.

Замечательная куколка, такая живая, искренняя. Обнимаю её в ответ и замечаю тяжелый, пристальный взгляд её матери.

НУ, извините, я не виновата, что ребёнок посчитал меня красивой и милой.

– Оксана, вы тут? Я же просил быстрее! – сначала я слышу мужской голос, выдыхаю, потому что это не голос моего Славы. Точнее, уже не моего. Её Славы.

Голос другой, и мужчина.

– Я не виновата, это твоя дочь

– Естественно, ты никогда не виновата. Здравствуйте.

Это он говорит мне походя, бросая быстрый взгляд и переводя его на дочь.

А я думаю, какой породистый мужик. Не удивительно, что у них такая интересная, красивая девочка.

Они совсем разные. Славина изящная блондинка, светлокожая, нежная, большеглазая. Он – смуглый шатен, с крупными чертами лица, с модной аккуратной бородкой. В идеально сидящем на мощной фигуре костюме.

– Папа! А меня тётя научила солнечных зайчиков ловить. Показать как? А еще тётя тоже Аня, как и я, здорово, правда.

– Да, здорово. – сухо отвечает он, а потом смотрит на меня внимательно. – Анюта?

10.

Буянов

Алексей Николаевич

Смешно... Какая ирония судьбы!

Моя первая любовь, Лёшка Буянов, мой первый мужчина.

Получается, он и есть тот самый тайный мужчина Славиной, от которого она родила дочь? Я читала в интернете. Не могла не полюбопытствовать. Много о ней читала.

Что у неё был короткий роман с тренером, потом она вроде собиралась замуж за своего партнёра, но он ушёл к другой. А ушёл, как оказалось, потому что Оксана ему изменила с неизвестным бизнесменом.

И скрывала роман, встречаясь с мужчиной тайно. Писали, что это потому, что мужчина женат.

Так, значит, Славина, да?

По женатикам?

Неужели нет нормальных, свободных мужиков?

Машинально смотрю на руку Лёши – кольца нет. Но это же ничего не значит, да?

У меня вот есть. А толку?

– Вы... вы знакомы?

Славина удивлена, глазами хлопает.

– Знакомы. – сухо отвечает Буянов. – Оксана, отведи Аню в машину, пожалуйста.

– Мам, пойдём.

– Я? Это твоя машина. Ты её забираешь. Пойдём вместе.

Что такое? Боится оставить своего мужика со мной наедине? Смешно.

Господи, вот это я зашла выпить чайку, да?

Понёс же чёрт.

Хотя... это даже весело. Столько всего нового узнала.

Получается, Буянов назвал дочку Аней?

– Оксана, я прошу. – он говорит очень сдержанно. Он вообще был сдержанным всегда. Он и в сексе был тогда очень сдержанным и зажатым. Ну, это понятно. Мы были друг у друга первыми, нужно было делать на это скидку.

– Мам, ну мы идём? Папа просив!

– Алексей, я не понимаю в чём проблема пойти вместе.

– Проблема в том, что ты никогда ничего не понимаешь. Взяла дочь и отвела в мою машину, быстро.

Ого!

Это он так с ней разговаривает?

Вижу, что лицо Славиной покрывается красными пятнами.

Ужасно.

Мне самой неловко, что я это увидела.

И вроде бы мне нужно, наверное, встать, попрощаться и уйти, не мешать им. Но я даже глотка чая не сделала. И не расплатилась.

Оксана берёт за руку дочь, сверкает глазами на Алексея и уходит не попрощавшись.

Я её понимаю. Неприятно. Но она сама виновата.

– Анюта... он смотрит на меня. Тоже сурово. А мне почему-то смешно.

– Меня тоже будешь «строить»?

– Что? – хмурится, как будто не понимает – А... нет. Ты...как ты?

Интересно, он знает, что у его Оксаны роман с моим мужем?

Наверняка знает.

– Я вот пришла выпить чаю, не ожидала встретить столько знакомых. Ты, значит, отец Анюты? Хорошая девочка.

– Да, отец... Слушай, Ань, у меня сейчас нет времени, я спешу, мне нужно дочь закинуть к матери и ехать на встречу, завал полный, но...я бы хотел с тобой как-то встретиться, пообщаться, ну, просто поговорить. Оставь мне, пожалуйста, свой телефон, я с тобой свяжусь потом, хорошо?

– Нет, Буянов.

– Что? – удивлённо так глазами хлопает:

– Телефон я тебе не оставлю. Извини. И встречаться нам не зачем. И говорить не о чем. Вот так.

– Так, да? – усмехается. Вспоминает, наверное, какой я была раньше? Да, вот такой и была. Категоричной. – Ясно. Что ж.. Ничего не меняется. Хорошо, Анна Андреевна, я вас понял. Всего хорошего.

– Прощай, Алексей Николаевич. Не поминай лихом.

Не уходит. Смотрит на меня.

НУ, смотри. Какая я стала.

До Славиной мне, конечно, далеко. Она красавица. И умница. И талантливая.

Пробивная, деятельная. Яркая.

А я домашняя клуша.

Мне всего сорок два. Как и тебе сейчас, Лёш... или тебе сорок три уже? Да, день рождения же у тебя в январе, я помню.

Мне сорок два, выгляжу я сейчас не важно. Плохо выгляжу. Увы.

Говорят все болезни от нервов, только сифилис от любви. Так вот, у меня не он Наверное, слава богу?

Я тоже не думала, что в сорок два буду выглядеть вот так, стану такой...Ну, видимо, я это заслужила.

Стоит и не уходит.

– Ты сказал, что ты спешишь, Леш.

Усмехается.

– Надо же... Анюта. Снова ты. Опять ты. Мы встретимся и поговорим. Так что, до свидания, Аня Руданова

– Я Доронина.

– Я в курсе.

Поворачивается и уходит.

В курсе.

Значит знает.

Что ж.

Встретимся, поговорим.

Человек предполагает, а бог располагает, Леш.

Так что поспеши.

Наливаю чай. Хорошо, что чайник стоит на специальной подставке со свечкой, он не остыл.

Отпиваю.

А потом... потом начинаю смеяться.

Не очень громко. Но в голос. Хохотать.

11.

Подходит официантка.

– Может быть вам еще одно пирожное?

– Да, принесите. А вообще, у вас очень вкусные феттучини с лососем, давайте и их.

Проголодалась.

Руки дрожат.

Нервы ни к чёрту.

Почему именно Буянов?

Что за дурацкая ирония судьбы?

Хотя, почему меня это должно касаться теперь? Плевать.

Мне нет никакого дела до Славиной, до её романов, до её мужиков. И до моего мужа.

Мне есть дело только для себя.

Почему я себя хороню?

Почему превратила себя в старуху?

Я жить хочу!

Хочу и будут.

Накручиваю на вилку нежно зеленые феттучини – они со шпинатом, отправляю в рот.

Какое наслаждение!

Как хорошо жить!

Я буду жить. И даже не всем назло. Просто для себя.

Что там с гостиницами?

Жаль, нельзя заказать выпить, я же за рулём. Ну, я могу потом. Мне можно Бокал Апероля. Или просекко.

Или коньяк.

Возвращаюсь к просмотру.

Да, гостиниц много, все интересные. Есть подешевле, есть подороже.

Не думаю, что Доронин настолько опустится, что заблокирует мне карты. Ну, даже если и так, у меня есть своя карта, которую он тронуть точно не сможет. И денег на ней, ну, не то, чтобы много, но на неделю в гостинице хватит.

Так, а что потом?

Вопрос задаю сама себе, и сама себя ставлю им в тупик.

Я не знаю, что потом.

Я об этом не думаю.

Мне страшно об этом думать. Я поставила блок.

Потом – буду думать потом.

В конце концов есть еще одно место, куда я могу поехать. Собственно, только туда и могу. И я об этом думала.

Но не сейчас, точно.

Сейчас у меня не хватит сил, духу не хватит:

Особенно после встречи с Буяновым.

Так.

«Four Seasons Зеазопз» я, естественно, не потяну. Семьдесят две тысячи за ночь. Нет, я, конечно, супруга довольно богатого человека, но... То есть, уже не супруга. Почти.

Когда мы куда-то выбирались со Славой и с девочками, это были, конечно, очень приличные места. Раньше – отели. Потом мы бронировали виллы. Потом купили дом в Испании и виллу на Кипре. Потом…

Не важно. Потом суп с котом.

Потом Слава стал много работать. Очень много.

А я... Я я…

Я просто потерялась и всё.

Надо найтись.

Надо вернуть себя.

Телефон пугает неожиданной громкой трелью.

Слава.

Неужели ему уже сообщили, что я гуляю?

– Да.

– Аня, ты где?

Усмехаюсь. Вот же.

– Ты же знаешь где я, Слав, зачем спрашиваешь?

Пауза.

– Почему ты уехала из дома?

– В смысле? Я что, под домашним арестом?

– Мы хотели поговорить.

– Утром, Слав. Мы хотели поговорить утром, но ты уехал.

– Ты знаешь, что я работаю. И где я работаю.

– Знаю. И что?

Снова пауза.

Обдумывает слова? Ему не привыкать.

– Аня, пожалуйста, возвращайся домой.

– Слава, я хочу отдохнуть. – не придумываю ничего лучше.

– В смысле? Отдохнуть от чего?

– От всего. От дома. От семьи. От тебя. От себя.

Сейчас красиво было бы закурить. Но я не курю. Поэтому просто отпиваю чай.

– Анна.

– Слав, давай так. Я девочка взрослая. Ничего со мной не случится. И не надо меня искать. Я просто хочу побыть одна.

– Нам нужно поговорить, ты понимаешь? Ты... ты понимаешь в какое положение ты меня ставишь?

– Нет Не понимаю. Ты чего переполошился-то, Доронин? Всё же хорошо? Я даю тебе развод. Я не собираюсь устраивать скандалы, трясти грязным бельём.

Выносить сор из избы тоже не собираюсь. Я буду идеальной бывшей. Мне даже ничего от тебя не надо, Слав.

– Анна.

Нечего сказать. Когда Доронину нечего сказать он делает многозначительные паузы и называет меня по имени. Вот так строго и обречённо.

Анна.

– Да, знаешь, у твоей будущей жены чудная дочка, моя тёзка, а я и не знала, кстати – действительно, только сейчас думаю о том, что имя дочери Славиной как-то прошло мимо меня. Может, потому что она называла её Нюша?

Дурацкое прозвище – Нюша. Анюта – куда красивее.

– Аня, приезжай домой, пожалуйста. Я очень тебя прошу. Ради всего, что у нас было, Ань. Я же... я любил тебя.

Любил.

Это как гвоздь в крышку гроба.

Это больно.

Любил.

А если я и сейчас люблю? Люблю так, что разрывается сердце? Что мне хочется выть, расцарапать себе лицо до крови, тело, которое перестало его устраивать, душу, которая перестала греть.

Любил.

– Слава, если ты меня любил, пожалуйста, ради этой любви, оставь меня сейчас в покое, ладно?

Прерываю звонок. Отбрасываю телефон на диванчик.

Запрокидываю голову

Я не плачу.

Я ловлю солнечных зайчиков.

Господи, дай ты мне просто спокойно умереть.

12.

На самом деле всё не так.

Всё гораздо хуже.

Размышляю, садясь за руль, еду к моему временному пристанищу.

Это не гостиница. Я решила, что моё пребывание в гостинице может привлечь ненужное внимание. Нет, я не думаю, что меня будут преследовать папарацци, но всё-таки выбрала другой вариант.

Я сняла квартиру. В центре. На Арбате.

Всегда мечтала жить в центре, но мне так и не удалось. С родителями мы жили в тихом районе недалеко от Щукинской и Серебряного бора. С мужем сначала снимали халупу на окраине, потом переехали в квартиру его бабушки, потом купили свою первую, в элитном комплексе на Рублёвском шоссе, но далековато даже от Садового кольца. Потом была та, моя родная, наша квартира. Тоже элитный комплекс, уже ближе к цивилизации, но всё-таки далеко от Бульварного. Причём я всегда сама искренне считала, что жить в центре тяжеловато. Проблемы со школами, с садами – да, да, в то время я еще задумывалась о таких проблемах.

Мой Доронин не сразу стал Дорониным, тем, каким его знают сейчас. Он шёл к этому не один год, ну и я вместе с ним. Мы.

Когда-то были мы.

Теперь только я.

И я на самом деле в шоке от самой себя.

Потому что…

Потому что я не думала, что мне будет настолько всё равно.

Всё равно на его измену. Не очень по-русски звучит, наверное, зато очень точно передаёт смысл.

Мне было всё равно, что муж мне изменил.

Не потому, что я не любила мужа.

Любила. Очень сильно.

И он меня. Я так думала. Я в это верила. Надеялась.

Он любил.

И дети у нас рождены в любви. И даже собаку с котом мы тоже по любви взяли.

И жили хорошо.

Наверное.

Ведь если бы всё было замечательно, он не стал бы меня предавать?

Не было замечательно.

Не было.

Что может быть замечательного, когда в сорок два ты вдруг резко за месяц набираешь десять килограммов?

Руки опускаются, сделать ничего не можешь, идёшь по врачам.

И врачи не простые. Элитная клиника, пафос, милые улыбки.

– НУ, что вы хотите, Анна Андреевна, это климакс.

Климакс.

В сорок два.

Когда у других он дай бог в пятьдесят два!

И я не чувствую ничего такого. Ни приливов, ни потливости. Только вес.

Эндокринолог, продолжая мило улыбаться выписывает кучу анализов.

А Инга, администратор моего фитнес-клуба, с которой я дружу много лет головой качает.

– Слушай, Анют, есть шикарная тётка в нашей поликлинике, в обычной. Гинеколог-эндокринолог. Вот такая баба, – палец вверх и брови тоже, – Запишись к ней.

Принеси ей там, что-нибудь, только не в конверте и не конфеты. Не знаю. Я вот покупаю фруктики, орешки, так, символически, скажешь, что ты от меня. Мало того, что анализы те же можно бесплатно сдать, так она еще и специалист шикарный!

Лучше всяких этих ваших хваленых медцентров!

У нас нет материальных проблем от слова совсем. Это понятно.

Мой муж, на минуточку, работает в аппарате президента:

И иду я в обычную поликлинику не потому, что денег жалко, а потому что эндокринолог в платной по ДМС доверия мне не внушила.

Врач в поликлинике меня слушает внимательно, смотрит, задаёт вопросы. Всё быстро, потому что времени на пациента даётся всего двенадцать минут. Но за эти двенадцать минут я узнаю о своей проблеме и способах её решения больше, чем у платной за сорок пять, которые она со мной любезно провела.

– Анна Андреевна, только вот диспансеризацию нужно будет пройти, иначе я вас не смогу отправить, например, к кардиологу, а это нужно, да и чтобы всю линейку анализов сдать.

– Диспансеризация?

Я не готова, и времени жалко, и вообще.

– Это быстро. Сейчас подниметесь на четвёртый этаж.

Да, на самом деле всё прошло быстро, только нужно было сдать кровь и записаться на маммографию и УЗИ щитовидной железы – это уже от эндокринолога, не в амках диспансеризации.

Инга за меня порадовалась

– И хорошо, а что? Маммографию надо раз в год точно делать, ты когда делала?

– Не помню, года три назад.

– Вот И УЗИ щитовидки, кстати, хорошо! Почему тебе в твоей платной ничего не сказали – странно.

Да, очень странно, наверное.

Но я настолько всегда была далека от врачей, клиник, и прочего – я не из тех, кто любит лечиться.

Вовремя всегда только стоматолога посещала.

Болею довольно редко. Врача последний раз вызывала, наверное, в ковид, и то, муж настоял. Такой кипиш поднял! А у меня было всего тридцать восемь, ну, запахи пропали, да. Перенесла легко, к счастью.

Перед маммографией меня почему-то трясёт.

Сразу вспоминаются все эти страшные истории про то, как отрезают грудь и прочее.

И, конечно, мысли, а будет ли меня любить муж, когда мне... то есть, если мне.

Не хочу думать о плохом. Но видимо это дурацкое свойство нашей психики.

Чем больше гонишь дурные мысли, тем сильнее они преследуют.

Будет ли меня любить муж?

Странно.

Он меня уже не любит, так какая разница?

Ведь когда я иду на это исследование я уже знаю.

Всё знаю.

Пальцы дрожат, когда я открываю очередное сообщение «доброжелателя»

Нет, не подумайте, я сразу отправила номер в чёрный список.

Но мне написали снова, с другого номера. Потом с третьего.

Как раз после третьего я перестала блокировать моего корреспондента.

Пусть человек пишет, раз ему так нравится приносить дурные вести.

Или уже не дурные?

Дурные вести – они совсем другое.

Дурные вести, это когда ты идёшь с маммографии довольная, потому что у тебя слава богу там всё хорошо, а потом совершенно спокойная ложишься на кушетку в кабинете УЗИ и слышишь.

– Мне не нравится этот узел. Давайте я вам дам направление к онкологу.

13.

Я никому не сказала.

Просто не смогла.

Отупела как-то что ли.

Закрылась в раковину.

Нет, внешне, наверное, всё было по-старому.

Утром просыпалась в постели с мужчиной, который меня не любит. Шла в ванную.

Делала обычные процедуры. Потом завтрак. Сухой поцелуй в щёку, когда он уходил.

Скажете, почему я продолжала с ним в одну постель ложиться?

Как вам сказать.

Дура, потому что, скажете?

А попробуйте сами. Нет, не представляйте, что вам муж изменил, и как вы в гневе выбрасываете его шмотки из окна, и его самого туда же.

Представить легко.

И думать, что будет именно так тоже легко.

А по факту.

По факту ты сидишь, получив сообщение об измене мужа, с фото, и даже с видео, смотришь в одну точку, и не веришь.

Не веришь.

А потом... потом всё-таки понимаешь, что это правда, но что делать не знаешь.

Что делать?

Когда параллельно в то же время в твоей жизни возникает результат УЗИ?

И запись к врачу онкологу, к которому нужно попасть срочно.

И ты думаешь, как поступить?

Всю свою жизнь перевернуть, скандал устроить, мужа выгнать, самой уйти, тратить свои нервы на вот это вот всё, не имеющее никакого смысла?

Или просто забить на то, что делает там твой муж и заниматься собой?

Я выбрала второе.

Мне нужно было спокойствие. И силы.

Хотя бы немного, ненадолго.

Секс... А с сексом всё то же как-то самой собой решилось, я сказала, что у меня проблемы по-женски, я лечусь и доктор прописала половой покой.

Слава сделал вид, что переживает, спросил, в чём дело.

Боялся, что что-то подцепил и меня заразил? Не думаю.

Но наверняка ему, как человеку образованному известно, что женская микрофлора – вещь хрупкая, и может рассыпаться даже без какой-то там страшной инфекции.

Просто твой муж занимается любовью с другой, а потом приходит к тебе, и тебя тоже... И ты сама еще ничего не знаешь, и не чувствуешь – а тело чувствует. Твоя слизистая – чувствует. На клеточном уровне считывает измену и начинает бунтовать.

Да, да... это бывает. Многие женщины не отдают себе в этом отчёта. А оно бывает.

Секса не было. Никаких касаний, поцелуев – ничего.

Мы ложились, каждый занят своим, он что-то листал на планшете, я или читала книгу или листала ленту, чатики в мессенджерах, новости.

Потом выключала свет.

И хотелось выть в подушку.

Потому что меня словно выдернули из моей счастливой вселенной и забросили в какую-то жуткую параллельную реальность, где я ничего не узнавала. Где я оказалась в каком-то вакууме.

Где я умирала.

На самом деле.

Врач сделал УЗИ повторно. Потом назначили пункцию.

Потом был консилиум.

Я сидела, глядя на таких умных, красивых, интересных людей в белых халатах, которые с серьёзным видом обсуждали такую простую штуку. Будет ли жить Анна Доронина, в девичестве Руданова или не будет.

Прогнозы у них были хорошие.

Но лица при этом такие.

Как будто хороший прогноз это то, на какой стороне кладбища я буду лежать. Там где посуше или там, где потише.

Мне страшно было.

Очень.

Хотелось им сказать – господи, да вы что, не видите, как мне страшно? Как я хочу жить. Как мне рано умирать.

Я молодая еще, да, да, молодость продлили! И плевать, что муж изменил, пошёл он к чёрту! На всё плевать.

Только жить.

А потом, в какой-то момент и это сломалось.

И стало тоже всё равно.

Зачем мне жить?

Ради чего?

Кому я нужна?

Мужу? Ха-ха, три раза.

Дочкам?

Нет, я знала, что они меня любят, так, как надо любить маму. И, конечно, помнят, что я их мама, помнят, сколько я делала для них в детстве, и готова сделать и дальше. Но во мне нет необходимости. Без меня они вполне себе смогут. И может где-то даже будет проще – нет контроля, нет маминого глаза, нет необходимости кому-то давать отчёт. С папой же по-другому, с папой можно договориться. И потом…

До них ли сейчас папе.

Кому еще я могла быть нужна?

Подругам?

Я их любила. Очень. Каждой из них я помогла бы во всём. И в личном участии, и в финансовом. И выслушала бы, и поработала бы жилеткой, и денег бы дала. Да, именно так.

Но никому из них я не позвонила.

Никому не сказала, что у меня рак.

Никому не сообщила, что мне предстоит операция.

Ни-ко-му.

Почему?

Я не знаю.

Наверное потому, что я не хотела, чтобы меня жалели.

Не хотела видеть их испуганные глаза. Их беспомощность.

Их горе.

Да, потому что я знаю, что они бы горевали.

Они бы поддержали меня, да. Они бы старались.

Но у них тоже у каждой своя жизнь. Мужья, любимые мужчины, дети, работа.

Зачем усложнять им жизнь?

Правда в том, что в этот момент я поняла – я не получу поддержки от того человека, от которого бы больше всего на свете хотела её получить.

Я не получу поддержки от мужчины, которого люблю.

И я уже совсем не была уверена, люблю ли я его.

Всё утекло, как песок сквозь пальцы.

Всё растворилось.

Только в какой-то момент я поняла, что хочу пройти всё это сама.

Одна.

«Я себя сделала сама, я никому ничего не должна».

14.

Квартира, в которую я заселяюсь очень уютная. Милая. Да, есть некоторые проблемы, но мне на них, если честно, плевать.

Интересно, как же мы быстро привыкаем к комфорту, к достатку, к положению в обществе.

Как быстро забываем, что всё это тщетно. Что потерять всё это можно в одну секунду.

Вообще всё потерять.

Дорожим какими-то мелочами. Ерундой.

Забываем о главном.

О жизни.

О близких.

О любимых.

Доронин, кажется, услышал меня.

Не звонит.

Первый вечер провожу одна, очень спокойно. Иду гулять по Арбату, слушаю музыкантов, заглядываю в парочку ресторанчиков, выбираю место для ужина.

Потом захожу в магазин, покупаю воду, фрукты, то, что хочется, на что упал глаз, как говорила моя мама.

Возвращаюсь.

Пропущенные вызовы от дочерей.

Наверное, это неправильно им не ответить. Но я сегодня хочу тишины.

Настя присылает сообщение.

«Мама, я понимаю, что ты обиделась, но почему ты не отвечаешь? Я волнуюсь».

От Лизы тишина. Но я и не рассчитывала.

Сажусь у телевизора с чашкой чая и грильяжем.

Да, да, знаю, что вредно, жить вообще вредно, как оказалось, от этого умирают.

Переключаю каналы бездумно.

Сама ли я виновата в том, что дочь такая?

Возможно.

Это же я её воспитала? Значит я.

НУ, что поделать? Ничего уже не поправишь.

А муж?

В какой момент я его упустила?

И можно ли так говорить?

И можно ли было что-то исправить?

Не знаю.

Думать не хочу.

Непроизвольно кладу руку на шею, чуть ниже.

Узел.

Где-то там этот узел, который вовсе и не узел, а нечто чужеродное, что поселилось во мне и готовится меня уничтожить.

Нет, я знаю, знаю, что всё не так страшно, и вообще, это не самая агрессивная форма, и вовремя увидели, это лечится. Операция, потом наблюдение, возможно, химия, потом гормональная терапия.

Это не приговор.

Я всё это понимаю.

Всё понимаю.

Но это не помогает.

Мне страшно.

Я не хочу.

Я боюсь.

Я оглядываюсь на жизнь, которую прожила и на то, что имею сейчас и прекрасно понимаю почему именно мне страшно.

Неужели это всё?

ВОТ это вот всё, на что я способна?

Всё, чего я заслужила?

Это больно и обидно.

И я так не хочу.

Мне нужны силы, чтобы бороться.

И чтобы начать сначала.

Ночь проходит беспокойно.

Не могу уснуть.

Вспоминаю.

Сегодняшний день вспоминаю.

Неожиданные встречи.

Сколько раз я думала о том, что случайности неслучайны?

Почему Лёша Буянов должен был появиться прямо сейчас и вот так?

Как чёрт из табакерки.

Я его любила.

Той самой настоящей первой любовью, когда тебе кажется, что она единственная, что она будет навсегда, что тебе нужен только этот человек и никакой другой, и что без него ты умрёшь, не сможешь жить, не будешь жить, потому что без него не зачем.

У нас всё началось на подготовке к школьному выпускному. Ну, как началось.

Просто оказались в одной компании. Я, как самая активистка, собрала народ, чтобы подготовить капустник, Лёша там оказался из-за Вадика, который был влюблён в мою подругу Ирку Я предложила ему поучаствовать, он пожал плечами согласился, но сказал, что петь и танцевать точно не готов.

– Будут сценки смешные.

– А что мне за это будет? – он спросил так спокойно, не нагло, чуть усмехаясь,

– А что ты хочешь? – я понимала, что краснею.

– Я подумаю.

Сценки мы придумывали с девчонками – про учителей, про одноклассников, переделывали песни, частушки какие-то сочиняли, весело было.

После репетиций шли гулять. Продолжали что-то придумывать, хохотали.

В один вечер загулялись, провожали всех, как-то так незаметно остались вчетвером, я с Иркой, и Буянов с Евсеевым. Ира с Вадимом шли, держась за руки, а мы так, просто рядом. Но дом Ирки оказался ближе, чем мой, Вадик остался, мы пошли дальше. Остановились у подъезда, стояли молча, просто рядом. Мне тогда казалось, что я не дышу. Я же была влюблена. А он нет, я это знала.

– Спасибо, что проводил. Я пойду. Надо к сочинению готовится.

– Иди.

Но я не шла. Мне хотелось еще вот так постоять с ним рядом.

– Иди.

– Пока.

– Пока. – он усмехнулся.

Как всё это было давно.

Мне казалось, я забыла уже подробности. Нет.

Лежу, смотрю в потолок. За окном шумит Арбат, поют, гуляют, веселятся.

Хорошо.

Мне тоже хорошо. Я вспоминаю юность. Счастье.

Следующий вечер после репетиции мы снова гуляли. И снова Ирка с Вадиком отвалились раньше, а мы.

– Пойдём вдоль канала погуляем? – это он предложил, неожиданно.

– Мне собаку нужно выгулять.

– Так давай, бери её и пошли.

Мне было немного стыдно, пёс у нас – двортерьер, непослушный, убегал постоянно, ну и в тот вечер тоже. Только я на этот раз на своего Блока совсем не обижалась, ловили-то мы его вместе с Лешкой. Долго.

И у подъезда снова стояли молча.