Текст книги "После развода. Не надо слов, не надо паники (СИ)"
Автор книги: Элен Блио
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)
Когда я перестала быть любимой и значимой?
Когда я позволила себе стать тенью себя?
Функцией?
Просто жена.
Просто мать.
Просто спутница.
Просто функция.
Когда я перестала быть собой?
–Анька, ты много думаешь.
– Это я компенсирую годы жизни без мыслей и анализа.
– Да? А что, нужен анализ?
– Ну, как выясняется... Если не хочешь остаться у разбитого корыта.
– Кстати, если уж так, по чесноку... Она ведь не у разбитого корыта осталась?
Старуха? Она осталась со своим стариком. Не в этом ли смысл?
– Я так глубоко не задумывалась. Но... может быть и так?
Его пальцы на моей коже.
Он постоянно меня касается. Проводит, гладит, целует.
Ноги мои целует! Пальцы...оказывается это так чувственно, так эротично.
Я и забыла, что это бывает вот так
Мне столько нужно вспомнить!
Столько нужно сделать.
Успеть за эти несколько дней.
Успеть.
– Аня... почему ты такая…
– Какая?
– Родная... Я с тобой дышу.
– Ты прям поэт... романтик.
– Это плохо? Мужчина не может быть романтиком?
– Роняешь образ властного героя и мачо.
– Ну, извини... не хочу быть как твой муж.
Пауза.
Мы оба понимаем, что сказали не то.
– Извини…
– Мне нравится то, что ты так говоришь. Плевать на образ властного героя. Хочу слушать тебя.
– Я правда эти два дня живу реально. Чувствую.
– До этого не жил и не чувствовал?
– Нет. Существовал. По инерции. Просто, потому что надо.
– Я тоже.
Это действительно так. Да, я тоже.
По инерции.
– Аня, я хочу увидеть тебя, когда вернусь.
– Я, наверное, буду уже в клинике.
– Я могу тебя навестить?
Плечами пожимаю. Почему нет?
Расстаёмся рано утром. Он уезжает в шесть.
Мне не спится. Хочется кофе с круассанами. В Париже.
Эх, жаль, что нельзя как раньше быстро слетать.
Но можно подождать и спуститься на завтрак. Что я и делаю.
Сижу в кафе, смотрю в окно на спешащий куда-то Новый Арбат Старый тоже суетный. И они такие разные.
Люблю Москву. Понимаю, что не смогла бы жить в другом городе.
А в центре жизнь это прям моё!
– Аня, я купил эту квартиру. Для тебя.
– Что? – то, что говорит Буянов на прощание меня просто убивает!
– Ты слышала. Связался с хозяином и купил. Ну, то есть сделка совершается.
Квартира будет твоей.
– Нет, Лёш, не надо. Я не хочу.
– Аня, давай ты захочешь, а? По крайней мере пока живи тут. Если тебе тут удобно.
Или переезжай в отель, любой, я оплачу.
– Я пока еще не у тебя на содержании.
– При чём тут это? Я хочу, чтобы тебе было комфортно.
– А я хочу сама решать, где жить.
– Аня…
– Алексей Николаевич, давайте вы не будете на меня давить, а? Ничего хорошего из этого не выйдет.
Молчит, головой качает.
С другой стороны, чего я упираюсь?
Мужчина хочет решать мои проблемы? Пусть.
Главную он всё равно не решит. Увы.
– Аня, я не буду давить. Но я буду рядом и буду помогать. И хрен ты от меня отвяжешься.
– Какой категоричный. Ладно.
– Я буду в Эмиратах, что тебе привезти? Дубайский шоколад?
Эмираты? Ах-ах! Я как раз об этом думала!
– Верблюжье молоко привези. Никогда не пробовала. И финики. И шоколад
– А себя привезти?
– Ох, Буянов, напрашиваешься на грубость снова.
– Может я кайфую, когда ты грубишь мне?
– Неужели? Ты что этот... как его... нижний?
Он смеётся, обнимает меня.
– Я просто твой.
Вот так, да?
Что ж…
Допиваю кофе, покупаю еще свежевыжатый апельсиновый сок с собой, выхожу.
Хочется пройтись по Новому Арбату. Иду медленно. Спешить мне не куда. Смотрю на витрины. Сколько стало всяких новых кафе, ресторанов. Ого, тут есть даже музей эротики? Интересно. От нечего делать захожу.
Смешно и бессмысленно.
Домой возвращаюсь часа через полтора и жалею, что вернулась, потому что у подъезда меня ждут незваные гости.
– Анна? Извините, что я вот так, без звонка. Нам нужно поговорить,
– Вам нужно?
Смотрю на Славину и понимаю, что у меня никакого желания говорить с ней нет.
И почему я должна?
– Анна, вы должны меня выслушать.
– Я вам ничего не должна.
Подхожу к подъезду.
– Анна, вы доверяете Алексею? Очень зря. Это... Это он просил меня начать роман с вашим мужем.
30.
Как же это смешно.
И пошло.
И мне даже не важно правда это или нет.
Мне плевать.
Смешно.
И я смеюсь.
– Оксана, вы такая забавная... Ничего, что я вот так, по имени? Отчество не помню.
Поймите, мне всё равно.
– Алексей хотел разрушить вашу жизнь.
– Неужели?
– Вижу, я зря пришла. Хотела, как лучше.
– Получилось, как всегда. Да, вы зря пришли. Знаете, по большому счёту... мне плевать на всю вашу гоп-компанию.
– Что?
– Плевать. На вас, на Доронина, на Алексея. Пле-вать. Понимаете? Оставьте меня в покое.
– Вы же спали с Алексеем?
– И что? А вы спите с моим мужем. Дальше что? Все с кем-то спят.
– Он вас использует.
– А я использую его. Логично?
– Что? Но…
– Ну, сами посудите. Одна ночь секса и квартира на Арбате. Не слабо, да? У вас были такие истории?
– Квартира? Какая?
Вот эта самая. Я, кстати, не смотрела даже сколько она стоит. Но учитывая, что это центр, Арбатский переулок, думаю, миллионов двадцать пять, тридцать?
Славина смотрит на меня, на лице растерянность.
Интересно, чего она ждала?
Что я буду покорной овцой, которая умеет только страдать и плакать? Или клушей, не имеющей личного мнения и личности в принципе? Безликой тенью статусного мужчины, которая и нужна ему лишь для статуса?
Явно, она ждала другой реакции.
Но я не намерена доставлять ей удовольствие.
– Оксана, оставьте меня в покое. Следите за собой и своими мужчинами. Это бесплатный совет. Но такой дорогого стоит, поверьте.
Поворачиваюсь к двери, а вслед мне летит обидное.
– Он вас снова бросит.
Интересно, зачем мне эта ценная информация?
– Это не звучит как моя проблема!
Забавная фраза, которую я вычитала в каком-то паблике.
Захожу в подъезд, поднимаюсь на лифте. Дом не такой уж старый. Такие, по-моему, строили в семидесятых или восьмидесятых годах прошлого века. Кирпичный. Где-то я читала, что эти дома были для партийной элиты и для ХЛАМа – так обычно называют творческую интеллигенцию. Художники, литераторы, артисты, музыканты.
– ХЛАМ. Забавно.
Тут толстые стены, высокие потолки, в некоторых квартирах есть даже комната для прислуги и гардеробная!
Что ни говори, а советские партийные бонзы жить умели. И люди искусства, приближённые к кормушке тоже.
Обхожу квартиру.
Честно, еще не совсем понимаю, неужели Алексей её реально купил?
Нет, конечно, такой подарок я не приму, это бред. Но всё-таки...Это странным образом меня будоражит.
Пытаюсь связаться с хозяином. Оказывается, тот человек, с кем я связывалась – не владелец квартиры, он всего лишь менеджер небольшого агентства, которое занимается сдачей квартир в центре посуточно. И, да, он связался с собственниками и узнал, что данная жилплощадь продаётся, сделка уже состоялась.
Больше мне ничего узнать не удаётся. Ни кто купил, ни за сколько.
– Но жить-то тут я могу? Я же её сняла?
– Да, это было одним из условий, что живущая в квартире женщина остаётся.
Да. Буянов. Да.
В своём репертуаре.
Неожиданные поступки.
В юности был таким же. Любил иногда вытворить что-то эдакое.
Как-то я заболела, лежала дома с температурой, он принёс мне киви. Вычитал, что там полно витамина С, причем в то время киви были экзотикой, стоили как самолёт.
Или уже не так дорого? Всё смешалось в голове. Было кисло, не вкусно, но я ему, конечно, этого не сказала.
Еще помню, как он решился залезть на арку моста. Был у нас такого мост у Серебряного бора, он и сейчас, по-моему, есть. На эти арки любили забираться подростки и парни постарше, да и девчонки тоже. Что говорить – я тоже потом залезла, да, да – слабоумие и отвага это называется.
Лешка залез туда и прокричал мне «Я тебя люблю».
Было страшно.
И очень приятно.
Мы гуляли компанией большой, собрались с одноклассниками. Прошёл уже целый год после школы. Многие были удивлены что у нас с Буяновым отношения, всё серьёзно. Не все в это верили почему-то.
После этой Лёшкиной выходки поверили.
Подхожу к окну. Смотрю на переулок.
Честно говоря, не очень понимаю, что мне делать.
Чем заняться?
Почитать?
Побеседовать с приятельницами в чатах?
Кино посмотреть?
Телефон оживает, и я вижу входящий от дочери.
Настя.
Мне вдруг становится мучительно стыдно за то, что я, по сути, бросила своих детей.
Отвечаю.
– Привет, моя хорошая, как дела?
– Мама... мам... я... можно я к тебе приеду? Пожалуйста?
– Конечно можно, приезжай. Я напишу адрес. А Лиза?
– Лиза она... Она в институте... Наверное. Я не знаю. Мы с ней не общаемся.
– Совсем?
– Нет, просто... не совпадаем. Тебе что-то привезти?
– Нет, ничего, спасибо, приезжай сама. Что-то приготовить?
Спрашиваю, понимая, что вряд ли успею.
– Нет, не хочу ничего, спасибо.
А я вспоминаю как она любила раньше простую пиццу Маргариту и греческий салат.
Салат любит до сих пор.
Открываю холодильник – я что-то покупала вчера, но ничего подходящего нет.
Через десять минут я уже в магазине. Я всегда думала, что рядом с Арбатом обычных продуктовых нет, может, раньше так и было. Сейчас есть.
Покупаю всё, что нужно для салата, еще беру эклеры и меренговый рулет. По дороге еще и пиццу заказываю – сто лет этого не делала! Рекламу нашла прямо в магазине, обещают привезти за двадцать минут.
Быстро сооружаю салат – сбрызгиваю бальзамическим уксусом и пахучим, нерафинированным подсолнечным маслом. Я сама люблю именно такое. Настя тоже.
У меня всё готово. И пиццу привезли. Через десять минут слышу звонок в дверь
– Мам, привет.
– Привет, заходи.
Дочь не с пустыми руками, у неё коробка с пирогами.
– Это Валя приготовила утром. Я сказала, что собираюсь к тебе.
– Спасибо. Я пиццу заказала.
– Ого! Ты? Пиццу?
– А что такого?
– НУ... это же не полезно?
– Всё полезно, что в рот полезло.
– ОЙ, также бабушка Надя говорила?
– Она, да.
Моя бабушка. Их прабабушка. Она умерла, когда Насте было лет шесть.
Мы проходим на кухню, где я накрыла. Там довольно уютно.
Настя оглядывает всё.
– Ты тут живешь?
– Нет. Просто снимаю. Посуточно.
– В смысле? А зачем? – дочь хлопает глазами.
Странный вопрос.
– Мам, вы же с папой разводитесь?
– Да.
Не знаю, что сказал ей Доронин, но я говорю правду.
Разводимся.
Слава может думать всё, что угодно, но это так.
Я подаю на развод.
– А почему ты его не выставила? Это ведь он… Он виноват да?
Кто виноват...Какая разница, кто виноват?
– Ты понимаешь, что ты не права, мам?
– В смысле?
– Мам! Ну... какой пример ты даже нам подаешь? Ты же не терпила? Узнала о его измене, собрала манатки и выкинула! Это твой дом! А он потерял право там жить.
Вот пусть и катится! Или ты готова спокойно смотреть, как в нашем доме будет жить эта... эта... проститутка?
– Настя, давай без подобных слов. Эту женщину выбрал твой отец.
Хотя после её утреннего заявления я бы поспорила. Кто кого выбрал.
– Ма-ам? Серьёзно?
– Насть, я не хочу ругаться. И спорить не хочу. А дом...Я там жить не смогу.
– Ты? А мы?
Дочка хлопает глазами, я вижу её растерянность.
Она же еще ребёнок совсем.
Это не Лиза, у которой на всё своё мнение, часто не самое правильное.
– Настюш, я понимаю всё, понимаю твои чувства.
– Нет, ты не понимаешь. У меня всё разрушилось, понимаешь? Всё развалилось.
Вся моя жизнь разрушена! А я..я, получается, никому не нужна, да?
Она вскакивает, бежит в коридор, я иду за ней. Смотрю как она пытается натянуть свои «конверсы». Вот и поговорили, да?
Я ужасная мать.
– Настя, подожди, пожалуйста.
– Отвали. На хрен... Мне тоже тогда никто не нужен, ясно? Все! Все оставьте меня.
Вы все живёте эту свою «свою жизнь» да? Вот и я буду жить свою! Как хочу. Где хочу. И с кем! Ясно! Всё!
–У меня рак.
31.
Я не хотела говорить. Не хотела в принципе.
Это было моё решение, и я считала его разумным. Может, другие считают, что это не так, но я своего мнения не изменю.
Я НЕ ХОТЕЛА, чтобы узнали.
Муж. Дочки.
Не хотела.
И сейчас не хотела рассказывать – только не так.
Увы, мне показалось, что иначе нельзя.
Просто почувствовала свою беспомощность.
Чем еще я могла её остановить?
Я не хотела, чтобы Настя уходила так. Нельзя было её в таком состоянии отпускать. И вообще.
Нам надо поговорить.
Дочь зависает, роняя свой кед.
Кед? Или Кеду? Как правильно?
Черт, не важно!
С вами тоже так бывает, когда в самый драматичный момент в голову лезут глупые мысли?
– Мам? Ты... серьёзно сейчас?
Киваю, обнимая себя руками
Кед или кеду?
Серьёзнее некуда.
– Мама... мам... ма-ам!
Она кричит, бросаясь на меня, обнимает, слезы градом.
Она ревёт, словно ей не семнадцать, а четыре.
А я стараюсь её успокоить.
Мне надо быть спокойной. Сильной.
Не потому, что я больна.
Потому что сейчас я мама.
И мой ребенок боится!
Это как в детстве, когда малыш падает – если мама начинает причитать, охать, пугаться, то и у крохи неизбежно будет истерика. А если мама спокойна, помогает встать, ручки отряхивает, то и дитё понимает – ничего страшного, дело житейское.
Дело житейское.
Рак.
Наверное.
Он ведь операбельный. И процент выздоровевших отличный. И по смертности не критично.
Да, я боюсь. Да, я в панике.
Но дочке об этом знать не обязательно.
Вспоминаю, что было со мной, когда умер отец... Потом мама…
Мне так хотелось быть ребенком, которого пожалеют, обнимут, возьмут на ручки!
Увы, моему мужу в тот момент было не до меня. Предвыборная кампания, потом какой-то экономический форум.
Это конечно важнее чем жизнь и смерть близких.
Это то, что сохранит его имя в вечности.
В учебниках истории может даже напишут. Вячеслав Доронин сделал то-то и то-то, сказал то-то и то-то... А потом самый главный еще может улыбаясь добавить, что не знает, что этот там такое говорит.
Мой муж жил свою жизнь.
А у меня своей не было.
Вернее была, просто она никому не была важна и интересна. Мне пришлось самой заниматься похоронами. Хорошо еще дочери тогда меня как-то поддержали, были сплоченнее.
Я знаю, что такое терять самых близких. Мать и отца.
Я помню свой страх, когда я уже понимала, что маме осталось совсем недолго.
Свою беспомощность.
Поэтому я понимаю, что чувствуешь дочь.
– Ну что ты, ну? Успокойся. Не плачь. Всё будет хорошо. Всё нормально.
– Мама... я не хочу... пожалуйста.
– Что ты не хочешь?
– Что бы ты умирала.
– Я тоже не хочу.
Не хочу. Да.
Но постоянно думаю.
Загнала себя.
А ведь это в корне не верно!
Наоборот, я должна быть оптимисткой. Я должна верить в лучшее.
Должна хотеть жить.
Угу.
Особенно оптимизму добавляет то, что муж изменил. И всё его поведение
И поведение дочерей тоже.
– Настя, пойдём поедим, а? Очень есть хочется, пока ждала тебя ничего не трогала.
А такой аромат по квартире.
– Поедим? Ты... ты хочешь кушать?
– Да, представляешь? – улыбаюсь, изо всех сил стараясь показать, что всё хорошо.
– Пойдём, чаю еще очень хочу. Тут меренговый рулет в кафе отпадный.
– Мам...Ты…
– Давай сядем, и я всё расскажу, хорошо?
Я действительно всё рассказываю. Ну, то есть то, что можно рассказать. В общих чертах.
Да, прошла обследование, да, неожиданный узелок на щитовидке, консультация онколога, пункция, анализы, неутешительный диагноз.
– Почему ты сразу не сказала?
– Мне было очень страшно. И я... просто закрылась, что ли?
– А папа знает?
Качаю головой.
– Нет. И не должен узнать. Я тебе доверяю.
– Я не скажу, но... ты уверена, что он…
– У папы другая женщина, ты ведь в курсе этого? Я не хочу.
Не хочу, чтобы он вернулся из жалости.
Не хочу, чтобы он оказался таким козлом, который не вернётся из жалости.
Ничего от него не хочу.
– И Лизе, пожалуйста, тоже не рассказывай.
– Ну, ма-ам!
– Настя, я прошу! Я не хочу пожалеть о том, что тебе призналась.
–И... как ты лечишься?
Тут я вспоминаю про клинику. Они должны были мне написать. Или еще рано?
Продолжаю рассказ, говорю об операции, клинике, докторе.
Настя тут же хватает телефон и лезет в интернет.
– Ого! Он такой... симпатичный!
Да, доктор молодой, ему лет тридцать пять, и он хорош собой, почти как новый глава Роскосмоса. (Гуглите – не пожалеете! Хотя жене его не завидую).
– Мам, тут пишут, что он прям бомба, лучше, чем в Израиле.
– Разумеется, лучше. У нас в стране вообще много хорошего и ты, как дочь своего отца должна это знать.
– Мам, ну хватит!
Кажется, моя малышка немного отошла от шока.
Пицца очень вкусная. И салат удался. Ну а рулет…
– Мам, а я бы сказала папе. Везде бы раструбила! Пусть бы сидел около тебя и всё.
– Может я не хочу, чтобы он сидел около меня?
– Почему?
– Ну... может потому, что не хочу навязываться?
– Мам, это не так называется!
– Дочь, я себя не на помойке нашла, знаешь? Если твой отец предпочитает знаменитых чемпионок – чем я могу ему помешать? И вообще... Он поступил подло. Со мной. С вами. Это так называется, понимаешь? Подлость. И если он сделал так один раз, где гарантия, что не сделает второй? И потом... мы с ним разговаривали. Буквально вчера.
– И что?
Он своей вины не чувствует Ему хорошо. И мне без него тоже, очень.
Снова звонят в дверь, подрываюсь, удивляясь – кто это мог бы быть? Только бы не Лиза и не Валя! И не Доронин. О, господи, и не его «мадам тройной аксель».
Может, и не ходить к двери? Типа меня нет.
– Мам, откроешь?
Приходится идти.
Бегу в прихожую, спотыкаясь о кед.
Или кеду? Да... к чёрту! Просто о брошенный «конверс»
К счастью, там не дочь, не муж, не любовница мужа.
Там букет.
Роскошный.
Нежные розовые пионы. Раскрытые. Одуряюще пахнущие – голова точно разболится, но это не главное.
Главная интрига – кто прислал. Хотя уверена, что сюрприза не будет.
«Рыжий, держись, всё будет хорошо. Наслаждайся жизнью. И помни, что я твой».
Что ж... я помню.
Мне не дают забыть.
32.
– Ого…
Дочь очень точно выражает и мои мысли тоже.
– Это не от папы, да?
Вздыхаю. И что тут скажешь?
Качаю головой.
– Не от папы.
– Ну вы…
– Что?
– Ну вы даёте.
Она не осуждает? Кажется нет.
Для меня это важно. Понимаю, что я к осуждению отнеслась бы спокойно сейчас, это не мои проблемы. Попыталась бы объяснить свою позицию. И даже если бы дочь всё равно не поняла – пожала бы плечами.
Это моя жизнь.
Моя.
Перед кем я должна отчитываться?
И всё равно то, что дочь скорее просто удивлена и изнемогает от любопытства, а не разочарована во мне и обижена, меня радует. Даёт силы.
– Пойдём дальше пить чай.
– И ты расскажешь?
– И я расскажу. Только цветы в вазу поставлю.
– Они охрененные.
– Именно.
– Эх…
– Что?
– А мне Даниэль тоже дарил пионы.
– Даниэль? – тут уже я торможу. Что за Даниэль? Почему я не знаю? Она вроде дружила с Антоном? Антон мне не очень нравился, но я держала мнение при себе.
А про Даниэля впервые слышу.
– Он новенький, мам, я тебе не рассказывала. Он... пару месяцев назад пришёл к нам в класс. Они раньше жили в Сирии, потом в Эмиратах. У него родители русские, просто работали там, кажется в какой-то нефтяной компании нашей.
– Ясно. И что Даниэль? Подарил тебе пионы?
– Да. Просто так. Ну... то есть...Нет... мы... типа встречаемся.
– Типа?
– Сначала ты расскажи! Откуда твои пионы! Потом я.
Улыбаюсь.
Почему-то мне так легко сейчас.
Легко, потому что моя дочь со мной. Она именно со мной. Моя. Не в протесте. Не в своей раковине. Не хмурится. Не обижается.
Она моя малышка. Любимая.
И Лиза тоже.
Несмотря ни на что.
Даже если Лизе сейчас ближе Славина, и папина связь для неё не является чем-то из ряда вон. Это не важно.
Она моя дочь. И я всегда приду к ней на помощь.
Навязываться не буду.
Ценное мнение своё высказывать – тоже.
Поняла, что это всегда лишнее.
Высказывать нужно только тогда, когда спрашивают.
По крайней мере я лично не очень люблю тех, кто подкатывает ко мне со своим ценным.
– Мам, так от кого цветы? Это новый мужчина?
– Не совсем новый.
– Ого? Как так-то? – дочь глаза снова округляет от удивления.
Что ж…
Начинаю рассказывать.
Школа. Одиннадцатый класс. Первая любовь. Выпускной. «Провожалки» с держанием за руку. Моё непонимание того, что между нами.
Дочка мечтательно вздыхает, слушает, голову кулачком подпирая.
– Мам, почему ты никогда не рассказывала, а?
Пожимаю плечами.
Почему? Сама не знаю. Может... может потому, что для меня это всё так некрасиво и драматично закончилось?
Надо ли знать об этом Насте? Наверное нет.
– А почему вы расстались? Ты в папу влюбилась?
Вздыхаю.
– Не совсем. Лёшка уехал, ему предложили поучиться за границей, а я…
– А ты осталась?
Даже сейчас, через столько лет, это болезненное воспоминание.
И у меня глаза на мокром месте. И тоска.
А что было бы, если бы он не уехал?
Не было бы вот этой славной девочки сейчас со мной. Она была бы. Но другая. А конкретно вот этой не было бы.
Может быть в этом и смысл? Судьба.
Как там говорят на востоке? Мактуб.
– Мам... ты его любила?
– Любила, да.
– А сейчас... сейчас любишь?
Сейчас всё слишком запутано.
Я не знаю.
Нет. Не люблю, наверное.
Но не потому, что Лёшка плохой, не потому, что недостоин.
Мне не до любви.
Вернее…
Я не могу никого любить, пока не научусь любить себя.
Вот что я поняла.
Когда я вспомню что значит любить саму себя, вот такую себя, с недостатками, с лишним весом, которого, к счастью, всё меньше, с морщинками, с дряблостью шеи, которая тоже, к счастью, не так заметна, с трудным характером, с максимализмом, с моей ироничностью, с возрастом, с болезнью, которая дико пугает – когда я вспомню, что значит любить себя, тогда я, надеюсь, захочу любить кого-то еще.
– Ну, теперь ты рассказывай.
– О чём, мам?
– О Даниэле? Какой красивое имя.
– Да? А мне не нравится. Девчачье.
– А по-моему совсем нет, наоборот такое... французское, что ли? Представляется такой красивый мальчик... утончённый.
– 0, мам! Это вообще не о нём, он... Подожди…
Настя краснеет, достаёт телефон, открывает галерею.
– Только не ругайся!
– Не буду.
– Обещаешь?
– Зуб даю.
– Ма-ам!
– Обещаю.
– Ну... вот…
Она протягивает телефон так, чтобы я видела экран, но в руки не даёт.
Ого... вот это... Даниэль…
– Какой у него рост?
– Метр девяносто.
– И плечи…
– Он занимался плаваньем и борьбой.
– Это видно, это хорошо. Красивый парень.
– Да?
– Да.
Он действительно симпатичный, даже очень. Но... не сладкой такой красотой, на которую падки девочки в юном возрасте. Сейчас девчонки помешаны на корейских дорамах, и корейских группах, в которых поют красивые, сладкие мальчики. Этот совсем не сладкий. Он... мужественный такой. Серьёзный. По-мужски серьёзный.
Они обнимаются. Этот бугай – ну да, он такой, держит мою крошку так, словно она его собственность.
Не знаю, как реагировать. Может, как мать я бы должна возмутиться – что еще за собственнические инстинкты? Но как женщина считываю, что именно это правильное.
У меня такое было с Дорониным. В самом начале.
Он так очерчивал границы. Сразу давая понять всем самцам вокруг – моя. Моя и даже не смотрите в сторону этой девочки!
Это было приятно.
С Алексеем, кстати, я именно такого не чувствовала. Там было по-другому.
Или мне тогда это было не важно.
Не знаю.
– Мам, он мне нравится, но я... я боюсь.
– Чего? Он... он требует от тебя чего-то?
Сразу думаю о том, что моей девочке в семнадцать еще рано.
– Нет. Как раз нет. Он готов подождать и всё такое.
Готов подождать! Бо-ожечки мои!
Мне и смешно и напрягает.
Дочка выросла! Совсем!
Если с взрослением Лизы я смирилась, примерно, с её четырнадцати – она была уже тогда слишком своенравной. Хотя и рассудительной. И вела себя всегда очень грамотно, с мальчиками в том числе. И до сих пор ведёт.
Тут я задумываюсь.
Вспоминаю, как Лиза рассказала мне про свой первый опыт, и я была немного шокирована.
Ей просто хотелось попробовать. То есть не найти любимого человека, которому подарить свою невинность, свой первый раз, чтобы это было по обоюдной любви, чтобы были чувства.
Нет, увы, Лиза просто нашла более-менее интересного молодого человека, который, по её словам, умел это делать.
– Умел делать что, Лиз?
– Ну мам... сексом заниматься. Не новичок, понимаешь? Ну, зачем мне девственник? Какая польза от девственника? Они же ничего не умеют?
Этот разговор у нас состоялся, когда дочь соизволила поделиться. Причём, я поняла, что после самого акта лишения невинности прошло уже достаточно много времени, хорошо, что она была совершеннолетней уже!
Тогда я как раз вспомнила своего Буянова.
Да, он не умел! Но он любил меня. Я вспоминала, как он на меня смотрел. На тело моё... Как боготворил.
Может я, конечно, старая калоша, прошлый век, ничего в жизни не понимаю, ничего о жизни не знаю, но для меня это гораздо важнее каких-то там мифических умений партнёра.
Лиза, кстати, осталась недовольна. Ей не понравилось.
– Ничего особенного.
– Потому что ты ничего не чувствовала.
– Мам, при чём тут чувства? Это просто секс!
Просто секс.
Да уж... Тогда я подумала и сейчас думаю... Где я ошиблась? Где просчиталась?
Я всегда думала, что ошибки наших детей – это наши ошибки.
А может, я не права?
Это ведь её жизнь. И она уже не ребёнок.
И Настя тоже не ребёнок, хотя ей еще нет восемнадцати.
– Так чего ты боишься, Настюш?
– Мам... ну, я же понимаю, что он взрослый парень? И ему... ну, ему уже надо! А я…
Если он не делает этого со мной, значит... Значит делает с кем-то другим?
В её глазах столько неуверенности.
Она боится измены.
– Мам, или... ну если он любит меня, а там...без любви... Может, это не измена?
– А ты сама как думаешь?
– Я... я не знаю. Мне кажется... Я не хочу, чтобы он был с кем-то. Не хочу, чтобы кого-то трогал, целовал, я…
– Подожди, почему ты уверена, что у него есть секс? Просто потому, что он парень?
Знаешь, многие мужчины готовы ждать. Если любят.
– Да?
– Да.
Я говорю уверенно, потому что Буянов ждал. И Слава... Доронин, он тоже когда-то ждал. И любил меня.
Что ж... Соломон говорил – все проходит, пройдет и это.
Надо просто принять эту философию.
Всё пройдёт:
Мы с Настей сидим обнявшись, решили посмотреть «Гарри Поттера». Потом она остаётся у меня на ночь. Сообщает отцу, где она.
Я надеюсь, ему не придёт в голову утром притащиться. Нам везёт.
Настя уезжает. Я остаюсь.
Несколько дней живу одна. В своё удовольствие.
Алексей каждый день присылает подарки. Букеты. Фрукты и ягоды.
Мне приятно.
Я живу какой-то киношной жизнью. Питаюсь в кафе, заказываю на дом. Или просто не готовлю, перекусываю вкусняшками.
Смотрю фильмы, которые давно мечтала посмотреть.
Читаю книги.
Выбралась в театр Вахтангова, благо рядом – перейти Арбат, фактически.
Контрамарку мне достала Ленчик, я сидела как королева в директорской ложе.
Была потрясена актёрскими работами. Настолько тонко, настольно мощно.
Настолько... по-настоящему! Я вообще всегда любила Чехова, но больше рассказы пьесы как-то казались скучными что ли. Особенно после того, как мы изучали «Вишнёвый сад» в школе, и нам рассказывали про трагическую фигуру забытого Фирса, а потом мы смотрели ужасный спектакль в одном известном театре, где всё было насквозь фальшиво...Громко, претенциозно, надуманно... Тогда еще мне показалось, что Чехова у нас не понимают. До сих пор не понимают. Не знают, как надо.
Сейчас, глядя на постановку «Дяди Вани» я вдруг с какой-то ясностью осознала о чём даже не говорит, кричит Чехов!
О том, что надо жить свою жизнь. Свою! Такую, которую хочешь прожить.
Делать то, что хочешь.
И если ты хочешь поехать в Москву, надо купить билет и поехать! Если ты хочешь замуж за любимого мужчину – значит надо выходить за любимого, а если он тебя не любит – не надо выбирать кого попало! И если ты свою жизнь, свой талант зарываешь в землю, потому что кто-то рядом говорит, что ты не так талантлив как твой сосед, надо плюнуть на того, кто сказал и делать то, что хочешь.
Это ведь удивительно просто. Жить свою жизнь
После спектакля иду домой. Да, да, уже называю домом эту арендованную квартиру, в которой прожила всего несколько дней.
Странные мы люди, странные.
Дом, который построил мой муж домом так и не стал. А эта квартира…
Подхожу к подъезду и слышу ироничное:
– Верблюжье молоко заказывали?
33.
Оно солёное. И пахнет... ну, наверное, немного верблюдом. Вкус непривычный. Но ничего сверхъестественного.
И всё-таки хорошо, что у нас коровы.
Морщусь, и вижу усмешку Буянова.
– ВкуснО ли тебе, девица, вкуснО ли тебе, красная, – смеётся, переиначивая цитату из старого фильма.
– Да ты что, дед, с ума что ль сошёл? – дразнюсь, повторяя интонацию Марфушки и тоже смеюсь. – Необычно.
– Сама просила.
– Это чтобы загадать желание.
– Какое?
– Ну, когда пробуешь что-то в первый раз в жизни надо загадать желание и оно… ой…
– Что?
– Я забыла.
Смотрю на него, глупо улыбаясь.
Да, я забыла загадать желание. Ну что я за балда.. Эх. верблюжье молоко выпито зря. Зря мучилась.
– Это только молока касается?
– Нет, не только, любая еда.
– Тогда у тебя есть вторая попытка.
– Неужели?
– Да, я сегодня джин из Алладина. Не думаю, что ты пробовала дубайский шоколад.
– Не пробовала, да. Но...– опять усмехаюсь, теперь хитро. – Там было три желания!
– Уверен, что пахлаву с золотом, которую подают на сто пятьдесят втором этаже Бурдж Халифа на высоте пятьсот восемьдесят пять метров, ты тоже не пробовала.
– Да ты не джин, Буянов, ты просто шейх арабский, дразнишь меня.
– Дразню, да. В следующий раз полетим туда вместе.
– Куда?
– В Эмираты, в Дубай, на Бурдж Халифа. Одному было одиноко.
– А тебе больше не с кем? – не знаю, зачем спрашиваю. Словно льва дразню.
– Нарываешься, Руданова.
– Ах-ах.. давай свой шоколад и пахлаву, загадаю.. Чтобы тебе было с кем полететь.
– Загадай. Только загадай, чтобы я полетел с кем, с кем хочу я.
– Загадаю. Подожди, чаю заварю, к шоколаду.
Мы, разумеется, давно уже поднялись в квартиру. И я как-то очень спокойно воспринимаю то, что Алексей, с дороги, сразу приехал ко мне. Он с чемоданом.
Вероятно, не против остаться у меня. То есть... правильнее будет сказать у себя?
Он же купил эту квартиру?
Ставлю чайник, достаю заварку – не пакетики, к которым, кстати, вполне нормально раньше относилась. Это домработница отучила меня ими пользоваться.
Заварочный чайник ополаскиваю. Вспоминаю, как когда-то меня учили правильно заваривать чай на какой-то модной чайной церемонии.
Неожиданно чувствую руку на своей талии, обвивает, притягивая спиной к груди.
– Так шикарно смотришься...На кухне, что-то делаешь. Просто... мечты сбываются.
– А помнишь…
У меня горло перехватывает, когда я произношу это. «А помнишь»
Вспоминаю, как первый раз готовила у него дома. Мы отмечали вместе его день рождения. Только вдвоём. Лёшкина мама оставила полуфабрикаты. Отварные овощи и яйца для салатов, отбивные, которые нужно было пожарить, картошку.
Лешка чистил сам. Я резала оливье, сделала селёдку под шубой.
Мы о чём-то болтали, смеялись, баловались, в какой-то момент я почувствовала себя так... странно. Мы были как семья.
Я представила, что мы – семья!
Это наша квартира. Наша кухня. Мы готовим праздничный ужин. Потом вместе сядем за стол...потом пойдём в постель.
Мы тогда еще не были близки, ну то есть мы пару раз спали вместе, мы друг друга трогали, но без проникновения. Мне хотелось, но было страшновато. Но хотелось.
