Текст книги "После развода. Не надо слов, не надо паники (СИ)"
Автор книги: Элен Блио
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)
Кидаю мимолётный взгляд на Доронина.
Демонстративно не смотрит в мою сторону. А этот Романович что-то спрашивает и кивает на меня.
А я смотрю на него нахально, усмехаюсь, бровь поднимая. Что?
Ну вот что?
Да, я ухожу с другим мужчиной. Но я ведь, кажется, объявила, что я будущая бывшая жена? Какие вопросы?
Чутка гулящая будущая бывшая. Так что, думайте, Ян Романович, стоит ли вам с такой дамой связываться!
– Анюта, ты готова?
– Да, идём. Пока, девочки.
Мы расцеловываемся, договариваемся увидеться недельки через две.
Я с готовностью соглашаюсь.
Только на выходе вспоминая, что у меня недельки через две могут не состояться
Или я проведу это время в клинике. А может меня раньше выпустят Кто знает.
Мы выходим на улицу.
Дождь собирается. То-то у меня такая тяжелая голова.
– Сейчас водитель подъедет.
– Ты с водителем?
– Не всегда. Сегодня – да.
– Ясно.
В принципе, мне всё равно.
– Они не знают, да?
Я понимаю о чём он. Не удостаиваю ответом. Разве не очевидно?
– Доронин не знает, подруги не знают... Ты вообще никому не сказала?
– Кстати, а как ты понял, что Слава не знает?
– Странный вопрос.
Он рассматривает меня как диковинную зверушку, голову наклоняет, скулы такие острые, сжатые челюсти. Что у него в голове? О чём он думает? Зачем я вообще всё это затеяла?
– Почему странный?
– Если бы он знал, не вёл бы себя так.
– А может он так себя ведёт как раз потому, что знает?
– Знает, что жена больна, и…
– Тише. Пожалуйста.
Не знаю, чего я боюсь.
Мимо проходят какие-то люди. Мало ли.
– Пойдём, машина подъехала.
Алексей открывает мне дверь, помогает сесть. Сам обходит автомобиль, садится.
Машина шикарная. Но для меня не в диковинку на таких кататься.
– Если бы я знал, что моя жена в таком состоянии... – Алексей продолжает то, что я не дала ему договорить.
Усмехаюсь.
– Нелюбимая жена, Леш. Жена, которой изменяют.
– И что?
– Ты изменял жене. Сам рассказал, что был женат, когда родилась Анюта.
– Я не любил жену, и она это знала.
– Божечки мои, по расчёту женился что ли?
– По залёту. – он такой хмурый, что мне даже страшновато. Мы точно сексом заниматься едем?
– То есть ты многодетный отец?
– Нет, она не родила того ребёнка
Молчу.
В моей подлой душонке расцветает мысль, что Буянова настигла карма. Наш с ним малыш погиб, и тот малыш, которого он ждал позже – тоже погиб. Может быть он его хотел! Готовился к отцовству сознательно.
– Я не хотел этого ребёнка
– Тоже не хотел? – ляпаю, не подумав. А он поворачивается и смотрит.
– Нашего с тобой я хотел. Сильно. И мне было больно, когда ты сказала, что сделала аборт.
– Ты сказал «решай сама». – я говорю спокойно.
– Я знаю. Я посчитал, что это неправильно заставлять тебя рожать малыша, зная, что я не смогу вернуться в ближайший год точно. Я тогда думал, что не вернусь.
– Ясно. Ладно, Леш, это всё... прошлое, давай не будем.
– Не будем. Мы приехали.
Да, как удивительно близко, быстро.
Слишком быстро.
Я не готова.
Сердце сжимается.
Я не то, чтобы боюсь, чего мне бояться? Я могу в любой момент сказать «нет», встать и уйти. Он не будет держать меня силой. Просто…
Просто я сама не понимаю, как я оказалась в этом месте, с этим человеком.
Зачем?
Закрыть гештальт?
Мы сразу проходим к лестнице минуя ресепшен. У двери номера Алексей достаёт ключ-карту, открывает, пропуская меня. Заранее зарегистрировался? Уже был тут сегодня?
Вставляет карту в специальный порт. Зажигаются бра.
Номер большой, но при этом какой-то очень уютный, интимный, я бы сказала.
Может, виной всему приглушенный свет? Темные тона отделки и мебели?
– Может ты хочешь что-то выпить?
– Нет, не уверена. Я... я хочу в душ
– Аня, подожди.
Он тормозит меня, хватает за плечи, прижимает к стене, нависая.
– Аня…
И тут я полностью рассыпаюсь.
Вся так тщательно мною выстроенная модель поведения рушится. Деталь за деталью. Позвонок за позвонком. Мысль за мыслью. Преграда за преградой. Щит за щитом.
Я утыкаюсь в его грудь и реву.
26.
– Аня... Аня... Анюта... девочка моя... тихо, тихо... ну всё...Рудый, рыжик, тише.
Его слова прошибают, в самое сердце.
Рудый.
Это от Руданова.
И еще... В нашем детстве, конечно, все смотрели кино «Четыре танкиста и собака» еще шутили – «четыре поляка, грузин и собака», так вот там танк носил имя Рыжий, Рудый по-польски. А Я... я в то время красила волосы хной в ярко рыжий цвет. И вот Лёшка придумал мне два прозвища сразу, Рудый, и Рыжий.
Я уже забыла об этом.
О многом забыла. А сейчас вспоминаю.
Вспоминаю как он меня любил.
А что, если это и была самая настоящая любовь?
Что если вот это было самое искреннее, верное, единственное?
Слава... Любил ли меня Слава?
Любил, наверное.
Просто сейчас всё это завалено такими тоннами боли и обиды, что любви не прорваться. Даже если была когда-то – вспоминать не хочется.
Там даже не пустыня – в пустыне есть жизнь, пустыня великая!
Это не пустыня:
Это пепелище.
Пепел, который ничто.
– Анюта.
Мне уютно на его груди, тепло.
Он приятно пахнет.
И я.
Я словно проваливаюсь во временную воронку, в кротовую нору, на машине времени по краю горизонта событий пробираюсь туда.
В свои восемнадцать.
К мальчику, в чьих глазах я тонула.
В чьих руках я горела.
Хотела гореть.
К тому, кому я отдавала всю себя без остатка с тем пылом, который бывает только в восемнадцать.
Леша... Лешка мой.
Мой Буян, Буянчик... Лянчик-буянчик... Мой хороший. Родной мой мальчик.
Да, он тоже причинил боль.
Много боли.
Но…
Это было давно и неправда – моя любимая присказка.
– Леша... Лешка... Леш.
Я шепчу, шепчу не разбирая. И прячу все свои боли и страдания на его широкой груди.
Он уже не мальчик совсем, конечно, не мальчик, а муж... Мужчина.
БОЛЬШОЙ, СИЛЬНЫЙ.
Такой, за которым можно спрятаться. Хоть раз.
Мне сейчас очень нужно за кем-то спрятаться.
От всего.
И от себя.
От своего нежелания жить.
От того, что хочется закончить эту жизнь и начать новую.
– Леша.
– Аня, всё хорошо будет, всё будет хорошо.
– Ты узнавал?
– Я знаю.
Это тоже была наша старая присказка. Про всё будет хорошо, и ты узнавал.
И его ответ – я знаю.
Я точно в прошлом. Еще счастливом. Еще без трагедий.
Может только с предчувствием беды.
Да, я вспоминаю это сейчас отчётливо. Тогда я, несмотря на любовь сильную и веру в будущее всё-таки подспудно ждала чего-то нехорошего. Какой-то трагедии.
Интуиция?
Или правы современные учёные и никакой интуиции нет и в помине? Есть просто анализ, которые проводит наше подсознание, выдавая предполагаемую картину будущего?
Не знаю.
О чём я вообще думаю? Зачем?
Я не хочу думать.
Не хочу.
Я устала.
– Аня.
Он поднимает мою голову, держит лицо в ладонях, и…
Целует.
Целует меня жадно. Страстно. Так голодно. Дорвался.
А дальше…
Дальше всё очень быстро. И так... по-настоящему.
Как должно быть.
Свет приглушенный, которые не ранит и скрывает, который показывает только то, что хочешь видеть.
Я его хочу, Мне интересно. Но я не хочу, чтобы он видел меня. Мне страшно.
Понимаю, что надо себя отпустить.
Просто отпустить.
Расслабиться.
Позволить этому случиться.
Я так и делаю.
Забываю, что мне не восемнадцать.
Что у меня жизнь летит в пропасть.
Пусть летит.
Эта – куда угодно.
Хочу другую.
И прямо сейчас я её получаю.
С другим.
Боже, какие у него широкие плечи! Таких точно не было тогда. И бицепсов. Нет, фигура у него была классная, спортивная, подтянутая и с кубиками. Но он был достаточно худым, сухощавым. Сейчас Буянов мощный. Крепкий. И кубики не так отчётливо видны. И грудь стала такой волосатой – и мне это неожиданно так сильно нравится! Всё нравится. И поцелуи сладкие. И его вкус. И руки, которые находят мои самые чувствительные точки. И губы, которые следуют за руками.
Всё, мне нравится всё.
Я хочу быть любимой.
Хочу, чтобы у нас получилось. У него получилось.
– Сладкая вся такая... Нежная... вкусная.
Да, да, это именно те слова.
То, что хочется слышать от мужчины.
– Такая отзывчивая.
Да, я готова, всё очень быстро происходит.
И правильно.
Да, всё время в голове мысль, что это правильно.
Правильно здесь и сейчас.
А что будет завтра…
А может не будет его, этого завтра? Почему мы всё время оглядываемся на какое-то завтра? Когда мы не можем просчитать свою судьбу даже на сутки? Потому что как говорил великий мы «внезапно смертны». Да, да... Ты рассчитываешь завтра начать новую жизнь, а сегодня тебе кирпич на голову. Тот самый пресловутый кирпич, который отнимает у нас право на планирование и вечную жизнь. Условный кирпич, который может быть чем угодно. Аварией, болезнью, ошибкой врача, несчастным случаем, костью в горле, рукой убийцы и прочими неприятностями.
Не хочу про завтра.
Хочу про сейчас.
Жить свою жизнь сейчас.
Новую.
Вот такую.
Я не понимаю, как мы уже так быстро оказываемся голыми на кровати и его голова между моих ног.
Он не отпустил меня в душ, но я не чувствую никакого стеснения. И я тоже готова его целовать везде.
Боже, как хорошо! Это всегда было так хорошо? Или я уже забыла, как это бывает?
Забыла.
Просто хочется всё забыть и наслаждаться.
Выключить голову.
Это я и делаю.
Просто представляю нас в юности, в молодости.
Он всё тот же влюблённый мальчишка, неожиданно для меня сильно влюблённый.
Да, да, я тогда реально не думала, что Лёшка настолько в меня влип. Он, наверное, и сам не думал. Он ведь дышал мной! А я им... И он меня боготворил. Как умел.
Умел неумело, да, уж простите за тавтологию.
Но старался.
Любил.
И сейчас тоже любит.
Да, сейчас делает всё как надо. Правильно.
Просто отпускаю себя.
Позволяю быть свободной, раскрепощенной, отдавать и брать.
Отдаюсь.
Принимаю.
Погружаю в себя.
Захватываю.
Глаза в глаза.
– Аня... Анюта…
Целуемся, срываемся, зубами сталкиваемся, двигаемся очень быстро, на пределе.
Словно заставляем друг друга получить это удовольствие.
Взрываемся.
Очень быстро.
И невероятно высоко.
Вылетаем.
Летим.
Падаем.
Обнимаемся и лежим сплетённые в одно целое.
Что я натворила?
Что мы натворили?
Как это было прекрасно.
Хочу еще.
Поцелуй медленный, ленивый, двигаться тяжело.
Говорить не нужно.
Снова?
Он готов.
Он и не переставал быть готовым.
Еще хочу. Да.
Устала, опустошена, выжата, но хочу еще.
Да, заполняй меня, да, двигайся, да, делай с моим телом всё, что хочешь.
Он шепчет нежности, целует, ласкает.
Я растворяюсь в его неспешности, в его силе. Чувствую себя жрицей любви, гейшей, которая дарует наслаждение, позволяя себя любить.
Я позволяю всё.
И мне всё нравится.
Я не буду сравнивать, но сейчас мне кажется, что такого со мной еще не было.
Я купаюсь в его удовольствии. Оно так зримо!
И это кайф нереальный знать, что именно ты, твоё тело, твоё присутствие тут, твой отклик делают другого человека таким счастливым.
Действительно есть разница, заниматься этим с тем, кто любит.
А он любит?
Не обманываюсь я?
Нет.
Не важно.
Пусть даже обманываюсь.
Любит.
Это так очевидно. Явно.
По-настоящему.
– Анечка... – шепот его горячечный, движения глубокие, он такой большой, его такмного, мне это так нравится!
Я таю в его руках, плавлюсь, кайфую, наслаждаюсь.
Мне плевать на всё.
На сегодня, на завтра, на вчера.
Я хочу жить сейчас.
В моменте.
И живу.
И снова взлетаю. Одна, сама, так легко и ярко, так остро.
А потом еще раз вместе с ним.
До потери сознания.
Я на самом деле отключаюсь, так мне хорошо.
Так никогда не было точно.
Я знаю.
Прихожу в себя от того, что он целует меня в висок, прижимая к своему боку.
Нужно встать и уйти.
Так будет правильно.
Мы закрыли гештальт.
И я не хочу навязывать свои проблемы этому красивому, молодому еще, сильному мужчине, у которого всё впереди.
– Даже не думай сбежать, Ань.
27.
Самоуверенный.
У меня нет сил двигаться. Куда бежать?
Даже если надо.
– И не думай, что это была разовая акция.
Чуть дёргаю уголком губ.
– Аня.
– М-м-м.
Мычу бессвязно, потому что так хочется просто провалиться в сон! И не думать.
Что я и делаю.
Прихожу в себя, понимая, что уже поздно.
Мы приехали в отель уже был вечер, сейчас, видимо, ночь. В постели я одна.
Вижу свет, пробивающийся из ванной комнаты.
Слышу голос. Тихий. Жёсткий.
Кого-то отчитывает.
Я не хочу подслушивать. А вот в туалет очень даже хочу.
Встаю. Оглядываясь, в надежде, что мне не придётся надевать моё платье. Может, какой-то халат есть? Или покрывало?
Халат действительно есть, небрежно брошен на кресло.
Заворачиваюсь в него, уютный, мягкий, махровый.
Иду к ванной, дверь которой чуть приоткрыта, постучать не успеваю, потому что слышу.
– Не лечи меня, Слав, тебе что-то не нравится? Ты прекрасно знаешь, что я готов её забрать. Хватит ставить условия. И не звони мне в такое время. Это тебя Доронин натравил, да?
Вот же.
Стучу. Как приличная.
Мало ли, что он там делает во время разговора!
Алексей открывает сразу. Телефон у уха. Он напряжён.
– Всё, Слав, отбой.
Выключает телефон, бросает его на тумбу у раковины.
Смотрит на меня, желваками играет.
– Ты её Славой называешь?
– Её все Славой называют.
– Вот как. Интересно, кто все?
На самом деле мне не интересно.
Да, мне на удивление плевать. Пусть зовут хоть Славой, хоть Васей, пусть их там целая дивизия. Весь аппарат президента. И сам.
– Ты хотела в душ?
– Нет, в туалет. Слишком много «Апероля»
– Понял, ухожу. Да, ты хочешь что-то? Я бы заказал ужин.
Головой качаю.
Я сыта.
По горло.
Всем.
Закрываю дверь. Смотрю в зеркало.
А я реально сегодня очень неплохо выгляжу.
Или это просто оргазм-фильтры?
Получила удовольствие, и ты сразу на пару лет моложе. Но эффект длится не очень долго. Особенно если больше удовольствия не предвидится.
Кстати, почему нет?
До пятницы я совершенно свободен.
В душ всё-таки иду.
Чувствую, как липко между ног – Лёша не пользовался презервативом.
Он спрашивал, я помню. И я ответила, что можно. Беременности я не боюсь, мне давно уже поставили диагноз, еще лет десять назад, когда была последняя попытка родить Славе сына. Сейчас, когда пошла по врачам всё подтвердилось, нет, теоретически родить я могу, но это в какой-то слишком оптимистичной теории. В принципе, мне это жить не мешало и не мешает.
Сексом заниматься тоже.
Стою под струями тёплой воды, касаясь себя руками. Так странно понимать, что тут не так давно были руки чужого по сути мужчины.
Он не чувствовался чужим, кстати.
Как странно.
Слышу шорох, поворачиваюсь.
Вот нахал!
– Прости, не смог удержаться.
Хочется его отчитать, но язык вовремя прикусываю.
Он не мальчишка.
Я не мамаша.
Я женщина, к которой он захотел прийти в душ.
Что в этом плохого?
Тело у него шикарное, конечно.
Вспоминаю дурацкий анекдот, который Ленчик вчера рассказала. Про Виталика, перед которым неудобно.
Усмехаюсь.
– Что?
– Да, так...Ты хорош, красавчик. Держишь форму. Не то что…
– Неужели Доронин прячет пивное брюшко? – Леша ухмыляется, а глаза серьёзные.
Он залезает в душевую кабину. Я отстраняюсь. Мы стоим, душ льётся где-то сбоку.
– При чём тут Доронин? Я о себе.
– Ты прекрасна.
– Ой, Буянов... я всё знаю про себя.
– Ничего ты не знаешь. Я смотрю на тебя и у меня просто мозг отказывается верить.
– Верить?
– Да, в то, что это ты. Что это реально ты, Анюта...Моя Анюта.
Он смотрит, а мне вдруг кажется, что он видит не меня.
Он видит ту рыженькую девочку, закомплексованную, неловкую... Свою Рудую, Рыжулю.
А я другая совсем. Я взрослая. Выросла. Мне сорок два. Я вешу на десять кило больше, даже на пятнадцать. У меня грудь выросла, не обвисла, к счастью, бедра раздались, руки пополнели, я волосы постригла, покрасилась.
Я не та.
Не та.
– Леш. Я другая совсем. Я не та, что была двадцать с лишним лет назад.
– Это не важно. Я тоже не тот, если ты заметила.
– Заметила. Ты тоже немножко вырос. Циничный стал. Злой.
– Злой?
– Ну да... как ты разговариваешь с матерью своей дочери?
– Как она заслуживает. Давай не будем. Пожалуйста. Не сейчас. Сейчас о другом.
Он касается меня. Осторожно. Проводит по коже.
Меня дрожь бьёт.
Это всё правда, что было между нами? Мне не приснилось?
Он красивый мужчина, слишком красивый.
Помню, соседка наша говорила, давно еще, что для жизни красивый мужчина – это очень плохо. Постоянно думать о том, что его могут увести, ревновать, мучиться, страдать, болеть. Куда лучше – плохонький, но свой.
Я не была согласна с ней. Зачем мне плохонький? И потом, почему если красивый, то обязательно уведут, он что, телок на привязи? И если захочет уйти – скатертью дорога, значит не любил и не ценил.
Соседка смеялась, говорила, что я еще молодая, не понимаю.
А потом у неё плохонького увели. Вот так.
– Аня.
Я оказываюсь прижатой к стене. Его красивым, сильным телом.
Почему я всё время думаю о том, что он красивый?
Почему переживаю, что не дотягиваю до него?
Я же переживаю.
Вру себе, что нет, но где-то в подсознании.
Просто опустила себя донельзя. Снова загрузилась всеми комплексами.
Вес, возраст, несовершенства.
Кому всё это надо?
Жить надо! Вот что реально надо!
Жить и плевать на всё!
И я буду!
Хотя бы неделю, оставшиеся пять дней.
На всю катушку.
А потом…
Да, плевать на потом!
Надо вот так.
В моменте.
Стону... меня всегда бесил это глагол, такой... неправильный что ли романов категории «Б».
Но я именно это делаю!
Длинно так, надсадно, чувственно, нагло.
Сообщая ему, что всё, что он делает – правильно.
Мне вот так надо!
И так.
Так надо любить такую женщину как я.
Женщину с прошлым и без будущего.
Женщину настоящего.
Женщину сейчас.
Раскрепощаюсь. Расслабляюсь.
Утягиваю его за собой в эту воронку чувственность и наслаждений.
Да, я так хочу и могу.
Мне можно.
Сегодня можно всё, потому что завтра может не быть.
А знаете, в чём истина?
Что это не только у меня так. Не только потому, что на шее гадость узлом завязалась и портит мне жизнь!
Так у всех.
Любой может не проснуться завтра.
Любой!
Мы не можем знать свою судьбу.
Так почему же все мы живём так, словно нас сто лет отмеряно? Откладывает, откладываем, откладываем! Всё что-то храним до лучших времён... как сервизы складываем, из которых никогда не будем есть. Потому что это же новый! Крутой!
Его беречь надо!
Для кого?
Для внуков, которые выкинут на помойку?
Нет! Это не внуки!
Это мы сами нашу жизнь выкидываем на помойку.
Каждый день.
Хватит.
Хочу остановиться.
Хочу жить!
Жить хочу!
Целую его жадно, обнимая за плечи, широкие такие, мощные, ногами торс обхватываю, буквально принуждая…
– Аня…
– Молчи, просто молчи…
– Анька…
Мы двигаемся быстро. Самозабвенно трахаемся в душе. Совсем чужие друг другу люди и невероятно близкие. Соединённые в одно целое.
Нет, не трахаемся. Занимаемся любовью.
Именно так!
Любовью!
А тот поганый глагол я из лексикона выпилю. Не хочу его.
Любить хочу.
Себя. Его. Жизнь.
Сегодня.
Потому что существует только сегодня. Другого не дано.
Всё…
А завтра... завтра будет новое сегодня. И снова я буду пробовать жить по новым законам.
– Аня, я хочу, чтобы ты осталась здесь.
28.
Я ухожу.
Потому, что это правильно.
Потому что мне нужно побыть одной.
Это моё время.
Время, которое я оставила для себя.
– Леш, я хочу, чтобы ты понял.
– Я понял.
– Лёш…
– Понял, что с тобой легко не будет, Ань… Я к этому готов. Просто... Просто я знаю, что в твоей голове.
– И что в моей голове?
– Одноразовая акция.
– Что?
Переспрашиваю, глядя на него, хотя прекрасно понимаю, о чём он.
– Ты считаешь, что это одноразовая акция. Или еще как это называют? Гештальт, который закрыт теперь, да?
Усмехаюсь…
Странно так. Гештальт. Акция.
– А если я скажу, что это было просто секс?
– Что?
– НУ, вы, мужчины, всегда думаете, что мы, женщины, слишком глубоко копаем, что-то там пытаемся придумать, приплести. Гештальты незакрытые, да? Акции..А если я просто хотела заняться с тобой сексом? Не по акции, понимаешь? И не потому, что что-то там в прошлом не закрыла. Я всё закрыла, Лёш. Это другое. Это просто мне захотелось заняться сексом.
– Со мной?
Задумываюсь.
С ним?
А с кем еще?
Нет, если бы попался кто-то другой…
Почему-то вспоминается Ян Романович, который был вчера с Дорониным в ресторане. Властный мужик с шикарным голосом, от которого буквально несло деньгами и силой.
Могла бы я с ним?
Почему я вообще об этом думаю?
– Я не знаю, Леш. Да, видимо с тобой.
– Больше не было вариантов? – он усмехается. – Прости, что-то я не то говорю.
– Всё ты правильно говоришь. Только зачем?
– Что зачем?
– Зачем вообще о чём-то говорить, а?
– Потому что ты собираешься уйти. И не хочешь больше меня к себе подпускать.
Тебе же понравилось?
– Буянов, ты сейчас такой примитивный как в семнадцать. Я думала повзрослел.
– Нет. Видимо. Извини.
– То, что я хочу уйти не касается тебя лично. Я бы ушла в любом случае.
– От любого мужчины?
– Не знаю. Наверное.
Задумываюсь.
Интересно, а был бы мужчина, от которого я бы не ушла? Который взял бы и остановил?
И я бы взяла и осталась?
Но мне ведь нужно побыть одной. Самой.
Я же хотела это время оставить именно для себя!
А он бы мне помешал.
Или... или он был бы таким, что я реально не захотела бы одна?
А с Алексеем…
Если я останусь с Алексеем?
– Я прошу тебя остаться тут, потому что тут комфортно. И тут хорошая охрана.
Никто не будет тебя тревожить. В том числе я, если ты не захочешь.
– Леш, я понимаю. Но не хочу.
– Хочешь вернуться на арендованную квартиру?
– Да. Мечтала жить в Арбатских переулках.
– Хорошо. Я утром тебя отвезу.
– Договорились.
– Иди ко мне.
Я устала, хочу спать. Но он меня обнимает и... Просто обнимает, просто прижимает к своей груди. И мне хорошо.
Засыпаю с мыслью – когда мне было так спокойно и хорошо?
И когда меня в последний раз вот так обнимал муж?
Видимо, в прошлой жизни.
И почему я допустила всё это?
Зачем?
За что?
За что сама у себя украла жизнь? Ведь это только я виновата, больше никто.
Только я одна.
Утром меня будят нежные ласки. И мне кажется, что мне реально снова восемнадцать.
Только это те восемнадцать, которые были в мечтах.
В реальности мы с Лёшкой не так часто проводили вместе ночи. И просыпались с утра вдвоём от силы, может, раз десять, или двадцать.
А как? Мы были студентами. Жили с родителями. Меня на ночёвки никто особенно никуда не отпускал, врать я не сильно любила.
Потом уже, почти перед самым его отъездом поговорила с мамой. Конечно, она понимала, что я уже не девочка и у нас всё было. Не ругалась. Но в то время, в наше время всё равно была иная мораль. Считалось, что секс должен быть после свадьбы. Так считали наши родители. Хотя сами они в своей молодости тоже не особенно до свадьбы ждали. По крайней мере мои так точно, я это знаю. Я родилась через семь месяцев после бракосочетания. Доношенная.
Родители Алексея иногда уезжали на дачу, тогда я могла оставаться у него. Это были такие сладкие утра.
Вот и сейчас.
Сладкое утро.
Его руки, губы... Шепот.
– Ты не устала?
– М-м-м... хорошо.
Даю ему добро. В голове мысль – а вдруг это последний раз?
Не думать, Аня.
Только не так!
Это еще будет!
Еще будут счастливые, нежные утра! И много.
Если я захочу.
Если я буду жить.
Если я захочу жить.
После я иду в душ, Леша заказывает завтрак в номер.
Получаю сообщение от дочерей.
От обеих. Надо же!
Волнуются…
Нет, они у меня хорошие девочки. Лизка избалованная. Но кто виноват? Настя другая, с характером, ей, может быть, будет не так просто в жизни, как Лизе. А может и нет.
Отвечаю, что у меня всё хорошо, я отдыхаю. И выключаю телефон
Моё право.
Булатов везёт меня на Арбат. Вернее, его водитель везет, Лёша сидит со мной вместе сзади, обнимает меня и что-то пишет в телефоне.
– Ты Анюту только по выходным забираешь?
– Стараюсь, да, иногда не получается, а что?
– Просто... я бы с ней пообщалась.
– Значит, пообщаемся, – он улыбается. Она у меня замечательная. Сам не ожидал.
– Почему?
– Я же говорил, что не хотел детей.
– И Аню тоже.
– Да.
– Почему?
– Потому что у меня с Оксаной была обычная, ни к чему не обязывающая связь.
– Даже так?
Он молчит, морщится, потом спокойно так говорит.
– Мы просто пару раз встретились, да секс был яркий, жаркий, но не более. Ничего выдающегося. Женщина она интересная. Тоже яркая и жаркая. Но не настолько, чтобы захотеть от неё ребенка. Чтобы я захотел.
– А что нужно, чтобы ты захотел? – спрашиваю, не думая особенно зачем. И о последствиях не думая.
– Ты нужна.
Ого...И ведь он не врёт.
– Даже так?
– Даже так, Руданова. Как оказалось. Я и сам не ожидал, честно говоря.
Я молчу, мне ответить нечем.
Я прекрасно жила без него и даже не вспоминала. Много лет не вспоминала Алексея Буянова.
– А как получилось, что она…
– Получилось. Сама знаешь, сто процентной защиты нет.
Знаю, да. У нас же так и получилось. Мы всегда предохранялись, использовали презервативы. Ну вот... как-то так.
– Ты не отправлял её на аборт? – опять вопрос, который не стоило задавать, я знаю, что он бы так не сделал.
Алексей поворачивается, смотрит внимательно на меня.
– Знаешь, мне иногда хочется убить твоего Доронина. Нет, не иногда. Всегда.
– При чём тут…
– За то, что он сделал тебя такой.
– Какой? – мне даже обидно.
– Задающей такие вопросы.
– При чём тут Доронин?
– При том.
Мы подъезжаем к нужному дому. Алексей смотрит внимательно.
– Хороший дом, кстати.
– Да, и в хорошем месте.
Он помогает мне выйти.
– Провожу до квартиры?
– Не стоит, Лёш, я сама.
– У тебя есть там еда какая-то? Ты как-то мало на завтрак съела.
– Не хотела, спасибо, всё есть.
– А деньги?
– Лёш!
Я не то, чтобы возмущаюсь. Хотя мне приятно почему-то, что он спросил.
– Аня, в детский сад не будем играть, хорошо? И придумывать плату за секс.
– Буянов, ты…
– Гандон, знаю. Просто хочу, чтобы у тебя не было хотя бы этих проблем.
– У меня нет проблем, Лёш. Ни таких, ни других. У меня просто рак и я жду операцию. Вот и всё. И хочу дни до операции побыть одна, сама с собой.
Подходим к двери подъезда. Я вспоминаю.
– Я бы хотела встретиться с твоей Анюткой, но... когда? Если ты с ней только по выходным?
– Я могу забрать её в среду, вечером, устроит?
– Да. И... спасибо тебе большое, Алексей Буянов.
Он усмехается как-то... горько что ли.
– Меня еще никто так за ночь не благодарил.
–А я не за ночь. Я за то, что ты…
Просто за то, что ты.
Это тоже были наши с ним слова.
Открываю дверь арендованной квартиры. Странно, что в совсем чужом доме мне вдруг так хорошо. Спокойно.
Принимаю душ еще раз, ложусь, с желанием что-то почитать, но засыпаю.
И просыпаюсь, понимая, что уже вечер. Довольно поздний вечер.
И в квартире я не одна.
29.
Вздрагиваю.
– Тише. Это я
– Буянов? Ты с ума сошёл? Что ты тут делаешь? Что творишь вообще?
– Ты не отвечала на звонки. Я весь день пытался дозвониться. Испугался, что что-то случилось.
Случилось.
Здоровый сон после ночи секса.
Или... не здоровый? И что теперь делать ночью?
Вздыхаю, сажусь на кровати, прикрываясь пледом.
– Как ты сюда проник? Хозяина подкупил?
– Типа того. – Он усмехается.
– Я на него в суд подам.
– Твоё право. Как ты себя чувствуешь?
– Выспалась.
Протягиваю руку к телефону.
Я не просто звук выключила, я авиарежим нажала.
Да уж, Анюта, это насколько тебе опостылело твоё окружение, что ты вот так отделяешься от мира... И кто виноват?
Смотрю список пропущенных. Звонили и писали все. Буянов, дочки, Ленки, Янка, еще знакомые.
Доронин.
Тоже звонил. И писал. Причём сообщения такие... Без ругани, без злобы, нежные даже. Какая муха его укусила? Славина, что ли ему напела, что надо с женой дружить? Или служба безопасности? Мол, развод сейчас не вписывается в регламент?
Смешно.
– Голодная? – Лешка смотрит изучающе, сканируя
Как он всё-таки в квартиру пробрался? Сообщений от хозяина нет.
– Не знаю, наверное.
– Пойдем, поедим, я тоже как волк.
– Куда? Может, закажем?
– Тебе надо подвигаться.
– Откуда ты знаешь, что мне надо, Буянов?
– От верблюда. Одевайся.
– Мне нужно в душ, потом волосы уложить, это время... Давай закажем, посидим тут.
Он задумывается, вижу, что ему хочется остаться.
А я что творю вообще? Я же не собиралась... На самом деле плевать. Раз уж он тут!
– Заманчиво. Но лучше всё-таки выйдем.
– Ну жди! – почти психую.
На самом деле причёска моя новая меня радует, никакая укладка не нужна, голову я не мою, просто освежаю тело. Волосы расчёсываю, чуть взбиваю. Шарман, как говорит французская бабушка одного приятеля моего мужа.
Моего мужа…
Уже не моего.
Хм…
Почему-то в голове стабильно фраза – и слава богу. К чему бы это?
Собираюсь я минут за двадцать.
С макияжем у меня никогда проблем нет, использую сыворотку, легкие светлые тени и тушь – пять минут Вещи удобные, которые не нужно выглаживать. Дольше стою и оценивающе смотрю на себя.
Хороша.
На самом деле сама себе сейчас нравлюсь.
Как будто я получаю компенсацию за то время, когда была собой недовольна.
А может…
Может это карма? Возненавидела себя и получила…
– Я готова.
– Шикарно выглядишь.
– Спасибо.
Он усмехается.
Да, да, надо просто благодарить за комплимент. А не устраивать цирк, начиная отнекиваться и протестовать.
Мужчина сказал – шикарно выглядишь, значит, шикарно выглядишь. Если он солгал – это его проблемы.
– Куда мы?
– Тут есть хороший ресторан, владелец мой знакомый.
– Прекрасно.
Я не думаю о том, что могут сказать по поводу моего выхода в свет с Буяновым. Мне плевать. Даже если нас кто-то заметит.
Даже если все папарацци столицы сбегутся.
Плевать.
Я свободная женщина.
Если мой муж считает нормальным на всю страну показывать отношения с другой, почему я не могу пойти в ресторан с бывшим одноклассником?
Мы идём пешком, реально не очень далеко. Вот плюс от жизни на Арбате. Красота.
Столик Алексей уже успел заказать.
Вспоминаю вчерашнюю встречу с Дорониным. Хорошо бы сегодня без сюрпризов.
Мне везёт. Мы просто едим. Вкусно. Итальянская кухня, моя любимая. Паста с лососем, капрезе, закуски – пармская ветчина, сыр, оливки, вяленые томаты, фокачча. И на десерт знаменитый итальянский торт с клубникой.
После ужина Алексей провожает меня до квартиры.
– Останешься?
– А ты пустишь?
– Почему нет?
Он усмехается.
– Ты...– что-то хочет сказать, но язык прикусывает. – ладно, останусь.
– А что, ты не хотел?
– Я не уверен, что ты хочешь.
– Мы можем просто лечь рядом.
Вот в этом я точно не уверен.
– Неужели?
– Просто лежать рядом с тобой я не умею.
Как звучит.
Приятно.
– Только мне придётся очень рано встать, как это сделать, чтобы не разбудить тебя?
– Можешь будить, я всё равно потом могу полдня проспать опять.
– Мне нужно будет уехать на два дня. Знал бы – заранее отменил. Сейчас не могу. И с собой тебя взять не могу.
– Какой самонадеянный, я, может, еще и не поехала бы.
– Не поехала?
Он притягивает меня к себе, смотрит в глаза.
– Нет, Лёш. Я правда должна побыть одна.
– Так может мне уйти.
– Нет. Останься.
Мы проводим вместе очень уютный вечер. И ночь.
Нежную, ласковую, страстную.
Я чувствую себя живой.
Женщиной.
Любимой женщиной.
Это неожиданно приятно и... больно.
Больно понимать, куда и к чему я пришла в семейной жизни.
