Текст книги "Тайна леди Эвелин. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Элен Бергман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Глава 25: Тайна, которую хранил лорд Эрик и не только…

Ближе к вечеру того же дня, когда солнце уже клонилось к западу и длинные тени легли на каменные галереи замка, лорд Джеймс Корвид принял своих гостей в кабинете – той самой строгой и тёплой комнате, где он привык принимать решения, от которых зависели судьбы людей и земель.

Камин горел ровно, без треска, будто и огонь понимал серьёзность часа. На массивном дубовом столе стоял кувшин тёмного стекла и простые, тяжёлые кубки. Виски, привезённое Ангусом в подарок от Эвелин, было густым, терпким, с тем самым дымным привкусом торфа, который сразу выдаёт север – напиток не для праздных бесед, а для разговоров, что требуют правды.

Джеймс сидел у камина, чуть подавшись вперёд, локти опирались на колени. Напротив – Ангус Дункан, рядом с ним его сыновья, Мэт и Эндрю. Оба молчаливы, сдержанны, как и подобает людям, выросшим среди оружия и суровых решений. Они пили мало и больше слушали – разговор шёл не для молодых ушей, но и скрывать от них правду было уже невозможно.

Ангус первым нарушил тишину.

– Эрик мне всё поведал, Джеймс, – сказал он негромко, глядя не на хозяина замка, а в огонь. – Прости меня. Я был не прав.

Он сделал глоток и на миг сжал кубок так, что побелели костяшки пальцев.

– Если бы можно было вернуть всё назад… – продолжил он, и в этом суровом голосе впервые за день прозвучала усталость старика.

Джеймс медленно поднял голову.

– При нашем разговоре был Макбет, – добавил он, опуская глаза на тёплый огонь камина, словно стараясь собрать мысли.

Джеймс, с лёгкой улыбкой и тихим пониманием, только кивнул, не спеша отвечать.

– А что он рассказал? – уточнил Джеймс, слегка наклонившись вперёд.

– То, что отец Йенна, мой друг Роберт… он сам убил своего брата, когда узнал его паскудную сущность. И сам он умер от раны, полученной от этого паскудника Маркуса… – слова Ангуса звучали тяжело, сдавленно. – А я ещё хотел отдать за него свою дочь, не поверил ей… и отлучил от клана.

Он поднял глаза на Джеймса, полный горечи и надежды.

– Расскажи мне, Джеймс, расскажи всё, я хочу знать все подробности тех далеких дней, – попросил Ангус тихо, но с такой настойчивостью, что казалось, что сам камин заслушался.

Тяжёлое молчание повисло в комнате. Ветер за окном шелестел листьями, подчеркивая интимность момента. В креслах мужчины сидели с горделивой стойкостью, но с сердцами, переполненными памятью и чувствами, которые могли унести их куда угодно – в прошлое, где судьбы решались мечом и честью, и в будущее, где ещё предстояло защищать своих близких.

Каждый глоток виски был как пауза в рассказе, каждый шорох свечи – отзвук тех далёких лет. Кабинет дышал историей, гордостью и тяжестью прожитой жизни, готовый впитать слова Джеймса, как старый друг, молча принимающий тяжесть человеческой судьбы. Воспоминания ожили:

«Джеймсу Корвиду тогда минуло едва ли больше двадцати лет – возраст, когда кровь горяча, а мир кажется полным тайных обещаний. Он ехал в замок Мак Гилле-Бригте на свадьбу младшего брата своего друга Эрика, человека более зрелого летами, но не сердцем: и его, и молодого Макбета связывала с Джеймсом дружба, выкованная в охотах, пиршествах и немногословных мужских клятвах.

Дорога вилась среди холмов Гэллоуэй, где вереск стелился пурпурным ковром, а ветер с Ирландского моря приносил солёную свежесть и глухой рокот далёких волн. Могучие дубы поднимались над тропами, словно древние стражи, помнившие и пиктов, и норвежские ладьи, и первых королей Альбы.

Не доезжая до замка, Джеймс придержал коня. Прозаическая нужда заставила его съехать с дороги; он спешился и, отведя поводья, подошёл к старому дубу, чья крона терялась в туманных отблесках утреннего света.

И в то же мгновение случилось нечто столь неожиданное, что он едва не счёл это проделкой лесных духов: сверху, словно с самой ветви, на него упала девушка.

– Господи… – только и успел вымолвить Джеймс, инстинктивно подхватывая её, прежде чем она коснулась земли.

Она была лёгкой, как птица, и в её взгляде – редком, фиалкового оттенка, будто сумерки, смешанные с цветами вереска, – не было ни страха, ни смущения.

– Кто ты, лесная фея? – вырвалось у него, прежде чем рассудок догнал язык.

Девушка рассмеялась, и смех её был чист и ясен, словно серебряный колокольчик в горной часовне: нежный, переливчатый, живой.

– А ты сам кто такой? – ответила она, с любопытством оглядывая его лицо. – И будь добр, поставь меня на землю.

– Я – Джеймс Корвид, – сказал он, не без сожаления разжимая руки. – Друг лорда Эрика.

Она коснулась земли легко, поправила выбившийся локон и на мгновение задержала на нём взгляд – долгий, внимательный, словно старалась запомнить черты.

– Друг лорда Эрика… – повторила она задумчиво, но имени своего не назвала.

Подобрав юбки, она метнулась прочь, исчезая по узкой тропинке, что вела к замку Мак Гилле-Бригте и терялась среди деревьев и тумана.

– Постой! – крикнул Джеймс, но ответом ему был лишь шелест листвы да далёкий крик жаворонка.

Он ещё долго стоял под дубом, глядя туда, где между стволами мелькнул последний отблеск светлой ткани. Холмы Гэллоуэй вокруг казались тише обычного, словно сама земля затаила дыхание.

Глава 26: Тайна, которую хранил лорд Эрик и не только…(продолжение)

Во время утреннего завтрака, когда в большом зале ещё витал запах свежего хлеба и мёда, а лучи солнца, пробиваясь сквозь узкие окна, ложились золотыми полосами на дубовые столы, к лорду Ангусу Дункану подсел лорд Джон. Он внимательно взглянул на хозяина, чей суровый, почти мрачный вид резко контрастировал с мирной обстановкой утра.

– Лорд Ангус, – сказал он с притворной беспечностью, – ты смотришь так, будто ночь принесла тебе дурные вести. Что омрачило твой завтрак?

Дункан нахмурился ещё сильнее и отставил кубок.

– Да вот, – бросил он с досадой, – какой-то наглый англичанишка возомнил, будто может просить руки моей дочери.

Лорд Джон коротко рассмеялся, словно услышал пустяковую историю.

– И только-то? – сказал он. – Так отдай её за доброго шотландского лорда. Вон, хотя бы за Маркуса Маккена.

Дункан прищурился, обдумывая услышанное.

– Что ж, Маккен – люди знатные и не последние в этих землях, да и я дружен с Робертом, – проговорил он медленно. – А ты, как я вижу, дружен с Маркусом?

– Мы давно знакомы, – ответил Джон, слегка улыбнувшись.

– Тогда выясни у него этот вопрос, – продолжил Дункан, и в голосе его прозвучала решимость. – Если он не против, я буду только рад.

Джон склонил голову в знак согласия, а на его губах мелькнула тень улыбки, которую трудно было назвать доброй. За столом снова зазвенели ложки и заговорили гости, но слова, сказанные между двумя лордами, уже начали тихо и неумолимо менять ход чужих судеб.

После обеда, когда день уже клонился к вечеру и длинные тени от башен замка легли на внутренний двор, лорд Ангус Дункан велел позвать к себе дочь. Линда вошла в его покои с покорным видом, но сердце её тревожно сжалось ещё на пороге.

– Линда, – начал он торжественно, словно объявляя решение, не подлежащее сомнению, – лорд Маккен просил твоей руки, и я дал своё согласие.

Слова эти ударили её сильнее пощёчины.

– Нет! – вскрикнула она, побледнев. – Только не Маркус Маккен… он недостоин, отец! Ты не знаешь… ты не знаешь, что он…

Она умолкла, судорожно подбирая слова. В памяти вспыхнули ночные шёпоты, подслушанный сговор, грязь и коварство, от которых её всё ещё мутило. Но язык не повиновался ей: то, что она слышала, казалось столь низким и страшным, что не желало быть произнесённым вслух.

Ангус нахмурился.

– Довольно, – резко сказал он. – Я вижу здесь лишь девичий каприз и страх перед неизбежным.

– Это не каприз! – с отчаянием возразила Линда, делая шаг к нему. – Отец, поверь мне, прошу тебя…

– Я сказал – довольно! – голос его стал суров, как зимний ветер с холмов. – Если ты так непокорна и не желаешь внять разуму, значит, решение будет приведено в исполнение без промедления.

Он выпрямился, словно судья, выносящий приговор.

– Обряд состоится завтра, после завтрака. К счастью, церковники всё ещё находятся в замке Мак Гилле-Бригте.

Линда замерла, словно окаменев, а лорд Дункан отвернулся, давая понять, что разговор окончен. В наступившей тишине её несказанные слова повисли в воздухе тяжким, невыразимым грузом.

Линда бежала по коридорам замка, не разбирая дороги; слёзы лились ручьём, застилая глаза, и каменные своды отзывались гулким эхом её поспешных шагов. Факелы на стенах дрожали, словно сочувствуя её отчаянию, а длинные тени плясали перед ней, путая и без того смятённые мысли.

Навстречу ей вышел лорд Джон.

– О, какая птичка летит мне навстречу, – произнёс он с насмешливой учтивостью. – Я правильно понимаю, это слёзы радости на твоём личике?

Он протянул руку, желая схватить её за запястье, но Линда, движимая страхом и отчаянной решимостью, вывернулась и рванула прочь. За спиной раздались быстрые шаги – он почти настигал её. В последнем усилии она свернула за угол и вдруг увидела приоткрытую дверь.

Не раздумывая, Линда метнулась внутрь и захлопнула её за собой.

Сердце билось, как у загнанной птицы; дыхание сбивалось, слёзы продолжали стекать по щекам. В полумраке комнаты она оперлась о стену, пытаясь прийти в себя.

И именно такой – заплаканной, дрожащей, с отчаянным блеском в глазах – её увидел Джеймс Корвид.

Да, Линда оказалась в его комнате.

Радость Джеймса была неописуемой: его Фиалка, его тихая мечта и внезапно обретённая душа стояла рядом, под его кровлей. Но восторг мгновенно сменился тревогой – слёзы на её лице, дрожащие руки, сбившееся дыхание говорили громче любых слов.

– Линда, душа моя, что случилось? – воскликнул он, делая шаг к ней. – Кто осмелился нанести тебе обиду?

В его голосе прозвучала такая искренняя забота и гневная готовность защитить, что у Линды подкосились колени. Слова, которые прежде застревали в горле, вдруг сами рвались наружу. Она взглянула на него – и увидела не праздного гостя и не чужака, а человека, которому можно доверить самое страшное.

И тогда она рассказала ему всё, без утайки.

О решении отца, вынесенном сурово и поспешно, словно приговор. О назначенном на утро обряде, от которого у неё стыла кровь. О разговоре двух любовников, случайно подслушанном в галерее: о жадности и зависти Маркуса Маккена, о его грязном сговоре с лордом Джоном, о планах, столь коварных и низких, что ей было трудно произносить их вслух.

Глава 27: Сквозь утраты – к свету

Лорд Ангус и его сыновья слушали рассказ, словно окаменев. Когда последние слова Джеймса стихли, в зале воцарилось долгое, тяжёлое молчание – такое, в котором слышно собственное дыхание и скрип старых балок под крышей.

Наконец Ангус медленно поднял голову. Лицо его постарело на много лет за один миг.

– Нет мне прощения… – выговорил он с мучительным усилием. – Я не уберёг свою маленькую принцессу. Оливия была права, когда назвала меня чудовищным ослом.

Он провёл ладонью по лицу и глухо добавил:

– Как жить дальше, Джеймс? Скажи… как?

Джеймс ответил не сразу. Он смотрел в огонь очага, словно искал слова в его углях.

– Я же живу, – тихо сказал он наконец. – Надо жить ради детей. Ради внуков. Иначе зло победит окончательно.

Ангус горько усмехнулся.

– Я не смогу рассказать это Оливии. Это убьёт её. – И вы, дети мои, – он обернулся к сыновьям, – никому не говорите всей правды. Пусть она умрёт вместе с теми, кто её породил.

Он выпрямился, словно принимая ещё одно тяжёлое решение.

– Завтра, Джеймс, ты проводишь нас на могилу Линды. Я должен попросить у неё прощения… – голос его дрогнул. – Хотя сам себя я не прощу никогда.

– Хорошо, – ответил Джеймс.

И, помолчав, добавил, уже тише:

– Я раньше каждый день ходил к ней. Всё говорил, говорил… А теперь – лишь раз в неделю. Моя жена, Элис, болезненно это воспринимала. Он поднял глаза. – Но Линда… она была и остается единственной истиной моего сердца, – голос Джеймса дрогнул, но взгляд остался твёрд. – Моя первая и настоящая любовь, моя единственная жизнь.

Ангус медленно кивнул, принимая эти слова без возражений.

– Итак, Джеймс, – сказал он после паузы, – теперь я расскажу тебе те новости из Хайленда, о которых ты не прочтёшь в письме.

Он понизил голос.

– Мангус Маклафлин, сосед Йена, сошёл с ума. Окончательно. Он примкнул к Эдуарду Сиварду… и над домом Маккен нависла новая угроза…, – и лорд Ангус поведал Джеймсу обо всех тревожных событиях вокруг клана Маккен.

Огонь в очаге треснул, словно подчёркивая сказанное, и тени на стенах зашевелились, предвещая, что прошлое ещё не закончило взыскивать свои долги.

И ни один из беседующих не заметил, как от порога отступила тень. Осторожные шаги тонули в мягких коврах, а тихие всхлипы поглотила тишина замка. Свидетельница чужой трагедии исчезла в сумерках галереи, оставшись неуслышанной.

Утро следующего дня в Корвиде выдалось тихим и прозрачным, словно само небо желало быть снисходительным к человеческой боли. Над замком стлался лёгкий туман, а трава на склонах ещё хранила серебро росы. Лорд Ангус, опираясь на посох, стоял у могилы Линды – своей дочери, единственной, любимой, утраченной слишком рано. Месса за упокой была отслужена просто, без пышности, но с той строгой торжественностью, что подобает старым родам, знающим цену жизни и смерти.

Ангус долго не отходил от каменного надгробия. Лицо его, суровое и изрезанное временем, смягчилось, и в глазах стояла боль, которую не притупили ни годы, ни войны. Лишь когда колокол возвестил окончание службы, он медленно повернулся и направился обратно к замку Корвида – серому, надёжному, словно самому предназначенному хранить тяжёлые тайны рода.

За завтраком говорили мало. Слуги двигались неслышно, серебряная посуда едва звенела, а за окнами ветер шевелил кроны старых дубов. Когда же трапеза закончилась и двери зала закрылись, Ангус и Джеймс остались одни.

Ангус долго молчал, глядя в огонь камина, а потом вдруг произнёс, не повышая голоса, но так, что каждое слово легло тяжёлым камнем:

– Скажи мне, Джеймс… как ты смог? Как, зная всё это – ты отдал за Маккена свою дочь Эвелин?

Джеймс не ответил сразу. Он стоял у окна, заложив руки за спину. Свет падал на его лицо, подчёркивая серебро в светло-русых волосах и усталую складку у рта.

– Так сложились обстоятельства, – наконец сказал он. – Сейчас Эвелин счастлива. Йенн оказался достойным мужем…

– Я не хотел жениться во второй раз. Моё сердце умерло вместе с Линдой. Но род… – он на мгновение прикрыл глаза, – род должен продолжаться. Долг, Ангус, превыше желания. Корвидам был нужен наследник. У нас ведь женщины не наследуют.

Он обернулся и посмотрел прямо на старого лорда.

– Шёл 1042 год, король Эдуард Исповедник испытывал глубокое чувство вины перед семьёй своего брата Эдмунда. Женщины этого рода для него – живое напоминание о золотом веке династии, каким он был до датского завоевания.

Джеймс говорил спокойно, почти отстранённо, словно излагал не свою судьбу, а строки летописи.

– Есть ещё то, о чём ты должен знать, Ангус. Ты спрашиваешь, как я решился… Но важно и почему мне это позволили.

Ангус поднял на него тяжёлый взгляд.

– Элис, – произнёс Джеймс. – Моя вторая жена.

Имя это в те годы звучало не просто как женское – как знак.

– Элис имеет право Этелинга, – продолжил он. – Не по браку, не по милости короля, а по крови. Старый уэссекский род, прямая линия, признанная самим Эдуардом. Женившись на ней в сорок втором, сразу после его восшествия на престол, я сделал не шаг сердца – шаг на доске, где играют королями.

Глава 28: Мальчик, который не испугался или след из лент

Замок Бамбург, Северная Нортумбрия

Бамбург стоял, как и века прежде, на чёрном утёсе, нависая над холодными водами Севернского моря. Волны внизу глухо били в скалы, точно напоминая: здесь кончается суша и начинается предел, за которым либо власть, либо гибель. Ветер гнал солёный туман вдоль стен, и знамёна Нортумбрии тяжело хлопали, словно нетерпеливые кони перед боем.

В тронном зале было сумрачно. Узкие окна пропускали скупой северный свет, он ложился полосами на каменный пол, на резные столбы, на массивный трон, где сидел Эдуард Сивард – граф Нортумбрии, воин датской крови, человек, чьё имя внушало страх по обе стороны границы.

Перед ним, склонившись в глубоком поклоне, стоял человек без примет – в тёмном плаще, с надвинутым капюшоном, скрывавшим лицо.

– Говори, – коротко приказал Сивард, не поднимая голоса, но так, что в нём уже звучал металл.

Человек выпрямился ровно настолько, насколько позволял этикет.

– Узнать много не удалось, милорд. Маккена охраняется крепко. За всеми чужаками следят, будто за волками в овечьем стаде. Но то, что удалось собрать, подтверждает многое из рассказа Магнуса Маклафлина.

Сивард слегка подался вперёд.

– Продолжай.

– Свадьба Йенна Маккена была прямым приказом короля. Наутро после брачной ночи он уехал и отсутствовал более двух лет. Жена его – женщина слабого здоровья, говорили, что она едва не умерла. Мать Йенна, леди Фиона, так и не приняла её в доме.

На мгновение в глазах Сиварда мелькнуло удовлетворение.

– Мак Гилле-Бригте действительно были в замке, – продолжал разведчик. – Там какая-то история с браком наследника на служанке леди… Свадьбы, пиры, хлопоты. Их уже нет в Маккена.

– А Дункан? – резко спросил Сивард.

– Были и Дункан. Лорд Ангус с людьми. Но он уже отбыл. Куда именно – выяснить не успел.

Сивард стиснул подлокотник трона.

– Малькольм Маклафлин? – бросил он.

– Бастард, это правда. Но клан избрал его сам. Здесь, милорд, возникнут сложности: клан стоит за ним крепко.

Человек помедлил, словно подбирая слова.

– Есть ещё что-то… Я чувствую это. Нить, которую пока не удалось ухватить. Дайте мне ещё время – и я докопаюсь.

Сивард долго молчал. За стенами завыл ветер, и море ответило ему глухим рокотом. Наконец он заговорил:

– Если всё так, как ты говоришь… возвращайся. Следи зорко. Любое движение – сразу ко мне.

– Слушаюсь, милорд.

Человек снова склонился и, пятясь, исчез в узкой тени за троном, где скрывалась потайная ниша – ход, известный лишь немногим.

Сивард остался один лишь на миг. Его лицо потемнело; в нём боролись ярость и расчёт. Затем он резко ударил ладонью по подлокотнику.

– Позвать Уолтеофа. И советников. Немедленно.

Вскоре в зал вошёл его старший сын – Уолтеоф, высокий, широкоплечий, с тем же северным размахом в движениях, что и у отца, но с ещё горячей, не до конца укрощённой кровью. За ним – старшие вассалы и военные советники.

Сивард поднялся. В этот миг он был не просто графом – он был вождём.

– Слова Магнуса Маклафлина подтверждаются, – произнёс он, обводя взглядом собравшихся. – Макбет опирается на Маккена, а значит, ударим туда, где он считает себя в безопасности.

Он сделал паузу, давая словам лечь тяжело и неотвратимо.

– Готовьте поход. Выступаем через пять дней.

Уолтеоф шагнул вперёд, глаза его загорелись.

– Нортумбрия готова, отец.

Сивард кивнул.

– Тогда пусть Альба вспомнит, что север помнит старые дороги к её сердцу.

И море под Бамбургом, словно услышав это, ударило в скалы с новой, тревожной силой.

Замок Маккена.

Лиам.

Я ещё мал, но мир вокруг меня уже велик, и каждый день в нём случается что-нибудь важное – если, конечно, уметь смотреть внимательно.

Мы с Оливкой растём, как говорят взрослые, в любви и радости. Я не совсем знаю, что это значит, но знаю, что по утрам мама улыбается так, будто солнце встаёт из-за её плеча, и от этого в комнате сразу становится тепло. Она рассказывает нам сказки – про хитрого и ловкого колобка, который не боиться лис, про отважных королей, про девочку в красной шапочке, которая не боялась волка, про мальчика с пальчика, победившего великана и конечно про принцесс. Эти последнии особенно нравяться Оливки. А я себя представляю то хитрым колобком, то мальчиком с пальчиком, то отважным принцем. Иногда мама говорит:

– Лиам, слушай внимательно. В сказках спрятана правда.

Я тогда киваю, хотя не всегда понимаю, где именно она спрятана. Но делаю вид, что понимаю – мама это любит.

Игры она придумывает такие, каких больше ни у кого нет. То мы строим замок из подушек, то прячем сокровища под лестницей. А игрушки… они красивые, гладкие, пахнут деревом и краской. Есть у нас игрушки-подушки, это такие мягкие зверюшки: у меня медведь, а у Оливки заяц. Но всё равно самые лучшие – те, что можно найти самому.

Глава 29: Женщина под защитой рассвета

Войско Эдуарда Сиварда графа Нортумбрии медленно, но неотвратимо приближалось к землям клана Маклафлин. Тяжёлые шаги хускерлов глухо отдавались в сырой осенней земле; копья покачивались, как тёмный лес, а знамёна Нортумбрии лениво трепетали под ровным северным ветром. Октябрь был мягок, но не обманчив: низкое небо стягивалось свинцовыми тучами, словно сама природа предчувствовала кровь.

Сивард остановил коня на пригорке и долго вглядывался вперёд, туда, где за грядой холмов начинались владения Маклафлинов. Лицо его, суровое и тяжёлое, словно высеченное из камня, не выдавало ни нетерпения, ни сомнений.

– Здесь, – коротко сказал он.

Рог протрубил приказ, и войско, выученное и послушное, принялось разбивать лагерь: шатры выросли, как грибы после дождя, костры разжигались, кони были рассёдланы. Всё происходило без суеты – так действуют люди, привыкшие к войне и уверенные в своём праве.

Сивард вошёл в свой шатёр, где его уже ожидали тэны и маршал. Он снял шлем, провёл рукой по седым, коротко остриженным волосам и сказал негромко, но так, что каждое слово легло тяжёлым камнем:

– У Малькольма Маклафлина будет выбор. Он поднял взгляд. – Сдаться и остаться в живых… или погибнуть.

Маршал склонил голову. – Прикажешь послать гонца, милорд?

– Утром, – ответил Сивард. – Ты, – он указал на стоявшего у входа рослого воина в богатом доспехе, – мой хускерл. Ты отвезёшь ему мой приказ. Без угроз, без лишних слов. Пусть знает: я пришёл не торговаться.

Едва слова эти были сказаны, как полог шатра отдёрнулся, и внутрь вошёл Магнус Маклафлин. Он двигался быстро, почти торопливо, и в глазах его горел странный, лихорадочный огонь. Он даже не поклонился как следует – лишь кивнул, будто старому соратнику.

– Милорд, – произнёс он, и голос его дрогнул от плохо скрываемого торжества, – у меня есть для тебя хорошие новости.

Сивард медленно повернулся к нему. – Говори, – приказал он.

Магнус шагнул ближе, словно смакуя мгновение. – У меня известия о Маккена. Йенн… – он сделал паузу, – я приказал ему долго жить. И с ним ещё лорды, что гостили у него в замке.

В шатре стало так тихо, что было слышно, как трещит смола в факеле. Тэны переглянулись.

Магнус же продолжил, уже не скрывая довольной улыбки: – А ещё… у меня в заложниках его ублюдки. Дочь и сын.

Сивард не сразу ответил. Он медленно сел на резной походный стул, сцепил пальцы и долго смотрел на Магнуса, словно взвешивая не только его слова, но и саму его душу.

Весть, принесённая Магнусом, не вызвала у Эдуарда Сиварда ни торжества, ни удовлетворения. Напротив – его широкое лицо, обычно суровое, но прямое, потемнело, словно по нему легла тень. Он был воином старой закалки, воспитанным в законе меча и чести, и даже вражда не давала ему права радоваться коварству.

– Где дети? – спросил он наконец.

Голос его был ровен, но в этой ровности слышался холод северного моря. Он поднялся со стула во весь свой исполинский рост и посмотрел на Магнуса сверху вниз.

– Ты передашь их под мою руку, – продолжил Сивард. – Немедля.

Магнус усмехнулся, криво, почти дерзко, и в этой усмешке было больше безумства, чем храбрости. – Ну уж нет, – ответил он, пожав плечами. – Я слишком долго ждал этого часа. Их мать, Эвелин… – он намеренно выговорил имя медленно, смакуя каждый звук, – она придёт за ними сама. Таков мой замысел.

В шатре будто стянулся воздух. Тэны отступили на шаг: все знали этот взгляд Сиварда – взгляд человека, у которого терпение кончилось.

– Замысел? – глухо повторил он.

Сивард помрачнел окончательно. В его глазах не было ярости – только тяжёлое, каменное презрение. – Ты ошибся дверью, Маклафлин. Я честный воин, а не падальщик, что кормится детскими слезами.

Он резко обернулся к входу шатра. – Стража!

Полог откинулся, и внутрь шагнули двое хускерлов, их кольчуги тихо звякнули.

– Схватить Магнуса, – отдал приказ Сивард, и каждое слово звучало как удар молота. Он вновь посмотрел на пленника: – Никто, слышишь ты, грязный шакал, никто не смеет мне перечить. Ни враг, ни мнимый союзник.

Хускерлы заломили Магнусу руки. Тот попытался вырваться, но его дерзость быстро сменилась злобным страхом.

– Выяснить, где дети, – продолжал Сивард, не повышая голоса, – и привезти их в мой лагерь. Живыми и невредимыми.

Он сделал шаг вперёд, и Магнус невольно опустил глаза. – Если хоть волос упадёт с их голов, – медленно добавил Сивард, – ты пожалеешь, что вообще родился на этой земле.

Весть о насильственной смерти Йенна и лордов, брошенная Магнусом между делом, как приманка, задела Сиварда сильнее, чем тот ожидал. Он на миг отвёл взгляд, словно желая скрыть от всех внезапное, тяжёлое чувство – не страх и не сомнение, но глубокое, гнетущее сожаление.

Йенн Маккен… Верный пёс Макбета, да – но верный по-северному: не из подлости, а из долга. Воин, державший слово. Таких Сивард уважал, даже когда они стояли по другую сторону щита.

Он медленно выдохнул, и в этом выдохе было больше усталости, чем гнева.