Текст книги "Тайна леди Эвелин. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Элен Бергман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

Бонус: Вторая весна Джеймса. (Последняя глава)

Пенрит Бур, Камбрия.

Время в пределах Камбрии летело со стремительностью выпущенной стрелы.

Едва отзвучали здравицы на венчании леди Мильдрит и лорда Рори, как молодые супруги покинули гостеприимные стены, держа путь к престолу государя – дабы скрепить союз священной клятвой и принять тяжкое бремя наследия. Их отъезд был исполнен света и надежд, однако в залах замка ещё долго блуждала лёгкая тень печали по ушедшим друзьям.

Не успели смолкнуть пересуды о пышном празднестве, как настал час разлуки и для молодого лорда Ричарда. Повозка скрылась за излучиной дороги, увозя его в далёкий Лондон. То был уже не робкий малыш, а вытянувшийся, окрепший мальчуган, чьё сердце было полно счастья. Он то и дело оборачивался, пока серые башни не растаяли в дымке, унося с собой тепло домашнего очага, к которому он пообещал непременно вернуться.

А затем, повинуясь вечному круговороту жизни, в Камбрию пришла весна. Она явилась внезапно и властно, растопив снега и наполнив воздух благоуханием пробуждённой земли и первой зелени. Вместе с нею в замок постучалась радость – тихая, но великая.

Элис поняла, что во чреве её зреет жизнь.

Когда она открыла сию тайну Джеймсу, он вначале замер, точно страшась неосторожным словом спугнуть нежданное блаженство. Осознав же услышанное, он слишь безмолвно и крепко прижал её к своей груди.

– Элис… – прошептал он, и в этом единственном имени слились воедино бесконечная благодарность, любовь и трепетная надежда.

С того дня их жизнь наполнилась особой тишиной – не пустою, но глубокой и светлой. Излюбленным занятием лорда стали неспешные прогулки по пробуждающемуся саду. Он неизменно шествовал подле супруги, бережно поддерживая её под руку, точно опасаясь, что даже ласковое дыхание борея может причинить ей вред.

Они вели долгие беседы о днях минувших: о детстве, о канувших в вечность родичах, о прежних горестях, что ныне казались лишь тусклыми призраками из иного мира. Однажды, остановившись под сенью древней яблони, Джеймс прервал молчание:

– Я должен открыть тебе всё, душа моя… без тени утайки.

И он поведал ей о Линде. О первой весне своей любви, об острой боли утраты и о тех долгих годах, когда он влачил существование, живя лишь тенями прошлого. Он говорил спокойно, но в каждом слове чувствовалась глубина некогда пережитых страданий.

Элис внимала ему в безмолвии. И, к несказанному изумлению самого Джеймса, в её сердце не шевельнулось ни капли ревности или тревоги. Лишь тихая, непоколебимая уверенность в том, что всё былое навеки погребено под пеплом времени, а нынешнее – безраздельно принадлежит им двоим.

Она ласково сжала его ладонь.

– Всё будет хорошо, – промолвила она, и в её голосе звучала сила самой жизни.

И он уверовал ей.

Радовали их и вести из суровой Альбы. В семье Эвелин царил лад, и каждое послание оттуда приносило в Камбрию свет и покой. В преддверии лета в замок прибыл новый гонец. Джеймс развернул свиток, быстро пробежал глазами строки… и замер, точно поражённый добрым знамением.

Затем он медленно поднял взор на Элис, и лик его озарился сиянием, какого она не видела прежде.

– У нас… – он улыбнулся, и в этой улыбке было столько чистого света, – у нас родился ещё один внук.

В третий раз он сподобился чести стать дедом. Казалось, сама судьба, некогда столь немилосердная к нему, ныне сторицей возвращала всё, что было похищено годами лихолетья.

Прошло несколько месяцев…

Лорд Джеймс возвращался домой из своих знаменитых конюшен.

Сентябрь выдался на диво погожим и безмятежным. Воздух был напоён густым ароматом подсохших трав и спелых яблок, а кроткое солнце ласкало холмы Камбрии, облекая их в золото и мёд. Лёгкий борей едва тревожил кроны древ, где в зелени уже проступали багряные мазки – предвестники грядущего пышного увядания.

Однако думы лорда Джеймса были далеки от созерцания красот природы. Нынешний день ознаменовался событием, коего он ожидал со страстью и трепетом, граничащим с верой в чудо.

Его любимая кобылица – серая в яблоках красавица с изящной, точёной шеей и глубоким, почти человеческим взором – понесла. Сей бесценный дар прибыл в замок из далёкой северной Ладоги; в каждом движении лошади сквозила сталь и неутомимость северных пустошей, а нрав её являл редкий союз горделивости и преданности.

Жеребёнок же, коего она ныне носила под сердцем, был зачат от испанского жеребца – коня мощного, точно сама буря. Сей скакун, присланный эрлом Годвином в знак окончательного примирения, был истинным воплощением ратной мощи: широкогрудый, с крутым изгибом шеи и пламенным взором. Его густая грива ниспадала тяжёлыми волнами, а поступь была столь величественна, будто сам он ведал цену своей благородной крови.

Джеймс невольно улыбнулся, предвкушая плоды сего союза.

– Ежели Господь явит милость, – промолвил он вполголоса, – сии земли ещё не видывали коня, равного тому, что явится на свет под сенью нашего крова.

В конюшнях он не удержался от порыва разделить сию радость со своим маршалом – старым соратником по сечам, коий разумел толк в добром коне не хуже своего сюзерена. Они откупорили кувшин доброго виски и в таинственном полумраке стойл, среди сладкого запаха сена и мерного дыхания животных, подняли чаши.