Текст книги "Тайна леди Эвелин. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Элен Бергман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 20: Тени былого недоверия

Все знали его распорядок.

Каждый вечер, без исключений, Йенн Маккен наведывался в конюшни. Не по долгу службы – по привязанности. Его боевой конь, Буран, ждал его так же верно, как когда-то ждал сигнала к атаке. И Йенн никогда не обманывал это ожидание.

– Ну что, мой добрый боец, – сказал он, входя и закрывая за собой дверь. – Сегодня яблоко.

Буран фыркнул, будто насмехаясь, и потянулся к угощению. Йенн улыбнулся краем губ.

– Я знал, что ты предпочтёшь его, а не морковь. Ты всегда был разборчив.

Он уже собирался выйти, когда услышал движение. Не шаг – скорее дыхание, слишком человеческое для коня.

Йенн мгновенно выпрямился.

– Кто здесь? – спросил он спокойно, но голос его стал жёстче. – Выходи. Сейчас же.

Из тени, медленно, словно боясь спугнуть воздух, вышла женщина.

– Это я… Йенн… – тихо сказала она.

Он прищурился.

– Айрен? – короткая пауза. – Ты выбрала странное место и ещё более странное время.

– Я знала, что ты будешь здесь, – ответила она. – Ты всегда здесь в этот час. Все знают.

– Именно поэтому тебе не следовало приходить, – сухо заметил он. – Мы с тобой всё выяснили.

Айрен сжала руки.

– Нет. Это совсем не то. Я здесь за другим.

– Тогда говори быстро, – сказал Йенн. – Конюшни не место для откровений.

– Ты знаешь меня давно, – начала она, торопливо, но твёрдо. – Скажи честно: ты хоть раз видел от меня подлость?

Йенн посмотрел на неё внимательно, как смотрят на клинок – проверяя, нет ли трещин.

– Нет, – признал он. – Но это ещё не делает разговор безопасным.

– Малькольм хочет встречи с тобой.

Йенн не дрогнул. Но Буран поднял голову.

– Вот как, – произнёс Йенн после паузы. – И ты пришла сказать это мне лично?

– Да. Потому что он просил. И потому что это важно.

– Слова, Айрен, – усмехнулся Йенн. – Очень часто именно ими заманивают в ловушки.

– Это не ловушка, – быстро сказала она. – Клянусь тебе.

– Клятвы часто бывали перед тем, как начинались войны, – ответил он. – Где и когда?

– Сегодня в полночь. У меня дома. Тома не будет. Малькольм будет ждать.

– У тебя? – Йенн вскинул бровь. – Смело. Или безрассудно?

– Я бы не стала рисковать своим домом, – тихо сказала Айрен. – Там не только я. Там моя дочь.

Эти слова заставили его замолчать. Ненадолго.

– Вы хорошо продумали, – наконец сказал он.

– Я просто говорю правду.

– А если я приду не один?

– Он это предусмотрел. Ты можешь взять с собой кого угодно.

Йенн отвернулся к Бурану, словно советуясь с ним. Провёл ладонью по его гриве.

– Ты знаешь, Айрен, – сказал он, не глядя на неё, – в моей жизни было слишком много встреч, которые начинались с «поверь мне» и заканчивались сраженьем.

– И слишком мало, которые ты отвергал, – тихо ответила она.

Он обернулся.

– Я подумаю.

Айрен кивнула. Она не улыбнулась – и это сыграло в её пользу.

– Спасибо, что выслушал.

– Уходи, – сказал Йенн. – И больше не надо приходить сюда.

Она поспешила к выходу. Дверь скрипнула. Потом – шаги. Потом – тишина.

Йенн остался стоять ещё несколько мгновений, прислушиваясь.

Он не знал, что под окошком, кто-то действительно затаил дыхание. И не знал, что этот кто-то уже сделал свои выводы.

Эвелин.

Я признаюсь: хлопоты о свадьбе отвлекали меня от тревожных мыслей лучше любого зелья. Мы с Сарой были заняты с утра – перебирали ткани, спорили, смеялись, строили воздушные замки, и в этих хлопотах было столько жизни, что сердце невольно теплело.

Я показала Саре несколько рисунков.

– Вот этот фасон, – сказала я, раскладывая листы на столе, – подчеркнёт твою талию. А здесь – открытая линия плеч. Скромно, но так, что никто не усомнится: перед ним не девочка, а будущая хозяйка Геллоуэя.

Бэт, наша главная мастерица, взяла рисунок, прищурилась – и вдруг всплеснула руками.

– Святые угодники… – выдохнула она. – Миледи, да я такого в жизни не шила. Да что там – и не видела! Это… это же настоящее чудо.

Сара смотрела то на рисунки, то на меня, и глаза её светились.

– Лин, – сказала она тихо, – это бесподобно. Но… тут ведь нужен шёлк. И много кружева. И жемчуг. Это дорого. Я не могу…

Я не дала ей договорить.

– Сара, – сказала я с той уверенностью, которую чувствовала всем существом, – ты будешь самой красивой невестой во всей Альбе. И, пожалуй, в Англии тоже. А теперь – пойдём. Ткани сами нас ждут.

Глава 21: Свадьба Сары и Хокона

Сара.

День свадьбы подступал неотвратимо, как прилив, и чем ближе он был, тем сильнее сжималось моё сердце. В замке всё гудело, словно улей: шили, носили, спорили, смеялись, а во мне самой поселилась странная, лихорадочная тревога, от которой не было спасения.

Я убеждала себя – и чем больше убеждала, тем крепче верила, – что не имею права идти к алтарю рядом с Хоконом. Он – принц, наследник древней крови; его дети имеют право на датский и шотландский престолы. А я кто? Дочь простого рыцаря, без громкого имени и без земель.

– Это безумие, Сара, – говорила мне Эвелин мягко, но настойчиво. – Ты достойна его так же, как он тебя.

Но я лишь качала головой и повторяла, почти с отчаянием:

– Нет, Лин, нет… я не могу. Это неправильно. Я не имею права.

Слова мои становились всё резче, мысли – всё мрачнее, и, должно быть, я уже перешла ту грань, за которой тревога превращается в истерику.

И тут дверь распахнулась, и в комнату вошла леди Фиона.

Она окинула меня таким взглядом, что я невольно умолкла. В этом взгляде не было ни суровости, ни жалости – лишь спокойная сила человека, знающего цену жизни.

– Ну вот что, девочка, – сказала она. – Хватит.

Я вздрогнула.

– Если кто и достоин стать женой будущего правителя Гэллоуэй, так это ты, – продолжила она, подходя ближе. – И я скажу тебе почему.

Я опустила глаза, а она говорила, и голос её был твёрд, как старый дуб.

– В первые годы здесь тебе досталось больше всех. И от меня – тоже. Но ты не сломалась. Ты вынесла несправедливость, молчаливое презрение, тяжёлую работу – и сохранила достоинство. Ты верная, честная и преданная. А это, поверь мне, главное для жены лорда.

Она сделала паузу и добавила уже мягче:

– Ты научилась вести хозяйство так, что тебе будет всё по плечу в любом доме. Благодаря тебе живы мои внуки и моя любимая невестка. А как ты любишь детей… из тебя выйдет хорошая мать, Сара. Очень хорошая.

Слёзы сами покатились по моим щекам.

– А теперь, – сказала леди Фиона уже почти сердито, – подбери сопли и вперёд. И запомни: мы рядом. Всегда. Придём на помощь и поддержим, когда понадобится.

Я всхлипнула и вытерла слёзы тыльной стороной ладони.

– Иди сюда, – неожиданно тепло сказала она. – Я тебя обниму, девочка моя.

Я подошла – с робостью, с трепетом – и прижалась к ней. И в тот миг, словно чья-то крепкая рука легла мне на плечи: страх ушёл, растворился, будто его и не было. Осталось лишь тихое, уверенное чувство – я не одна.

И впервые за много дней я подумала: Да. Я справлюсь.

Хокон.

Решение моё было встречено с той радостью, какую я и надеялся увидеть, но всё-таки сердце моё дрогнуло, когда отец первым шагнул ко мне и крепко обнял.

– Так и должно быть, сын мой, – сказал лорд Эрик. – Добрая женщина – лучший союз для мужчины, будь он хоть ярлом, хоть королём.

Дядя одобрительно кивнул, а кузен Грегор, как водится, не упустил случая пошутить – и вместе с тем наговорить лишнего.

– Ах, Хокон, – воскликнул он, – твоя Канареечка и впрямь редкой красоты! В замке Маккена я не раз замечал, как за ней оборачиваются даже самые суровые воины. Глаза – словно летнее небо после дождя, а голос…

Я нахмурился и перебил его:

– Довольно, кузен. Ты говоришь о моей невесте.

Грегор расхохотался:

– Вижу, вижу – любовь делает даже таких ты ревнивыми. Успокойся, Хокон, я лишь подтверждаю: выбор твой безупречен.

Я постарался улыбнуться, но где-то глубоко внутри всё же кольнуло: да, Грегор бывал в замке Маккена, знал Сару – и оттого слова его задели меня сильнее, чем следовало.

Я не стал медлить. Все дела были улажены поспешно, но верно; я отобрал для Сары подарки, достойные будущей леди Гэллоуэй. Главным же было украшение моей матери – тонкая работа старых мастеров, в которой она сама венчалась. Я держал его в руках с благоговением, словно передавал не просто золото и жемчуг, но благословение прежних поколений.

Под золотым знаменем ранней осени наш отряд вскрывал изумрудную тишину лесов, словно яркий клинок. Мы ехали во главе: отец, чей взор сегодня смягчился, Грегор, чей смех перекрывал стрекот цикад, и я – жених, чье сердце скакало быстрее самого резвого скакуна. За нами стальной лентой тянулись воины, но в их доспехах сегодня отражалось не предчувствие крови, а праздничный блеск солнца. Каждый пройденный лиг приближал меня к ней, и этот путь казался мне не просто дорогой, а триумфальным маршем навстречу судьбе, которую я выбрал сам.

Первая половина сентября стояла на редкость ясной. Утро дышало прохладой, но солнце поднималось быстро, лаская холмы мягким, ещё тёплым светом. Вереск вдоль дороги начинал темнеть, готовясь уступить осени, а берёзы уже тронула едва заметная желтизна. Воздух был чист и прозрачен; каждый вдох наполнял грудь силой и радостью.

– Хорошее время для свадьбы, – заметил отец, оглядывая поля. – Ни летней суеты, ни зимней суровости.

Глава 22: Дыхание перемен

Эвелин.

Утро выдалось ясным, с тем прозрачным светом, который бывает лишь в начале осени, когда солнце ещё щедро, но в воздухе уже таится прохлада. В большом зале накрыли праздничный завтрак: белые скатерти, кувшины с тёплым молоком и мёдом, хлеб, ещё хранящий жар печи, фрукты и сыр. Все были в сборе – кроме, разумеется, молодожёнов.

– Ну что ж, – усмехнулся кто-то из старых вассалов, – видно, ночь выдалась долгой.

Когда Хокон и Сара наконец вошли, под самый конец трапезы, их встретили радушным гулом и добродушными подначками. Мужчины не отказали себе в удовольствии обменяться взглядами и шутками, а Хокон принял всё с достоинством, хотя в глазах его плясал довольный озорной огонёк. Сара же вспыхнула румянцем, но по её спокойной походке и счастливому выражению лица я без труда поняла: брачная ночь оправдала все надежды – и даже больше.

Под конец завтрака Хокон поднялся, намереваясь удалиться с мужчинами в кабинет Йенна – обсудить дела перед отъездом. Я подняла руку.

– Хокон, задержись на минутку, есть небольшое дело.

Сара удивлённо взглянула на меня, но я мягко улыбнулась.

– Я поговорю с твоим мужем сама. Не волнуйся, я задержу его ненадолго.

Когда остальные отошли, я спросила прямо:

– Ты и вправду собираешься уезжать сегодня?

– Да, – кивнул он. – Нас ждут. Я не хотел бы заставлять родных тревожиться.

Я покачала головой.

– Хокон, это не самое лучшее решение.

Он приподнял бровь, вопросительно и чуть настороженно.

– Отчего же?

– Саре нужно немного прийти в себя, – сказала я спокойно. – Женщины устроены иначе, деликатнее. После первой ночи ей совсем ни к чему садиться на коня, да ещё и ехать несколько дней подряд. Прости мою прямоту, но… и супружеский долг лучше отложить до завтра.

Он замер на миг – и тут же всё понял. Лицо его прояснилось, а затем он сокрушённо усмехнулся.

– Эвелин… я осёл. Конечно. Как я сам не подумал. Спасибо тебе. Ты наш ангел-хранитель.

Он на мгновение задумался и добавил уже серьёзно:

– Я так спешил, потому что в моём замке нас ждут. Но здоровье и благополучие моей жены – прежде всего. Поездку назначим на завтра.

– Странно, – заметила я с лёгкой улыбкой, – что ваши старшие женщины дома тебя не предупредили.

– Возможно, – замялся он, – их просто никогда не сажали на коня на следующее утро.

– Спасибо, Хокон, что прислушался, – сказала я искренне. – Я рада, что у моей Сары такой заботливый муж.

И, напевая себе под нос «тили-тили, трали-вали, это мы не проходили, это нам не задавали…», я направилась к Саре – помочь ей собрать вещи, подготовить приданое и передать деньги от её доли в наших делах.

Комната Сары была залита мягким утренним светом: солнце, пробиваясь сквозь узкое окно, ложилось золотой полосой на крышку дубового сундука. Именно возле него я и застала её – плачущую, растерянную, совсем ещё девочку в этот миг, несмотря на венец на голове и кольцо на пальце.

– Что случилось? – воскликнула я, подходя ближе. – Кто тебя обидел?

Сара всхлипнула и, не поднимая глаз, заговорила, словно боялась, что слова рассыплются, если она замолчит:

– Эвелин… как же я буду без тебя? И как мне проститься с Оливкой и Лиамчиком… Я так к ним привязалась. Мне кажется, будто я всё теряю разом.

Я не выдержала и рассмеялась – тепло, по-доброму.

Она подняла на меня влажные глаза, и я села рядом, положив ладонь на крышку сундука.

– Во-первых, – продолжила я, – мы будем недалеко друг от друга. Не так уж и далеко, чтобы считать это разлукой. А во-вторых… – я улыбнулась мягко и чуть лукаво, – скоро у тебя появятся свои Оливки и Лиамчики. Вот увидишь… Так, твои вещи, записи…, твоё приданое… деньги от мастерских… семена… ах, да – знаменитое розовое мыло…

Сара сквозь слёзы улыбнулась.

– И… пойдём к детям – прогулку никто не отменял. И да, Сара, вы поедете завтра. На сегодня – отбой.

Я взяла её за руки и сжала их крепко.

– Так что у нас впереди ещё целый день. Ещё один день – все вместе.

Йенн.

Мы сидели у меня в кабинете после позднего праздничного завтрака – час был близок к полудню. Солнечный свет щедро лился сквозь новые остеклённые окна, ложась широкими золотыми полосами на стол, карты и кубки с вином, оставшиеся после утреннего угощения. Воздух ещё хранил запах свежего хлеба, мёда и травяного чая, но настроение уже становилось более деловым – как всегда бывало, когда пир уступал место заботам лордов.

За столом находились я, лорд Эрик, Грегор, Роб и Калдун. Разговор шёл размеренно, иногда прерываясь шутками, когда дверь открылась, и на пороге появился Хокон. Он выглядел бодрым, но в его глазах ещё теплилось то особое сияние, какое бывает только у человека, впервые назвавшего женщину своей женой.

– Милорды, – произнёс он, чуть склонив голову, – мы поедем завтра. На сегодня – отбой.

Глава 23: Обретённая внучка и тень у запасной калитки

Эвелин.

Я шла по галерее быстрым шагом, на ходу перебирая в памяти поручения, данные Мэг: к какому часу подать жаркое, не забыть про соусы, проследить, чтобы яблочная шарлотка дошла до зала горячей, а не «уставшей», как выражалась сама Мэг. День и впрямь обещал быть полон радости – редкой, светлой, почти праздничной тишины после тревожных недель. Сара и Хокон… мысль о них согревала.

И всё же покой был с изъяном.

С самого утра меня не оставляло странное чувство – будто где-то рядом натянута струна. Мужчины слишком долго сидели в кабинете Йенна. Слишком сдержанными были их лица, когда они выходили. А потом я краем уха услышала, что в замок прибыл кто-то ещё. Не гость свадьбы – нет, это ощущалось иначе. Но хлопоты, бесконечные хлопоты – они не дали мне сразу пойти к Йенну и потребовать объяснений.

Я уже собиралась спуститься к кухне, как воздух вдруг разорвали резкие, тревожные звуки.

Трубы. Барабаны. Сигнал с крепостной стены.

Сердце оборвалось и камнем пало вниз. Не раздумывая ни мгновения, я подхватила тяжелые юбки и почти бегом бросилась к смотровой площадке. Каменные ступени винтовой лестницы казались бесконечными, уводя в самую высь, дыхание прерывалось и жгло грудь, но я взлетела наверх, ведомая лишь крыльями тревоги и предчувствием беды.

Милорды уже были там.

Йенн замер, превратившись в натянутую струну; взгляд его, устремленный вдаль, был взглядом полководца. Лорд Эрик стоял по правую руку от него, высокий и незыблемый, словно древний утес, который не в силах подточить ни время, ни войны. Грегор, прищурившись, хищно вглядывался в горизонт, подобно соколу перед броском. А Хокон... в его осанке и ледяном спокойствии более не осталось места для свадебной романтики – в одночасье он обернулся воином, готовым к кровавой жатве.

Я вышла на край смотровой площадки и теперь уже не отрывала взгляда от дороги. Осенний день стоял удивительно ясный – тот редкий сентябрьский час, когда лето ещё не отпускает, но осень уже заявляет о себе в каждой детали. Солнце было высоко, близилось время обеда; его свет ложился на холмы мягко, без летней резкости, подчеркивая золото трав и багрянец первых листьев. Ветер доносил запах прелых листьев, влажной земли и спелых яблок из садов под стенами замка.

На этом фоне отряд, двигавшийся к замку, казался особенно внушительным.

Всадники шли плотным строем, уверенно и спокойно, словно дорога была им хорошо знакома. Их было много – не горстка сопровождающих и не свадебный эскорт, а настоящая дружина. Над строем колыхались штандарты: пока было не видно чьи.

Кони были отборные – крепкие, выносливые, с густыми гривами, в основном тёмных мастей. Видно было, что люди ехали не наспех и не с пустыми руками: за основным строем тянулись вьючные лошади, несколько телег, прикрытых холстами. Это был визит с намерением – не набег, не случайная остановка.

– Они идут без спешки, – негромко заметил Грегор. – И не скрываются. Кто же это?

Лорд Эрик неторопливо вынул из своей походной сумки – да-да, самую настоящую подзорную трубу. Приложил её к глазу, всмотрелся и вдруг негромко усмехнулся.

– Ну надо же… – сказал он. – Кажется, к вам гости.

Он опустил трубу и повернулся ко мне.

– Вижу знамёна клана Дункан. Серебряный олень на зелёном поле. Без сомнений.

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

– Да, Эвелин, – продолжил он уже мягче, – это твои родичи пожаловали.

Я не успела ни удивиться, ни задать вопрос, как Йенн шагнул вперёд. Его голос прозвучал твёрдо и спокойно, так, как говорят люди, привыкшие, что их слушаются.

– Открыть ворота.

Ворота начали оживать, цепи заскрежетали, и я вдруг ясно поняла: день, который начинался как продолжение свадебного счастья, готовит нам новые повороты.

Под стенами замка уже начиналась привычная для таких мгновений суета: стража выстраивалась ровнее, посыльные бежали с приказами, где-то внизу зазвенели доспехи. Но паники не было. Замок Маккена жил и дышал спокойно, готовый принять гостей.

Я невольно подумала о том, как странно переплетаются судьбы: ещё утром мы обсуждали свадебные угощения и ткани для платьев, а теперь смотрели на приближение войска моего рода. Сентябрь… время сбора урожая и подведения итогов, время, когда природа замирает перед новым витком жизни. Похоже, и для нас этот день готовил нечто большее, чем просто праздничный обед.

Йенн, наконец, заговорил – уже вслух, но будто и для себя тоже:

– Пусть войдут. Мы рады приветствовать клан Дункана.

Тяжелый, надсадный стон раскрывающихся ворот эхом прокатился по камням. Я вдохнула колючую прохладу осеннего ветра и почувствовала: хрупкая тишина утра разбита вдребезги. История снова пришла в движение.

Большой зал принял их так, как принимал всегда всё значительное и судьбоносное: высоким сводом, где ещё витал запах свежих трав и вчерашнего пира, ровным светом, льющимся из узких окон, и тихим, настороженным ожиданием, которое чувствуется кожей.

Впереди всех вошёл он.

Я увидела Ангуса Дункана впервые – и сразу поняла, что ошибиться невозможно. Старик… нет, не старик – древний дуб, переживший десятки бурь. Лет ему было за шестьдесят, а может и больше, но в его поступи не было ни слабости, ни суеты. Огромного роста, широкоплечий, с густой, уже полностью седой бородой, спадающей на грудь, он заполнял собой пространство так, что зал будто стал теснее. На нём был тёмно-зелёный плащ, подбитый мехом, простая, но безупречно сидящая кольчуга и пояс с мечом – не парадным, а тем самым, что носят каждый день.

Глава 24: Под кровлей мира

День истаял в непрерывных хлопотах, словно свеча, сгорая ровно и щедро. Эвелин казалось, будто сам замок дышит сегодня иначе – теплее, полнее, роднее. Детей окружили такой заботой, какой она не знала прежде и не смела ожидать.

Бабушка – маленькая, крепкая, с мягкими, но властными руками – почти не выпускала Оливку из объятий. Та сидела у неё на руках, прижимаясь щекой к шерстяной шали, и слушала старинные напевы и сказки, в которых смешивались родовые предания, лесные духи и память о давних битвах. Лиамчик же не знал ни минуты покоя: дядья и братья Эвелин наперебой подхватывали его, сажали на плечи, катали верхом по двору, изображая боевых коней, и смеялись так, что смех их разносился по всему подворью. То же доставалось и Оливке – она визжала от восторга, когда её осторожно подбрасывали к небу, где медленно плыли прозрачные осенние облака.

Бабушка нашла время и для леди Фионы. Разговор их был долгим и закрытым. И хотя, выйдя, Фиона улыбалась – сдержанно, как и положено леди, – Эвелин сразу заметила припухшие веки и покрасневший нос. Было ясно: старшая женщина рода не щадила слов и устроила ей настоящий разнос – не злой, но справедливый, такой, после которого многое встаёт на свои места и уже не смеешь жить по-прежнему.

Мужчины же весь день сходились и расходились, собирались в узкие круги, говорили вполголоса, с тем выражением лиц, какое бывает у людей, знающих цену опасности. Эвелин не лезла с расспросами – она чувствовала: всему своё время.

Лишь перед самым сном Йенн подошёл к ней, когда замок уже стих, и шаги стражи гулко отдавались в коридорах.

– Есть важные вести, – сказал он негромко. – Но расскажу утром. Сейчас – спать. Завтра нам предстоит и провожать одних гостей, и привечать других.

Он улыбнулся ей той спокойной, уверенной улыбкой, которая всегда возвращала Эвелин чувство опоры.

– Всё будет хорошо, радость моя, – добавил Йенн.

Его рука легла ей на плечи, мягко притянула ближе. В этом жесте было больше защиты, чем слов, больше обещаний, чем в любых клятвах. Тревоги дня растворились, как туман над рекой, уступая место тёплой тишине.

А потом мир сузился до дыхания рядом, до знакомого тепла и ощущения дома.

И вскоре они уснули – крепко, без снов, зная, что утро принесёт новые заботы, но и новые силы.

Эвелин.

На следующий день замок простился с молодыми. Сара уехала, держась за руку Хокона, уже не робко, но с той тихой уверенностью, что приходит к женщине, нашедшей своё место в мире, с ними уехал и Лорд Эрик. Осенний ветер трепал плащи всадников, словно спешил унести их счастье дальше, к новым землям и новым обязанностям.

А вот Грегор остался – и это было приметой, говорившей больше, чем любые слова.

Не прошло и часа, как за мной, за леди Оливией и за леди Фионой прислали. Нас пригласили в малый зал – тот самый, где обычно собирались лишь в часы крайней нужды. Уже у дверей я почувствовала: воздух там тяжелее, чем прежде, словно камень стен впитал дурные вести.

В зале были все. Йенн стоял у стола, прямой и собранный. Рядом – Роб и Грегор. Чуть поодаль – мой дед и обретённые дяди и кузены, чьи суровые лица теперь казались мне родными. Лорд Калдун молчал, опершись на спинку кресла. И лорд Малькольм… Малькольм был бледен, словно тень самого себя, но держался с тем упрямым достоинством, какое бывает у людей, уже раз взглянувших смерти в лицо и не желающих отводить взгляд.

И вот тогда нас наконец посвятили во всё.

То, что мы услышали, было дурной вестью – такой, от которой холодеет внутри, даже если сидишь у очага. Опасность была ближе, чем мы думали, и тянулась длинной, змеиной тенью – от Сиварда, от беглого Магнуса, от чужих знамен и, что страшнее всего, внутри самого замка.

Я не удержалась и напомнила им о важном: – Мы так и не знаем, кто предатель. Я сказала это вслух, и слова мои упали в тишину, как камень в колодец. – Слежка за Моли пока не дала ничего.

Мужчины переглянулись. В их взглядах не было уже сомнений – только усталое, суровое решение. Йенн кивнул Калдуну, и голос его прозвучал ровно, но жестко: – Пора действовать. Найти Моли. В темницу.

Так и сделали.

Но когда Моли предстала перед нами – растрёпанная, с блуждающим взглядом, – всё пошло не так, как мы ожидали. Она клялась и божилась, призывала святых и всех чертей разом, уверяя, что никого не знает и ни с кем не встречалась. То она захлёбывалась истерическим смехом, то вдруг оседала, тихо всхлипывая, словно ребёнок.

– Да разве ж я знала, – выкрикивала она, – что милорду понадобится холодная, снулая рыбина, а не горячая шотландская женщина! Да говорила, да хотела, что в этом плохого!

Её слова были грубы, почти непристойны, но за ними не скрывалось ничего, кроме злобы и обиды. Ни имён. Ни встреч. Ни ниточки, за которую можно было бы ухватиться. Мы ушли ни с чем.

И тогда я поняла по-настоящему: враг умен. Он не только силён – он терпелив. И если предатель всё ещё среди нас, значит самое опасное впереди.

Мы возвращались в малый зал медленно, словно каждый из нас инстинктивно оттягивал миг, когда слова, наконец, будут произнесены вслух. Каменные своды приняли нас прохладной тишиной; узкие окна пропускали мягкий солнечный свет, и он ложился на пол длинными полосами, будто сама судьба чертила между нами невидимые границы. Огонь в камине уже разгорелся – не ярко, но ровно, и его дыхание согревало зал, в котором слишком давно не звучали спокойные речи.