Текст книги "Тайна леди Эвелин. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Элен Бергман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Бонус: Вторая весна Джеймса. (глава 9)

Стейнмор.

* * *

Покои, ставшие для них клеткой, некогда, вне всякого сомнения, принадлежали высокородной даме. Печать женского присутствия, пускай и тронутая тленом, угадывалась в каждой детали этого скорбного жилища. Над массивным ложем призрачными знаменами свисали лохмотья балдахина; некогда он пламенел нежным розовым шёлком, ныне же превратился в серую пыль, едва удерживающую следы прежнего изящества. На стене, точно тусклое зеркало минувших дней, висела медная пластина – потемневшая от небрежения, но сохранившая ту основательную прочность, что сопутствует истинному достатку. Под ногами лежал некогда драгоценный мех, ныне же – лишь жалкая подстилка, пропитанная сыростью северных туманов.

В каждом углу этой заброшенной горницы Элис видела следы жизни, насильственно прерванной. Там, где прежде царил уют хозяйки дома, ныне воцарилось безмолвие запустения.

Элис передернуло. Память, точно незваный гость, воскресила в мыслях кровавую зиму 1047 года. Пока граф Сивард Нортумбрийский увязал в шотландских снегах, вырезая людей Макбета, север остался без присмотра. Гарнизоны ушли, бросив перевалы Стейнмора на откуп местным лордам, чья верность всегда стоила меньше дешёвого эля.

И тогда пришла беда.

Юг Англии захлёбывался в скандалах и интригах дома Годвина после похищения аббатисы Эдгивы, здесь, на краю мира, смерть мелкого тэна стала лишь тихим хрустом костей в лесу. Старый Этельрик – слабый правитель, чей амбар был пуст, а дружина роптала – стал лёгкой добычей. Ульф явился как голодный волк: быстро, яростно, беспощадно. Этельрика закололи, его людей разметало по ледяным пустошам, а жена его нашла смерть в той же резне. О судьбе их дочери Стейнмор предпочёл забыть.

Элис вновь взглянула на мёртвый балдахин. Возможно, эта комната когда-то принадлежала той пропавшей девочке. Стейнмор был бездонной пропастью, глотавшей людей и судьбы. Здесь пролегали тайные тропы беглецов в Альбу и Ирландию – дороги, где искали спасения, а находили лишь безымянные могилы.

Тихий, прерывистый всхлип вернул её к действительности.

Юная Мильдрит, коей едва минуло шестнадцать вёсен и чья красота только начинала распускаться, подобно весеннему первоцвету, сжалась в комок у её ног. Бледность её чела и застывшие в глазах слёзы красноречивее всяких слов говорили о переполнявшем её ужасе.

«Она могла бы быть моей дочерью…» – с нежностью и горечью подумала Элис.

В этот миг из тайников её души всплыло полузабытое воспоминание – первый поцелуй, целомудренно отданный юному франкскому графу. То было единственное мгновение в её жизни, когда она чувствовала себя не заложницей политики, а любимой. Она едва слышно вздохнула. У этой бедной девочки не было даже такого утешения – лишь цепи договорного брака, сменившиеся цепями плена.

«Господь – наше единственное прибежище в этом вертепе разбойников», – прошептала Элис, стараясь унять дрожь в руках. – «Если наши послания достигнут цели, спасение ещё возможно...»

– О, леди Элис! – с надрывом воскликнула Мильдрит, и голос её дрогнул под тяжестью невыплаканных слёз. – Какая участь уготована нам в этом вертепе? Смерть была бы милосерднее позора, а я… я более всего страшусь бесчестия!

Элис обратила на неё взор, в котором кроткая печаль сочеталась с непреклонной твёрдостью, подобающей её высокому роду.

– Дитя моё, отриньте малодушие, – произнесла она, и в голосе её прозвучала сталь. – Помните, что отчаяние есть тягчайший из грехов, недостойный христианской души.

Она придвинулась ближе, и шорох её платья в тишине заброшенных покоев прозвучал как тихий призыв к стойкости.

– Преклоним же колени перед Престолом Всевышнего и испросим заступничества у Пресвятой Девы. Пусть Небеса укрепят наш дух в час испытаний. Я верю – и вера моя непоколебима, – что помощь уже спешит к этим угрюмым стенам. И мой венценосный дядя, и мой благородный супруг не оставят нас в руках этих нечестивцев.

Элис коснулась руки девушки, и это прикосновение было исполнено такой величественной уверенности, что Мильдрит невольно притихла.

– Мужайтесь, – добавила она с едва уловимой улыбкой.

С этими словами леди Элис опустилась на холодные плиты пола. Сквозь мрак и запустение разорённой комнаты её голос зазвучал негромко, но с той истовой силой, что способна сокрушать преграды. Вскоре и Мильдрит, всё ещё содрогаясь от редких всхлипов, склонилась рядом. Их молитва, подобно слабому, но чистому пламени, возносилась к небесам – последняя нить надежды, связывающая узниц с миром, где ещё правили честь и закон.

* * *

– Вот и Стейнмор, – промолвил эрл Годвин, осаживая своего боевого коня на гребне пологого холма.

Перед взором воителей предстала суровая и величественная картина. На каменистом возвышении, точно порождение самой дикой природы, высилась цитадель – грубая, тяжеловесная кладка её стен казалась продолжением скал. Башни, приземистые и мощные, угрюмо взирали на пустошь, а у подножия змеился ров, наполненный застоялой, мутной водой. Ветер с присвистом гулял в расщелинах камней, принося с собой горькое дыхание очагов и сырость болот.

– Истинное гнездо разбоя и прибежище для тех, кто поставил себя вне закона, – добавил Годвин, и суровая складка пролегла между его бровей.

Бонус: Вторая весна Джеймса. (глава 10)

Стейнмор.

* * *

Эрл Годвин отдал приказ к привалу. С наступлением сумерек, когда тени удлинились и поползли по склонам, воины с быстротой, рождённой в походах, разбили лагерь у подножия холма. Один за другим вырастали шатры, зажглись костры, и вскоре над застывающей землёй потянулись сизые струи дыма, смешиваясь с промозглой сыростью поздней осени. Трава подернулась инеем, и в каждом порыве ветра чудилось ледяное дыхание грядущей зимы.

В главном шатре, где колеблющееся пламя факелов выхватывало из темноты суровые лица, собрались лорды.

– Каков будет наш приговор этому гнезду разврата? – вопросил лорд Джеймс, устремив взор на Годвина.

Эрл тяжело опёрся на стол, где был расстелен грубый рисунок местности. Морщины на его челе казались глубже прежнего.

– Не помышлял я, – заговорил он медленно, и в голосе его прозвучала неизбывная печаль, – что на закате дней моих Господь судит мне обнажить сталь против собственного сына. Ведь он мой первенец... плоть от плоти моей... мой наследник.

Он плотно сжал губы, точно отсекая минутную слабость, и продолжил с прежней властностью:

– Однако сей безумец преступил все законы божеские и человеческие. Мы станем искать брешь в его оплоте. Осмотрим ров, изучим кладку стен... не может быть, чтобы твердыня сия не имела изъяна.

В этот миг снаружи донесся шум, и не успели лорды обернуться, как полог шатра распахнулся. В круг света вошёл молодой шотландец – муж высокого роста и крепкого сложения, чья спокойная уверенность и открытый взор выдавали в нём истинного сына гор.

– Приветствую вас, благородные лорды, – произнёс он, и голос его был твёрд. – Я – Рори Мак Гилле-Бригте, внук достопочтенного лорда Торберна. Я прибыл сюда, вняв призыву лорда Джеймса.

Годвин прищурился, пристально вглядываясь в пришельца, а затем милостиво кивнул:

– Сын лорда Грегора? Приветствуем тебя. Займи своё место в нашем совете.

Рори с почтением склонил голову и подошёл к столу. Ему вкратце изложили суть их бедственного положения. Горец слушал храня молчание, лишь изредка переводя проницательный взгляд с одного лица на другое. Когда же рассказ был окончен, он на мгновение погрузился в раздумья, а затем на его устах заиграла едва заметная, лукавая улыбка.

– Я дерзну предложить вам путь, о коем вы и не помышляли, – промолвил он.

Лорды обменялись недоуменными взглядами.

– Говори, мы слушаем тебя, – коротко бросил Джеймс.

Рори величественно склонил голову, и взоры лордов обратились к нему с невольным почтением.

– Когда путь наш пролегал мимо разорённой обители, и мы не обрели там ни вас, лорд Джеймс, ни леди, – начал он свой сказ, – стопы наши направились к ближайшему селению. Там, из уст запуганных смердов, мы почерпнули сведения о здешнем тэне и о тех беззакониях, коими он пятнает своё имя.

Лицо молодого горца омрачилось, точно на него пала тень грозовой тучи.

– Здешний люд пребывает в нескончаемом трепете. За малейшую провинность Ульф платит кровью, а юные девы бесследно исчезают за угрюмыми стенами его твердыни, точно в пасти мифического чудовища.

В шатре воцарилась тишина, прерываемая лишь сухим треском факелов.

– Когда мы уже готовились покинуть сие печальное место, – продолжал Рори, – к моему стремени припала некая женщина.

Он умолк на мгновение, словно в его памяти вновь ожил сей скорбный образ.

– Она была увечна и хрома, а лик её… о, милорды, калёное железо оставило на нём такие борозды, кои не изгладит и само время. Но в очах её, – он чуть сдвинул густые брови, – в очах её пылало пламя, в коем мешались безумие и священная жажда кары. «Милорд, – воззвала она ко мне, – коль вы держите путь к Стейнмору, дабы вырвать благородных леди из когтей этих извергов, молю – дозвольте мне следовать за вами. Я стану вашим проводником».

Я вопросил её: «Какую же пользу может принести нам столь немощная союзница?» И она ответствовала: «Я – Маргарет, дочь злосчастного тэна Этельрика, павшего от руки Ульфа. Мне ведом тайный лаз, ведущий в самое сердце цитадели. Некогда я надеялась спастись им, но была схвачена прежде, чем успела сотворить задуманное. После всех мук и поруганий, коим подверг меня этот выродок, мне чудом удалось бежать. Сестры милосердия вернули мне жизнь, и ныне я влачу свои дни на краю леса. Все почитают меня за убогую, лишённую разума, но память моя остра, как кинжал, а сердце алчет отмщения».

Рори обвёл присутствующих пронзительным взглядом.

– «Возьмите меня с собой, господин… и да пребудет с нами десница Господня», – таковы были её слова.

Мак Гилле-Бригте развёл руками, завершая свой рассказ:

– Я доставил её в наш стан. Она ожидает за порогом.

В шатре повисла напряжённая тишина, исполненная предчувствия великих событий. Первым её нарушил лорд Джейс.

– Само Провидение посылает нам ключ от врат ада! – воскликнул он, и в голосе его прозвучала непоколебимая решимость.

Бонус: Вторая весна Джеймса. (глава 11)

Стейнмор.

Поздняя осень вступала в свои права, и сумерки над Стейнмором сгущались с внезапностью рока. Едва различимая прежде тропа тонула в вязкой, непроглядной хтонической тьме, а влажный ветер, прилетавший с бескрайних пустошей, приносил с собой лишь леденящий хлад и запах сырого чернозёма. Хотя наступил лишь час вечерней трапезы, но во мгле, окутавшей мир, едва ли можно было разглядеть собственную руку, протянутую вперёд.

Блаженная Маргарет шествовала во главе отряда, уверенно попирая ногами едва приметную стезю. Её увечье – приметная хромота – ныне почти не обнаруживало себя в этом порывистом, исполненном тайной силы движении; казалось, сама жажда возмездия выпрямляла её стан и даровала крепость членам. Лик её, обезображенный шрамами, хранил неподвижность маски, но в очах пылал мрачный, торжествующий огонь. Час расплаты был близок.

Следом за ней, точно тени в царстве мёртвых, двигался немногочисленный, но испытанный отряд. Возглавляли его лорд Джеймс и юный Рори Мак Гилле-Бригте – стройный и быстрый, как горный олень, с взором, привыкшим пронзать ночную темень. За ними бесшумно ступали соплеменники Рори – суровые дети гор, следопыты, чья поступь была легче падения листа. Ни единый камень не шелохнулся под их сапогами, ни одна сухая ветвь не выдала их приближения хрустом.

Маргарет внезапно замерла и властным жестом указала в сторону нагромождения скал.

– В тени того замшелого валуна сокрыт вход в пещеру, – прошептала она, и голос её дрогнул от подавляемого волнения. – Оттуда берёт начало лаз, ведущий в самое чрево цитадели.

Они приблизились к зияющему провалу, из коего тянуло могильной стужей.

– Внутри, под сводами, ход разделяется, – продолжала она вполголоса. – Одна тропа выведёт к пиршественной зале, другая – к кухням, а третья – к личным покоям моего покойного отца...далее в женскую половину замка.

Она на миг умолкла, переводя дух, а затем прибавила с глухим надрывом:

– Комната, где ныне томятся пленницы, расположена в верхней части женских покоев... Но к исходу дня сей изверг имеет обыкновение требовать жертву к себе... в те чертоги, что прежде принадлежали моему родителю.

Лорд Джеймс невольно содрогнулся, представив участь своей супруги в руках негодяя.

– Тогда не станем терять ни мгновения, – произнёс он с суровой решимостью. – Промедление ныне подобно смерти.

Они ступили под своды пещеры, и мрак поглотил их. Внутри царила могильная сырость; узкий лаз уходил в самое чрево скалы, и стены его лоснились от влаги, точно чешуя гигантского змея. С неровного потолка мерно ронялись тяжёлые капли, разбиваясь о камни с глухим, костяным стуком. Тяжёлый, затхлый воздух давил на грудь, и малейшая неосторожность грозила пробудить гулкое эхо в этих безмолвных недрах.

Однако горцы скользили во тьме с лёгкостью призраков, словно сами были рождены из ночных теней. Вскоре путь их преградило разветвление древних ходов.

Маргарет воздела руку, призывая к тишине.

– Здесь пути расходятся, – прошептала она, и голос её дрогнул под сводами. – Сия тропа ведёт прямиком в покои хозяина Стейнмора... а та, что левее, выведет вас на женскую половину цитадели.

Лорд Джейс окинул своих соратников быстрым, решительным взором.

– Разделимся, дабы ударить внезапно, – распорядился он вполголоса. – Я и трое из вас, – он указал на испытанных ветеранов, – последуем в логово тэна.

Затем он обратился к юному Мак Гилле-Бригте:

– Рори, ты со своими верными людьми возьмёшь на себя женские покои.

Указав на оставшихся воинов, Джеймс продолжил:

– Вам надлежит прокрасться через кухни. Обуздайте челядь, дабы ни единый крик не всполошил замок раньше срока. Ваша цель – главные ворота; сокрушите засовы и отворите путь нашим силам. И ты, Дилон, – он кивнул легконогому юноше, – проскользни на крепостной вал. Как только засов падёт, подай световой сигнал эрлу Годвину.

Воины ответили безмолвным кивком, выражавшим больше, чем любые клятвы.

– С Богом, господа, – негромко произнёс Джейс.

Тени разделились, мгновенно растворяясь в зеве тёмных проходов. Блаженная Маргарет замерла лишь на краткий миг, точно борясь с нахлынувшими чувствами. Затем, ведомая невидимой нитью рока, она бесшумно скользнула вслед за лордом Джеймсом – туда, где её ждало не только долгожданное возмездие, но и горькое свидание с призраками прошлого.

* * *

Солнце скрылось за зубцами Стейнмора, и вместе с сумерками в сердца узниц проник леденящий хлад отчаяния. Внезапно безмолвие коридора было нарушено грубыми голосами и бесчинным смехом; дверь распахнулась, явив взору двух приспешников тэна, чей облик и манеры свидетельствовали о крайнем падении нравов.

– Ну что, принцесска, созрела ли ты для ложа нашего господина? – проревел один из них, осклабившись в гнусной усмешке. – Ступай же, не заставляй достойного тэна томиться в ожидании!

Элис, собрав всё своё мужество, перекрестила трепещущую Мильдрит.

– Мужайся, дитя моё, – прошептала она, и взоре её сверкнула сталь. – Я скорее расстанусь с жизнью, нежели покорюсь их бесчестию.

Бонус: Вторая весна Джеймса. (глава 12)

Стейнмор.

Рори Мак Гилле-Бригте едва встретил свою двадцать первую осень, однако за его плечами уже покоился груз опыта, коим мог бы возгордиться и убелённый сединами ветеран. Он познал ярость сечи и терпкий вкус опасности, но ныне впервые отозвался на призыв побратимов не ради богатой добычи или пустой славы, а во имя священного дела спасения.

Лорд Джеймс с первой же встречи внушил юноше глубокое почтение; в осанке и взоре этого воина Рори прочёл и несокрушимую мощь, и высокую честь, и некую затаённую скорбь. Невзирая на юные лета, горца переполняла гордость от того, что он выступает верным соратником столь достойного мужа. Пылкое сердце Рори жаждало приключений, но в сей вечер юношеский задор был укрощён суровостью возложенного на него долга.

Когда лорд Джеймс отдал приказ к разделению сил, Рори ответил лишь кратким, исполненным достоинства кивком:

– Будьте покойны, милорд, я не обману вашего доверия.

И вот он уже скользил по мрачным лабиринтам цитадели, подобно бесплотному призраку. Его соплеменники следовали за ним столь бесшумно, будто сама тьма обрела плоть и задвигалась в унисон с их шагами. Склизкие стены отражали лишь редкие, испуганные блики далёких факелов, а тяжёлая сырость поглощала звуки их поступи.

Внезапный поворот. Легкий шорох. Чуждая тень у стены.

Рори метнулся вперёд с быстротой атакующего сокола; один короткий, выверенный удар – и стражник, не успев издать ни единого хрипа, осел на холодный камень безжизненным грузом. «Старый приём прадеда…», – промелькнула в его уме мимолётная, едва заметная усмешка.

Властным жестом он указал своим людям разойтись по ответвлениям коридора, и те поняли его без лишних слов: им надлежало замкнуть кольцо, пресечь пути к бегству и не допустить, чтобы голос тревоги огласил замок.

Впереди высилась тяжёлая дверь, запертая на массивный засов. Рори с величайшей осторожностью поднял железный брус и толкнул дубовую створку. Дверь подалась беззвучно, открывая тайну затаённых покоев.

И в тот же миг юный горец замер, точно поражённый молнией.

Пред взором юного горца, посреди разорённых покоев, предстала дева дивной красоты. Она преклонила колени в глубоком смирении, и уста её шептали слова молитвы, обращённой к Престолу Всевышнего. Бледный луч, пробившийся сквозь узкую амбразуру, золотил её белокурые локоны, что мягким ореолом обрамляли лицо, исполненное кротости. Когда же она подняла взор, Рори узрел очи небесной лазури, подёрнутые росою слёз, – в этой хрупкой прелести было нечто столь трепетное и возвышенное, что юноше почудилось, будто перед ним предстало небесное видение.

Никогда прежде суровые горы севера не являли его взору подобного совершенства.

Мильдрит, встревоженная шорохом, вскинула голову. Перед ней высился молодой воин – статный, с ясным челом и твёрдой осанкой истинного сына гор. В его чертах не было и тени той звериной жестокости, что отличала обитателей Стейнмора; напротив, в них читалась благородная решимость и… нечто иное, заставившее сердце девы забиться не от страха, но от нежданного упования.

– Леди Мильдрит, – произнёс он негромко, и в голосе его прозвучала учтивость, подобающая высокому собранию. – Имя моё – Рори. Я прибыл сюда вместе с лордом Джеймсом. Ныне он вершит суд в покоях тэна, я же призван стать вашим защитником. Нам надобно поспешить, ибо время – наш союзник и наш враг.

Она всхлипнула, прижав тонкие руки к груди, в коей теснилось рыдание.

– Господь воистину не оставил нас в сей юдоли скорби! – прошептала она. – Коль супруг леди Элис здесь… значит, он успел преградить путь бесчестию…

Голос её дрогнул, и слова стали прерывистыми от волнения.

– Сей коварный тэн… он опоил лорда Свена сонным зельем, дабы… дабы беспрепятственно совершить своё гнусное злодеяние…

Она не в силах была договорить и залилась горькими слезами. Сердце Рори болезненно сжалось от сострадания, неведомого ему прежде на полях сражений. Он сделал шаг навстречу деве.

– Леди Мильдрит, – промолвил он мягко, но с той непреклонностью, что внушает уверенность слабым. – Поверьте, лорд Джеймс сумеет призвать нечестивца к ответу. Ныне же наш долг – покинуть сии стены.

Он протянул ей свою широкую ладонь, привыкшую сжимать рукоять меча. Мильдрит на краткий миг замерла в нерешительности, точно птица перед полётом, а затем доверчиво вложила в неё свою маленькую ручку. Их взгляды встретились – мимолётно, почти случайно, но в этом единственном мгновении вспыхнуло нечто новое, ещё не осознанное ими обоими, подобно первому лучу зари, пронзающему предрассветную мглу.

Рори помог ей подняться, бережно поддерживая за локоть.

– Идёмте же, леди.

И они поспешили к выходу, оставляя позади мрак темницы.

В то же мгновение над угрюмыми стенами Стейнмора взмыл долгожданный знак.

Тяжёлые створки главных врат распахнулись, точно челюсти поверженного исполина, и в недра крепости стремительным потоком хлынуло войско эрла Годвина. Конные воины, закованные в сверкающую сталь, вихрем ворвались во внутренний двор, с суровой уверенностью занимая переходы и лестницы цитадели. Однако клинкам их не нашлось достойной работы: стража Стейнмора была частью перебита в тихих коридорах, частью же в ужасе рассеялась, не в силах противостоять внезапному натиску.