Текст книги "Тайна леди Эвелин. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Элен Бергман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Глава 11: И ещё один день и ещё одна ночь

Дорога до дома была не так длинна, как извилиста, и вот уже шестой день отряд продвигался сквозь лесистые склоны и гористые тропы. Все – и лорды, и их воины – ехали верхом, копыта глухо стучали по мягкой земле, а седла скрипели под тяжестью доспехов. Ночь за ночью они ставили лагерь среди деревьев, разводили костры, прислушивались к каждому шороху, готовые к внезапной угрозе.

Лорд Йенн ехал рядом с лордом Хоконом, и разговор завязался сам собой, неспешно, как ровное течение горного ручья.

– Шесть дней в пути, и всё же сердце не расслабляется, – сказал Хокон, поводья слегка дернув, чтобы конь поднял голову. – Лишь недавно я слышал, что кланы на севере снова пытаются проверить прочность границ Маккен. Войны, набеги… кажется, никогда не бывает покоя.

– Так и есть, – кивнул Йенн. – Я сам видел на службе короля, как в одно утро целый отряд соседнего клана был перебит или разбежался. Но скольких людей приходится терять, прежде чем враг узнает цену дерзости!

– Истина твоя, – ответил Хокон. – И всё же… есть что-то в этих битвах, что заставляет кровь быстрее бежать по венам. Думай не о смерти, а о том, что защищаешь – земли, людей, честь.

– А честь, – улыбнулся Йенн, – это и есть закон сердца. Без неё ни один меч не станет истинно карательным.

Они ехали молча, погруженные в раздумья, пока лес не стал расступаться, открывая дальние склоны, где тропы вели уже на земли Маккен. Затем Хокон, почти шепотом, переключил тему:

– А что до женщин, Йенн, – сказал он с хитрой усмешкой, – я когда-то был влюблён, но девушка предпочла другого, так и не узнав, что я наследник клана. Теперь доверяю лишь вдовушкам – они знают цену жизни, не играют с сердцами.

Йенн фыркнул, поводья слегка подёргав:

– А я женат, но видел супругу лишь один день; тогда она была слишком юна, чтобы возбудить желание. Да и всё же… в сердце пробуждается удивление там, где его не ждёшь.

– Верно, – усмехнулся Хокон. – Путь покажет истину, Йенн: верность и любовь идут рука об руку. Но знай, дома тебя ждёт не просто жена – там ждёт женщина, сильнее любого меча.

Йенн сжал поводья крепче. Дымок замка Маккена уже поднимался среди зелёных склонов, и сердце его наполнилось тревогой и предвкушением: путь почти завершён, и скоро он увидит дом, Эвелин и детей.

– Слушай, Хокон, – сказал Йенн, – кажется, мы едем не столько по лесам и горам, сколько через сердца и судьбы. Каждый день на пути – как проверка: готовы ли мы к дому, к семье, к тем, кто нас ждёт.

– Так тому и быть, – кивнул Хокон, – и помни: путь к дому – это не только дороги и леса. Путь этот – сердце, и оно не прощает легкомыслия.

Конные шаги раздавались ровным, гулким строем, и тёплый ветер, наполняя легкие ароматом хвои и земли, казался предвестием близкого дома и новых свершений.

Впереди открылся пригорок, на котором стоял сад, уже одарённый первыми ранними яблоками, и низина, где тихо извивалась река, мерцая в утреннем солнце. За рекой, на высоком берегу, возвышался замок Маккена – родной и долгожданный.

– Не искупаться ли нам? – предложил Хокон, спуская поводья коня и глядя на прозрачные воды реки.

Йенн кивнул, и оба спешились, опускаясь к берегу сквозь заросли. Но едва они скрылись за листвой, как их уши уловили звонкие, светлые голоса, доносящиеся с другой стороны реки.

Там, на другом берегу реки, плескались и веселились две молоденькие девушки. Они пели что то очень забавное, про то что жениться по любви не может ни один король, хоть короли и всё могут. Напев был полон озорства и дерзкой шутливости, словно сама река играла с их голосами, что сердца мужчин невольно замерли.

Йенн и Хокон не решились выходить из укрытия; они стояли, затаив дыхание, поражённые лёгкостью, красотой и грацией незнакомок. Одна девушка с длинными волнистыми волосами, одета была в персиковое нечто: это нечто только слегка прикрывало её аппетитную попку и полную грудь. Было видно как брызги воды стекают по ее нежному и подтянутому животику. Другая девушка с длинной русой косой, была одета точно так же, но в ярко лимонном. Этот наряд подчеркивал их живую, юную красоту. Вода блестела на их волосах и плечах, и каждая капля, падая с ветвей и плескаясь в реку, казалась частью чарующей гармонии момента.

– Какая дерзкая простота, – прошептал Хокон, и Йенн молча кивнул, испытывая странное сочетание восторга и удивления: девушки казались ему воплощением свободы, радости и молодости, тех сил, что могли очаровать и тронуть сердце воина сильнее любого меча.

И вдруг, словно почуяв невидимых зрителей, девушки замерли на месте. На мгновение время словно замедлилось: шелест листьев, плеск воды, пение птиц – всё это слилось в одно тревожно-прекрасное мгновение.

Словно почуявший опасность ветер, одна из девушек мгновенно подхватила свою лёгкую одежду и, со смехом, тихим, звонким, но полным решимости, побежала к тропинке, увлекая за собой вторую. Их силуэты мелькнули среди деревьев, и вот они уже скрылись из виду, растворившись в зелёной глубине леса.

Йенн и Хокон остались стоять, затаив дыхание. В груди обоих ещё долго стучалось что-то странное: смесь восторга, удивления и лёгкого, почти детского любопытства.

Глава 12: Замок Маккена

Был полдень. Я сидела в своём кабинете за письменным столом, когда ясный дневной свет свободно лился сквозь окна, отражаясь на гладкой поверхности дерева и белизне пергаментов. В эти часы, когда дом жил своей размеренной жизнью, я по обычаю приводила в порядок планы и мысли.

Шёл пятый месяц с той поры, как судьба поместила меня в тело Эвелин. Поначалу это казалось наваждением, странным и пугающим, но теперь прошлая жизнь виделась мне лишь туманным сном, каким вспоминают детство или давно прочитанную книгу. От неё остались лишь знания и умения, полезные и точные, которые я без колебаний пустила в дело.

Я более не сомневалась в себе. Я была Эвелин – леди этого дома, молодой женщиной и матерью. Дети мои стали мне родными, их голоса, их смех и тревоги отзывались во мне глубже любых воспоминаний прежнего бытия.

Многое было уже сделано, но ещё больше – задумано. Я перебирала в уме начатые дела.

Я отобрала способных юношей и девушек и сама обучала их счёту, финансовому и хозяйственному учёту, вводя в основы управления. Я показала им порядок двойной записи, где каждое деяние отражается сразу в двух книгах, сохраняя равновесие и ясность.

Особенно отличился Рон, племянник сэра Дональда: ум его был жив и цепок, и вскоре он стал понимать не только как, но и почему всё должно быть устроено именно так. Я предложила ему должность казначея и он с гордостью занял её. Теперь он лихо все подсчитывает на новеньких счетах.

Чтению, письму и основам счёта клановых детей и взрослых, пожелавших заниматься, учит аббат Кринан – человек терпеливый и добросердечный, чья настойчивость приносит тихие, но верные плоды.

И дом, и земли вокруг него менялись. Окна обрели двойное остекление, и покои стали теплее. Новый маслопресс позволил производить вкусное масло. В саду появилась зона отдыха и место для детских игр. Был проведён водопровод – пока лишь в кухню и моечную, но и это уже казалось шагом в будущее.

Мы обзавелись новым инвентарём и удобной мебелью; были сделаны перьевые и пуховые подушки, тёплые одеяла, постельное бельё. Для детей изготовили коляску, чтобы прогулки стали легче. Появились пуговицы, игрушки, более удобное нижнее платье. Даже пища стала разнообразнее и вкуснее.

И всё же, размышляя обо всём этом, я ясно понимала: пройден лишь первый отрезок пути.

В этот миг дверь приоткрылась, и в кабинет тихо вошла Сара.

– Леди Эвелин, – сказала она, – дети уже проснулись. Сейчас будет полдник. Ты пойдёшь с нами гулять?

Я закрыла записи, поднялась из-за стола и с мягкой улыбкой ответила:

– Сара, ну какая я тебе леди, просто Лин, как раньше. Да, Сара. Сейчас иду.

– Лин, я давно хотела тебе сказать, ты очень изменилась после горячки. Ты два года еле выживала, в последнее время даже не реагировала ни на что. Я не знаю, что с тобой они сделали, в ту первую ночь – лорд и наутро Фиона. Ты так и не рассказала. Только с тех пор я видела только твои слезы и молчание. Я очень рада, что ты стала живой, более смелой и решительной даже, чем была дома. Я давно это хотела сказать. Тебя такую совсем не узнать. И это просто здорово!

– Сара, я перед тобой сильно виновата, ведь я не смогла тебя защитить, когда леди Фиона заставила тебя быть служанкой. Ты моя подруга, моя компаньонка, дочь верного сэра рыцаря моего отца, а не простолюдинка. Прости меня и спасибо, за меня и детей. Без тебя я бы не справилась. А теперь, пошли на прогулку, Лиам и Оливия ждут.

И, собираясь к прогулке с детьми под ясным полуденным небом, я подумала, что именно в этих простых мгновениях и заключается истинная мера счастья.

Детям было всего по году и восемь месяцев, и весь наш мир подстраивался под этот возраст.

Лиам и Оливия сидели рядом в двойной коляске, сделанной специально по моему рисунку для близнецов, удобной, широкой, с мягкими подушечками под попками. Они то переглядывались, то одновременно тянулись к одному и тому же – к солнечному пятну на дорожке, к листу, упавшему с ветки, к котятам, которые важно сопровождали нас по саду.

Дымка шла строго по правую сторону коляски, словно несла службу, а Пушок то исчезал в траве, то внезапно выскакивал и начинал гоняться то за кузнечиком, то за бабочкой.

Мы дошли до детской площадки в замковом саду. Я остановила коляску в тени, поправила детям панамки. Лиам сосредоточенно грыз деревянное кольцо, Оливия держала в кулачке ленту и время от времени пробовала её на вкус – с серьёзным, почти философским выражением лица.

Сара присела рядом.

– Смотри, – прошептала она, – будто понимают, что это их сад.

– Они всё понимают, – ответила я. – Просто по-своему.

Сад жил тихо, как живут только сады при замках – без суеты, с достоинством. И вдруг со стороны реки появился Роб.

Он шёл босиком, неся сапоги в руке. Волосы его были мокрые, и тёплый ветер играл ими, будто радовался встрече. Увидев нас, он замедлил шаг, словно не хотел спугнуть полдень.

– Ну привет, – сказал он звонко.

Он наклонился к коляске, и дети тут же оживились. Лиам потянулся к его пальцам, Оливия внимательно посмотрела ему в лицо, потом решительно улыбнулась.

– Купался, – сказала Сара, будто это всё объясняло.

Глава 13: Йенн

– Милорды, прошу вас в кабинет, там можно спокойно обо всем, что вас интересует поговорить, я дам полный отчет по этим двум годам, – предложил мой управляющий, сэр Дональд.

– Хорошо, только распорядись чтобы разгрузили телеги, сундуки с подарками и свертки пусть снесут в кладовые, но и распорядись, чтобы разместили наших воинов и воинов отряда лорда Хокона.

– Уже милорд, я уже распорядился, взял на себя такую смелость, – важно произнес сэр Дональд.

Кабинет встретил нас полумраком и запахом старого дуба. Сквозь высокие окна кабинета лился щедрый летний свет – ровный, тёплый, почти золотой. Новые остеклённые рамы, ещё пахнущие смолой и свежим деревом, пропускали солнце без искажений, и потому комната была залита ясным сиянием, в котором каждая деталь – резьба на мебели, гербы на стенах, узоры ковров – выступала отчётливо. Тени были мягкими, не тревожными, и даже камин казался здесь лишним в этот светлый час.

Я сделал шаг внутрь, опираясь ладонью о спинку резного кресла, и вдруг тихо, но решительно вошла леди Фиона.

– Вот ты и дома, Йенн, – сказала она, останавливаясь напротив меня. – Мы тебя ждали.

– Я знал, что вернусь, матушка, – ответил я. – Но не думал, что меня не будет столь долго.

Она улыбнулась, но в глазах её блеснула влага.

– Служба у короля – честь, – произнесла она твёрдо. – Но для матери нет службы важнее, чем дождаться сына. Я рада, что судьба была к тебе милостива.

Лорд Хокон, прислонившись к стене, кашлянул, привлекая внимание.

– Ну что ж, – сказал он с привычной хитринкой во взгляде, – вижу, мне здесь места не осталось. Дела замка – не моё дело, это забота клана Маккена. Он подошёл ближе и, понизив голос, добавил, подмигнув мне: – А я осмотрюсь вокруг. Говорят, в таких местах иногда водятся канареечки – поют красиво…

– Смотри, не спугни, они поют лишь для тех, кто умеет слушать – ответил я.

Хокон хмыкнул и направился к двери, но в тот же миг она распахнулась, и внутрь, едва не сбив его с ног, влетел запыхавшийся Роб.

– Прости, лорд, – выпалил он, а затем уставился на меня широко раскрытыми глазами. – Йенн?.. Он шагнул вперёд, схватил меня за плечи и рассмеялся: – Клянусь небом, это ты!

– Я, брат, – сказал я и обнял его крепко. – Живой и, как вижу, не забытый.

– Как же забыть! – вмешался Дональд, подходя ближе. – Мы тут каждый день вспоминали: «Вот бы Йенн увидел, что теперь в замке делается».

Роб отпустил меня, но тут же начал говорить, размахивая руками: – Ты бы видел хозяйство! Эвелин всё переменила. Амбары полны, люди сыты, а работы – хоть отбавляй.

– И всё по уму, – добавил Дональд. – Она сказала: «Порядок – лучшая защита замка». И ведь оказалась права.

Я слушал их, а перед глазами у меня стояла моя жена. Я не мог поверить своему счастью, моя жена и есть красавица с реки, «Персик», как с легкой руки Хокона я в мыслях называл это дивное видение.

«Это ли не божий промысел?»

Я вспомнил, как солнце жадно обрисовывало ее изящные движения, превращая каждую каплю воды на ее коже в сияющий алмаз, прозрачные струи подчеркивали ее грацию, а намокшая ткань, прилипнув к телу, лишь усиливала мое воображение. Как облако каштановых волос, потемневших от влаги, рассыпалось по плечам, вызывая желание дотронуться и ощутить их тяжелую, прохладную шелковистость. Как на короткий миг, показался чувственный овал груди...

Когда я и Хокон вошли зал, перед нами возникло дивное видение – наши речные нимфы шли нам навстречу, осторожно толкая перед собой повозку, в которой сидело двое славных малышей и котята. – «Канареечка!» – «Персик!» – воскликнули я и Хокон одновременно. Я так растерялся, что не сразу понял, что «Персик» и есть моя жена… Эвелин, моя жена – Эвелин.

Удивительное чувство собственника охватило меня, мне захотелось остаться наедине с этой молодой женщиной, глядя на нее, я испытал страстное, непреодолимое желание.

Она улыбалась мне и я был счастлив.

И тут я совсем не понял, почему Эвелин вдруг резко помрачнела, улыбка сошла с её губ, розовые щёчки побледнели, сказала эту сухую речь и собралась уходить. “Хорошо хоть я успел обнять своих детей. У меня дети, они восхитительны! Лиам такой умный и важный, а Оливия просто удивительная! Ладно, я дома, разрешу все трудности, выясню все тайны.”

Роб и Дональд всё говорили, и говорили мне, а я сидел и мечтал о Эвелин. Как вдруг за дверью послышались тяжёлые шаги, и та распахнулась так резко, что солнечный свет дрогнул на стекле. Лорд Хокон вернулся – лицо его было мрачнее тучи, а в глазах горел сдерживаемый гнев.

– Йенн, – бросил он, не утруждая себя поклоном, – олень ты безрогий, ты что натворил!

Я обернулся к нему, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутренне уже напрягся.

– Что случилось? Говори, Хокон. Ты не из тех, кто ходит вокруг да около. И почему я олень, да ещё и безрогий.

Он шагнул ближе, так что свет из окна лег резкой полосой на его лицо.

– Ты бы поосторожнее выбирал слова, – сказал он резко. – Надо думать, кому и что ляпаешь. А безрогий, потому, что жена у тебя святая женщина и истинная леди.

Глава 14: Замок Маккена

Лорд Хокон.

Я, перекусив наспех и с тем особым нетерпением, какое охватывает человека, внезапно нашедшего цель, достойную всех его мыслей, оставил лорда Йенна в кабинете, сославшись на желание осмотреть замок и его окрестности. Йенн лишь рассеянно кивнул – мысли его были слишком заняты иным.

Я же, едва выйдя в коридор, стал расспрашивать встречных служанок о Саре. Девушки переглядывались, улыбались и, наконец, одна из них, понизив голос, указала путь:

– В крыле у старой башни, милорд. Там, где лаборатория леди Эвелин. Они нынче часто там вместе – что-то варят, считают, чертят… дивные у них занятия.

Слово лаборатория не удивило меня. В моем родовом замке подобные помещения были не редкостью: старые алхимические комнаты, аптекарские покои, залы для опытов и расчётов. Я знал, что за внешней странностью подобных занятий нередко скрывается ум и дальновидность.

Каменный коридор стал уже, свет тусклее. Воздух здесь пах не дымом очага, а травами, горячим воском и чем-то терпким, незнакомым. Я увидел нужную дверь – тяжёлую, дубовую, с коваными петлями, поднял руку, намереваясь постучать… и замер.

Дверь была приоткрыта.

Щель была узкой – не более толщины пальца, – но голоса изнутри доносился ясно. Сквозь щель я увидел леди Эвелин, склонившуюся над тиглем, и Сару, чье лицо в неверном свете масляных ламп казалось еще более одухотворенным. Я не собирался подслушивать. Клянусь честью, не собирался. Но имя мое прозвучало – и ноги будто вросли в каменный пол.

Я узнал голоса сразу.

– Так, так, так… – протянула Эвелин, отрывая взгляд от разложенных на столе листов и внимательно глядя на Сару. – Что это с тобой сегодня, дорогая? Ты словно солнцем опалённая. Щёки горят, глаза блестят… Сара, ты ведь что-то от меня скрываешь.

Сара вздрогнула, будто её застали врасплох, и тут же опустила глаза.

– Я… нет, Лин… то есть… – она запнулась, окончательно покраснев.

Эвелин улыбнулась – не строго, улыбка Эвелин…, в ней сквозило то светлое лукавство, что выдает женщину, чья интуиция уже опередила любые признания.

– Давай без «нет». Я слишком хорошо тебя знаю. Рассказывай. Немедленно.

Сара нерешительно подошла ближе, сцепила пальцы, словно ища в них опору.

– Это было… в саду, – начала она тихо. – Я собрала ромашку и лаванду … и там… там… лорд Хокон.

Эвелин приподняла бровь, но не перебила.

– Он… он подошёл сам. Сначала просто спросил, как растут деревья, – Сара слабо усмехнулась. – А потом вдруг сказал, что никогда не видел, чтобы сад выглядел так… живо. Сказал, что здесь всё дышит.

– И? – мягко подтолкнула Эвелин.

– А потом он посмотрел на меня так, будто… будто я тоже часть этого сада, – слова давались Саре с трудом. – Я растерялась. Он говорил вежливо, сказал, что рад знакомству. И… начал говорить, что я ему нравлюсь, что красивее меня нет… так красиво говорил… – она замолчала, собираясь с духом, – и что хотел бы поговорить со мной ещё.

«…там был лорд Хокон…»

Так вот как это звучит – моё имя в её устах, подумал я с неожиданным теплом в груди.

Я слушал, затаив дыхание, и с каждым словом во мне росло странное чувство – не тщеславие, нет. Скорее удивление. Я привык, что обо мне говорят иначе: как о наследнике, как о владельце земель, как о человеке с холодным взглядом и твёрдой рукой. А здесь – я вдруг оказался всего лишь мужчиной. Я пришёл поговорить. А остался слушать и подсматривать.

– А что же ты? – настойчиво продолжила спрашивать Эвелин.

– А я? Я говорю, не для вас мама ягодку растила и что я себя не на помойке нашла, чтоб ему верить. Вот!

– Сара, ты что, так и сказала, не может быть, – неуверенно спросила Эвелин.

– Лин, но ты же сама говоришь всегда: скажи кто твой друг и я скажу кто ты. И я ему всё высказала, и про то где они и с кем отдыхали, вместо того чтобы ехать сразу домой. И про потаскушку Айрен, и чтоб ко мне не лез, и что розу нельзя рвать…. Вообщем всё ему высказала, вот!

– Так, давай по порядку. Лорд Хокон – сын лорда Эрика и племянник лорда Торберна. Так, Сара?

– Так. Но Лин…

– Сара, более благородных, честных и верных мужчин мы немного видели. Лорд Хокон один из них. Понимаешь?

– Ой, Лин, я не подумала, я так за тебя разозлилась, а тут он такой… Канареечка, и всё такое…, но я и выдала. А ты думаешь, что он… хороший? – Сара робко поинтересовалась у подруги.

– Надеюсь, что он достойный. А то ты там про канареечку говоришь и что за история с розой.

– Да понимаешь, он меня канареечкой называет, наверное имя не знает, а почему я канареечка – не знаю. А роза – он мне, представляешь, твою розу сорвал и подарить хотел.

– Я вижу, что и подарил, ведь это она у тебя сейчас.

– И ничего не подарил, я отказалась, а потом сама забрала, ну… на наше мыло, так ему и сказала.

– Сара… – Но больше Эвелин не могла сказать ни одного слова, она смеялась и не могла остановиться. – На… на… ох… мыло, Сара, всё, я не могу больше смеяться. Ты мне скажи, а вообще-то тебе Хокон понравился? Сара, ты краснеешь? Ты покраснела!