Текст книги "Тайна леди Эвелин. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Элен Бергман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава 15: Торжественный пир

Эвелин.

Мы вошли в зал под торжественный рокот барабанов и зов рогов. Разговоры смолкли мгновенно, будто их перерезали ножом. Я кожей чувствовала это – десятки взглядов: оценивающих, завистливых, полных недоверия. Сапфиры на моей шее обжигали холодом, но ладонь Йенна, сжимавшая мои пальцы, была тёплой и уверенной.

Он вёл меня неторопливо, почти церемонно. Словно нарочно давал им время рассмотреть и запомнить меня рядом с собой.

Слишком много глаз…

И слишком много разных мыслей прячется за ними.

Мы поднялись к высокому столу. Йенн помог мне сесть, и я успела заметить, как переглянулись несколько дам в толпе. Чьи-то улыбки казались чересчур любезными. Чьи-то – ледяными.

– Это она?

– Та самая?

– Слишком… юная для такой чести.

Шёпот скользил по залу, точно ядовитые змеи в траве.

Йенн поднялся со своего места прежде, чем слуги успели подать первое блюдо.

– Друзья и союзники, – его голос звучал спокойно, но в нём отчётливо звенела сталь. – Я благодарю вас за этот приём.

Слуга почтительно протянул ему длинный свёрток, обтянутый тёмной тканью. Йенн снял её одним коротким движением.

По залу прокатился единый судорожный вздох.

Меч был настоящим – боевым, знавшим кровь. Широкий клинок, потемневший от времени и частых битв. Рукоять и ножны сияли драгоценными камнями, но это не было пустой роскошью – это был знак высшей власти.

– Это награда от Его Величества Макбета, – произнёс Йенн, высоко подняв оружие, чтобы каждый в зале мог его разглядеть. – Меч Короля. С этого дня я ношу этот титул.

Зал довольно загудел, хотя я видела, как помрачнели лица нескольких лордов. Подобный титул – не просто красивое украшение. Это прямая близость к короне. Это сила.

Йенн опустился на кресло, даже не взглянув на гостей, будто их мнение его ни капли не волновало.

– Кроме того, – ровным тоном продолжил он, – в ближайшее время нас посетит лорд Ангус Дункан. Вместе со своей женой Оливией, сыновьями и внуками.

В зале повисла звенящая тишина.

– Дункан? – донеслось с дальнего конца стола. – Глава клана Дункан?

– Что ему нужно в землях Маккен?

Йенн повернул голову ко мне. Его ладонь легла поверх моей – жест внешне безмятежный, но приковавший к нам всё внимание.

– Он едет не ко мне, – отчеканил Йенн. – Он едет к моей жене.

Я почувствовала, как горячая кровь мгновенно прилила к лицу.

– Леди Эвелин – внучка лорда Ангуса, – веским тоном добавил Йенн. – И весь его род будет желанным гостем в моём доме.

Сотни взглядов разом скрестились на мне. Но теперь в них читалось совсем другое. Острое изучение. Предельная осторожность. Страх совершить ошибку.

И вдруг среди этой тишины раздался отчётливый, дерзкий смешок.

– Забавно, – протянул один из лордов, даже не пытаясь скрыть ядовитой насмешки. – Клан Мак Гилле-Бригте обосновался в Маккен удивительно… поспешно.

Он прищурился, бесцеремонно скользнув по мне оценивающим взглядом с ног до головы.

– Видимо, очень уж старались ради столь выгодного союза.

Пальцы Йенна на моей руке мгновенно сжались. Зал оцепенел. В воздухе пахнуло грозой.

– Повтори, – очень тихо, почти беззвучно произнёс Йенн.

Лорд фальшиво усмехнулся, пытаясь сохранить лицо перед соседями по столу:

– Я лишь пошутил, милорд. Женщина – лучший способ…

Он не договорил.

Йенн медленно поднялся со своего места. Его движения были пугающе плавными, почти ленивыми – и от этой обманчивой неспешности становилось по-настоящему жутко.

– Ты только что усомнился в чести моей жены, – чеканя каждое слово, произнёс он. – А значит, усомнился в чести клана Маккен.

– И в чести клана Мак Гилле-Бригте, – неожиданно прогремел новый голос. Лорд Хокон решительно встал из-за стола и шагнул к Йенну, вставая с ним плечом к плечу.

Ладонь Йенна весомо легла на рукоять Меча Короля. Драгоценные камни на эфесе тускло блеснули в полумраке зала.

– Хочешь продолжить свою шутку?

Тишина вокруг сделалась глухой, неподъемно тяжёлой. В этой неестественной пустоте я отчётливо слышала собственное прерывистое дыхание.

Обидчик на глазах побледнел, осознав, какую черту только что переступил.

– Я… я вовсе не это имел в виду, милорд.

– Именно это ты и имел в виду, – Йенн слегка наклонился вперёд, и его глаза превратились в два лезвия. – Но тебе крупно повезло. Сегодня праздник.

Он выпрямился во весь рост, окинув затихший зал строгим взором.

– В любой другой день ты бы уже ползал у меня в ногах, вымаливая прощение. Или уже не извинялся бы больше никогда и ни перед кем…

Глава 16: Замок Маклафлина

Лето в землях Маклафлина было беспощадным.

Солнце выжигало траву на склонах до серо-жёлтого цвета, воздух дрожал от жары, и даже каменные стены замка не давали прохлады. Всё здесь дышало затаённой злостью – так же, как и люди, пережившие поражение.

Магнус Маклафлин стоял у распахнутого окна. На нём не было доспехов – только тёмная рубаха, расстёгнутая у горла. Раны почти зажили, но память о плене и выплаченной вире всё ещё жгла сильнее солнца.

– Маккен празднует, – сказал он глухо. – Герой короля. Меч Короля. Любимец знати.

Он резко сжал край подоконника.

– И женщина.

Это слово он произнёс так, будто пробовал его на вкус.

Перед глазами Магнуса вновь возникла Эвелин – спокойная, гордая, с поднятой головой, в облачении воительницы, сияющая среди восхищенных взглядов. Не испуганная. Решительная. Чужая.

И потому желанная.

– Она стала ещё опаснее, – произнёс Малькольм, сидевший за столом. – Теперь она не просто жена. Она символ.

Он пил разбавленное вином прохладное питьё с мятой – редкая роскошь в такую жару.

Магнус отвернулся от окна.

– Я не могу выбить Йенна из седла мечом. Но могу лишить его того, ради чего он будет рваться в бой без расчёта.

– Ты говоришь о ней, – спокойно сказал Малькольм.

– Эта женщина, это какое-то наваждение. Я не могу не желать её. Её гибкий стан, высокая полная грудь, пухлые коралловые губки… чёрт, я взорвусь сейчас. Всё это преследует меня… и во сне, и наяву.

– Так забери её себе, отними у Маккена.

– Ты куда Малькольм? Мы не договорили. – Растерянно протянул Магнус.

Малькольм не вздрогнул.

– За сведениями о нашем враге. Нам нужна Айрен. Хорошо, что я эту курицу держу на коротком поводке.

Он поднялся.

– Она была на пиру. Она видела их вместе. Она жадна и мстительна. Она нам полезна.

Малькольм

Айрен ждала меня в домике пастуха, на окраине поселения, там, где лес подступает так близко, что ночью кажется – деревья подслушивают. Я знал: она не уйдёт. Не потому, что не может. А потому что не хочет. Страх одиночества в ней сильнее, чем память о гордости.

Память… Я помню всё…

Это случилось давным-давно – так давно, что воспоминания уже подёрнулись лёгкой дымкой времени. Более десяти лет назад я впервые увидел её.

Ей было всего шестнадцать – возраст, когда юность ещё дышит наивностью, но красота уже расцветает во всей своей уверенной полноте. Светлые волосы ловили солнце, движения были плавными, а в улыбке скрывалось обещание будущих чувств, о которых она сама ещё не догадывалась. Она была очарованием, воплощённым в человеке. Нежная, но уже оформившаяся во всех нужных местах, сладость, а не девушка.

А я… я был бастардом. Непризнанным сыном лорда тех земель – человеком без имени, но с честью. И потому, вопреки всем ожиданиям, я поступил единственно возможным для себя образом: пришёл открыто и честно просить её руки у семьи.

Ответ был холоден и беспощаден.

Её мать, женщина расчётливая и лишённая всякой сентиментальности, уже выстроила для дочери иной путь. Она внушала ей, что единственная надежда – женить на себе старшего сына лорда Маккена, наследника Эда. Тайно, бесшумно возлечь с ним и утром, когда мать поднимет шум, он попросит её руки. Этот план безукоризнен, без права на отказ.

Девушка подчинилась.

Но судьба, как это часто бывает, оказалась жестокой и насмешливой. Эд не принял её – напротив, выставил прочь, не удостоив даже тенью сочувствия. Сгорая от стыда, она выбежала из замка, не разбирая дороги, пока не укрылась в старом сарае. Там, среди запаха сена и пыли, она дала волю слезам – потерянная, напуганная, не знающая, как вернуться домой, не оправдав материнских ожиданий.

И именно там… там был я и я воспользовался ситуацией по полной… Она так и не узнала, кто лишил её невинности. А я навсегда забыл, что такое честь.

Я толкнул дверь.

Айрен поднялась сразу – слишком быстро. Всегда так. Я видел, как она ловит мой взгляд, ищет в нём разрешение, настроение, опасность. Мне нравилось это. Нравилось знать, что когда-то меня выгнали с порога – а теперь ждут.

– Ты пришёл, – сказала она тихо.

Конечно, пришёл. Я всегда прихожу туда, где мне принадлежит тишина, внимание и прошлое, которое больше не может убежать.

– Ну? – спросил я. – Ты видела их?

– Видела, – коротко ответила она. – И слышала.

Она сняла плащ и бросила его на скамью.

– Он выбрал её. Перед всем кланом. Передо мной.

Жара в комнате будто усилилась.

– Значит, ты окончательно потеряла его, – сказал я.

Айрен медленно подняла взгляд.

– Нет, – произнесла она. – Я потеряла иллюзии.

Я подошёл ближе.

Глава 17: Замок Маккена. Шаги на встречу

Йенн.

Несколько дней пронеслись, словно быстрые летние облака над холмами Альбы, – в череде дел, разговоров и решений, из которых и складывается жизнь клана. Я всё чаще ловил себя на том, что наблюдаю за Эвелин с тихим, почти недоверчивым изумлением: как она всё это держит в руках? Откуда знает столько – о людях, о земле, о запасах, о том, что понадобится не сегодня, а через месяц?

По утрам Эвелин и Сара завтракали вместе с детьми. Я видел их издалека – за длинным столом, залитым мягким светом, где смех перемежался с деловыми замечаниями, а забота не мешала строгости. После завтрака они уходили на утреннюю прогулку в сад: Эвелин шла быстрым, уверенным шагом, но всегда находила время наклониться к ребёнку или остановиться, чтобы показать Саре что-нибудь важное, что заметила лишь она одна.

Затем она направлялась в свой кабинет. Да, именно так – её кабинет. Сначала это поразило меня, затем – заставило уважать ещё больше. А оттуда – в лабораторию, где под её руководством творились вещи, о которых я прежде слышал лишь шёпотом. Эвелин руководила всем и вся – спокойно, чётко, без лишних слов. И, признаюсь, мне это нравилось.

Не нравилось лишь одно: мы так и не стали ближе. Между нами была слаженность, доверие, общее дело – то, что уже можно было назвать партнёрством. Но не было той близости, которая должна быть у супругов. Мы говорили о замке, о людях, о будущем – но редко о себе. И каждый раз, когда разговор мог свернуть в эту сторону, кто-то из нас делал шаг в сторону. Я обещал не торопить её и держал своё слово.

Тем временем, погружаясь в дела клана и замка, я с удовлетворением видел: мы не просто держимся – мы идём вверх. Запасы были в порядке, земли ухожены, люди работали не из страха, а из уверенности. Роб же, ходил хвостиком то за мной, то за Эвелин, стараясь быть полезным сразу в двух мирах – военном и хозяйственном.

И всё же, несмотря на то что враги наши присмирели, а друзей стало заметно больше, я не позволял себе расслабляться. Слишком хорошо я знал цену беспечности. Я приказал усилить наблюдение и охрану замка и земель, увеличить дозоры и чаще менять караулы.

В этом меня полностью поддержали лорд Хокон и мой верный соратник по оружию времён королевской службы – лорд Калдун. Оба понимали: мир – вещь хрупкая, и удерживается он не словами, а готовностью встретить беду раньше, чем она постучится в ворота.

А я всё чаще ловил себя на мысли, что самым непредсказуемым и самым важным в этом замке остаётся не враг за стенами, а женщина, которая уже изменила его больше, чем любая война.

Эвелин.

Дни летели с такой скоростью, что я порой не успевала различить, где заканчивается утро и начинается вечер. И всё чаще ловила себя на одной и той же, тревожной мысли: а правильно ли я всё делаю?

Работы было много. Даже слишком. Кабинет, лаборатория, люди, решения, ответственность – всё это стало частью меня так же естественно, как дыхание. И да, теперь у меня были дети. Мои маленькие, чудесные малыши, ради которых мир словно обрёл чёткие контуры и смысл. Было большое хозяйство, которое держалось на порядке и расчёте. Была поддержка мужа – надёжная, спокойная, без лишних слов, но всегда рядом. Во всём, что я делала или хотела сделать.

И всё же…

Иногда, оставаясь одна, я вдруг резко останавливалась, словно наткнувшись на невидимую стену.

Но, чёрт возьми, я же молодая женщина.

Где моя личная жизнь? Где не отчёты и планы, не «надо» и «должна», а живое, тёплое, спонтанное? Когда в последний раз я позволяла себе просто хотеть – не ради замка, не ради детей, не ради будущего клана, а ради себя?

Что-то шло не так. Не снаружи – там как раз всё было удивительно выверено. Что-то сбивалось внутри. Я чувствовала это слишком ясно, чтобы отмахнуться. Словно сама держала ногу на тормозе, хотя дорога была ровной и открытой.

Почему я себя останавливаю? Чего жду? Разрешения? Идеального момента? Знака свыше?

Я умела управлять людьми, процессами, даже временем. Но с собственными желаниями вдруг оказалась осторожной до странности. Будто боялась признать: мне мало быть сильной, умной, нужной. Мне хотелось быть живой. Желанной. Настоящей – не только в делах, но и в чувствах.

И, пожалуй, самым тревожным было то, что ответа у меня пока не было.

С этими мыслями я шла по садовым дорожкам, почти не глядя под ноги. Гравий тихо хрустел, листья яблонь шелестели над головой, и мне казалось, что сад надёжно укрывает меня от всего мира. Я уже почти дошла до поворота, когда вдруг услышала голоса – слишком близко, чтобы сделать вид, будто их нет, и слишком личные, чтобы идти дальше.

Я замедлила шаг и невольно остановилась за живой изгородью.

– Сара, – говорил Хокон, и в его голосе не было ни обычной насмешки, ни военной резкости. Он был… тёплым. – Ты упряма, как северный ветер, но я люблю тебя именно за это.

– Милорд, – ответила Сара, и я почти видела, как она склоняет голову, – вы говорите так, будто это всё… взаправду.

– Так и есть, – спокойно сказал он. – Иди сюда. И для тебя я просто Хокон.

Последовала пауза, слишком красноречивая. Потом Сара тихо рассмеялась.

Глава 18: Дела семейные

Йенн.

Я проснулся раньше неё и долго не мог отвести взгляд. Эвелин спала спокойно, почти безмятежно, и в этот миг она казалась удивительно юной, нежной, трогательной – совсем не той женщиной, на чьи плечи легли заботы замка, клана и будущего. И мысль о том, сколько ей пришлось вынести, сжала мне грудь. Теперь я рядом, – пообещал я себе. – Теперь я буду защищать и оберегать тебя.

Я осторожно коснулся её щеки. Она вздохнула и открыла глаза.

– Спи, моя радость, – тихо сказал я. – Ещё рано. Отдыхай.

Она улыбнулась, но тут же посмотрела в сторону окна, солнце уже уверенно поднималось над стенами замка.

– Уже скоро проснутся дети, – ответила она мягко. – Я всегда прихожу к ним пожелать доброго утра. А если нет срочных дел – завтракаю с ними. Сегодня как раз такой день.

Я усмехнулся. Сам я уже умылся, но всё ещё откровенно позёвывал.

– А у меня с утра бальи из посёлков, – сказал я. – Надо решать вопросы с уборкой урожая, хранением и продажей на ярмарке. День обещает быть длинным.

Эвелин медленно села, всё ещё окутанная утренней негой, и посмотрела на меня с лукавством.

– Тогда нам нужен энергетик Хокона.

Я нахмурился.

– Что ещё за энергетик? И причём тут Хокон?

Она рассмеялась.

– О, это именно то, что нам сейчас нужно. Напиток по рецепту деда нашего Хокона – первого лорда Хокона.

Она встала, накинула лёгкий халат и жестом позвала меня:

– Пойдём ко мне. У меня там… в общем, сам увидишь.

Я последовал за ней, словно верный сильф, летящий на зов своей звезды.

В своей комнате Эвелин достала маленькую спиртовку – крошечную, аккуратную, словно игрушечную, но самую настоящую. Затем – незнакомый мне сосуд с узким горлышком.

– Это турка, – пояснила она, заметив мой взгляд.

– Никогда такой не видел, – признался я.

Она зажгла спиртовку. Ровный голубой огонёк вспыхнул тихо, почти интимно. Эвелин насыпала в турку тёмную, мелко истолчённую смесь.

– Падуб и вереск, – сказала она. – Основа напитка.

Запах поднялся почти сразу – свежий, травяной, с нотками хвои и вереска, как утро в горах после дождя. Потом – тёплый, глубокий, с благородной горчинкой. От него будто прояснялись мысли ещё до первого глотка.

Эвелин добавила воды, поставила турку на огонь и замерла, внимательно следя за тем, как напиток начинает жить. Её движения были спокойными и точными, и я ловил себя на том, что любуюсь не только тем, что она делает, но и как.

Когда она сняла турку с огня, достала из шкатулки две маленькие чашечки. Таких я не видел никогда: крошечные, тонкие, без ручек, словно созданные для того, чтобы их согревали ладонями. Светлые, с едва заметным узором по краю.

– Маленькие, – заметил я.

– Только такие, – улыбнулась Эвелин. – напиток пьётся в два глотка.

Она разлила напиток и добавила несколько коричневых кристалликов.

– Сахар. Совсем чуть-чуть.

Я сделал глоток – и замер. Вкус был неожиданным: сначала бодрящая горечь, затем тягучая сладость, а после – долгое, чистое послевкусие, от которого по телу разлилась сила и ясность.

– Вот это да… – выдохнул я. – Это лучше виски.

– Но пить часто нельзя, – сказала Эвелин. – Он бодрит слишком сильно. Лорд Торберн подарил нам этот рецепт.

Я смотрел на неё с откровенным восхищением – на эту женщину, которая умела удивлять меня снова и снова.

– Эвелин, – сказал я после паузы, – ты так и не рассказала… что заставило лорда Торберна пересмотреть отношение к нам и стать не просто союзником, а другом. Расскажешь?

Она кивнула легко, без тени сомнения.

– Конечно. Но давай после завтрака. Кстати, он будет через час в беседке. Я там буду с Сарой и детьми. Можешь позавтракать с нами – дети будут рады. Она чуть улыбнулась: – И Хокона пригласи. Я слышала, он сегодня уезжает домой.

– Я буду, Эвелин, – ответил я, чувствуя редкое, спокойное счастье. – До встречи на завтраке.

И, выходя, я поймал себя на мысли: теперь я справлюсь с любыми трудностями.

Эвелин.

Я буквально влетела на кухню, где уже вовсю хозяйничала Мэг. Там пахло свежим тестом, молоком и тёплым хлебом – запахами, которые сразу делали утро добрым.

– Мэг, – с порога сказала я, – завтрак сегодня нужен особенный. Прямо… изысканный.

Мэг насторожилась, но глаза её тут же загорелись.

– Слушаю, миледи.

– Блинчики, – начала перечислять, загибая пальцы. – Со сладким творогом и изюмом. Блинчики с яблоками. Блинчики с курицей и грибами. Блинчики с лососем и шпинатом. Обязательно свежую сметану, взбитые сливки, варенье из ягод… и наш чай!

– Тот новый сбор? – переспросила Мэг, уже мысленно раскладывая задания по полочкам. – Вот уж правда, миледи, у вас каждое утро – открытие.

Глава 19: Час, когда выбирают

Роб.

Я возвращался в замок с нового маслопресса и всё ещё прокручивал в голове увиденное. Первая партия рапсового масла вышла на славу – густое, золотистое, с мягким ореховым запахом. Эвелин была бы довольна. Да что там – она создала это вместе с мастером, которого прислал лорд Торберн.

Я лично присутствовал при запуске: как семена, из той партии, что мы засеяли, присланные лордом Джеймсом, дробились, как медленно и уверенно стекало масло. Вспоминал лабораторию, где Эвелин и мастер неделями подбирали пропорции, пробовали, спорили, начинали заново.

Мастер цедил свежевыжатую жижу сквозь туго натянутый конский волос: первая струя была тяжелой, мутно-зеленой, с едким запахом раздавленного стебля. Чтобы усмирить горечь, он вливал в чан ключевую воду и мерно взбивал смесь, наблюдая, как вода забирает «мутную душу» рапса – серые хлопья осадка медленно оседали на дно. Затем в ход шел толчёный мел: белая пыль жадно вбирала в себя остатки ядовитых кислот, выпадая на дно тяжелым комом. Финальным штрихом в котёл летели раскалённые камни; масло вскипало, выжигая лишнюю влагу, пока в тишине мастерской не оставался лишь чистый золотистый нектар, пахнущий теплым летом и сухой землей.

Мастер разливал очищенную жидкость в узкогорлые бутыли из толстого зеленоватого стекла с неровными боками. Выставленные на подоконник, сосуды жадно ловили свет, и масло вспыхивало изнутри ярким золотом. Солнце медленно «доваривало» его, выжигая остатки травяного духа и превращая в прозрачный янтарь. Это масло было иным: в этом году в прессы пошли семена нового урожая, а не те черные зёрна, что сеяли деды, а особый, выведенный английский сорт, дававший не едкую гарь, а мягкую сладость.

Закупорив горлышки пробками и залив их густым воском, мастер прижал к мягкой массе печать – теперь ни воздух, ни время не могли коснуться этой чистоты. Теперь это было не просто удачей – это было начало нового дела, сильного и прибыльного.

Я ехал и улыбался, когда вдруг заметил движение у старых развалин пастушьего домика. Место заброшенное, туда давно никто не ходил. Один мужчина быстро скользнул внутрь, постоянно оглядываясь, будто боялся, что за ним следят. По одежде – слуга из замка.

– Не к добру, – пробормотал я.

Я слез с коня, привязал его к дереву и пошёл следом, стараясь ступать как можно тише. Подойти близко не рискнул – укрытие там плохое, звук разносится далеко. Лицо мужчины скрывал капюшон, но голос я слышал отчётливо.

Он докладывал. Холодно, по пунктам. Распорядок замка. Когда и куда выходит миледи Эвелин. Кто её сопровождает. Где бывают дети.

А потом тот, второй, невидимый мне, спросил – резко, зло: – Она всё ещё спит одна?

– Нет, – ответил слуга. – Теперь миледи и лорд Йенн вместе.

В ответ раздался взрыв брани. Такой яростной, что у меня по спине пробежал холод. Тот человек явно рассчитывал на иное.

– Ты уверен? – переспросил он.

– Да. Мне сказала служанка. Та, что раньше была горничной миледи. Теперь в немилости… перевели на грязную работу. Но она благодарна мне за ласку и язык у неё длинный, а ещё она зла на миледи.

И тут у меня под ногой предательски хрустнула сухая ветка.

Разговор оборвался мгновенно. Тени метнулись, словно крысы. Когда я рискнул выглянуть – в развалинах уже никого не было.

Я понял всё сразу: предатель есть, и он совсем рядом. И работает он не в одиночку.

В кабинете Йенна я пересказал всё слово в слово. Эвелин слушала молча, очень внимательно, и когда я упомянул служанку, её взгляд стал холодным и ясным.

– Спасибо, Роб. И… это Моли, – сказала она тихо. – Я уверена.

Она предложила не спешить, не пугать, а последить. Дать Моли почувствовать себя в безопасности, чтобы она сама вывела нас на того, кто стоит за всем этим.

Я кивнул. Опасность была реальной, враг действовал нагло и уверенно, и именно поэтому он был особенно опасен.

Магнус Маклафлин.

Я ехал от развалин, где состоялась встреча с моим осведомителем, и мир вокруг дрожал от моей ярости. Они спят вместе.

Эта мысль билась в голове, как раненая птица, снова и снова ударяясь о кости черепа. Эвелин. С Йенном.

Нет. Нет, этого не может быть.

Шлюха! Какая же она шлюха! О….! Нет, нет, нет… я тут же поймал себя на этом слове и почти зарычал. Эвелин – не такая. Она чистая. Она… богиня. Светлая, умная, недосягаемая. Та, что должна была понять и полюбить только меня. Та, ради которой стоило ждать.

Значит, виноват он. Йенн.

Развратник. Лжец. Волк в овечьей шкуре. Он принудил её – иначе и быть не может. Он воспользовался её мягкостью, её прошлым, её ранами. Я видел таких, я знаю, как они действуют.

Любит ли она его? Нет. Она не может.

А я люблю. Я – по-настоящему. До боли в груди, до темноты в глазах. До готовности сжечь всё вокруг, лишь бы вырвать её из его рук.

Я ворвался в свой замок, не замечая, как слуги шарахаются в стороны. Двери распахивались передо мной, словно сами чувствовали мой гнев.