Текст книги "Тайна леди Эвелин. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Элен Бергман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Бонус: Вторая весна Джеймса. (глава 13)

Джеймс и Элис.

Путь к родным пределам пролегал через угрюмые равнины, над коими уже распростерла свои хладные крыла зима. Небосвод висел низко, обременённый тяжелыми свинцовыми тучами; поля стояли поблёкшими, а по утрам серебристый иней густо покрывал пожухлую траву, предвещая скорое воцарение морозов. Резкий ветер безжалостно срывал последние листы с сиротливых древ, и те кружились в воздухе, подобно угасающим воспоминаниям о минувшем лете.

В сем суровом и печальном пейзаже облик лорда Джеймса претерпел дивную перемену. Он не отлучался от Элис ни на мгновение, окружая её столь ревностным вниманием, какого она, в своей прежней жизни, не смела и воображать. Он самолично укутывал её плащом от дыхания борея, неослабно следил, дабы тяготы пути не истощили её сил, и вёл с нею беседы столь кроткие, что в них более не слышалось былой отчуждённости. Голос его ныне дышал теплом, способным согреть иззябшую душу вернее любого очага.

Элис пребывала в сём новообретенном чувстве, точно в сиянии небесного света. Она ловила каждый слог его речей, каждое мимолётное движение его взора, и сердце её ширилось от тихого, почти робкого счастья, коему она едва решалась верить.

И всё же, невзирая на полноту собственного восторга, её проницательный ум подмечал и иные движения душ в их отряде. Юная Мильдрит, подобная нежному весеннему бутону, теперь всё чаще предавалась задумчивым улыбкам. Её очи невольно искали во встречной толпе всадников статную фигуру Рори, и стоило их взорам сойтись, как ланиты девы вспыхивали нежным, пунцовым румянцем.

Рори же, пускай и тщился сохранить на челе подобающую воину суровую сдержанность, был не в силах сокрыть того дивного блеска, что озарял его очи всякий раз, когда они останавливались на прекрасной заложнице судьбы.

«Воистину... предо мною расцветает Мерсийская роза...» – с мягкой, сострадательной улыбкой размышляла Элис, наблюдая за сей безмолвной идиллией.

Однако вслед за тёплой мыслью в её душу закрадывалось горькое предчувствие. Она слишком хорошо знала законы престолов, дабы не ведать: судьба Мильдрит не принадлежала самой деве. Державный дядя Элис, король Эдуард, несомненно, уже наметил для неё брачный союз, продиктованный холодным расчётом и выгодой короны. И от сей думы, предвещавшей крушение юных надежд, сердце Элис невольно сжималось в тягостном предчувствии.

Когда впереди, сквозь морозную дымку, наконец проступили контуры замка – его серые, надёжные стены, укрытые первым дыханием зимы, – Элис глубоко вздохнула, и этот вздох был полон невыразимого облегчения. Лишь в сей миг она по-настоящему осознала, что скитания окончены.

Они въехали во внутренний двор под протяжный скрип поднимаемой решетки и размеренный звон подков по камню.

– Пресвятая Дева... Благодарю Тебя! Как же отрадно быть дома! – воскликнула она, и в её серебристом голосе, обычно столь сдержанном, зазвучали искренность и свет, тронувшие сердца всех присутствующих.

Слуги и челядь уже высыпали навстречу своим хозяевам. На их лицах читалась неподдельная радость; они низко кланялись, спеша принять поводья и тяжёлые дорожные плащи. Возвращение леди Элис было для них не просто исполнением долга – в её лице в замок возвращались милосердие и тот благородный порядок, к которому они привыкли. И в этом суетном круговороте приветствий и голосов Элис, стоя подле Джеймса, впервые в жизни ощутила, что сия цитадель может стать для неё не только местом тягостных обязанностей, но и обителью истинного счастья.

Вечерняя трапеза протекала в глубоком спокойствии, почти в безмолвии – казалось, каждый из сидевших за столом ещё пребывал во власти недавних потрясений. Лорд Джеймс выказывал супруге самое предупредительное внимание; он был немногословен, однако взоры, коими он одаривал Элис, были исполнены такого живого тепла, какого она не знала за всё время их брака.

И всё же, когда огни в зале угасли и они разошлись по своим покоям, в душу Элис вновь закралась незваная гостья – тень былой неуверенности. Какие перемены сулит ей грядущий день? Она всем сердцем радовалась перемене в муже, его нежданной заботе и ласке... но слишком долго её душа томилась в ледяной пустыне отчуждения, дабы уверовать в сие внезапное лето без тени сомнения и страха.

В её покоях воцарилось благодатное тепло. Служанка Джейн, верная своей привычке, не умолкала ни на мгновение, поверяя госпоже свои чувства:

– О, миледи, нет слов, дабы выразить нашу радость от вашего возвращения! С того самого часа, как сей нечестивец дерзнул похитить вас, я не знала сна, беспрестанно вознося молитвы о вашем спасении… И матушка-настоятельница, да хранят её небеса, неустанно укрепляла мою слабую веру… А уж милорд, о, милорд…

В сей миг речи её были прерваны появлением слуг, вносивших тяжёлые ушаты с дымящейся водой. Белесый пар поплыл к резному потолку, наполняя комнату влажным, обволакивающим теплом. Когда же приготовления к омовению были завершены, Элис тихо промолвила:

– Довольно, оставьте меня.

Слуги с почтением склонились и направились к выходу.

– Погоди, Джейн, – добавила она, и тень былой заботы скользнула по её лицу. – Отыщи моё лавандовое мыло, привезённое из заморских земель… пусть его немедля отнесут в покои милорда.

Один из слуг, замерший у порога, в нерешительности замялся.

– Простите мою дерзость, миледи, но милорд уже изволил совершить омовение… и тотчас удалился в усыпальницу… – Он осёкся под строгим, предостерегающим взглядом Джейн.

Бонус: Вторая весна Джеймса. (глава 14)

Джеймс и Элис.

Дни, последовавшие за возвращением, точно были озарены кротким сиянием зимнего солнца. Снег лёг на землю безупречным покровом, сокрыв под собою следы минувших тревог, и в этом белом безмолвии жизнь цитадели обрела нежданное умиротворение. Ветви деревьев в саду искрились хрупким инеем, а редкие лучи светила, пробиваясь сквозь стеклянные своды, наполняли пространство холодным, но чистым блеском.

В сию пору лорд Джеймс не скупился на проявления нежности. Он словно тщился вознаградить супругу за годы пренебрежения, и Элис жила в лучах его заботы, точно в тепле долгожданного очага. Её сердце, ещё недавно скованное льдом отчаяния, ныне раскрывалось навстречу счастью – тихо, но неуклонно.

Они часто предавались совместным прогулкам, забывая в эти часы о суете мира. И в один из таких дней, когда морозный воздух был прозрачен, точно горный хрусталь, Элис, отстав на несколько шагов, невольно стала свидетельницей тайного объяснения.

Среди заснеженных кустов, у низкой каменной ограды, стояли двоё – Рори и Мильдрит. Юноша, чья горская сдержанность была общеизвестна, ныне казался охваченным глубоким волнением. Он сделал решительный шаг вперёд и вдруг, повинуясь порыву благородного сердца, преклонил колено на девственный снег.

– Леди Мильдрит, – произнёс он, и голос его, пускай и твёрдый, дрожал от искреннего моления. – Я вознамерился испросить вашей руки у вашего дяди, могущественного эрла Леофрика... Но прежде я молю – скажите мне сами: согласны ли вы связать свою судьбу с моей?

Мильдрит замерла, точно поражённая стрелой Амура. Её бледное лицо сделалось ещё белее, а в очах заблестели слёзы смятения.

– О... – едва слышно выдохнула она. – Я... я более всего на свете желаю сего союза... быть подле вас... – Она печально опустила взор. – Но сердце моё полнится страхом. У дяди...и у самого короля Эдуарда, несомненно, иные замыслы. Мои земли и мой род вновь могут стать предметом корыстной игры... чужой воли, лишённой милосердия.

Рори стремительно поднялся с колен.

– Мильдрит! – воскликнул он, приближаясь к деве. – Мой род древен и богат. У меня в достатке земель, за замком стоят верные люди, а сундуки полны серебра. Мне не надобно ваше приданое, и я не алчу ваших владений.

Он говорил просто, без напыщенности, но в словах его чувствовалась та первозданная сила, что порой превосходит королевские указы.

– Для нашего счастья довольно того, чем я уже владею... и того, что вы будете со мною рядом.

Мильдрит подняла на него взор – и в глубине её глаз, точно искры на дне колодца, блеснули слёзы, но то была уже не горечь страха, а сияние нежданного упования.

– О... – прошептала она, и голос её был подобен шелесту листвы. – Я бы с готовностью отринула и титулы, и земли, и самоё имя... лишь бы обрести право быть подле вас.

В это роковое мгновение под ногой Элис предательски хрустнула сухая ветвь. Звук этот, едва различимый в иное время, в хрустальной тишине зимнего сада прозвучал подобно громовому раскату. Мильдрит испуганно вздрогнула, точно пойманная птица, а Рори резко обернулся, его рука инстинктивно легла на рукоять кинжала. Они долго всматривались в застывшие, заиндевевшие аллеи, ища нарушителя их уединения, – но Элис, укрытая тенью столетних тисов, осталась невидима.

Мгновение спустя, повинуясь единому порыву и не обменявшись ни словом, влюблённые поспешили к спасительным стенам замка. Лишь цепочка быстрых следов на девственно чистом снегу свидетельствовала о том, что здесь только что решалась судьба двух сердец.

Элис стояла неподвижно, провожая взглядом их удаляющиеся фигуры. Снег под их ногами пел свою тихую, скрипучую песнь, которая вскоре затихла за поворотом аллеи. Зимний сад вновь погрузился в безмолвие – ясное, звенящее, словно сама природа в торжественном оцепенении внимала сокровенным думам леди. Она задумчиво опустила взор, и тень грустной мудрости легла на её чело.

– О чём задумалась, моя леди? – раздался за её спиной голос Джеймса.

Он приблизился почти бесшумно, и в его тоне, обычно столь суровом, ныне слышалась мягкая, едва уловимая улыбка. Элис медленно обернулась к нему.

– О любви, мой лорд… – ответствовала она вполголоса. – О том дивном и хрупком счастье – быть любимой и самой питать сие чувство в сердце…

Джеймс посмотрел на неё долгим, испытующим взором, точно стремясь запечатлеть в душе каждое её слово.

– Элис… – произнёс он, и лицо его вмиг приняло выражение глубокой серьёзности. – Любимая моя… молю, отринь горькие воспоминания и прости мне былую холодность. Я был безумцем, столь долго держа своё сердце под замком и не желая признаться самому себе… что оно уже бесконечное время принадлежит лишь тебе одной.

Он сделал решительный шаг навстречу супруге.

– Прости меня, любовь моя…

И, склонившись к её лицу, он запечатлел на устах Элис нежный, трепетный поцелуй. Леди смежила веки, отдаваясь этому мгновению высокого чувства.

– Простила… – сорвалось с её губ едва слышным вздохом. – Сердце моё давно простило тебя…

На краткий миг между ними воцарилась тишина – живая, дышащая теплом их душ. Но внезапно Джеймс разразился радостным смехом – лёгким и беспечным, точно у юноши, – и, не предупредив, внезапно подхватил её на руки.

Бонус: Вторая весна Джеймса. (глава 15)

Вестминстер.

Кабинет Его Величества отличался суровой простотой, чуждой суетной роскоши. Стены, облачённые в тяжёлые дубовые панели, украшали лишь строгие распятия да старинные шпалеры, повествовавшие о библейских деяниях. Узкие стрельчатые окна впускали бледный зимний свет, застывавший на длинном столе, обременённом свитками и тяжёлыми печатями. В глубине покоев возвышался резной трон – скорее седалище мудреца, нежели престол владыки. В очаге ровно теплилось пламя, наполняя комнату благодатным теплом.

Король восседал за столом, задумчиво перебирая пергаменты.

– Вот письмена, кои я удостоился получить, – произнёс он негромко, но веско. – Каково будет твоё суждение о них, Эдита?

Королева, стоявшая подле супруга, приняла послания и вновь погрузилась в чтение. Лик её хранил безмятежность, подобающую сану, однако в очах отражалось напряжённое раздумье.

– Государь мой, ежели дозволено мне будет высказаться… – начала она.

Эдуард в знак согласия медленно опустил веки.

– Что ж… пускай Господь покуда не сподобил меня познать радость материнства, сердце моё сопереживает кручине леди Элис, – мягко продолжала Эдита. – Я полагаю благоразумным дозволить лорду Ричарду навестить отеческий кров. Он отрок достойный, и сам Малькольм Шотландский выказывает ему своё благоволение…

Она на мгновение умолкла, переворачивая лист хрустящего пергамента.

– Но что до прошения леди Элис касательно её подопечной… – прибавила она вполголоса и осеклась.

Король вскинул взор.

– Да, именно сие обстоятельство занимает меня. Продолжай, Эдита.

Королева едва слышно вздохнула.

– Здесь дело обстоит куда сложнее. Нам, дочерям знатных родов, надлежит превыше всего блюсти долг перед короной… – произнесла она с оттенком сдержанной серьёзности. – Разумеется, порывы юности… и явление столь отважного избавителя… – Тень мимолётной улыбки коснулась её уст. – Однако сей лорд Рори – муж высокого полёта. Подобно прежнему жениху девы, в его жилах течёт кровь датских королей; он состоит в родстве с домом Макбетов и связан узами крови с норвежским престолом. Но что для нас всего важнее – он не питает к нам вражды.

Она вновь умолкла, задумчиво качнув головой.

– Воистину, государь, я в великом затруднении.

В кабинете воцарилась тяжёлая тишина, прерываемая лишь сухим треском поленьев.

Король Эдуард медленно провёл пальцами по краю пергамента, словно стремясь на ощупь взвесить тяжесть изложенных в нём судеб.

– Да будет так, – наконец промолвил он, и голос его, бесстрастный и ровный, положил конец долгому раздумью. – Я внял твоим речам.

Он отложил письма в сторону, и этот жест был исполнен той властной окончательности, что присуща лишь помазанникам Божьим.

– Отроку будет дозволено покинуть двор, дабы навестить отеческий дом. И вместе с ним в Камбрию отправится моё незыблемое решение.

Королева Эдита подняла на него взор, в коем сквозило мягкое, подобающее её сану любопытство.

– Государь мой… дозволено ли будет узнать, какой жребий уготовали вы этим душам?

В очах короля на мгновение промелькнула тень тонкого удовлетворения – предвкушение удачного хода в шахматной партии жизни.

– Я дарую этим влюблённым шанс, – изрёк он со спокойствием мудрого судии. – Однако сие милосердие будет обременено моими условиями.

Эдита смиренно склонила голову, и на устах её заиграла едва приметная улыбка.

– Ах, государь… ваша мудрость воистину превыше всяких похвал.

Король милостиво кивнул, уже погружаясь мыслями в грядущие государственные заботы.

– А теперь, Эдит, оставьте меня наедине с секретарём. Нам надлежит облечь мою волю в плоть указов.

– Как вам будет угодно, мой король.

Она присела в глубоком поклоне и бесшумно покинула покой, оставив после себя лишь лёгкий, едва уловимый шелест шёлка. В кабинете вновь воцарилась тишина – та самая глубокая и торжественная тишина, в коей рождаются решения, предрекающие судьбы целых провинций и простых человеческих сердец.

Лорд Ричард Корвид.

Юный Ричард держал путь к родному порогу.

Минуло полгода – долгих, бесконечных месяцев, тянувшихся тоскливо, точно зимние сумерки в пустошах. За сие время отрок возмужал духом, постигая науки, коим обучают лишь в преддверии трона. Его наставляли искусству придворного обхождения, умению взвешивать каждое слово и проницательно взирать на мир... однако никакие уроки мудрецов не могли унять щемящей тоски по отчему дому.

В первые седмицы пребывания при дворе всё казалось ему чуждым и враждебным: и надменные лики сановников, и вкрадчивые голоса придворных, и суровый этикет. Окружение короля было подобно хитросплетённому клубку змей, где за ласковой улыбкой таилась угроза, а за дружеским словом – корыстный расчёт.

Лишь один человек стал для него истинным оплотом в этом вертепе интриг. Малькольм Шотландский, муж прямодушный и отважный, чуждый лукавству вельмож, сразу выделился среди прочих. Он не просто покровительствовал мальчику – он стал его наставником и защитником, научив Ричарда хранить достоинство, подобающее его крови. Отрок видел в нём живой пример воинской доблести и всеми силами стремился быть достойным своего учителя. Он впитывал каждое наставление, запоминал манеры и жесты Малькольма, и в юном сердце крепла решимость стать таким же – сильным, честным и непоколебимым перед лицом любого страха.

Бонус: Вторая весна Джеймса. (глава 16)

Пенрит Бур, Камбрия.

Зимнее утро дышало хрустальной чистотой. Тонкий слой инея, рассыпанный по двору, искрился под лучами восходящего солнца, точно россыпь мелких алмазов. Воздух был столь прозрачен, что даже суровые каменные стены замка казались светлее и мягче под этим холодным сиянием.

Однако в главном зале за завтраком царило невидимое, но ощутимое напряжение. Разговор не клеился; слуги скользили меж столов бесшумно, точно опасаясь потревожить ту грузную тишину, что повисла под сводами. Лорд Джеймс выказывал ещё большую сдержанность, чем обычно, а леди Элис пребывала в глубоком раздумье. Время от времени их взоры встречались, но в то же мгновение они поспешно отводили глаза, точно вели безмолвный и нелёгкий спор. Минуты тянулись медленно, почти мучительно.

Мильдрит и Рори обменивались встревоженными взглядами, не в силах постичь причины столь внезапной перемены. Вчерашняя лёгкость, сопутствовавшая возвращению, бесследно исчезла, уступив место томительному ожиданию чего-то важного и, несомненно, тревожного.

Лишь юный Ричард не ведал сей тягости. Оживлённый и с лихорадочным блеском в глазах, он без устали поверял домашним прелести своей жизни при дворе. Он увлечённо живописал суровость наставников, пышность придворных обычаев и с особым восторгом поминал Малькольма Шотландского.

– Он – истинный витязь! – с жаром восклицал отрок. – Столь же отважен, сколь и справедлив. Моя единственная мечта – стать подобным ему.

Рори, внимавший речам мальчика с одобрительной усмешкой, чуть подался вперёд и заметил:

– В том нет ничего удивительного, Ричард. Малькольм не мог поступить иначе, ведь ты – его родня, пускай и не по прямой линии.

– Родня? – Ричард в изумлении широко распахнул глаза. – Как сие возможно?

– Весьма просто, – спокойно пояснил лорд Рори. – Он происходит из дома Дунканов, и твоя старшая сестра, Эвелин, также принадлежит к роду Дунканов. Таким образом, они приходятся друг другу троюродными братом и сестрой.

Ричард на мгновение погрузился в раздумье, тщетно пытаясь воскресить в памяти забытые черты.

– Я не ведал сего… – промолвил он вполголоса. – Образ Эвелин почти изгладился из моей памяти. Какова она, лорд Рори?

Горец улыбнулся с нескрываемой теплотой.

– О, она – необыкновенная, женщина дивной души. Мне довелось знаться и с нею, и с её благородным супругом. Впрочем, они водят более тесную дружбу с моим дядей – Хоконом.

– С дядей? – Ричард вновь изобразил великое удивление. – Но он, должно быть, уже глубокий старец?

Рори не удержался от тихого, заливистого смеха.

– Вовсе нет, мой малый друг! Он едва ли многим старше меня самого… вот каков мой «старик».

И, наклонившись к мальчику, он шутливо, по-дружески поддел пальцем его любопытный нос.

В это мгновение тишину нарушило сдержанное покашливание.

– Кхм… Леди Мильдрит, лорд Рори, – произнёс Джеймс, и в его голосе, пускай спокойном, прозвучала та непреклонная сталь, что не допускала возражений. – Мы ожидаем вас в кабинете. Нам предстоит беседа чрезвычайной важности.

Эти слова прозвучали подобно сигналу к началу решительного боя. Завтрак был окончен.

Мильдрит побледнела, точно лилия в инее; сердце её пустилось вскачь, и, когда она поднималась со своего места, колени её едва заметно подогнулись. Рори тотчас оказался подле неё, безмолвным, но красноречивым жестом предлагая опору своей руки. Она кивнула, принимая сей знак защиты, и вместе, храня торжественное молчание, они последовали за владельцами замка в святая святых – в кабинет, где под спудом тайны покоилось решение, способное в одночасье переменить течение их жизней.

В кабинете царило глубокое безмолвие, прерываемое лишь сухим потрескиванием догорающих поленьев. За окнами сияло прозрачное зимнее утро, но здесь, в окружении тяжёлых дубовых панелей и в сгустившихся тенях, всё внимание было приковано к грядущему откровению.

Леди Элис первой нарушила тягостное молчание.

– Позвольте мне начать, – промолвила она мягко, но с той решимостью, что подобает её высокому роду. – Моим оправданием послужит тот день, когда я невольно стала свидетельницей вашего свидания в заснеженном саду…

Мильдрит мгновенно вспыхнула, точно алая роза под лучами полуденного солнца, а Рори невольно сжал кулаки, ощущая, как горячая кровь прилила к лицу.

– Тогда, – продолжала Элис, – пользуясь своим священным правом этелинга, я дерзнула начертать письмо государю Эдуарду… моему венценосному дяде. Я воззвала к его милосердию, упомянув, что леди Мильдрит готова отринуть права на наследные земли, а лорд Рори не алчет земных богатств и приданого…

Она на мгновение умолкла, переводя дух. Молодой горец не в силах был более сдерживать порыв своей пылкой души.

– Истинно так! – горячо воскликнул он. – Мне не надобно ни серебра, ни чужих владений… единая моя мечта и единственное сокровище – леди Мильдрит!

Элис одарила его кроткой, почти материнской улыбкой.

– Именно сие я и доверила пергаменту, прося за вас от всей полноты моего сердца. И ныне… Ричард доставил нам ответ из Вестминстера. С ним прибыли два указа, скреплённые королевской печатью.