Текст книги "Тайна леди Эвелин. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Элен Бергман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 6: День сомнений, ночь молитв

Замок Маккена стоял тихо, словно готовясь к надвигающейся буре. В кабинете леди Фиона сидела за тяжелым дубовым столом, глаза её были насторожены и тревожны. На сердце лежала тяжесть – уже восемь дней не было Эвелин. Сердце её разрывалось от беспокойства: не за себя, нет, она привыкла к собственной стойкости, но за внуков – мальчика и девочку, совсем маленьких, за них она боялась больше всего.

Роберт сидел рядом, осторожно опираясь на трость. Медленно, но уверенно он шел на поправку после тяжелого ранения. Его движения были всё ещё неровными, но в глазах светилась твёрдость – и Фиона ощущала это как опору.

– Я боюсь, Роб, – тихо начала она, – получится ли у Эвелин договориться с лордом Торберном? Между нашими родами… что-то произошло, какая-то история давняя. Никогда не спрашивала своего мужа, почему так…

Роберт кивнул, сжав пальцы на трости.

– Всё будет как надо, мама. Я скоро встану в строй, – его голос был спокоен, но твёрд, – а пока решаем через других. Мы должны думать о доме, о детях, о замке.

В этот момент дверь резко распахнулась, и вошел сэр Дональд. Его лицо было серьёзным, глаза блестели тревогой:

– Только что поступило известие. Магнус собирается напасть на нас. Судя по всему, удар планируется завтра утром.

Фиона вздрогнула, кровь словно застыла в жилах. Не за себя, а за маленьких внуков.

Роберт мгновение молчал, потом поднял голову, сжал кулаки. Его решимость укреплялась с каждым словом:

– Дональд, вызови моего главного октигерна немедленно. Приказываю привести всех к подготовке обороны замка. Всем мужчинам и старшим юношам – посты на стенах. Женщин и детей из поселения – сюда, к замку, под защиту.

– Да, сэр, – ответил Дональд и поспешил к двери.

Леди Фиона поспешила к внукам. Верная Агнес и Сара – сопровождали её. Пока они шли по коридорам, тихо переговаривались:

– Надо продолжать поддерживать версию с болезнью Эвелин, – шептала Агнес. – И ни дай бог, чтобы кто-нибудь проговорился, что её уже восемь дней нет, – добавила Сара, сжимая в руках маленькое одеяльце.

Леди Фиона кивнула. Версия была единственно правильной. Замок не мог узнать о том, что Эвелин в пути.

Тем временем сэр Дональд принял решение, послать младшего братишку Мэтью навстречу леди Эвелин. Если его расчёты точны, то леди Маккена и её отряд должны появиться со дня на день.

– День, – пробормотал сэр Дональд, – ещё мы сможем выстоять… А потом… – он опустил глаза, думая о возможной битве и ужасе, который мог настигнуть детей и замок, если силы Маклафлина окажутся сильнее.

Леди Фиона, держа на руках внука, тяжело вздохнула. В душе её жила надежда, а разум был готов к битве: замок Маккена должен устоять, даже если придётся сражаться с собственными страхами и всеми врагами разом.

Всё вокруг замка – стены, башни, узкие ворота – казалось осязаемо живым, будто чувствовало напряжение, что надвигается буря. И в этой тишине, в этом ожидании, каждый шорох, каждый скрип пола, каждый тихий шаг слуги казался предвестием великого события, что вот-вот изменит их судьбу.

Отряд клана Мак Гилле-Бригте был в пути уже третий день. Дорога тянулась через мягкие весенние холмы, где прошлогодняя трава уже уступала место молодой, ярко-зелёной, а воздух был наполнен запахом влажной земли и первых цветов.

Ночь отдыха, потом ещё полдня – и Эвелин будет дома.

Лорд Грегор хорошо рассчитал путь. Основная часть отряда, сопровождавшая леди Маккен, должна будет выйти к замку скрытыми тропами, тогда как он сам с десятком отборных воинов обогнёт ущелье и появится со стороны главной дороги, пройдя через поселение у подножия холма. Это позволяло одновременно закрыть все подходы – и предупредить, и защитить.

Под вечер был объявлен привал.

По приказу Грегора для Эвелин быстро поставили шатер – простой, но добротный, защищённый от ветра. Остальным хватило пледов и земли под спиной: весна была щедрой, трава мягкой, ночь обещала быть тёплой. Развели костёр, поужинали молча, без лишних разговоров – усталость брала своё. Дозор выставили тщательно.

Сняв плащ, Эвелин легла на походную кровать. Сон накрыл её мгновенно, тяжёлый и глубокий, как бывает только после долгой дороги и тревожных мыслей.

Но ненадолго.

Её разбудил шум – негромкие, взволнованные голоса за пределами палатки. Эвелин резко села, сердце уже билось быстрее, чем следовало. Она быстро оделась, накинула плащ и вышла наружу.

У костра стояли трое.

Грегор – напряжённый, собранный. Рядом с ним Мэтью. И ещё один – совсем молодой, худощавый, с дорожной пылью на сапогах и слишком знакомыми чертами лица.

Эвелин пригляделась.

– Рон? – вырвалось у неё.

Паренёк вздрогнул и поспешно поклонился.

– Да, миледи. Рон, мой младший брат– Мэтью кивнул. – Его сэр Дональд отправил навстречу нам. Срочно.

Грегор повернулся к Эвелин.

– В замке получили известия, – сказал он без обиняков. – Магнус Маклафлин собирается выступать на рассвете. Удар – по землям Маккена. Потом – на сам замок.

Глава 7: И был враг разбит и союз принёс победу

Эту ночь в замке Маккена не спали. Тревога лежала на нём, как тяжёлый плащ, пропитанный сыростью и ожиданием беды. Каменные стены, привыкшие к ветрам и осадам, будто напряглись, вбирая в себя каждый шорох. Люди говорили вполголоса, шаги отдавались приглушённым эхом, и даже пламя факелов дрожало не от сквозняка, а от невысказанного страха. Казалось, само время замедлило ход, давая живым последние мгновения тишины.

Ещё не рассвело, но ночь уже начала сдавать свои позиции, когда крик дозорного с надвратной башни рассёк утренний сумрак, подобно удару клинка. Это был не обычный окрик по уставу – в нём звучало напряжение, узнаваемое для каждого, кто хоть раз встречал врага лицом к лицу. И почти сразу вслед за этим над холмом ударил колокол.

Его гул прокатился по замку, от башен к донжону, от камня к дереву, проникая в кровь и кости. Он был голосом тревоги, зовом к оружию, напоминанием о долге.

Стражник, стоявший на боевом ходу частокола, замер, всматриваясь в даль. Там, за тёмной полосой леса, медленно поднималась чёрная змея дыма. Она стлалась и извивалась, словно живое существо, возвещая о том, что люди Магнуса уже начали своё дело – поджигали дома и хозяйственные постройки не столько ради выгоды, сколько ради устрашения.

Но замок Маккена возвышался над округой, венчая высокий насыпной мотт. Это давало его защитникам драгоценное преимущество – время. Достаточно времени, чтобы поднять мосты, запереть ворота и выстроить людей на стенах прежде, чем первый вражеский всадник достигнет рва.

Лорд Роб, всё ещё бледный после ран, но державшийся прямо, уже отдавал распоряжения. Его голос был негромок, но в нём звучала спокойная твёрдость человека, привыкшего повелевать в час опасности. Октигерны расходились быстрым шагом, лучники занимали места, а женщин и детей уводили в глубину замка, под защиту толстых стен.

Леди Фиону стиснул страх – резкий, холодный, как зимний ветер. Она боялась не за себя. Мысли её были с внуками, с Эвелин, которой всё ещё не было. Пальцы её невольно сжались, и она уже собиралась обратиться к молитве, когда заметила Мораг.

Та стояла чуть поодаль, неподвижная, словно древняя статуя, забытая в тени. Взгляд её был устремлён не на стены и не на дым, а куда-то вглубь – туда, где, по старым поверьям, рождаются видения.

– Мне было знамение, – произнесла она тихо, и голос её прозвучал так ровно, что вокруг, вопреки тревоге, стало почти спокойно.

Леди Фиона резко обернулась.

– Какое знамение? – спросила она, и все, кто был рядом, невольно устремили взгляд на Мораг.

– Я видела кучку шакалов, – продолжила та медленно. – Жалких, злобных, грызущих друг друга. Но над ними парил орёл – зоркий и гордый. Рядом стоял огромный волк. Он не рычал и не кидался – одного его присутствия было достаточно, чтобы вселять страх. Он не давал им разбежаться, вновь и вновь загоняя их в тесноту. И был ещё змей, – Мораг на миг умолкла. – Великий и страшный. Он обвил шакалов смертельным кольцом – дважды. И их вой захлебнулся удушьем.

В наступившей тишине отчётливо слышался далёкий треск огня.

– Что это значит? – прошептала Агнес, с трудом находя голос.

Мораг медленно перевела взгляд на стены, на дым, на людей, готовящихся к бою.

– Это значит, – сказала она твёрдо, – что беду задушат. Не позволят ей свершиться над домом Маккен.

Фиона глубоко вздохнула. Страх не ушёл – но в нём появилась трещина. Узкая, почти незаметная.

Магнус и его отряд уже показались из утреннего марева. Впереди ехали всадники, за ними тянулась плотная масса пеших – тёмная, неровная, как живая тень. Рядом с Магнусом держался его единокровный брат, бастард Малькольм, – хищный, с той опасной уверенностью, что рождается не из чести, а из безнаказанности.

Они остановились у внешнего рва, точно стая шакалов, наткнувшаяся на невидимую, но ощутимую границу. Лошади фыркали, били копытами по утрамбованной земле, чуя запах камня, дыма и людей, готовых защищаться.

Малькольм медленно поехал вдоль палисада. Он не спешил. Его взгляд скользил по каждому бревну, по каждой тени, по надвратной башне, словно он уже мысленно разбирал замок на части – где ударить, где поджечь, где проломить. Он прищурился, поднимая голову, будто хотел поймать взгляд кого-нибудь из защитников и тем самым сломать его ещё до начала боя.

На стенах замка Маккена лорд Роб поднял руку.

– Стрелы на тетиву, – приказал он негромко, но так, что его услышали все.

Лучники подчинились мгновенно. Дерево тихо скрипнуло, когда луки напряглись, стрелы легли в выемки, перья коснулись щёк. Но пальцы дрожали. Не от страха – от сдерживаемого напряжения. Враг был слишком близко, чтобы не видеть его: можно было различить шрамы на лицах, грязь на плащах, оскал, с которым они смотрели на стены. И в то же время он был слишком далеко, чтобы оправдать выстрел – стрелы дороги, а бой ещё не начался.

Их было больше. Значительно больше.

Это знали все – и те, кто стоял за зубцами стен, и те, кто ждал внизу. Это знание висело в воздухе тяжёлым, липким грузом. Томительное ожидание первого крика, первого сигнала к атаке, давило на плечи сильнее, чем кольчуга, и даже самые опытные воины ощущали, как время растягивается, словно натянутая тетива, готовая в любой миг сорваться.

Глава 8: От победы – к заботам. Дела мирного дня

Суд вершился в большом зале замка Маккена – там, где под тёмными балками собирались советы клана и где память о прежних лордах словно жила в самом камне. Факелы горели ровно, их свет ложился на щиты с волчьими знаками и на суровые лица воинов, выстроившихся вдоль стен. Воздух был тяжёл от дыма, сырости и недавнего напряжения – того особого напряжения, что остаётся после боя, когда кровь ещё не пролилась, но судьбы уже решены.

На возвышении сидела леди Эвелин. Венец клана покоился на её голове, и в этот час он был не украшением, а знаком власти, которую она приняла без колебаний. По правую руку от неё стоял лорд Роберт – бледный, ещё не до конца оправившийся от ран, но прямой и собранный. По левую – лорд Грегор, чьё присутствие само по себе придавало суду вес и неоспоримую законность.

Магнус и Малькольм были выведены вперёд, без оружия, под надёжной стражей. Цепи не сковывали их рук, но каждый знал: это была милость, а не слабость.

Сначала вывели предателя – того самого тихого помощника плотника, что годами жил при замке, ел хлеб Маккен и улыбался служанкам. Он стоял, дрожа, не поднимая глаз.

Эвелин смотрела на него долго. В её взгляде не было ярости – лишь усталое разочарование.

– Я хотела изгнать тебя с этих земель, – произнесла она негромко. – Пусть бы ты ушёл нищим, но живым.

В зале прошёл глухой ропот. Лорд Грегор сделал шаг вперёд и склонился к ней.

– Леди, – сказал он тихо, но твёрдо, – изгнание – лёгкое наказание для изменника. Люди клана не поймут милости там, где была угроза детям и дому. Предательство должно быть пресечено так, чтобы память о нём удерживала других.

Эвелин прикрыла глаза на мгновение. Средневековье… дикое время. Затем кивнула.

Приговор был краток. Предателя увели – и никто не попытался вступиться.

После этого настал черёд главных виновников.

Лорд Роберт поднялся. Его голос был всё ещё слабее прежнего, но слова звучали ясно:

– Магнус Маклафлин и Малькольм, сын без имени, вы признаны виновными в нарушении мира, в набеге на земли клана Маккена, в поджоге амбаров, разрушении домов поселян и в потраве ячменного поля. По праву меча вы могли быть казнены.

В зале воцарилась тишина.

– Однако леди Эвелин, хозяйка этих земель, избрала иной путь, – продолжил Роб. – Путь справедливости, а не мести.

Он обернулся к ней. Эвелин поднялась.

– За себя и за клан Маккен я принимаю виру, – сказала она. – Двадцать серебряных пенни за Магнуса Маклафлина. Двадцать – за Малькольма. И ещё десять – за ущерб, нанесённый моим людям: за сожжённые дома, амбары и вытоптанное поле.

Малькольм резко поднял голову.

– Это грабёж! – выпалил он. – Ты требуешь слишком…

– Молчи, – перебил его Магнус.

Он шагнул вперёд, склонился в поклоне – не глубоком, но достаточном.

– Я принимаю виру, – сказал он глухо. – Управляющий моего замка доставит серебро в течение пяти дней.

Эвелин кивнула.

– До тех пор вы останетесь в темнице замка, – произнесла она. – Под надёжной охраной. Любая попытка бегства или обмана будет означать смерть без суда.

Приговор был вынесен.

Позже, уже без лишних глаз, Эвелин, Роберт и Грегор ещё раз обсудили судьбу пленников – хладнокровно, как обсуждают не людей, а узлы на карте. И лишь убедившись, что решение верно и для клана, и для короля, они вернулись в зал.

Там лорд Роберт от имени леди Маккен объявил суд закрытым.

Когда Магнуса и Малькольма увели, Эвелин осталась стоять, чувствуя, как на неё смотрят – с уважением, с благодарностью, с новой верой.

В этот день она перестала быть лишь женой лорда Маккена. Она стала его равной.

Леди Фиона выступила вперёд, опираясь на посох, и зал сам собой притих. В её осанке больше не было прежней холодной надменности – лишь достоинство хозяйки дома, пережившей тревогу и сохранившей его.

– Во славу клана Маккен и в честь наших союзников, доблестного рода Мак Гилле-Бригге, – произнесла она звучно и торжественно, – объявляю пир. Пусть он станет свидетельством нашей победы и знаком благодарности тем, кто пришёл на помощь в тяжёлый час и сокрушил врага у наших стен.

По залу прокатился одобрительный гул.

– А ныне, – продолжила леди Фиона, – всем, кто держал оружие, кто стоял на стенах и охранял дом, надлежит отдохнуть, смыть с себя пыль и тревогу, перевязать раны и привести себя в порядок. Пир не терпит усталых и измождённых.

С этими словами она склонила голову – жест редкий и весомый – в сторону Эвелин и лорда Грегора.

Зал начал понемногу пустеть. Воины расходились, переговариваясь вполголоса, слуги спешили выполнять распоряжения, а тяжесть пережитого медленно отпускала стены замка.

Эвелин тоже ушла.

Она не задержалась в покоях: быстро омылась прохладной водой, смывая запах дыма и металла, сменила доспехи на простое, но чистое платье и, не заботясь о причёске, почти бегом направилась туда, где были дети.

Глава 9: Король, тайна и равновесие (от имени лорда Эрика)

После того как Эвелин с отрядом лорда Грегора поспешила обратно в свой замок, я остался с поручением, в котором мир и интрига были сплетены слишком тесно, чтобы их можно было разорвать. Свиток предназначался королю Альбы – Макбету, сыну Финлеха, человеку, под чьей рукой земля жила спокойнее, чем при многих до него.

В 1049 году Макбет нуждался в тишине. Не из слабости – из расчёта. Он готовился к паломничеству в Рим, к дороге, на которой король становится просто человеком перед Богом. А для этого его земля должна была быть спокойной, границы – немыми, а знать – послушной.

И потому внутри страны порядок наводили не молитвы, а меч. По его приказу Йенн, королевский карательный меч, выжигал очаги смуты, прежде чем они успевали разгореться. Все знали: пока Макбет молится – Йенн следит, чтобы Альба не загорелась за его спиной.

Мир с Гэллоуэй был частью этого расчёта. И не только потому, что западные земли были беспокойны.

Мы, Правители Гэллоуэй, были связаны кровью и через браки с северными коронами – с Харальдом Суровым, королём Норвегии, и с Свейном Эстридсеном, королём Дании. Любая искра на побережье могла обернуться пламенем, которое принесут длинные корабли. Макбет это понимал лучше других.

Но был и другой якорь, державший его в осторожности.

Его племянник, Малкольм, единственный законный наследник крови, находился при дворе Эдуарда Исповедника, короля Англии. Мальчик был мал и пока не опасен, но само его существование было напоминанием: мир нужен не только сегодня, но и завтра. Этот ребёнок был залогом – не войны, а хрупкого равновесия.

Макбет был мудр. При нём народ жил лучше: поля пахали без страха, дороги были открыты, а войны – далёкими разговорами у очага. Он знал цену крови и потому предпочитал проливать её точечно, а не реками.

И всё же… даже мудрым королям бывает скучно.

Макбет знал, что между Дунканом, Маккеном и Джеймсом Корвидом существует тайна. Он не знал, какая именно – и это тревожило его больше, чем открытая угроза. Тайна, спрятанная от короля, – почти вызов.

Брак Маккена и Эвелин не был необходимостью. Он был толчком.

Король хотел посмотреть, что случится, если слегка подтолкнуть старые раны. Вмешать Англию, надавить на Корвида, заставить фигуры сдвинуться – и наблюдать, как сама судьба выберет, кого сломать, а кого наградить.

Джеймс Корвид никогда бы не отдал свою дочь добровольно. Макбет это знал. Именно поэтому и приказал.

Он играл не в войну – в равновесие. Не в жестокость – в перст судьбы.

Я шагнул в малый зал, и сердце мое, закалённое походами и интригами дворов, вдруг предательски ускорило ход. Здесь, в этом зале, Макбет принимал лишь тех, кого считал ближе крови.

Малый зал короля был не велик, но исполнен сдержанного величия. Стены – из тёплого серого камня, отполированного временем и руками мастеров, – были затянуты гобеленами с древними гербами: львы, вороны и узлы судьбы, вышитые тусклым золотом. Между ними горели высокие канделябры; пламя свечей дрожало, отражаясь в бронзовых щитах предков. Под ногами – тёмные доски старого дуба, скрипящие так, будто сами они хотели поведать тайны прошлого. Воздух пах воском, хвоей и слабым ароматом вина – знакомый запах королевского дома.

И посреди зала стоял он.

Макбет обернулся резко – всё тот же воинский жест, выработанный ещё в юности. На миг король исчез, и я увидел того мальчишку, что когда-то следовал за мной по пятам, впитывая каждое слово.

– Эрик?.. – выдохнул он, словно не веря глазам.

Я улыбнулся прежде, чем успел поклониться.

– Ваше Величество, – начал я по уставу, но он уже шагнул ко мне и с силой сжал мои плечи.

– К чёрту титулы, – сказал Макбет и рассмеялся – искренне, по-настоящему. – Для меня ты всё тот же Эрик. Тот, кто учил меня держать меч и язык за зубами.

– А ты всё тот же Макбет, – ответил я, чувствуя, как радость наполняет грудь. – Только корона тебе идёт больше, чем я ожидал.

Он усмехнулся и на миг стал серьёзен.

– Я ждал тебя. Из всех – именно тебя. Здесь слишком много тех, кто клянётся в верности, и слишком мало тех, кому я верю.

Я кивнул. Эти слова были дороже золота.

– Ты всегда умел выбирать немногих, – сказал я. – И я рад, что всё ещё в их числе.

Мы прошли к массивному столу у окна. За узкими витражами темнело небо, а огни двора казались далёкими звёздами.

– Помнишь, – начал Макбет, наливая вино в два кубка, – как ты говорил мне: “Королевская кровь – это не привилегия, а бремя”?

– Помню, – ответил я, принимая кубок. – Судя по твоему взгляду, ты понял это лучше, чем хотел бы.

Он поднял кубок.

– За тех, кто был с нами до корон и до тронов. За дружбу, которая старше власти.

Я ответил тем же жестом.

– За тебя, Макбет. Короля… и друга.

Наши кубки встретились, и в тот миг мне показалось, что стены малого зала стали ближе, теплее – словно сами они радовались встрече двух мальчишек с королевской кровью, которым судьба позволила остаться друзьями.

Глава 10: Где Йенн получил волю короля и обрел новых родственников и друзей

Королевский приказ настиг меня без предупреждения, но и без неожиданности. Я давно знал: король не забудет того, кто слишком часто оказывался полезен в тени. Лето 1049 года стояло тёплое и ясное, однако в душе моей не было ни света, ни покоя. Когда человек слишком долго служит мечом, он привыкает, что его зовут не к празднику.

Замок короля Макбета возвышался на Дунсинанском холме, суровый и неподвижный, словно сам дух Альбы принял каменный облик. Его стены, тёмные и грубые, не стремились впечатлить – они приказывали повиноваться. Здесь не было показного великолепия, лишь тяжёлая уверенность власти, рождённой кровью и страхом. Я видел многие крепости, но эта глядела на тебя так, будто уже знала, чем ты кончишь.

Меня впустили без расспросов. Моё имя здесь не требовало объяснений.

Сенешаль короля, человек сухой и точный, как удар по наковальне, – встретил меня у внутреннего двора. Он поклонился ровно настолько, насколько требовал порядок, не больше.

– Милорд Маккен, – сказал он. – Король примет вас утром. Сегодня вам надлежит отдохнуть и привести себя в должный вид.

Я кивнул и последовал за ним по каменным переходам. Шаги отдавались гулко, воздух был прохладен, пах дымом, известью и старым железом. В этих стенах не забывали войну даже тогда, когда говорили о мире.

Покои, отведённые мне, были просты и достойны: широкая кровать, очаг, тяжёлый стол, умывальная чаша. Ничего лишнего. Всё – как для человека, от которого ждут не разговоров, а службы.

И именно на столе я увидел их. Три письма.

Я остановился, будто натолкнулся на невидимую преграду. Сердце сжалось так резко, что я на миг потерял дыхание. Последнее письмо от матери всё ещё стояло у меня перед глазами: горячка в замке, болезнь, Эвелин не встаёт, угасает... Потом – тишина. Долгая, мучительная. Я привык ждать вестей с поля боя, но ожидание писем из дома оказалось тяжелее любого похода.

А теперь – сразу три.

Одно я узнал сразу: жёсткий, уверенный почерк моей матери, леди Фионы. Второе – от Роба. Я знал его руку так же хорошо, как знал его характер. Третье…

Я взял его осторожно, будто боялся, что оно рассыплется у меня в пальцах.

Почерк был ровный, спокойный, без суеты. Бумага – плотная, дорогая, та самая, какую я видел лишь в немногих домах. Моё имя – Йенн Маккен – было выведено чётко, без украшений.

От Эвелин?

Я сел, медленно, тяжело, словно за эти шаги меня настигла вся усталость двух лет. За всё время от неё пришло лишь одно короткое известие: родила сына и дочь, дети здоровы. Ни жалоб, ни упрёков. Я часто думал, что это молчание – признак слабости или болезни.

Я провёл ладонью по лицу, словно смывая с него пыль дорог и кровь воспоминаний.

– Ну что ж… – сказал я тихо, сам себе. Печать поддалась легко.

«Моему супругу, лорду Йенну Маккену»

«Милорд,

пишу без лишних слов. Дом в порядке. Замок стоит, земли сохранены, люди живы, скот и запасы учтены. Ни мятежей, ни утрат, о которых стоило бы тревожиться.

Наши дети здоровы. Сын и дочь растут быстро, крепкие, спокойные, под надёжной опекой. Им хватает еды, тепла и заботы.

Ваша мать, леди Фиона, была тяжело больна, но сейчас идёт на поправку. Опасность миновала.

Со мной всё благополучно. Я исполняю свои обязанности и держу замок так, как вы оставили его на моё попечение.

Не беспокойтесь о нас. Делайте то, что должны, и возвращайтесь живым.

Пусть Бог хранит вас в битвах и на дорогах.

Эвелин, леди Маккен»

Я снова внимательно взглянул на письмо. Сухое. Твёрдое. Ни слова эмоции. Ни капли тепла. Просто факты: дом стоит, дети живы, мать поправляется, замок и земли в порядке.

Я перечитал строки ещё раз. Что я хотел найти в этих словах? Признание, заботу, тоску, страх? Ничего. Лишь точный отчёт, как будто читаешь донесение стражи, а не письмо молодой жены.

– Чего я ожидал? – пробормотал себе. – Мы с Эвелин едва знаем друг друга. Один день. И та ночь… та ночь была не для нежности, а для долга. И вот теперь этот железный отчёт.

Я сжал письмо в руках, чувствуя его холод, и всё же в нём была странная сила. Живы. Дети крепки. Мать на поправке. И я… должен быть жив, чтобы это увидеть.

Я снова посмотрел на аккуратный, ровный почерк. «Жестко… – подумал я. – Но, черт возьми, именно так и должно быть».

Я медленно развернул второе письмо, и глаза мои пробежали по знакомым чернилам, по ровным строкам, привычным строгим буквам моей матери. Но уже первые слова – тепло, забота, непривычная мягкость – заставили меня замереть. Два года её писем – каждое с упрёком, с презрением к Эвелин, к жене, что я едва знал, и вот теперь… другая Фиона. Слова словно дотрагивались до чего-то давно спящего во мне, материнская нежность, которой я давно не ощущал.

«Сын мой, Йенн,

Да будет тебе известно, что я здорова, и живу благодаря заботе Эвелин. Она, твоя жена и мать моих внуков, проявила невиданную твердость и разум, оберегая нас всех в часы опасности.