Текст книги "Невинная во власти бывшего (СИ)"

Автор книги: Екатерина Мелис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Глава 24

Я должна быть в ярости или плакать от страха, но что-то есть такое во взгляде Тимура, что я… Я отдаюсь. И почему-то мне не кажется, что он причинит мне вред.

Глупо доверять, но ничего не остается.

Вижу в его руках ошейник.

Вздрагиваю и, не дожидаясь унизительного приказа, сама опускаюсь на колени.

Тимур чуть удивлен. Я это вижу и чувствую. Подходит, застегивает ошейник. Цепь, зараза, тяжелая. Смотрю на нее с ужасом. Неужели так оставит?

Читала этот пункт в той бумаге. И мой хозяин говорил, что такое наказание возможно. Только я не восприняла всерьез. Казалось страшилками, сгущением красок.

– Лера, – Тимур опускается на пол передо мной.

Не реагирую. Тогда он берет мое лицо в ладони и заставляет посмотреть в глаза.

– Лер…

Синие. В полумраке подвала этот цвет едва просматривается. Но мне достаточно знать. Касаюсь его щеки, в тщетной надежде.

Сейчас кажется таким родным. Вспоминаю его улыбку, когда вошел с огромным букетом цветов в ресторан на мой день рождения. Я выбежала навстречу, и он закружил меня на руках.

Но теперь я перед ним на коленях, прикованная на цепь. Не будет цветов, никто не поднимет меня на руки.

– Пожалуйста, – прошу я, зарываясь пальцами в его волосы.

– Что ты хочешь? Чтобы я простил? – в его голосе легкая издевка.

– Да, господин. Я хочу, чтобы вы простили меня... И… наказали.

Последние слова произношу, потому что принимаю правила игры. У меня все равно нет выбора. Сама же отмечала этот пункт, как допустимый. Мне сложно, но я выдержу.

Тимур проводит пальцами вдоль моего позвоночника.

– Ты это заслужила, – шепчет он. – Непослушная и невоспитанная девчонка.

Вдыхаю его запах, тянусь ближе. Звенит цепь, приводя меня в замешательство. Тимур захватывает мою грудь. Накрывает ее ладонью. Прикосновение нежное и очень чувственное. Закрываю глаза, чтобы насладиться.

– Какая вкусная реакция, – отклоняет мою голову в бок и проводит языком по свободной части шеи.

Замираю от ласки. Хочу еще. Смотрю на него. Просто желаю убедиться, что не уйдет. Вернее уйдет, но не сразу.

Взгляд вспыхивает. Глаза выдают несдерживаемое возбуждение. Будто бы падаю в него. Ныряю в чужие чувства. Становится плевать на несправедливость и то, как он меня наказывает. Просто смотрю и ощущаю, как мое тело пронзает невероятное возбуждение. Какой-то мазохистский кайф, которому нечего противопоставить. У меня рвет крышу от цепи на шее, от того, что я обнажена и на коленях.

Не знаю, что именно выражает мой взгляд, но Тимур бешено набрасывается на мои губы. Целует с такой жадностью, будто бы до воды дорвался. Язык проникает мне в рот, руки подхватывают ослабевшее тело.

– Лера… Лерочка, – шепчет он, касаясь меня влажными губами.

Новый поцелуй, еще более дикий. Тимур опрокидывает меня на пол. Судорожно стаскивает футболку, звякает пряжкой ремня.

Я как одержимая вцепляюсь ногтями в его спину. Выгибаюсь, подставляя грудь под поцелуи.

Колено проникает между моих ног. Тимур сверху. Разметывает по полу, прижимает голову к мягкой поверхности рукой.

Пытаюсь поймать его глаза. Мне снова будет больно, я знаю. Головка члена проскальзывает между моих губок. Мокрая. Возбуждение не скрыть.

– Прошу тебя, – шепчу я, обхватывая его сильное тело.

– Лера… О чем ты просишь?

Тимур смотрит на меня. Глаза как бездна. Не остановится, я знаю. Бьюсь под ним, потому что хочу и боюсь боли одновременно. Мне кажется, что он не в том состоянии, чтобы беречь. Думаю, что войдет рывком, не думая.

Не могу ответить, только часто дышу, прерываясь на стоны.

Член проникает медленно. Больно, но не как в первый раз. Я все равно жалобно пищу и пытаюсь вывернуться.

– Тихо, – глухо шепчет он. – Тихо… Хочу тебя… Не бойся, я все помню… Буду осторожен…

Голос сводит меня с ума. Пальцы трепещут на его спине.

Тимур перехватывает мои руки, прижимает запястья к полу, толкает бедра навстречу и замирает, когда входит до конца.

С хриплым стоном склоняется к губам. Так нежно. Поцелуй ласковый, руки крепкие, боль внизу и ласка. Я трусь о него непроизвольно. Принимаю в себя. Начинаю двигаться первой. Тимур понимает, что я готова и подхватывает мой ритм, переводя его в свой.

Мои бедра двигаются ему навстречу. Желание охватывает и темп усиливается. Получается все более жестко. Он буквально вколачивает меня в пол, крепко держа за ошейник.

Другой рукой терзает грудь. Глаза такие, что я понимаю – он ни о чем не думает. Инстинкты и страсть – вот что сейчас между нами.

Не прекращает целовать. Доводит до того, что я не соображаю, просто сладко кричу. Разводит ноги сильнее, закидывает себе на плечи. Дергает мои руки вниз, держит за запястья. Я обездвижена в такой позе, в которой член проникает очень глубоко. Больно.

Жалобно вскрикиваю, тут же чувствую, как отпускает одну руку и выкручивает сосок.

– Что ты чувствуешь? – возбужденно спрашивает он.

– Больно… Ты делаешь мне больно… – смотрю на него, понимая, как плывет мой голос, каким тяжелым становится взгляд.

Не прекращает. Губы жестко сжимаются, а темп усиливается. Вижу, как сглатывает слюну, чуть прикрывает глаза. Страсть, огонь…

– И это все? – он знает. Знает, что я испытываю на самом деле.

Контролирует мое возбуждение. Одним звуком своего голоса заставляет забыться полностью.

– Мне больно, – я выгибаюсь и в этот момент звякает цепь.

От напоминания, что ей я прикована к стене, замираю. Мир вспыхивает, в глазах темнеет. Поцелуй ложится на губы, а орган проникает все резче и чаще.

– Если ты мне лжешь, я всегда могу сделать это правдой, – хрипло шепчет Тимур, натягивая цепь резким движением. – Хочешь, чтобы действительно было больно?

Его слова пугают, но тон обещает наслаждение, проникает в разум и под кожу. Мне страшно от его тона, но сейчас страх выполняет совсем другую функцию.

Тимур приникает к моей груди, ласкает языком, а потом жестко сжимает зубами. Укус ощутимый, следом снова язык. Нежно, будто бы утоляет причиненный ущерб. Кусает за другую грудь.

Беспомощно позволяю себя терзать. Да, он делает мои слова правдой всеми способами, вбивается очень глубоко и резко. Руки сжимают меня.

Наблюдаю, как приподнимается надо мной. Член входит под таким углом, что от каждого толчка растекаются импульсы. Очень сильные. От пары таких можно прийти к высшей точке удовольствия.

Но мне достается намного больше. Частые мелкие удары в нужную точку приводят в исступление. Я даже не кричу. Застываю на месте, чтобы это не прекратилось, чтобы нисколько не изменилось. Я почти… Почти…

– Не отводи взгляд. Хочу видеть, – его голос хриплый и тихий.

Слова падают с губ, оседая на теле. Тают на моей коже.

Пальцы сильно сжимают сосок.

– Больно, – шепчу я и проваливаюсь в оргазм.

За этой гранью боли нет. Только удовольствие – долгое, полноценное, освобождающее тело. Не представляла, что может быть настолько хорошо. Рассыпаюсь. Прикрываю глаза. Кричу.

– Тимур… Тим… Ааа. аах… ммм…

– Лер, ты… ммм…

Он прижимает мою талию к полу и входит еще сильнее. Чувствую, как отводит бедро в сторону, как бешено терзает мое тело. Забывается. Отдается желанию. Член твердый до невозможности. Движения исступленные. От них по телу продолжают бежать волны. Я тоже забываюсь с ним, извиваюсь так, что удержать меня сложно. Каждое движение усиливает мое наслаждение. Мышцы непроизвольно сокращаются.

Пытаюсь его обнять, но он судорожно перехватывает мои руки, а потом в последний момент достает свой орган и забрызгивает мне живот белесыми каплями.

Застывает надо мной. Проезжается губами по губам.

Дыхание тяжелое и частое.

– Ммм… – только и произносит он, заключая меня в объятия.

Я тоже не могу отдышаться. Тимур ласкает меня, гладит, помогает вернуться в реальность. Прижимаюсь к его груди.

Лежим так молча. Тишина полная. Никак не можем разъединиться. Я провожу ладонью по его щеке.

– Кричала, что больно и вдруг кончила… – задумчиво говорит он. – Можешь сказать, почему так получилось, Лера?

Глава 25

– Боль стала сладкой, – отвечаю я. – Будто бы все изменило смысл.

Вспоминаю этот момент и тело непроизвольно выгибается. Очень близко от пережитого наслаждения. Слишком близко.

– Понимаешь, о чем говорит такая реакция?

– О том, что я, – мой голос прерывается, – что я неправильная… Извращенка…

Он прижимает меня к себе.

– Полегче, Лера, – усмехается Тимур. – Если уж ты извращенка, то кто тогда я? Вроде бы я не разрешал тебе оскорблять твоего господина.

Теперь смеюсь я. Пытаюсь вспомнить, предвещало ли что-то в поведении Тимура эти наклонности, когда мы встречались.

Честно сказать, предвещало. Но я принимала это за страсть и властное поведение.

– Ты такая… особенная… Такая моя…

В глазах Тимура мелькает что-то печальное. Будто бы не хочет, чтобы я так подходила ему. Отворачивается и встает.

Возвращается с полотенцем, вытирает меня, а затем уходит.

Слышу, как хлопает дверь. Сжимаюсь. Вот сейчас почти трясет. Сутки, сказал он. Здесь – взаперти и без телефона.

Я дергаю цепь. Длинная. Хватит, чтобы дойти до ванной. Не хватит, чтобы подойти к двери. Кошусь на кровать. Лечь, наверное, тоже можно, но я подползаю к стене и опираюсь на нее спиной.

В детстве у меня была такая книжка. Там принцессу похитил чародей и тоже держал прикованной в темнице. Теперь я догадываюсь, что он с ней делал. И понимаю, почему на ту картинку смотрела, как завороженная. Закрываю глаза и ухожу глубоко в себя.

Хочется расплакаться от несправедливости и собственной слабости. От того, что я почти не злюсь на Тимура, что полностью расслаблена после ошеломительного оргазма, превзошедшего все мои представления.

Не открываю глаза. Мысли скачут чехардой. Едва ли могу сконцентрироваться.

Дверь тихо открывается.

Тимур молча проходит через комнату и ложится на кровать.

– Лера, иди сюда.

Я не поворачиваю головы. Вот еще. Но ликую, что он вернулся.

– Лера.

Тимур подходит ко мне, поднимает на руки и несет в постель сам. Цепи действительно хватает.

– Девочка моя. Я напугал?

Он укутывает меня в одеяло, устраивает на своем плече. Сует в руки тарелку. Ягоды, нектарины, манго.

– Пить хочешь?

– Угу.

Я кладу сочные кусочки в рот и с удовольствием ем.

– Держи минералку, – Тимур дает мне бутылку, которую я жадно осушаю.

Ни на мгновение он не выпускает меня из рук. Нежничает и ласкает. Такой контраст. Не понимаю, что и думать. Еще и фрукты эти. Так приятно, будто бы я ему нужна. Знаю, что завтра все будет иначе, но наслаждаюсь моментом.

– Ты хочешь сегодня спать со мной? – спрашивает Тимур.

– Тебя интересует, чего я хочу? – удивляюсь я.

– Да. Причем сильнее, чем ты думаешь.

– Не оставляй меня здесь одну, – говорю и утыкаюсь лицом в его шею.

Тимур обнимает меня, сжимая до боли. Затем забирает тарелку, укладывает рядом с собой.

– Цепь не сниму, чтобы знала – бежать не получится, – в голосе легкая ирония и нотки возбуждения.

Бежать мне некуда, и мы оба это знаем.

– А я так надеялась, – отвечаю, чуть улыбаясь.

– Теперь ты никуда не денешься от меня, – совершенно серьезно говорит Тимур. – И будешь верной. Я тебя заставлю.

Собираюсь возразить, но он меня целует, а потом переворачивает на живот и жадно берет снова, не слушая протестов.

– Будешь пищать – трахну в задницу, – шепчет он, рождая в моем теле бурную и странную реакцию.

Глава 26

Просыпаюсь на его плече. Руки и ноги переплетены. Рассматриваю длинные темные ресницы, легкую щетину на щеках. Пока спит, нежно касаюсь губами виска. Не дышу, чтобы не разбудить.

Закрываю глаза и прижимаюсь. Лежу так, как проснулась, думая, насколько удобно спать с ним. Мы будто бы части головоломки, которые идеально складываются и стыкуются.

Мне нельзя так думать, но после этой ночи я слишком расслаблена.

Приподнимаюсь и чувствую, как меня за ошейник дергают назад. Тимур перекатывается на бок, закидывает мое бедро на свое, сладко обнимает. Мелкие поцелуи покрывают щеку. Невозможно приятно.

– Лера, доброе утро.

Он улыбается, но глаза снова вспыхивают.

– Как приятно просыпаться с тобой, – шепчет он, но тут же замолкает.

У меня чувство, будто бы уже винит себя, что сказал лишнее спросонья.

– Пусти, пожалуйста, – умоляю я. – Ты ночью перестарался. У меня все болит. Вообще все.

– Это, например, что? – улыбается он. – Попку я не трогал.

– А все остальное болит, – я смотрю в его синие глаза и замираю.

Тимур очаровательно улыбается.

– Пройдет. Надо просто поцеловать, так ведь?

Я упираюсь ладонями в его грудь.

– Не надо! Я знаю, что будет потом.

– Ну перестань. Я всю ночь тебя мучал. Тоже ведь не железный. Все нормально, пока не трону, просто поцелую.

Он оказывается сверху и целует каждый сантиметр моей шеи, свободный от кожаной полосы. Спускается к груди. Лижет измученные соски языком.

– Остановись, пожалуйста, – умоляю я, потому что огонь снова разгорается в моем теле.

– Ты такая страстная… С ума схожу…

Я отчаянно упираюсь руками в его грудь, закрываю глаза. Отпускает. Забиваюсь под одеяло и смотрю огромными глазами.

– Не бойся, – тихо говорит Тимур. – Сейчас у меня в планах только кофе.

Кофе наверху, а я прикована цепью к стене.

Тимур встает. Не решаюсь даже попросить его принести что-нибудь на завтрак. Он принимает душ и одевается. С тоской смотрю за ним. Мне тут весь день и всю ночь сидеть, как я понимаю.

– Лера, подойди. – тон холодный и ровный.

Встаю, сначала кутаюсь в одеяло, потом сбрасываю его. Мое тело хорошо изучено Тимуром. Нет тайн.

Подхожу. Он обнимает меня нежно и ласково. Затем расстегивает замок. Освобождает.

– Ты же сказал, что…

– Сутки в подвале на цепи без телефона? – ухмыляется он. – Я же не маньяк, Лера. То есть маньяк, конечно, но меру знаю. Пошли пить кофе.

Сбегаю в ванную за халатом.

– А оставь мне ключ отсюда, – прошу я.

– Зачем? – удивляется Тимур. – Хочешь в игрушках порыться?

– Нет, просто… Ну не Альбина же здесь убирает. Надо полы протереть, постельное, свежие халаты повесить и полотенца.

Тимур недоверчиво смотрит.

– Тебя что злая мачеха растила?

Понимает, что сказал бестактность. Напомнил о маме. Тут же привлекает к себе, успокаивает нежными движениями.

– Извини, не подумал. Хотел про Золушку пошутить.

– Все хорошо, – отвечаю я.

– Тебе до сих пор больно, моя маленькая, – тихо говорит он. – Я должен был сообразить, что такие раны не заживают.

Целует меня в висок, а потом прижимает к груди. В такие моменты я особенно чувствую, насколько Тимур выше и сильнее меня. Моя голова не достает ему даже до подбородка. Ощущаю искреннее тепло, будто бы исходящее от самого сердца, в момент, когда он утешает.

Меня пугает, что любое проявление ласки и сочувствия я принимаю за любовь. Одиночество, страх последних месяцев, полный провал на личном фронте еще до того, как у папы начались проблемы.

Я же так и не смогла ни с кем встречаться. Что-то было не то в парнях, которые ухаживали за мной.

Тимур, к слову, смог жить дальше. У него Алька. Совсем про нее забыла и уже развесила уши.

Ругаю себя.

– Держи ключ-карту. Учти, тут камеры. Если задумаешь сделать себе приятно, то я это увижу.

Он тыкает меня пальцем в нос.

– Запрещаю. Кончать можно только со мной. Хочу всю твою страсть.

Мы улыбаемся друг другу. Напряжение спадает, как будто бы снова пара. Я глажу его по щеке, потом смелею настолько, что тянусь губами к губам. Наверное, нельзя. У него же заморочки насчет всех этих постельных штук.

Тимур отвечает нежностью. От этого по всему моему телу идет сладкая истома. Мы наигрались ночью настолько, что это не совсем возбуждение, скорее послевкусие и обещание новых удовольствий.

Его по-настоящему трогает моя реакция. Вижу это во взгляде синих глаз. Затем вдруг мрачнеет.

– А с другими тоже была такой?

– Я не знаю, с чего ты вообще решил, что у меня были другие, – мягко отвечаю я.

Тимур вдруг матерится.

– Лер, твою мать, я в последний раз тебе говорю! И не смей больше открывать на эту тему рот! Я на самом деле все знаю. Поняла? Еще раз услышу подобную ложь, реально запру здесь, пока не придешь в себя и не перестанешь держать за идиота.

Я молчу.

– Я пережил это, – спокойнее продолжает Тимур. – Принял то, какая ты. Много думал о причинах. Богатенькая, юная. Тебе хотелось положить всех мужиков к своим ногам. Самоутвердиться. Еще и современная культура, где измены на каждом шагу. Я простил тебя! Но больше так не будет. Стелиться перед тобой как раньше я не стану. И лжи на этот счет не потерплю! Поняла?

Его слова бьют настолько больно, что я понимаю – мои оправдания только сильнее разозлят.

Простил он меня… Как же… Знать бы только за что именно простил. И теперь мне никогда снова не стать его девушкой. Почему-то сейчас очень хочется нормальности отношений. Пусть даже с хлыстами и цепями, но с пониманием того, что мы вместе. Не как клиент и…

Не хочу даже мысленно примерять на себя это слово.

– Живо сказала, поняла меня или нет, – давит он. – И нормально сказала. Я разрешил обращаться на «ты», но ты знаешь, как правильно это делать. Быстро!

– Я поняла, господин, – глухо отвечаю я, понимая, что внутри все переворачивается от боли.

Он не просто мне не верит. А абсолютно уверен в собственной правоте. Я бы сказала, что Тимур – ревнивый мудак, но за ним такого никогда не водилось. Никогда он меня не ревновал и не обижал на пустом месте. Значит место не пустое, но я не совершала таких глупостей! Не предавала! У меня никого не было.

– Теперь повторю свой вопрос – другими ты тоже была такой?

Я не смотрю в его сторону, когда отвечаю искренне и честно, но в той форме, которая его устроит. Ведь я не отрицаю больше обвинений.

– Нет, господин.

Даже когда мы расстались окончательно, я только один раз целовалась с другим парнем. А с остальными и до этого дойти не смогла.

Впрочем, теперь я ничего не докажу. Даже моя девственность не убедила его в том, что я говорю правду.

– Хорошо, Лер. Идем пить кофе.

Он говорит спокойно, будто бы давая мне понять, что не злится. Да, я для него шлюха, но лишь бы этого не повторилось впредь. Не спорю больше.

Глава 27

Тимур почти никогда не говорит со мной о бдсм. Не пытается объяснить, что я должна быть покорной или служить ему. Не подводит философию, с которой я познакомилась в интернете.

У него свои желания и свои требования. Он обтачивает меня именно под них.

Когда я знаю, что он придет, то опускаюсь на колени и жду.

В момент прощания это больше не требуется. Тимур может долго целовать меня, будто бы отрывая от себя с кожей. А может просто молча и без всяких слов уйти.

Каждый раз мои руки тянутся к телефону. Написать, что скучаю, или как не могу отойти от поцелуя. Иногда хочется съехидничать на тему его ухода «по-английски».

Но мне нельзя писать первой. Нельзя никак ему надоедать. Тем более нельзя «выносить мозги». Знаю, что особенно сильно Тимура всегда раздражали разговоры об отношениях. Особенно придирки на тему «а почему ты говорил не тем тоном?» «почему не поцеловал?»

Он и когда мы встречались считал это проблемами на пустом месте. Перебирая воспоминания, понимаю, что была довольно покорной уже тогда. Однако, я поддавалась действию со стороны. Именно попытки изобразить из себя что-то, чем я не являлась, переломить поведение Тимура, приводили к ссорам, после которых мы оба оставались опустошенными.

Если бы еще не слушала ничьих вредных советов, то все было бы иначе.

Но сейчас я действительно послушная. И у меня на то полно причин. Во-первых, я даже поговорила по телефону с папой. Надежды на благоприятное развитие событий стали довольно реальными. А во-вторых, Тимуру невозможно противиться. Под его взглядом я распахиваюсь как открытая книга, поддаюсь. Если в ход идут прикосновения, то таю. Я подолгу отхожу после наших ночей.

Иногда он присылает фото и видео, которые повергают в шок, но достигают главной цели. Я принимаю все, что он делает со мной.

Стыдно признаться, но меня заводят эти кадры. Я пугаюсь в первое мгновение, но потом погружаюсь в фантазии, смешанные с воспоминаниями и ожиданиями.

Тимур запрещает мне себя ласкать. Когда запретил впервые, я лишь пожала плечами – с чего бы мне это делать вообще? Я же не стану лезть на стенку при мысли о нем или при просмотре наших запретных фото?

Но тогда я совершенно не знала себя. Не могла и предположить, что сначала испугаюсь, потом меня покроет жуткий стыд, а дальше в дело вступит совсем другая, едва ли преодолимая сила. Не знала, что сперва буду выискивать на этих фотографиях физические недостатки, эстетические несоответствия моим стандартам красоты. А затем, уйду от этих мыслей и останутся только эмоции.

Что можно чувствовать, когда видишь собственную неподдельную реакцию на боль? На желание? Наблюдаешь собственный оргазм, настолько сильный, что движения непроизвольные, а крики невозможно сдержать. Когда видишь, какая страсть охватывает мужчину, как меняется его лицо, напрягаются сильные руки, как двигается мощное тело в жажде удовольствия, пресс, косые мышцы, физическое превосходство, все это действует как дурман.

Нельзя даже думать о прикосновениях, потому что можно вспыхнуть как спичка. Загореться и не удержаться на грани.

Сначала я просила не присылать подобное, но Тимур не оценил мою попытку изобразить скромность.

«Хочешь, чтобы я присылал наши фото кому-то другому, с кем можно будет их обсудить?»

Это сообщение я прочитала трижды, оценив и угрозу, и предупреждение, и ясно выраженное требование.

Теперь не осмеливаюсь возражать. Мало этого – даже жду, когда смогу увидеть некоторые вещи. После наших безумных ночей очень хочется оценить их, пережить еще раз, поймать те детали, которые были важны, но не отложились в голове.

Вся моя жизнь теперь крутится вокруг Тимура. В ней больше ничего нет.

Становлюсь такой, как жаждет. Жду его покорно и смиренно, не пытаясь покинуть дом.

Однажды попросила встретиться с Милой, но в ответ услышала только твердое «нет». И даже не спорила.

Возможно, это потому, что я знаю – наши отношения временные и развиваются на определенных условиях. Все кончится через год. Не такой уж и большой срок. Тем более что после всех волнений, я будто бы оказалась в тихой гавани. В безопасности от мира. Мне остается лишь ждать истечения контракта, пока мои проблемы решаются Тимуром.

Может быть, всему виной мои мысли об отце. Почему-то я беру на себя обязанность страдать вместе с ним. Тоже томлюсь в заключении, но намного более комфортном, как мне кажется.

И все же душа просит бунта, но я не смею это делать. Дело не в страхе. Напротив, после той ночи, когда Тимур грозился меня запереть, я не боюсь. За эти недели в его руках ясно понимаю, что не перейдет моих границ. Ни разу не произношу кодовых слов, потому что с каждым нашим сексом, мой мужчина все лучше чувствует меня.

Доводит до пика, исследует мои страхи, идет дальше, но никогда не делает плохо. Каждый раз после жестких сцен, во время которых он приказывает, давит, обзывает, причиняет боль, я чувствую себя не грязной, не использованной, а драгоценной. Выхожу из той комнаты победительницей, самой желанной женщиной в мире. Той, которая смогла доставить удовольствие. И, что особенно важно, испытать его сама.

Даже если реальность не такая, Тимур дарит мне это ощущение каждый раз.

«Лучшее, что у меня есть», – шепчет он, когда лежу в его руках после безудержного секса.

«Такая, как искал», – эти слова слышу утром, до того, как Тимур понимает, что я проснулась.

«Нереальная».

Он не просто хочет меня, а хочет касаться. Быть рядом.

И в это я верю. Также как верю в то, что он не может просто уйти. Привязывается. Остается ночевать, утром долго ласкает перед тем, как уйти. Все чаще пишет. Приезжает без предупреждения. С наслаждением ест то, что я готовлю. С обаятельной улыбкой просит положить с собой на работу. Это не входит в наш договор, так что именно просит, каждый раз давая чувство, что я могу не исполнять этой просьбы, как бы ни было ему жаль.

В эти выходные мы не могли оторваться друг от друга. Даже секс отошел на второй план. Смотрели сериал, потом жарко его обсуждали, потом рылись в интернете.

Каждую секунду старались быть рядом. Руки не размыкались, объятия невозможно было разорвать.

Даже накрывая стол, прижимались друг к другу и замирали от сладкого чувства внутри. Это была не страсть. Что-то более глубокое и важное.

Утро понедельника выходит каким-то неловким. Тимур смотрит на меня чуть ли не зло. Почти уверена, что он борется с чувствами – теми, что не собирался допускать, но я выплеснулась из сосуда, в который он заточил меня, чтобы как джин исполняла его фантазии. Выросла из роли игрушки и заняла много места в жизни.

– В ближайшие дни буду занят, – говорит он мне. – Помнишь правила? Звонишь только если что-то стряслось. Ты мне наскучила.

С этими словами он выходит прочь.

И это бросает меня с небес на землю. Это низводит все ласковые слова до уровня шума, нежность превращает в вежливость. Я вспоминаю, что его обязанность, как господина заботиться обо мне после наших игр. Вот этим он и занимался. Просто обеспечивал психологический комфорт. Хоть и больно, но принимаю это с полной безнадежностью.

Искала то, чего нет там, где этого не было.

Он никогда не позволит себе полюбить меня снова. Я знаю, что все эти дни будет делать все, чтобы сбросить чары, окутавшие нас.

С печалью думаю, что у него все получится. А потом меня охватывает ревность, отчаяние и злость. Тимур будет развлекаться и веселиться, а я – сидеть взаперти. Одна, без общения, без друзей, без возможности погулять в парке. Узница дома для Тимуровых шлюх!

А потом, когда он наиграется в любовь с моей сестрой, то мне нужно будет принять его с нормальным выражением лица, поддакивать, отдавать свое тело. Мое глупое сердце от каждого нежного жеста будет наполняться тяжелой и болезненной любовью. А я – ненавидеть себя за это.

Потому что сейчас с полной уверенностью могу сказать – я в него снова влюбилась. Не смогла разделить секс и чувства. Отдала ему не только тело, но и сердце.

А он повертел его в руках и пожал плечами – мол зачем оно мне?

Мне становится настолько невыносимо, что я не могу заняться никаким делом. Лежу на кровати, свернувшись в клубочек. Даже посуду не в силах поставить в посудомойку. Не ем весь день.

Встревоженной Альбине говорю лишь, что у меня болит голова. Она и в правду болит.