Текст книги "Измена или Восстать из пепла (СИ)"

Автор книги: Екатерина Барсук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Глава 13

На экране сообщение от дочери: «Соня пропала!». Время замерло и всё перестало иметь значение, кроме безопасности моего ребенка. Миша не понимает, что произошло, вопросительно смотрит на меня. А я и сказать от страха ничего не могу, так мне перехватило дыхание. Просто поворачиваю к нему экран, он читает сообщение и кивает.

– Я звоню своим, в полицию ребятам тоже сообщу, а пока – поехали в школу. Мы ее найдем.

Смотрю на него. Только недавно пришел в себя, но уже готов бежать и помогать мне. Ушел переодеться в уличное, а я пока пытаюсь хоть немного прийти в себя. Звоню дочери.

– Дина, что там случилось?

Слышу, что у Дины истерика. Она задыхается, пытается что-то мне сказать, но мне нужно пробираться через ее предыхания и слезы.

– Моя девочка, успокойся. Я тоже волнуюсь, но мы ее найдем. Спокойно объясни мне, что и как случилось.

– Мам… Я пришла за Соней, немного опоздала… У меня репетитор был, мы задержались буквально на пять минут, я еще в магазин зашла… Прости, мам, это я во всем виновата!

– Дин, мы еще не знаем, что произошло. Может она решила самостоятельной побыть и самой прогуляться. Слезами точно не поможешь. Что было, когда ты пришла?

– В классе осталось два ребенка – мальчики, классная руководительница отошла по делам к завучу. Ну как по делам, дети сказали, что она к ней ходит чай пить с печеньем, а они сами сидят и ждут родителей.

– Та-ак. Камер, насколько я помню, в школе нет. Ты мальчиков спросила, может они видели кого?

– Спросила! Они говорят, что Соня вышла в коридор, а они тут остались, так что не в курсе.

Миша тем временем переоделся и начал обзванивать знакомых, которые могут помочь, жестом показал мне, чтоб я шла за ним. Я, не бросая трубку, вышла в коридор, и мы спустились через подъезд к моей машине. Автомобиль Михаила остался у офиса. Он, видя мое состояние, забрал у меня ключи и сам сел за руль.

– Дин, спускайся пока вниз и поспрашивай у охранников, может они что-то видели.

– Да там не охранник, а бабуля трухлявая сидит на входе. Она еще и полуслепая как будто, не видит ничего.

– Всё равно, попытай удачу. И жди там, мы скоро приедем.

– Мы – это кто?

– Долго объяснять, давай на месте уже договорим.

Убрала телефон в сумку и посмотрела на Мишу. Тот был сосредоточен на дороге и продолжал созваниваться.

– Скажи номер школы, фамилию, имя и отчество дочки?

– Школа восьмая, Клюева София Сергеевна, родилась 9 июня 2016 года.

– Есть фотографии на телефоне?

– Да.

– Пришли мне, я разошлю ориентировку.

Быстро отправила Мише фото дочки, где она обнимает большого игрушечного дракона, выпрошенного на день рожденья. Пытаюсь сосредоточиться, строить теории, кто же мог забрать ее, если она ушла не сама, но мозг отказывается работать.

За пару минут мы подъехали к школе, Дина стояла во дворе и вытирала глаза салфеткой. Здание было старым и пошарпанным, построенным еще при Сталине. Половина штата, мебель и ремонт тоже остался с того времени. Ни камер в классах и коридорах, ни турникетов на входе с пропусками, ни нормальных охранников, естественно, не было. Я настаивала на частной школе, но Сергей в то время сказал, что деньги лучше продолжать откладывать на квартиру.

Мы с Михаилом выбежали из машины и бросились к Жине, узнать, выведала она что, или нет.

– Привет, мам. Здравствуйте.

Она окинула взглядом Мишу, слегка одобрительно улыбнувшись.

– Михаил Громов, работаю с Мариной. Помогу, чем смогу.

Он вежливо протянул ей руку для рукопожатия. Аккуратно протянула трясущуюся ладонь тоже. Кажется, Миша немного переусердствовал с силой, так что Дина немного ойкнула.

– Подходила к охраннице? Узнала что-то полезное?

– Нет. Она сказала, что ничего говорить мне не будет, потому что я на родителя не похожа. Решила, что я шпион и выведываю данные о детях.

– Лучше бы она так за входящими взрослыми следила. Сейчас мы с ней поговорим – мужчина явно начал злиться на то, как здесь всё организовано. Пока ехали, я кратко рассказала ему про отсутствующую учительницу, так что завелся он еще там.

Миша вошел в здание, а мы поплелись вслед за ним. Радостно было, что он в такой ситуации взял всё в свои руки.

Старушка за столиком на входе, казалось, спит. Очки ее, подвязанные веревочками съехали вниз на край носа, волосы на голове напоминали взрыв на макаронной фабрике, а сидела она в старой кофте, которая вся была покрыта пятнышками. Пахло от нее неприятно, тем самым запахом старости, который у нее смешивался с ароматом тройного одеколона. В общем, отпугнуть ворвавшегося в школу злодея она могла разве что сумасшедшим внешним видом, не более.

– Кхм, кхм. Дамочка, обратите на нас внимание?

Она подскочила на своем старом деревянном стуле, минуту пыталась поправить на лице очки, которые никак не хотели вставать ровно. Линзы были увеличительные, так что когда она подняла на нас взор, ее глаза увеличились раза в три, отчего выглядеть она стала еще комичнее.

– Вы кто?

В голове прозвучали нецензурные ответные фразы, которые Миша явно сказал бы, если бы я его не перебила.

– Я мама Сони Клюевой, из второго «Б». Вы не видели, с кем выходила девочка?

– Чего? Ничего не слышу. Погромче?

– МОЯ ДОЧЬ ПРОПАЛА, ГОВОРЮ! – я срываюсь на крик и машу перед ее лицом телефоном с фотографией дочки.

– Не знаю такую.

– Как не знаете? Она здесь с первого класса учится!

– Не знаю и всё! Чего разоралась!

Миша не выдержал, рукой отодвинул меня от женщины и пробасил:

– А вы тут для декорации сидите или что? Чем ваш директор смотрел, когда вас нанимал?

Женщина ни на секунду не смутилась, не расстроилась и даже не думала проявить сочувствие.

На шум внизу спустились работники школы, среди которых вальяжно и лениво перекатывался с лестницы со ступеньки на ступеньку его величество директор. Это был седой мужчина лет за пятьдесят, с огромным пивным пузом, сальными волосами, красным от натуги лицом (для этого толстяка даже пара шагов давалась с усилием) и в огромном костюме, который при желании можно было бы пережить в чехол для автомобиля.

– Что тут происходит? – мужчина пыхтел и ковылял к нам.

– А то происходит, что вами займутся контролирующие органы. Рособрнадзору тут явно есть на что посмотреть. Дети сами себе предоставлены, учителя шляются по школе туда сюда, чаи гоняют, зайти к вам может кто угодно – рай для любого, кто захочет детям навредить. Я такого беспорядка еще не видел.

Михаил обвел взглядом директора с ног до головы.

– Видимо, бюджетные деньги на финансирование идут на прокормку главного кабана.

Директор раскраснелся еще больше и попытался накинуться на Мишу. Тот легким движением рук схватил его за грудки и приставил к стене. Тучное тело ударилось о твердую поверхность с глухим звуком и его обладатель тут же застонал.

– Да как вы… Отпустите! Ну же.

– Так ему и надо – Дина поддерживающе похлопала Мишу по плечу, а я только сейчас вспомнила, в каком состоянии он был час назад. Живительный куриный бульон, не иначе. Я недовольно зыркнула на дочь – не нужно лезть в конфликт двух взрослых мужчин и подливать масла в огонь.

Миша отпустил руки, директор тут же отряхнулся и выпрямился, стал чем то напоминать разъяренного петуха после драки.

– Чего вам нужно?

– Я – Марина Клюева. Моя дочь, София, пропала из этой школы. Никто не следил за ней, учительницы на месте не было, охранница тоже не в курсе. Вы понимаете, что будет с вами, если с моей дочерью что-то случилось?

С каждым новым словом директор потел всё больше, достал из кармана синего пиджака платок и начал вытирать блестящий лоб, левой рукой хватаясь за сердце.

– Мы разберемся! Обязательно разберемся! Кто ваш классный руководитель?

– Светлана Алексеевна. Вот она.

Я показала пальцем на учительницу в толпе, наплевав на вежливость.

Директор набрал в легкие воздух и переключился с ором на нее.

– Ты чего не следишь за детьми⁈ Кто забрал эту… Софию Клюеву?

Учительница была молодой, на вид была ровесницей Дины. Стояла вся растерянная, словно вот-вот расплачется.

– Я не видела. Я ушла на минутку! Нужно было важные дела обсудить. Рабочие моменты.

Она не прекращала мямлить, а цирк этот мне надоедал. Михаил посмотрел в телефон.

– Ребята из розыска скоро тут будут. Готовьтесь разговаривать по душам – сказал он в сторону директора и учительницы, а сам взял меня и Дину за руки, меня – нежно подхватив за плечо, Дину – вежливо, потянув за ладонь, и вывел на улицу.

Здесь вовсю цвела ароматная липа, так что мы все попытались перевести дух и отдышаться. Рядом был небольшой пруд, оставшийся со времен СССР, уже поросший тиной и заболоченный. Тем не менее, в нем все равно резвилась пара уточек, а рядом стояла скамейка, на которую мы и присели в ожидании. Спустя пару минут тишина прервалась: Миша стал рассуждать.

– Давайте подумаем логически. По статистике, преступления в большинстве своем люди совершают против знакомых людей. Бояться маньяков – это человеческая ошибка, потому что с большей вероятностью тебе навредит человек из реальной жизни. Кто мог желать зла Соне?

– Сомневаюсь, что маленькая девочка могла кому-то навредить. Скорее, ее используют как инструмент против нас. Может, это папа?

Дина с удовольствием вступила в диалог. Я чувствовала, что ей не хватает отцовского плеча и она может воспринимать Мишу как доброго папу, который из ее жизни ушел.

Мог ли украсть Соню Сережа? Сомневаюсь. Хотя, после кражи денег я поняла, что совсем его не знаю.

– Сейчас попробую позвонить.

Долго шли гудки, уже успели сотрудники розыска подойти к нам, успел Миша еще раз объяснить им ситуацию и направить разговаривать с директором. И только через минут пять он соизволил взять трубку.

– Алло? Марина?

– Алло. Твоя дочь пропала. Не знаешь, кто мог приложить к этому руку?

– Что? Как пропала?

– Хочешь сказать, ты ни при чем?

– Когда Соня пропала? Я… У меня сейчас с деньгами проблемы, но я могу приехать.

Услышала, как он поднимается, суетится, звенит ключами. С деньгами проблемы. Так и знала, что эта девушка оставит его ни с чем. Идиота кусок.

– Марин, меня мама закрыла дома, вышла за продуктами часа три назад… Три… Часа… Бля-я.

– Не говори мне, что это Галина Александровна забрала Соню. Что ты там ей наплел? И куда она могла ее привести?

– Я ничего ей не говорил. Ну, почти. Я сам в шоке, Марин.

Мне было противно слышать его голос.

– Если она появится дома с Соней – набери сразу мне.

– Да, конечно.

Дина смотрит на меня, как бы спрашивая, «ну что там?».

– Скорее всего, Соня у бабушки. Осталось их найти.

Глава 14

Рассказала Мише о звонке, назвала адрес тещи – туда направили поисковых людей с собаками. Отправила фотографию Галины Александровны – так можно было направить ориентировки в ближайшие торговые центры, цирк, зоопарк, куда так любила ходить Соня.

Спустя десять минут сотрудники ближайших заведений знали, что если увидят кого-то похожего с ребенком – нужно звонить сразу Михаилу.

– Остается только ждать. Литьем слез тут ничем не поможешь, предлагаю перекусить в ресторане рядом. Дина, Марина? Согласны?

– Да, очень согласны – Дину спрашивать о том, хочет ли она поесть было не нужно – она всегда за. Теперь еще и на меня смотрит в ожидании.

– Я не особо хочу есть…

– Ну мам!

Сколько раз в жизни я слышала это «ну мам!». Самое ужасное, что почти всегда это срабатывает.

– Но если вы проголодались, то поехали. Находиться рядом с этим местом – я кивнула в сторону школы – я не хочу.

Мы быстро заняли места в автомобиле, я села вперед, Дина – назад.

Узнав, что Соня у бабушки – я немного успокоилась. Конечно, это лучше, чем маньяк, но я была совсем не уверена, что после долгого общения с этой замечательной женщиной девочке не понадобится психотерапевт. Очень уж она умела капать на мозги, а уж внушаемому ребенку их промыть для нее труда не составит. Боюсь представить, что она ей плетет в уши прямо сейчас.

Тем временем в парке аттракционов…

Соня послушно следовала за Галиной александровной, держа ее за руку. Они гуляли в парке развлечений – повсюду были аттракционы, рядом стояли лошади и пони, готовые прокатить детей за несколько сотен рублей.

Только Соня, в отличие от других детей, вся была напряжена – руки дрожали, идет в закрытой позе, на родную бабушку смотрит с опаской.

И на то было несколько причин. Во-первых – забрать ее из школы должна была сестра, которая обещала купить ей любимый батончик с арахисом и зайти с ней в канцелярский, выбрать новые тетради с феечками – старые уже исписаны. Но вместо этого за ней пришла бабушка, с которой они общались только по праздникам и которую Соня откровенно не знала. Во-вторых, на разумные просьбы ребенка позвонить Дине или маме, предупредить о том, что ее забрал другой человек, чтобы те не волновались – бабушка ответила отказом и на всяки1 случай забрала и выключила телефон.

Всё внутри маленькой девочки пищало «странно! опасно!», но она не могла отказать или возмутиться на собственную бабушку – ее не учили противоречить близким взрослым, да и она боялась ее реакции.

Со стороны всем казалось, что всё хорошо – просто бабуля гуляет с любимой внучкой, но от внимательных глаз не скрылось, что девочка заглядывает в глаза взрослым, как бы тихо прося о помощи. Но ни один человек не подошел удостовериться, всё ли в порядке.

– Сонечка, расскажи, твоя мама сейчас с мужчинами общается? Никого домой не приводила?

Соне, конечно, не нравилось, что маме дарит цветы какой-то новый мужчина. И да, она хотела бы, чтобы папа вернулся домой, несмотря на то что обокрал ее сестру – любовь ребенка не видит преград, оправдывает всё. Но предавать и рассказывать бабушке мамины секреты, которые, она знала, будут вывернуты наизнанку – она не хотела. Свежо было воспоминание, как она в пятилетнем возрасте сказала бабушке, что стоматолог сделал маме комплимент – так бабуля еще полгода пыталась убедить папу, что Марина шашни крутит с дочкиным дантистом.

– Нет, мама не общается ни с кем.

– Что ж ты врешь бабушке, а? – напускной милый тон, в которой неуловимо ощущается нарастающая злость. Соня сжалась еще больше. Ей хотелось пропасть, исчезнуть, провалиться сквозь землю и оказаться наконец с мамой, которая вот так никогда не давит, и даже за плохие вещи на Соню не кричит, а только спокойно всё объясняет.

– Я не вру – Соня чувствовала, как в горле нарастает ком, как хочется ей заплакать – но страшно. Вдруг это разозлит бабушку еще больше.

– Мне папа твой всё рассказал, какой-то мужик защищает мамку твою, скажи, какой?

Соня не сдержалась и влажная дорожка слезы прочертилась на ее лице. Когда же это кончится!

– Ну что ты плачешь! Пойдем, мороженое тебе куплю и на карусельке покатаемся?

Девочка хотела сказать, что карусели ей давно не нравятся, и вообще, они с Диной уже катались на нормальных американских горках, и мороженого ей совсем не хочется, но ее слишком обрадовала перспектива отвлечь бабушкино внимание от себя. Может, она хоть на минутку перестанет на нее давить.

А в кафе официантка быстро сравнила фотографию в телефоне и зашедшую пожилую женщину с ребенком, сложила два плюс два и позвонила по номеру телефона, указанному в разосланном сообщении. Еще бы, за информацию обещали несколько десятков тысяч рублей.

В ресторане

Дина, кажется, уже наела блюд на полноценный шведский стол, не обращая внимания на мои намеки, когда она вновь подзывала официанта и что-то заказывала. Михаил только подмигивал ей – а она улыбалась и кивала.

Так что на столе стояли пустые тарелки от хинкалей, хачапури, шашлыка, а несли нам небольшой кусок торта. Мне было немного стыдно, но видно было, что Мише только в удовольствие было ее угостить.

Что за заговор средь бела дня?

На телефоне Михаила вновь заиграла уже знакомая мелодия, за последние полтора часа, что мы тут сидим – позвонило человек шесть. Каждый раз мы подрывались, но когда люди присылали фотография с места – садились есть обратно – казалось, люди вообще на описание не смотрят, присылали снимки даже бабушки с каким-то мальчиком, которого с Соней нельзя было спутать при всем желании.

Периодически мне писал сообщения Сережа – мол, что там с Соней, чтоб я держала в курсе. Я понимала, что он тоже родитель и волнуется, но все равно, каждое его СМС раздражало.

Так что в этот раз, когда пришел звонок – мы были расслаблены, думали, что вновь кто-то ошибся, но Миша показал мне фото – за столиком сидела Галина Александровна и перепуганная Соня.

Собрались буквально за минуту, Миша оставил на столе деньги на закрытие счета, а после мы рванули к машине.

Не знаю, как гнал Миша, но, уверена, штраф мне прилетит не один. Тем не менее, вел машину он аккуратно – я не боялась о нашей безопасности.

Как назло, въехать на территорию парка на машине было нельзя, так что мы быстро припарковались у входа и побежали искать нужное кафе. Территория парка была внушительной, а навигация – отвратительной, карта на входе от солнца уже побелела и пожухла, так что расположение кафе мы представляли только примерное. Хоть мы и ходили семьей сюда пару раз, подробно всю местность здесь я не помнила.

На поиски у нас ушло минут семь – пока Дина не закричала «Там!» – мы обернулись и увидели, куда она показывает.

Когда я, разъяренная, взъерошенная и запыхавшаяся от бега залетела в кафе, не увидеть меня посетителям было сложно. Соня сразу увидела меня, закричала: «Мама! Мама!», и подбежала обнимать.

А вот виновница торжества вальяжно развернулась, даже не встав со стула. К тому времени до меня добежали Миша с Диной, так что наша коалиция против Галины Александровны явно выигрывала в количестве.

Та окинула нас долгим пренебрежительным взглядом.

– Быстро же ты мужика нашла. А я всегда знала, что ты сложной породы. Выгоду ищешь везде, где только можно.

Глава 15

Сказать, что меня затрясло – не сказать ничего. Единственное, что сдерживало меня от того, чтобы вцепиться этой женщине в волосы – гордость и дети рядом.

Михаил по телефону назвал место, где мы находимся, позвал пару человек на задержание. Неужели он думает, что ее арестуют? Во всяком случае, профилактическая беседа о том, что красть детей нехорошо, этой женщине не повредит.

Галина Александровна, судя по ее лицу, тоже поняла, что за ней сейчас придут люди в форме с недобрыми намерениями, так что засуетилась и начала складывать в сумку вещи, которые до этого выложила на стол.

– Скажите, у вас с головой всё в порядке? Зачем этот цирк с конями был нужен? Мы весь город обчесали, переживали, что с Соней могут случиться ужасные вещи. Если хотели погулять с ней – вы могли согласовать это со мной.

– Еще чего! Мне нужно согласовывать встречу с внученькой через какую-то… женщину легкого поведения?

Дина положила руку мне на плечо и вышла чуть вперед.

– Ба, я конечно знала, что ты немного не в себе, но чтобы настолько? Папа рассказал тебе, что украл деньги, отложенные мне на квартиру? Или язык не повернулся?

Глаза женщины странно потемнели, а лицо обрамила улыбка. Может, она думает, что деньги сыночка припас для нее? Не понимает, что если он пришел к ней – значит, деньги он проебал?

– Нет, не рассказал. Во всяком случае, Сереженька эти деньги сам заработал, пока твоя мама дома сидела, борщи варила. Много ума не надо! Да и вас воспитать у нее плохо получилась – вон какая ты хабалка.

Клянусь, мне всё равно, какими словами она оскорбляет меня, как полощет моё имя – но за своего ребенка я порву любого и любую.

– Мои девочки воспитаны великолепно. Было бы наоборот – вас бы уже ударили, честное слово. Дин, ты выйди на улицу с Соней, а я с ней договорю.

Вижу, что Дина хочет поспорить, но затем берет Соню за руку и выводит. Повзрослела уже. Я дожидаюсь, пока за ними закроется дверь и прекратят звонить колокольчики над входом, а затем сажусь рядом с этой старой стервозной сукой и позволяю себе сказать то, чего не могла за все годы брака.

– Знаете, Галина, как вы меня заебали?

Ее глаза округляется, а челюсть отвисает. Не ожидает такого перехода от вынужденно вежливого тона к сучьему.

– Как мне хотелось выгнать вас из нашего с Сережей дома каждый раз, когда вы переступали порог? Вы мелочная, отвратительная старая карга, которая сводит с ума каждого, кого считает слабее. Вы считаете, что ваш муж умер от проблем с сердцем? А вы знаете, что он сказал Сереже, когда умирал? Что счастлив от того, что больше не придется терпеть вашу гниль.

– Быть не может! Зачем о таком врать? Надо было сразу Сережу надоумить тебя бросить, когда узнали, что ты дефектная и детей родить не можешь.

Сглатываю. Вот тварь.

– Вот именно. Мне вам врать незачем. Смешно даже. Считаете, что я не знаю, как вы называли меня безродной девочкой, когда Сережа впервые привел меня в дом? Просто потому, что я родилась и выросла в бедной семье. Что я не знаю, как вы ходили по соседкам и рассказывали, какое у вас горе – невестка родить не может? Вы считаете, люди вокруг тупые? Вас ненавидят все, начиная с коллег, заканчивая собственным сыном. Всё, что вы говорите – обсуждается и доносится до того, о ком вы говорили. Вы жалкая.

– Ну хватит…

– А что? Только вам говорить неприятную правду, о которой никто не просил? Ваша любимая фраза – «я просто честная». Хорошее оправдание, правда? Можете обосрать кого угодно и прикрываться своими высокоморальными качествами! «Красивая кофточка, но тебе не идет цвет. Подчеркивает складки, ты как гусеница», «Рада, что у соседки мужа повысили. Видимо, больше некого ставить на такую должность». Всё, что вы говорите, пропитано ненавистью к другим людям! Вы мозги выедаете чайной ложечкой и даже этого не видите! Соня вон вся бледная и в слезах – она вас просто боится. Ребенка вы напугали, украли и начали капать своими разговорами – зачем? Что вам неймется?

– Мой сын по тебе страдает. А ты такой шлюхой оказалась! Думала, хоть через детей на тебя повлиять.

– Я шлюхой оказалась? Вы шутите? Не ваш ли сыночек трахал у себя в офисе чужую бабищу, за что его благополучно с работы выперли? Вы же так хотели нашего развода – а теперь почему то не рады. Что, сынуля теперь неликвид? Безработный, должен двоих детей содержать, раздел имущества еще не проведен, дочке подруги больше не засвататься? Стыдно после новостей людям в глаза смотреть – какого сына воспитали?

Я не знала точно, уволили его или нет, но, судя по реакции свекрови – била в точку.

– Денег у него не осталось – он их просрал. Вот увидите. Скорее всего, отдал молодой шмаре. Живите теперь вдвоем счастливой семьей, стирайте сыну носки, готовьте супчики. И проследите, чтоб он поскорее на работу вышел – а то алименты со счета будут снимать и последних копеек лишитесь.

Галина поправляла на голове пучок, нервно перебирала края кардигана.

– А мужик этот – твой? Недолго ты страдала то, а?

Я посмотрела на Мишу, который с самого начала разговора деликатно отошел в другую сторону и обсуждал что-то с другим мужчиной, посматривая в нашу сторону.

Ну, пусть побесится Галина Александровна. И Сережа туда же.

– Мой. Я с ним, представляете, трахаюсь. Прям с утра до ночи. А еще он мне цветы дарит постоянно и дорогие подарки. И по ресторанам возит. А Дина его уже папой называет, представляете.

Да, она точно не ожидала такого ответа. Просто открывает рот, как рыбка, а сказать ничего не может.

– А вы вместе с Сережей держитесь от меня и детей подальше. Надеюсь, беседа со стражами правопорядка будет пренеприятной. А этот эпизод прекрасно прояснит общую картину, почему детям запрещено общаться с бабулей – поверьте, суд учтет это, если вы захотите установить с детьми порядок общения. Прощайте. Надеюсь, навсегда.

Так приятно на душе мне не было давно. Вот, что означает это слово – «свобода». Как сладкая карамель, она расплывается по телу – и мне больше не нужно держать себя в руках. Сдерживаться, чтобы понравиться. Переживать, кто и что обо мне подумает.

Кажется, я только сейчас осознала, что вместе с обидой, злостью и ненавистью вместе с разводом в мою жизнь пришла она. Я чувствую себя Добби, которому дали носок. Узником тюрьмы, которому спустя двадцать лет заточения дали вольницу. Я могу делать, говорить что хочу. Любить кого хочу, смотреть на кого хочу и даже спать с тем, кого хочу, а не с кем надо. Супружеский долг, блять. Пояса верности, целомудрия, венецианская решётка, узы, накладывают которые почему-то только на женщин.

Девушка должна помалкивать, стоять в сторонке, никому не грубить, чтобы на нее косо не посмотрели, чтобы не дай бог не подумали, что она хамка и не уважает старших. И плевать, что старшее поколение может нападать, унижать – ты не можешь защититься. Именно этим я руководствовалась и терпела десятки лет эту дрянь.

На глазах у свекрови, которая провожает меня взглядом, подхожу к Мише и целую. Не с языком, но в губы – так, чтобы она смотрела.

Миша удивляется, приподнимает бровь, но не отстраняется.

– Дорогой, мы договорили – говорю нарочито громко, чтобы она услышала.

– Хорошо, Марин. Можете забирать – он дает двум крепким парням по паре тысяч. Судя по всему, они из полиции. Ручные менты, надо же. У обычного адвоката? Что-то тут не сходится. Сколько еще тайн ты скрываешь?

Смотрю на Галину Александровну – ее выводят аккуратно, без заламывания рук и прочего театра.

– С ней ведь ничего не будет?

Ненавижу себя. Даже в такой ситуации, даже к ней я испытываю жалость.

– А чего хочешь ты? Могу устроить всё так, как тебе угодно.

Я встречаюсь со льдом его темных глаз. Впервые он смотрит на меня так – без нежности, сухо.

– Всё в порядке?

Он кивает, но я кожей ощущаю холод от него. Непривычно. Неприятно.

– Не люблю, когда мои чувства используют, чтобы кому-то что-то доказать – он проводит пальцем по моей щеке и притягивает чуть ближе.

– Ты о поцелуе? – шепчу ему прямо в лицо, стойко выдержав прожигающий взгляд.

– Догадливая.

Дина и Соня на улице перекинулись парой слов с бабушкой, которую выводили бравые ребята, и вернулись в кафе, так что Мише пришлось отпустить меня и надеть маску с другим настроением.

– Дамы, сегодня у всех был сложный день. С меня – бесплатные услуги водителя и еда – он протягивает телефон Дине – закажите что-нибудь, успокойте нервы.

Выходит из кафе, даже на меня не посмотрев.

* * *

Когда подъезжаем к дому, дети выбегают первыми, а я остаюсь с ним, в тишине. Он не пытается разрядить обстановку, не шутит. Ждет. Извинений?

– Слушай, я немного была не права.

– Поверь, это не то, что мужчина хочет услышать после поцелуя с любимой.

Я краснею. Мне что, пятнадцать? Когда мне начали нравиться такие заигрывания? Самое ужасное то, что я не хочу убежать, оттолкнуть. Хочу подыграть. Свобода до сих пор пьянит, отравляет.

– Я могу как-то загладить вину?

Смотрю снизу вверх, с пассажирского сиденья влево, немного наклоняюсь на его плечо и встречаюсь с ним глазами. Он вспыхивает, как и я. Рукой медленно сжимает мою ногу в бедре – крепко, но не больно, так, чтобы я ощутила силу. Я закусываю губу. Я не знаю его, не знаю, что он еще скрывает от меня, кроме пожара – он ведь практически не открывается. Но я всё равно что-то к нему чувствую. Не понимаю, что.

Зато понимаю, что если не отодвинусь – всё произойдет прямо здесь, в машине. Дети дома, я на эмоциях – не лучшее время. Могу пожалеть. А я больше не хочу жалеть ни об одном мужчине в своей жизни.

– Мне нужно идти. Сейчас. Буду ждать от тебя сообщения.

Пока не успела передумать, тянусь к ручке автомобиля, но он не дает. Тянет меня за талию к себе – обхватывает и сжимает так, что дыхание перехватывает. И целует – жарко, страстно, но бережно. А я отвечаю на поцелуй – по-звериному, отрывисто и ярко. Так, как еще не целовалась ни с кем.

Он отпускает меня и сам опускается на спинку водительского сидения. Ждет от меня – хочу я или нет. Нет, я не готова. Не сейчас и не сегодня.

– Мне действительно нужна будет кое-какая помощь. Я напишу сегодня. А сейчас – на такси поеду к себе. Кажется, температура снова поднялась.

Я засмеялась. Ну да. Температура поднялась даже у меня, не болеющей. Рукой трогаю лоб – немного теплый, но не критично. Надеюсь, сама не заболею.

Я вернулась в дом – девочки уже встретили курьера с мороженым и смотрели какое-то шоу про девочку, беременную в шестнадцать. Мне, как умной маме наверняка нужно запретить Соне такое смотреть и включить мультики – но я закрываю на это глаза. Знаю, что они вместе со старшей часто смотрят такое вместе и смеются. Дина учит мелкую «не общайся с парнями до восемнадцати, а то про тебя серию снимут». Соня обычно отвечает «не дай бог», они дальше смеются и продолжают просмотр. Мои взрослые умные девочки.

Принимаю душ, иду в кровать вздремнуть и вижу два новых сообщения на экране телефона.

Первое – от Миши:

«Приезжай завтра в двенадцать ко мне. Есть небольшое дело, поможешь мне с этим – буду благодарен».

Ни намека на то, что произошло в машине, на то, что между нами что-то есть. Странно.

Второе – от контакта «Козлина». От Сережи, конечно:

«Мама приехала и рассказала всё. Давай встретимся и всё обсудим? Может, начнем сначала? Я понимаю, что натворил непростительное… Но я люблю тебя. Хочу к тебе. И к девочкам».