Текст книги "Купол над бедой (СИ)"
Автор книги: Эгерт Аусиньш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 63 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]
Земляне почему-то были твердо уверены, что никакого волшебства не бывает, и даже не пытались исследовать Поток. Вейлин говорил, что подобное отношение связано с их традиционными религиозными убеждениями. Многие из местных религий учили, что магия – грех и запретна, и их приверженцы столетиями уничтожали потенциальных волшебников и просто заподозренных в причастности к колдовству. И победили: местные не верили в колдовство, даже если сами становились его свидетелями. Когда саалан пришли на Землю, землянам оказалось проще поверить в инопланетные технологии, чем признать, что на их глазах оживают детские сказки. Одно дело – смотреть кино про волшебное кольцо или читать о школе магии, изучать старые легенды про бессмертных существ, живущих в холмах и похищающих обычных людей, и совсем другое – принять, что перед тобой человек, использующий недоступные тебе силы. Детские сказки не могли оказаться правдой, а значит, с точки зрения местных, пришельцы не были могущественными колдунами. Они просто привезли технологии и отказывались ими делиться.
Впрочем, у отрицания очевидного имелись и плюсы. Наместника очень радовало, что Сопротивление не воспользовалось готовой религиозной риторикой и не объявило новый крестовый поход против колдунов, даже наслушавшись за последние годы речей досточтимых по радио и телевидению. Удивляло его совсем другое, и не только его. За прошедший год досточтимые, проверяющие местных малышей на способности пройти посвящение в Источнике и овладеть Искусством, обнаружили множество семей, дети из которых могли бы стать магами. И эти дети мало чем отличались от своих смертных ровесников.
В Саалан в среднем каждый четвертый ребенок, рожденный в семье магов средней руки, умирал, не дожив до трех лет. Из оставшихся троих один оказывался по силе Дара равен родителям, второй – простым смертным, третий имел выдающиеся способности. В браке двух сильных магов дети зачастую и вовсе не выживали, поэтому обычно те выбирали себе в пару простых смертных, и тогда половина их детей рождалась простыми смертными, половина – более слабыми, чем родители. И ведь была еще инициация, во время которой ребенка, потенциального мага, особым образом вводили в Источник. Она тоже уносила жизни.
У саалан всегда были приняты браки по сговору, а Пророк говорил, что Дар и семью человека можно найти в его крови, если посмотреть на нее особым образом. Люди услышали его слова и, стараясь сохранить в семье магию, начали тщательно отслеживать свои родословные, избегая родственных браков. Но по мере появления новых поколений после Ледового Перехода выполнить это условие становилось все сложнее.
С местными можно было попробовать говорить об этом, когда Димитри только пришел сюда, но все испортило рвение досточтимого Бьерда. Однако теперь, когда появилась Алиса и ее чужаки, это могло подождать, все равно нужно время, чтобы забылись совершенные ошибки. Гораздо важнее, что с магией там, где росла и училась Алиса, и как она стала той, кем стала...
– Мой князь. – Дейвин, не дожидаясь приглашения, вошел в малый кабинет Димитри.
Князь улыбнулся и кивнул на кресло, слевитировал кубок и налил вина. Дейвин взял в одну руку кубок, другой поднял брошенную на стол доску с рисунком-расчетом и присвистнул:
– Нет, я конечно ожидал, но чтобы так! Как тут говорят, дуракам везет.
– Да, мне тоже понравилось, получается, что сфера свернулась внутрь себя, – кивнул Димитри. – Но тут не везение. Тут что-то другое. Да, она начала называть имена, значит, будут и координаты.
– А ее защиты?
– Считают согласие добровольным, а не вынужденным, она сама приняла решение сотрудничать. Говорит больше, чем хочет сказать, но это проходит мимо сознания. Вообще, ставить человеку ментальную структуру, которая его убьет, и не давать доступа к управлению, как на мой взгляд, очень странное решение со стороны ее хозяев. Пытать Алису, положим, бесполезно, однако замучить до смерти, не задав ни единого вопроса, ее защита вполне позволит.
– Мой князь, местные коллеги мне сказали, что если говорить о специальной подготовке, то подобная обработка здесь использовалась около пятидесяти местных лет назад, и довольно широко, но позже от нее отказались из-за больших рисков, сродни тем, что имел место в случае с Алисой.
– Вот как? Продолжай.
– Они сказали, что для того, чтобы обрабатывать агента подобным образом, нужен изначально, как они выразились, инструментальный подход, не предполагающий ни личного отношения, ни последующих контрактов. Кроме того, человек сам должен быть готов принять такой подход по отношению к себе, и это совершенно особая часть процесса. Они сказали, что самая неприятная – за исключением одного только случая.
– Какого же?
– Когда подобное отношение людей к себе является одобряемой общественной нормой. Мой князь, я попытался себе представить это, но фантазия отказала мне на вопросе о том, каковы же при таких общественных нормах должны быть границы допустимого в отношении себе подобного и своего. Мне интересно, но я не сумел ни вообразить, ни рассчитать.
– Думаю, Дейвин, я тоже не сумею.
– Да? Жаль, я думал, ты знаешь... Коллеги сказали, что сейчас таких агентов готовят в самых гнилых углах этого мира для одноразовых сложных акций и программ, и даже назвали несколько таких углов, в которых они бы поискали ее возможных хозяев. Если бы речь шла о другом агенте, не о Медунице. Мы с тобой знаем, кто ее хозяева, они не здесь. Мои консультанты утверждают, что, по их данным, она полностью самостоятельна. Так что про конкретное задание... я сомневаюсь, мой князь. И мне интересно, что вообще за цель ей могли ставить, учитывая, что они сказали о ней еще...
Димитри пригубил кубок и вопросительно поднял бровь, ожидая продолжения.
– Точнее, они рассказали, кого она им напоминает. Полвека назад Европа была поделена между двумя империями, только они так не назывались, считая себя чем-то другим. Одна из них развалилась еще до нашего прихода, потом ее самый крупный осколок отдал нам Озерный край, а сам стал Московией. Вторая империя находится за океаном. Она до сих пор не признает, что владеет колониями. Еще до описываемых событий эти две империи поделили между собой одну европейскую страну, и та, которая стала Московией, даже построила стену посреди бывшей столицы той страны. Считалось, что часть, отошедшая заокеанской империи, – островок местных свобод и прав, но это было не совсем так. В конце той войны, из-за которой империи и поделили страну, людей, бывших в ней у власти, уличили во множестве преступлений, и я не хочу, мой князь, нести тебе эту грязь и мерзость, хотя коллеги рассказали и показали мне многое из того, что знали. Народ тогда разделил ответственность своих правителей, потому что выбрал их на тинге и не мог не знать, что происходит с их соседями. Многие были казнены, остальным, кто запятнал себя верной службой преступному режиму, запретили служить в полиции и в армии, занимать государственные должности и воспитывать чужих детей. Это кажется жестоким, но зная, что они творили, я удивлен, что они остались живы, потому что их долги невозможно закрыть золотом и работой.
– Даже так?
– Да, – кивнул Дейвин. – Именно так. Все известные тебе процессы над некромантами в Исанисе и Исюрмере меркнут перед тем, что мне рассказали, а это не было и сотой частью случившегося. Кстати, лекарства из Европы по этой причине я для себя покупать не стану. Их создавали... – граф замялся на миг, – недолжным путем. И вот лет пятьдесят назад эти, прощенные, решили, что их преступления забыты, а той империи за морем было, в общем-то, плевать на их жертв. Представляешь, князь, та империя отказалась принять к себе людей, зная, что их ждет смерть и что их пребывание не будет ей ничего стоить! И, в отличие от той, что стала Московией, они сквозь пальцы смотрели на всю эту мерзость и даже поддерживали преступников и их пособников. – Дейвин смолк на мгновение, потом подвел итог. – Там было много грязи и преступлений с обеих сторон, но я не хочу сейчас вытаскивать все это. Так вот. В той части разделенной страны, что принадлежала заморской империи, разумеется, были люди, которым очень не нравилось происходящее. Они знали о былых преступлениях своих земляков и считали, что если человек в двадцать был небрежен с чужими жизнями и считал, что неправильный цвет волос – достаточная причина для обращения в рабство или убийства, то и в пятьдесят он станет думать так же, особенно если он хочет власти.
– Мало ли кому и что не нравится, – пожал плечами князь. – Не хочешь соблюдать правила – путь чист, места под небом много.
– Не оттуда, мой князь, – качнул головой Дейвин. – Получить разрешение на отъезд из этой земли было непросто. Легче, чем из страны, которая потом стала Московией, но все равно трудно. И выехать можно было только в места с похожим порядком и взглядами. Или туда, где небо вовсе не смотрит на людей и не посылает им ветер удачи.
– Тяжело... – вздохнул князь. – И что же они сделали, те, кому не нравился этот порядок?
– Они сперва делали, как принято у нас. Они говорили и писали, что им не нравится, объясняли, почему это плохо и как надо лучше. С ними спорили, они огрызались в ответ... В общем, ничего удивительного. А потом им решили заткнуть рот и запретить выражать недовольство. Ведь, как понимаешь, заморская империя и та, что стала Московией, вовсе не стали друзьями, расправившись вместе с общим врагом. И поэтому любой, кто был против сложившегося положения вещей по любую сторону от стены, разделившей бывшую столицу, объявлялся врагом, нанятым второй стороной. Так что, оберегая покой влиятельных лиц и их право не помнить преступления, совершенные десятилетия назад, власти запретили вспоминать о былом и сравнивать нынешние решения с тогдашними.
– Но это же попытка закупорить кипящий горшок, не сняв его с огня? – улыбнулся Димитри. – Рискованная политика, а, Дейвин?
– Именно так и случилось, – кивнул Дейвин. – Те, кому заткнули рты, взялись за оружие, и среди них была талантливая журналистка, ее звали Ульрика Майнхоф. Я не буду пересказывать тебе ее жизненный путь, это мне не кажется важным. Скажу, что она стала не только душой, но и лидером вооруженного сопротивления, и, наверное, ей было очень непросто, ведь по их законам замужняя женщина должна была спрашивать разрешения у супруга, если хотела работать вне дома и быть кем-то большим, чем матерью и женой.
– Вот как? – князь наклонился в кресле, в глазах его блеснул холодный интерес. – Что за страна?
– Германия, мой князь.
– Германия, – задумчиво кивнул князь, опираясь на подлокотник. – Интересно, Дейвин, тот комиссар, пойманный в борделе, случайно гражданин этой страны – или это скорее правило, следующее из их традиций?
– Судя по тому, как умерла Ульрика, это скорее правило, мой князь, – сухо сказал Дейвин. Димитри, услышав его тон, решил не уточнять подробности. – Именно с ней коллеги и сравнили Алису. Сказали, что она принесла много бед и проблем всем, в том числе своим двум дочерям, рассорив их с отцом, но осталась до конца верна своим принципам, не отказавшись от них даже в тюрьме, куда закономерно попала после цепочки терактов, организованных и исполненных ей и ее последователями. Кстати, до суда она не дожила. По одной версии – покончила с собой, по другой – ей помогли свести счеты с жизнью. Думаю, власти, зная о ее мастерстве журналиста, боялись, что она использует судебную кафедру для пропаганды своих взглядов, а заставить ее замолчать на заседании суда не выйдет. И тогда чернь ее поддержит...
– Ты ждешь неприятностей из-за согласия Алисы сотрудничать? – Князь внимательно посмотрел на Дейвина.
– Мы будем скверно выглядеть в этой истории, если ее обнародуют. Причем не только мы. Люди Ивана тоже окажутся причастными. Это мне и объясняли.
– Интересно, да, – князь отпил из кубка. – Однако это не объясняет, почему ее хозяева расширенный допрос не считают пыткой.
– Вполне объясняет, князь, – вздохнул маг. – Если она отнесла им хотя бы половину этой истории и хотя бы столько о той их войне, сколько я тебе рассказал.
– Возможно... – задумчиво произнес Димитри. – Кстати, эту твою мысль подтверждает и то, что Алиса о ваших беседах забыла.
– Как? – изумился Дейвин.
– А вот так, – развел руками князь. – Она где-то с последней трети января уверена, что ее арестовали в октябре. Как защиты снимали – помнит, и хорошо. Допросы – нет. Точную дату, когда она забыла, и обстоятельства не отследил, извини. Что думаешь о ее возможной специализации?
Маг бегло просмотрел листы еще раз.
– Для человека, которого несколько месяцев держали под полным блоком, – слишком много деталей. Интересно, это особенности ее обучения или личное? Так, навскидку – видящая, у нее широкий диапазон, и вот тут, – Дейвин указал пальцем. – Смотри, мой князь, она останавливается, указывая переход в красный, потому что для объяснения ей глубже заглядывать не нужно, но она явно могла, иначе тут бы был в лучшем случае зеленый. Дарна ее завтра по тестам погоняет, разберемся... Еще, возможно, энергетик, – он посмотрел на Димитри.
– С такими ошибками? – Димитри кивнул на планшет. – У нас бы она кольцо мага не носила. Это – база, она путает переменные и подменяет их похожими.
– Вопрос практики, мой князь, – не согласился Дейвин. – Мастер Айтен быстро бы справился. Пятьдесят задач вместо завтрака, пятьдесят вместо ужина, порка в перерывах... Главное, что она не боится работать в Потоке с куда более сложными структурами, чем ждешь, слыша ее речь и смотря на ее записи. Она не может увидеть и просчитать последствия, но все равно делает, несмотря на риски. Этому не научиться, это врожденная... в ее случае, наверное, самоуверенность, но она может послужить базой для постановки навыка. Основное, а именно взять ровно столько, сколько ей нужно для решения задачи, она уже может. Значит, научится и определять необходимые объемы вмешательств. Позволь спросить, – он дождался кивка. – Зачем она тебе? Здесь про таких говорят: обезьяна с гранатой.
– Она – единственный известный нам взрослый потоковый маг из рожденных здесь. Ее инициировали почти в семнадцать, это очень поздно. Мы начинаем учить с пяти, лучше с трех. Двое из местных детей, отобранных Академией, считаются очень перспективными и будут сильными магами. Не получим ли мы спустя время такое же поведение у них? Вдруг оно врожденное? Что на нее повлияло? Поток как таковой? Поздняя или дикая инициация? Местное воспитание? Обучение в этом ее Созвездии? Мне она нужна сотрудничающей и пока живой. Я хочу посмотреть, можно ли из нее сделать мага в нашем понимании слова. Человека, который понимает и границы своей компетенции, и что, зачем, для чего он делает, и какую цену за это заплатит он сам и те, кто оказался рядом с ним, – Димитри отпил вино, чуть улыбнулся. – Иначе она бы зарабатывала сотрудничеством легкую смерть. Так что завтра – только тесты. Я хочу, чтобы любая ее работа шла в зачет.
– Кого возьмешь в свидетели? С учетом обстоятельств может быть проблемой доказать добровольность сотрудничества.
– Досточтимую Хайшен, – Димитри опять улыбнулся. – Она настоятельница Магнолий теперь. И уже давно, вторую пятерку лет.
– Ее? – С Дейвина можно было лепить скульптуру духа недоумения. – Не понимаю, мой князь.
– За те тридцать лет, что я ее знаю по делам Ддайг, между личными отношениями и долгом Пути она неизменно выбирала долг. В данном случае он требует молчать как о предыстории возникновения обязательств, так и об их содержании, и прямо запрещает использовать свое знание – во вред ли, в пользу ли. При этом обвинить меня в сговоре с Хайшен будет несколько проблематично. Ее репутация безупречна. Так что ее свидетельства о том, что Алиса подписала свои обязательства сама, без иного давления, кроме своей совести, и понимала, что именно она подписывает, будут иметь достаточный вес. Отказать мне в этой просьбе она не сможет.
– Она была твоим обвинителем, мой князь, – медленно проговорил Дейвин. – По своему выбору и убеждениям.
– Да, – легко согласился Димитри. – И поэтому к ней можно поворачиваться спиной. Она не ударит.
– Что ты планируешь с Алисой делать, когда закончишь? Отдашь Святой страже или выдашь замуж? Она не сможет жить в империи сама по себе, без поддержки семьи или клана. Многие захотят взять цену крови с нее, а не с тебя. По местным законам осужденные за такие преступления на свободу и вовсе не выходят.
– Страже – точно нет. Мне кажется, она будет полезнее живая, а не казненная публично. Их замужество – другой формат договора, в основном пожизненный. Я не думаю, что она согласится добровольно.
– Жаль, хоть какая-то польза была бы. Хотя... – Дейвин пожал плечами, – здесь нет сайни, а из нее самой мать, думаю, не лучше, чем все остальное. Похоже, тут женщина делает выбор между материнством и политическими взглядами: Ульрика оставила дочерей их отцу, когда решила стать знаменем восстания, хотя здесь вовсе не принято, чтобы женщина отказывалась воспитывать детей, раз уж она их родила.
Произнося эту реплику, Дейвин что-то нашел в комме и протянул его князю. На экране появилась заставка с надписью: "Сорок тысяч способов подохнуть". Под песню, покоробившую князя с первых слов, пошла нарезка из подвигов террористического крыла Сопротивления: и Алисиного выводка, и залетных визитеров от Эмергова, и всевозможных вольных борцов неопределяемой природы.
– Что это?
– Эти их... "дети пепла" в блоге одной из лже-Алис три часа назад повесили. Назвали "Гимн боевого крыла". Уже разошлось. Коллеги с Литейного говорят, что песня написана по мотивам компьютерной игры, только последний куплет переделан, чтобы никто не перепутал, кто землянам несет это будущее.
– Ммм, они еще и поют теперь. Перешли Вейлину, это займет тех его балбесов, которым спасение проданных в рабство женщин слишком мелко и скучно, а Охота на оборотней недостойна их высоких стремлений. – Димитри взглянул в глаза вассалу. – Кстати об Охоте. Асана должна была уже вернуться. Я хочу узнать, как ее успехи с Охотниками.
После ужасного случая с выморочным поселком было принято решение о создании отдельной службы, задачей которой должна была стать Охота за оборотнями в черте города, разорение обнаруженных гнезд и зачистки типа той, что устроил Дейвин со своими людьми. Планировалось, что формироваться эти части, сразу прозванные Охотниками, будут как из местных добровольцев, не участвовавших в Сопротивлении, так и из саалан. И что к каждому отряду будет придан свой недомаг, специализирующийся как боевой. Возглавила новое формирование Асана да Сиалан, к радости полицейского начальства и всей администрации южной части края, включая и Санкт-Петербург. Там ее успели неплохо узнать и полюбить. Приказ о создании был подписан первым числом нового года, две тысячи двадцать четвертого по местному счету.
Людей в эти формирования собирали, как выразилась Асана, нахватавшая словечек от донора, "с бора по сосне". Офицеров и сержантов спецподразделений, оставшихся в крае, едва хватило для того, чтобы набрать необходимое количество инструкторов и сформировать офицерский состав. Остальные были вполне светскими людьми мирных профессий, умевшими и любившими стрелять, бегать, лазать и преодолевать препятствия. Димитри и Дейвин дружно поморщились, когда виконтесса да Сиалан начала перечислять разновидности развлечений, приверженцы которых держали в руках оружие, почти не отличимое от боевого, просто ради развлечения. Дейвин, приподняв брови, спросил, может ли стрельба быть теоретическим занятием в принципе. Асана не поняла шутки и пожала плечами: "Практическая стрельба, так называется дисциплина... или развлечение, с ними не поймешь". Остальное было не более понятно: страйкбол, пейнтбол, хардбол, лазертаг, паркур, фриран и еще пара названий, которыми ни Дейвин, ни князь не стали засорять себе головы. Главное – поклонники этих развлечений были призваны и приглашены из действующих отрядов самообороны и знали, с чем им придется сражаться и насколько это опасно.
На этот раз кресел перед камином было три. Одно для меня, другое для наместника, а в третьем сидела незнакомая мне женщина, принадлежащая к той же этнической группе, что и Димитри. Судя по белой вышивке на светло-сером платье, она была из тех, кто служит Потоку. Женское священничество в Саалан было довольно обычным делом, хотя столь высокопоставленную даму я на Земле видела впервые. На указательном пальце правой руки у нее было кольцо в форме восьмиконечной звезды, с кабошоном под цвет ее глаз, и это значило, что священницей она стала по своему выбору, а не потому что не смогла сдать экзамен на мага. Как просто ориентироваться, когда в обществе принято носить знаки своего статуса на себе.
Димитри кивнул на пустое кресло, я села.
– Алиса, – сказал он. – Я знаю, что ты свободно владеешь нашим языком и в полной мере понимаешь и сказанное, и написанное. Но сааланик все равно тебе не родной. Если ты сочтешь необходимым присутствие переводчика, я приглашу его. Нужна ли тебе помощь?
– Нет. – Внутри мне было пусто и холодно, я понимала, что вопрос решили без меня, и других вариантов, кроме согласия, у меня нет.
– Тогда начнем. Вчера ты согласилась сотрудничать.
"С кем?" – мелькнуло у меня в голове, но я не успела даже дернуться и продолжила слушать.
– Поскольку основой твоего согласия стало признание в совершении преступления, ты должна знать, какой именно вред ты причинила, и согласиться его компенсировать. В соответствии с нашими законами и обычаями Хайшен, – Димитри кивнул в сторону женщины, – настоятельница одного из монастырей Северного Саалан, будет представлять твои интересы. Ее задача – убедиться, что ты понимаешь, с чем соглашаешься, осознаешь последствия и в момент подписания своих обязательств не испытываешь иного давления, кроме твоей совести. Ни одно слово, сказанное, услышанное либо написанное с начала этого разговора она не огласит без согласия нас обоих, тебя и меня. Ты можешь отказаться от ее помощи, но тогда, как говорит обычай, это будет значить, что ты не нуждаешься ни в защите, ни в разъяснениях и полностью доверяешь мне как в определении степени твоей вины, так и в размере компенсации. Я бы не советовал тебе так поступать: госпожа Хайшен все равно будет присутствовать при разговоре, ее подпись будет стоять строкой ниже твоей, но она не сможет тебе помочь, даже если будет видеть, что ты поняла мои слова превратно. Согласна ли ты принять ее помощь?
– Да. – Ну, сам сказал. С ним лично. Вон, и свидетеля привел.
Об этом их обычае я тоже знала. Хайшен будет мне не адвокатом, нет. Раз уж я согласилась работать на наместника, сейчас будет обычное для саалан действо – выяснение, что точно я ему должна и какой именно работы он от меня ждет. Как они там говорят? Золотом, кровью, работой? И эта незнакомая священница будет следить, чтобы князь не потребовал больше, чем я должна, пользуясь моей неопытностью и своей властью. Таковы обычаи саалан. Потрясающая культура, в которой половина законов выросла из практики частных договоров между людьми, неведомый гибрид прецедентного и обычного права.
Обсуждение затянулось до глубокой ночи. С точки зрения князя, я отвечала за одну восьмую последствий аварии на ЛАЭС, во всяком случае, пока не было иного знания о случившемся тогда и о роли каждого из присутствовавших магов. И теперь Димитри и Хайшен скрупулезно выясняли, признаю ли я каждый из предъявленных мне пунктов и согласна ли с оценкой ущерба. Казалось, я читаю один из бесконечных отчетов для ООН, что писали и правозащитники, и экологи, и врачи, и кто только не... Или пишу свой, в Созвездие, ссылаясь на официальные цифры и личные наблюдения. И я сделала то, что делала всегда, когда возникала необходимость обсуждать этот вопрос. Я сказала себе: "Это просто задача. Ты это умеешь, ты это знаешь. Вдохни поглубже и вперед. Ты беседуешь об абстрактной аварии в абстрактном мире, где только названия совпадают". В конце концов, чему-чему, а смотреть на любую ситуацию с разных точек зрения меня учили на совесть. Передо мной было всего лишь упражнение... Принцип талиона, равного возмездия, с раскладкой на две культуры, хотя саалан вряд ли знали это слово.
А потом я споткнулась о последнюю фразу.
«Я признаю право Димитри да Гридаха, князя Кэл-Аларского, вице-императора Заморских земель Ддайг, наместника Озерного края, требовать с меня возмещения нанесенного ущерба кровью, золотом, работой – от имени империи Белого Ветра, Аль Ас Саалан».
Я прочитала фразу раз пять, прежде чем посмотреть на моих... собеседников.
– Я не могу это подписать. Я не признаю Санкт-Петербург, Ленинградскую область и Северо-Запад в целом частью империи, не считаю наместника законной властью, а мою страну – Озерным краем.
Бровь Димитри двинулась вверх, Хайшен едва заметно улыбнулась. Пауза затягивалась, я вздохнула. Достаточно вырвать эту фразу из контекста, одну ее – и получится, что я действительно сменила сторону. Совсем и окончательно.
– Ты можешь говорить о возмещении ущерба от своего имени, князь, – наконец проговорила настоятельница. – Ты и твои люди платят золотом и кровью, изгоняя беду с этой земли, – она сделала небольшую паузу, потом посмотрела на меня и разъяснила или, может, предложила. – Хотя князь правит этим краем именем императора, а не своим, обычаи не запрещают брать под свою руку жителей этой земли, требуя от них личной службы. Может он выступать и гарантом возмещения ущерба, как беря на себя обязательства, так и отдавая их. Это позволит оформить обязательство как ваши личные отношения, империю в них в таком случае можно не посвящать, и тогда статус этой земли не будет иметь никакого значения.
– Да, так будет даже лучше, – Димитри едва заметно улыбнулся. – Меньше политики. Ты согласна? Тогда все, что я сделал, ликвидируя последствия аварии, может быть зачтено как сделанное в том числе от твоего имени. Личный долг закрывается проще – не потребуется ни участия совета, ни, с учетом всех обстоятельств, воли императора.
– Но я не давала тебе поручения возмещать ущерб от моего имени, – я смотрела на свои руки. – Может, я вообще не планировала этого делать. У нас обязательства возникают, только если есть поручение.
– Скажи, – очень мягко проговорил Димитри, – не признавая мою власть и власть империи над этой землей, как ты участвовала в помощи своим соотечественникам? Организация терактов – дорогое удовольствие, ликвидация последствий их успешного проведения тоже стоит денег, а не слов. Это была твоя помощь? Так называемое правительство Петербургской республики в изгнании организовывало отправку гуманитарных конвоев. Я принимал их, потому что людям все равно, кто прислал еду и лекарства. Хотя... Совсем забыл, ты же не признаешь правительство в изгнании, они предатели и ренегаты. Тогда, может, ты помогала в сборе помощи, что устроили в Московии? Тоже нет? Отчего же так? Ты не считаешь себя ответственной за происходящее, или забота о твоих земляках отвлекала бы тебя от борьбы и мешала бы войне с нами? Ведь тебе есть куда уйти, зачем же ты осталась здесь, в белом Сомали?
Когда Димитри замолчал, я вдруг поняла, что давно смотрю ему в лицо, не отводя взгляд и почти не моргая. Едва он закончил сыпать вопросами, я потерла виски кончиками пальцев, прижала сложенные вместе ладони к губам, плотно вжав большие пальцы в подбородок, и зажмурилась. Больше всего хотелось заорать, что это они, саалан, во всем виноваты, и да, да, он, он лично, но... Это я уже говорила. Там, на крыше. И это не имело значения. Уже или еще, я не понимала.
– Подумай еще, чьей должницей ты предпочтешь быть – моей лично или нашего императора? – наместник улыбнулся. – Я подожду.
Я обняла себя, пытаясь справиться с дрожью, и закусила губу.
– Твоей, – так тихо я сказала это, что сама себя не слышала.
«Я, Алиса Медуница, рожденная в городе Санкт-Петербурге и носящая имя моего отца, владеющая Искусством по праву Созвездия Саэхен и представлению дома Утренней Звезды, признаю вред, причиненный мной жителям Озерного края, их имуществу и земле. Я признаю право Димитри да Гридаха, князя Кэл-Аларского, требовать с меня возмещения кровью, золотом, работой за сделанное им для избытия зла, как если бы я сама дала слово. Да поможет мне бог».
Едва за девушкой закрылась дверь, как Димитри повернулся к Хайшен, чуть склонил голову и проговорил:
– Благодарю тебя, госпожа настоятельница, за такой быстрый отклик на мою просьбу. Я рад, что именно ты засвидетельствовала обязательства Алисы Медуницы.
– Это мой долг, – Хайшен мимолетно улыбнулась. – Хотя должна сказать тебе, князь, что ты опять идешь сквозь Поток вброд, когда рядом есть мост. Ее приговор невозможно ни отменить, ни оспорить – это слово императора.
– Да, – легко согласился Димитри. – "Словом, делом, помыслом, недомыслием, страхом, бесстрашием..." Я хочу разобраться, госпожа. Ты сама слышала, что и как девушка говорит. Она то ли не понимает, что натворила, то ли не хочет этого понимать. Это необычно для владеющего Искусством. И в то же время она не похожа на одержимую, да и следов вмешательства я не увидел. Что бы она ни сделала на ЛАЭС, она сотворила это сама.
Хайшен смотрела на него не мигая, и в ее взгляде вдруг стал видны все ее годы – без малого две сотни, и не коротких земных. Димитри невольно вспомнил, как холодит руку шар дознания, по спине у него побежали мурашки, и он наклонился налить вина и себе, и своей гостье. В этом чужом мире Академия оставалась где-то по другую сторону моря и звезд. Во всяком случае – пока. Этот ее взгляд снился ему долгие месяцы после дня, когда его признали невиновным в поклонении старым богам. И она, молодой офицер Святой стражи, его ровесница, ослепительно красивая и холодная, как горный пик, тогда первая поздравила его, ведь ее долг – помочь установить истину. Она и теперь осталась такой – далекой, холодной и прекрасной.
– Пожалуй, ты прав, – после паузы проговорила настоятельница. – Она слишком уверенно говорит о последствиях, слишком спокойно торгуется, но сердца в ее словах нет. А вот в отказе признать власть императора чувств было с избытком... Скажи, что говорит ее семья? Разве у нее нет ни матери, ни отца? Долг, под которым она подписалась, у нас бы возмещали еще долго после смерти ее внуков. Как будет тут?
