Текст книги "Купол над бедой (СИ)"
Автор книги: Эгерт Аусиньш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 63 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]
Димитри смолк на мгновение, и я сказала:
– Ну да. Главное, быстро сгрести, чтобы не разбежались далеко.
Князь посмотрел на меня.
– Как ты себе это представляешь? Вот технически? – спросил он. – Ты думаешь, у них было время ловить и удерживать людей силой? Нет, сотрудники станции сами согласились, если не предложили свои жизни. Да, радиация не вышла за пределы временного купола, но им-то хватило, внутри первого периметра до сих пор нельзя находиться без полной нашей защиты, про земную и говорить нечего. Хотя мне кажется, они бы дали согласие в любом случае, как сделали и ваши спасатели, приехавшие в первые часы. Потому что очень не хотели этой беды для края. Они все до сих пор там, в куполе. Неживые немертвые, слишком занятые своим делом, чтобы обратить внимание на пришедших. И мы даже отпустить их не можем, потому что маги собирали купол, чтобы он удерживал, тормозил взрыв, а если не сможет – не дал бы вырваться на свободу невидимому огню, который отапливал этот котел, и всем тем, кто в нем уже горел. Себя маги тоже вплавили в ими же поставленную защиту. Им некогда было думать о посмертии, своем и чужом – их мысли занимал ядерный взрыв реактора, находящегося прямо у них под ногами, и город в каких-то ста километрах.
Его слова опять распались на бессмысленные звуки внутри моей головы. Все вокруг было одновременно пугающе четким и совершенно нереальным. Казалось, я смотрю через банку с водой, и если сосредоточиться, перевести взгляд – то увидишь и услышишь совсем другой город, с детским смехом на площадке там, внизу, с запахом блинчиков и курицы с чесноком. Как же он тогда меня раздражал, когда впитался в волосы в полуподвальном кафе... И ни душа, ни Источника – ведь над ЛАЭС вторые сутки висело невидимое простым глазом облако с синей искрящейся паутиной и быстрыми всполохами. Я так хотела рассмотреть его как можно ближе и остаться незамеченной. А потом... Я моргнула, прогоняя вдруг вставший перед глазами кадр из "Терминатора", самого первого. Стоп, это просто ветер, ветер тут есть, он качает качели, они скрипят. А его нет. Нигде нет.
Я подошла к краю крыши и поставила ногу на парапет. Пустой город. Многоэтажки, мертвые деревья, зеленоватое небо, грибы, обглоданные кости. Интересно, светится ли по ночам ЛАЭС? И я ничего не могла сделать. Как не могла не отвечать на вопросы, которые точно будут сегодня вечером, завтра и вообще все время, пока Димитри еще есть что спрашивать. И ждать дальше – тоже не могла.
От края крыши я отлетела метра на три без всякой магии, проехалась щекой и рукой по черному шершавому покрытию крыши.
– Нагадить – и в кусты? Где ты была, чем занималась, когда здесь гибли ваши пожарные и спасатели? В Хельсинки отсиживалась? Восстание готовила? С настоящей бедой пусть другие разбираются?
– Что тебе от меня надо? – заорала я. Сейчас, как и вчера, я ненавидела Димитри даже больше, чем предыдущего наместника. – Ты мне уже полгода мозг выедаешь! Хочешь убить – убей! Если бы не вы, ничего этого бы не было!
Он меня дернул за руку, поднимая и ставя перед собой. Я уже почти не чувствовала боли, просто услышала, как хрустнули суставы в локте и в плече. И тут он сказал:
– Я знаю, что буду делать я. Никто не заслуживает нежизнь как посмертие. Заставлять тебя я не буду. Делай так, как ты хочешь делать.
Алиса плакала. Совершенно беззвучно, глядя на Димитри распахнутыми глазами. Она держалась на ногах, но ему казалось, что если он уберет руку с ее плеча, она осядет на крышу и так тут и останется ждать заката и оборотней. Он был растерян. Ее реакция оказалась совершенно поперек всего, что он привык видеть за прошедшие месяцы. Еще фразу назад она хоть и оглядывалась потерянно, но не забывала огрызаться и даже обвинять. Разбираться с такими переменами в человеке – задача Святой стражи, но после всего, что они устроили в Озерном крае, привлечь их казалось совершенно немыслимым.
Князь позвал ее по имени. Несколько раз. Не дождавшись ни ответа, ни вообще какой-нибудь реакции, хотя Алиса так и продолжала смотреть на него в упор, Димитри повел ее вниз, придерживая за плечо, как детскую игрушку.
Все вокруг ощущалось как вата, звучало как вата и выглядело как кривой размытый рисунок акварелью. Я бесконечно долго переставляла ноги, пока Димитри держал меня за плечо и вел вниз, вниз и вниз, бесконечные шестнадцать этажей. С ватным звуком я столкнулась лбом с крышей джипа. С таким же ватным звуком закрылась дверь, потом еще раз – это князь сел в машину. Димитри устроился рядом со мной на заднем сидении и кивнул водителю. Джип рванул вперед. Я обвалилась плечом на спинку сидения, попыталась выровняться, ткнулась лбом в спинку переднего пассажирского кресла, да так и осталась. На руки мне падали капли, но я ничего не видела, и мне было все равно.
Когда я наконец смогла различить хотя бы свои руки и перевести взгляд, мы уже ехали по Невскому. Странный выбор маршрута – долго, даже если князю надо в центр города, через портал в Петродворце быстрее...
Машины свернули на Большую Морскую, проехали под аркой Главного Штаба, и кортеж остановился у колонны в центре Дворцовой.
Князь развернулся ко мне на своем сидении и ровно, раздельно сказал:
– Ты была рядом с ЛАЭС, хоть и не хочешь этого помнить. Ты не только стояла и смотрела, ты что-то сделала, уже неважно, намеренно или нет. И результатом стала Зона. Точнее, сперва им стала зима без отопления, света и воды. Беженцы, голод, стаи бездомных собак, мародеры... И оборотни полгода спустя. Но этого ты, сидя в Хельсинки, не видела. Возможно, ты и не была виновата, после не значит вследствие, но выяснять, что там произошло на самом деле, ты не стала. Ты сбежала, вернувшись, лишь чтобы стереть следы своего пребывания.
Я молчала. Объяснять тут было некому и нечего, я и сама теперь не знала наверняка, сколько именно моей вины было в том, что случилось на ЛАЭС. Пять километров не расстояние, конечно, особенно если понимать, как именно толкнуть под руку мага, плетущего заклятие. Но чтобы знать точно, было влияние или нет, надо пользоваться одной системой расчетов с этим магом. А он продолжал вдавливать мне в голову свою точку зрения. Даже нет. Он развивал мысль так, как будто я его точку зрения уже приняла.
– Сейчас у тебя в последний раз есть выбор. Ты можешь остаться и работать на меня, в память о мертвых и компенсируя ущерб живым. Ты восстановишь посекундно сутки до аварии и сутки после. И тогда ты будешь точно знать, за что отвечаешь ты, а что не твоя ошибка.
Он тоже не знал, виновата я в случившемся, или это их маги напороли. И угрожал мне виной. И наказанием за все, как будто я была единственной участницей событий.
"Молодцы, – подумала я, глотая последние слезы. – Не хуже наших умеют крайних искать".
Он как будто услышал меня.
– Еще ты можешь просто уйти. Я узнаю, что было на ЛАЭС, и без тебя – дольше, сложнее, но решу эту задачу. А ты... – он немного выждал и продолжил, – можешь сбежать, как ты, похоже, привыкла делать, и рассказать, как ты ни в чем не виновата, как ты ничего, совсем ничего не делала и как оно само. Как ты будешь дальше жить – решит твой город, когда проснется весной, одновременно с оборотнями. Судя по его истории, ему не впервой. Я не буду ни преследовать тебя, ни узнавать, что с тобой стало. Трусы не стоят того, чтоб их помнить.
Я не могла ни броситься на него снова, ни расплакаться. У меня уже не было сил. Димитри протянул пачку сигарет:
– Погуляй, подумай.
Я курила, опершись спиной на капот. Наверное, было холодно – зима, снег кругом. Но я видела себя как будто со стороны. Шикарный бы кадр был для фильма... Пустая площадь в заснеженном Петербурге, камера на высоте птичьего полета, черное пятно машины и яркое – я в полосатом свитере, колонна, панорама... Главное, чтобы был виден только этот фасад Эрмитажа, сюда пожар не добрался. И дальше, как в "Профессионале", там, где Бельмондо лежит, а вертолет улетает без него... Черт, и причем здесь этот старый фильм? Думать больше не о чем? Красиво бы было...
Я смотрела на снег, на черные ветви деревьев и видела сквозь них желтый ковер листьев и поганки на тонких ножках. Похоже, решение я приняла еще когда выходила из машины. Да, может, и раньше. Я затянулась в последний раз, чуть не обожгла пальцы и выкинула тлеющий окурок в сугроб. Бросила последний взгляд в сторону Дворцового моста, невидимого с этой точки. И хорошо. Можно представить, что вместо блокпоста, мешков с песком и бетонных блоков – зеленая трава. Развернулась, сделала два шага, села в машину и захлопнула дверь так, что заложило уши.
Международный скандал из борьбы с проституцией получился что надо. Особенно после того, как в очередном найденном во время рейда салоне поймали кого-то из еврокомиссаров и выкинули из края, даже не дав заехать в отель за вещами. Женские правозащитные движения высказывали одобрение и всяческую поддержку администрации империи: настолько четкой и однозначной криминализации клиента и настолько деликатного и тщательного подхода к реабилитации вовлеченных женщин не демонстрировала ни одна власть. Amnesty International и другие организации со сходной программой возмутились было внесудебными расправами и применением пыток, да еще публичным, но отвечали им не имперцы, а все те же женские организации, увидевшие в попытке защитить человеческое достоинство выпоротых клиентов хорошо знакомый им оскал патриархата и мизогинию. Дошло до того, что международные феминистические сообщества начали требовать ослабления санкций в отношении Озерного края из-за их программы реабилитации женщин, вовлеченных в занятия проституцией.
Гвардейцы, охранявшие превращенные в приюты салоны, на попытки барышень познакомиться поближе не реагировали никак. А на открытые вопросы отвечали так же прямо: "не вижу, что я тебе интересен, не нужно". Впрочем, после этого они не переставали быть милыми и вежливыми. Их подопечных это ставило в тупик. Когда парни уходили на отдых и заступали девчачьи смены, девицы в той же голубой форме и с такими же белыми шейными платочками объясняли барышням, в чем проблема и почему мальчики не отвечают на их предложения. У барышень становились сложные лица: этим парням просто выпить и провести с женщиной час или ночь было недостаточно. Они хотели прогулок, рассказов о городе, игр в шахматы и разговоров о литературе и музыке. Впрочем, согласны были на мультфильмы, караоке и дженгу, но культурная программа была обязательной частью сюжета. И про замуж они были согласны говорить только с теми, у кого в руках была профессия, пригодная если не тут, то хотя бы за звездами, там с этим вроде бы было попроще.
С несовершеннолетними история сложилась отдельная. Для них освободили здание лицея на севере города и всех переселили туда. Домой не вернули никого, объяснив это тем, что если на глазах у родителей ребенка можно продать в рабство, то это уже не родители. Девочкам предлагались на выбор три профессии: пекарь, швея и садовница. Последнее было особенно угодно Пути, но, к сожалению, очень мало девочек соответствовало по здоровью требованиям этой профессии. Тех, кому врачи разрешили обучаться, саалан берегли, как каких-то принцесс. Остальным, впрочем, тоже жилось неплохо.
Этот лицей и посетили с визитом активистки американских, украинских и московских женских движений. Затем им организовали встречу с наместником, на которой они пообещали развернутые рассказы мировому сообществу о том, что они увидели в крае и что прочли в отчетах. Было видно, что их увиденное озадачивает, но скорее устраивает, чем нет.
Димитри, читая отчеты об этом всем, страдал мигренью и пытался спихнуть как можно большую часть работы Вейлину. Вейлин не возражал и пахал без продыху. Видимо, ему положение дел со скрытым рабством еще при первом наместнике успело надоесть до потери цензурной речи.
И при этой загрузке достопочтенного еще хватало на продолжение исследований местной магической традиции. Он все еще не оставлял надежд найти ее следы. Копаясь в биографиях казненных местных ученых, он довел Дейвина чуть не до заикания, требуя доступа к каким-то архивам Литейного, и сумел из него вытащить пропуск в эти архивы на целых десять посещений. Закончив работу на Литейном, он оставил за себя троих заместителей и секретаря и уехал на неделю в Московию, искать нужные документы и мемуары там. Приехал обратно через три пятерки дней с коробкой книг на плече и принялся копаться и в них заодно. Вытряс все, что смог, из оставшихся в крае священников. Несмотря на мороз, провел несколько дней в некрополях Александро-Невской лавры. И в любую свободную минуту рылся в сети.
Когда окончательно стемнело, я снова оказалась в кабинете князя. На столике вместо ставших привычными вина и фруктов стояли кувшин и коробка с карандашами. Князь налил из кувшина себе и мне, я пригубила под его внимательным взглядом, не собираясь пить... и не смогла остановиться. Это был какой-то незнакомый травяной напиток, чуть вяжущий и сладкий. От него сразу стало тепло.
– Расскажи, что ты делала рядом с ЛАЭС в день аварии, – сказал князь.
Я сплела пальцы, расплела. Посмотрела на ногти – надо бы подровнять... Боже, о чем я думаю?
– Я не хотела... – Черт. Одной фразой.
– Не хотела чего?
Я откинулась на спинку кресла и посмотрела в потолок. Я знала, когда хлопнула дверью машины на Дворцовой, что беседа на эту тему обязательно будет. Может, не сегодня и не завтра. Но будет. Точно будет. Я знала. Все то время, что сперва шла за князем коридорами Адмиралтейства, потом ждала, пока поставят портал, поднималась по лестнице в замке. Только не хотела верить. И думать, что же я скажу, тоже не хотела. Или не могла, что одно и то же.
– Мне было интересно, что там происходит, в тот день. Я пошла посмотреть...
Димитри смотрел на надолго замолчавшую Алису и ждал продолжения. Он не собирался ее торопить. Девушка сплетала и расплетала пальцы, кусала губы и смотрела куда угодно, лишь бы не встречаться с ним взглядом.
– Что тебя интересует из событий того дня, когда рвануло? – наконец спросила она чуть тише, чем говорила обычно.
– Начни с магии.
Алиса задумалась, потом растерянно сказала:
– Мы же используем другую символьную систему. Как я объясню? То есть... У нас тоже семеричная система счисления для магии, но там же... Ну, другое... Особенно в высшей магии.
– Вы не используете цветовые обозначения? – изобразил удивление Димитри. Рисунок конкретной вороны из ее квартиры, блокнот с "абстрактными узорами", найденный при обыске у одного из прежних приятелей Алисы, не оставляли ни малейших сомнений, что она делала и зачем. Они были чуть иными, чуждыми, но читались точно так же, как привычные князю цветовые схемы саалан.
– Используем, – кивнула Алиса. – Только...
– Ты попробуй, – Димитри ободряюще улыбнулся, протягивая ей планшет с закрепленным на нем листом. – Если не получится сейчас – сведем позже.
Алиса вздохнула, взяла со столика коробку с цветными карандашами и начала рисовать, одновременно объясняя, что именно она заметила из города, как изменялся Поток и под каким углом его струи выглядели именно такими. Иногда она использовала обозначения саалан, из общеупотребимых и знакомых не только магам. Большую часть того, что она говорила, Димитри знал и так, изучив протокол эксперимента. Меньшей пока можно было пренебречь. Димитри задавал уточняющие вопросы, проверял цветовые переходы и внимательно смотрел, как именно она обращается к Потоку, вспоминая события почти пятилетней давности. Положим, контакт с Потоком она держала так же или почти так, как он привык и знал. И пусть даже он мог понять часть цветовой записи, хоть и ровно настолько, насколько она описывала состояние Потока. Но вот все остальное... Ему казалось, что он смотрит на обычную морскую карту глазами ледяного ящера, и вроде бы очевидные пути между островами и отмелями превращаются в мешанину из цветных пятен и шевелящихся линий. Он мог сосредоточиться на каждом из объектов, и тогда тот приобретал целостность и ясность, но все вместе превращалось в блюдо, сваренное сумасшедшим поваром из всего, найденного в гнезде у нерадивой и не очень аккуратной сайни. И в тоже время это было описание Потока, единственно возможное и очевидное, пусть и искаженное по неведомой прихоти кого-то чужого и чуждого. И, как князь ни вглядывался, он не видел незнакомых ему операторов и функций. Чужаки, забравшие и выучившие земную девочку, колдовали так же, как и маги саалан. Кем бы они ни были, с каких бы звезд не пришли. Вот это невозможно подделать, для мага контакт с Потоком происходит помимо его сознания и воли. Но какими же чуждыми они были... И какой чужой для него оказалась Алиса, когда он это о ней понял.
Для наблюдения за экспериментом девушка выбрала хорошее место – пирс у Соснового Бора обеспечивал практически прямую видимость. Когда речь идет о Потоке, расстояние значения почти не имеет, если колдующие не прячутся и не маскируют свои действия, но чем ближе, тем глубже видно. Маги считали, что им некого опасаться и потому не скрывались. Самонадеянность стоила им жизни...
Сперва Алиса говорила ровно и гладко, так, как если бы сейчас просто переводила в цветовые символы уже изложенное раньше. Цвет в обеих школах магии, и родной для Димитри, и чужой для него, был в равной степени базой, опираясь на которую можно изложить даже очень сложные заклинания и показать практически какие угодно расчеты. Если, конечно, тебя учили понимать, что именно ты видишь и как это использовать. Однако стоило девушке перейти к описанию своих действий, как она начала запинаться, стирать уже нарисованное, возвращаться к уже сказанному, путаться и даже злиться. Для себя князь определил сделанное ею кратко: "толкнуть под руку и отойти", причем момент был выбран идеально. Магам ничего не оставалось, как продолжать начатое, смотреть, как Поток выходит из-под контроля и надеяться, что повезет. Это он и был намерен вынести в доклад о ее деянии.
– Когда я поняла, что Поток бушует, я... Я была не одна. Ну и... В общем, я запихнула моего спутника в... дырку? Ну, откуда тянуло... – она снова занервничала. Почему?
– Провал, – объяснил он доброжелательно. – Мы это называем так. Человеческая жизнь его закрывает. Ты знала?
– Нет, – отрывисто сказала она. – Я плохо разбираюсь в энергетике.
В энергетике или в некромантии? Она описывала Поток, манипуляции магов и созданные ими структуры с уверенностью человека, привыкшего и наблюдать, и использовать мощные заклинания. Чужаки не используют магию смерти?
– Кем ты заткнула провал? Это было хорошее решение.
– Просто знакомый, он мне помогал, – уходит от ответа.
С этой смертью они разберутся позже, кем бы он ни был. Не оставь она там его жизнь, имели бы Зону от моря и до вечности, причем, скорее всего, сразу. Вот он, ответ к загадке, что или, точнее, кто дал магам время заморозить взрыв. И это тоже надо будет упомянуть в докладе.
– Это было плохое решение, – поморщилась девушка. – Сейчас я думаю, надо было действовать так...
Она опять погрузилась в рисунок. Димитри сразу увидел в ее расчетах две грубых ошибки. Дождавшись, пока она закончит, взял у нее доску и внес исправления, вернул. Она, нахмурившись, сказала что-то похожее на "ой" и стала что-то быстро писать внизу листа. Сделав зеркало-призрак у нее над плечом, он с интересом рассматривал символы, которыми пользовались чужаки. Перепроверяет. Похоже, ей так легче и быстрее, чем в цвете. Дописала. Посмотрела на рисунок, зачирикала карандашом расчеты, закусила губу и уставилась на него так, как будто он ее сейчас съест. Или как будто за эту ошибку он станет на нее орать, как скверный школьный учитель.
– Хорошо, что ты не стала так делать, – с насмешкой сказал Димитри. – Почему ты считаешь решение закрыть прорыв жизнью плохим?
– Человеческая жизнь священна, – после паузы тихо сказала она.
"Удивительно смелое заявление для человека, открыто участвовавшего в организации терактов с использованием смертников, – подумал князь. – Это если не считать магов, сотрудников станции, спасателей и погибших в панике в Сосновом Бору". Спросил он другое.
– Ты предвидела взрыв?
– Да, – кивнула она. – Только я рассчитывала, что объем будет меньше, как и пораженная территория. И зона... Я... Она... Я не думала, что такое... Что такое бывает.
Никто не думал. Но теперь любого мага, колдующего без специального разрешения рядом с ядерным реактором, четвертуют. Но говорить об уплывших рыбах не время. Сейчас надо спрашивать, пока она открыта и готова говорить.
– Помимо твоих следов есть следы еще одного мага. Чьи они?
– Друга.
Ну конечно, друга. Кто готов разделить ответственность за преступление, тот и друг. Женщины Нового мира. У них не бывает иначе.
– Что он делал?
– Он помогал прятать следы моего присутствия.
Надо отдать должное, с задачей этот маг справился очень хорошо. Ребята за зиму не нашли бы ничего, не зная точно, что именно искать и где.
– Когда это было?
– Несколько месяцев спустя. Я не помню точно. Тогда как раз порталы восстановились.
– Зачем тебе был нужен взрыв?
Паузы перед ответом почти не было.
– Во-первых, я посчитала это возможностью привлечь внимание вашего императора к событиям здесь. Наместник вел себя как человек, дорвавшийся до власти и неуверенный в своем положении. Человек, пришедший править на своей земле или хотя бы имеющий землю в собственности, в три глотки не жрет. Во-вторых, для всех становилось очевидно, что атомной станции больше нет из-за вас. В-третьих, это позволяло вывести из игры семерых из находившихся тогда в Питере магов, по крайней мере на время. Возможно, большее количество, на ликвидацию аварии. У вас тогда были какие-то проблемы с порталами, привести быстро подкрепление вы бы не смогли. Минимум семь из пятнадцати – это много.
Она ошиблась в оценках. Незначительные проблемы с порталами заметила, а магов верно не сосчитала. Одних только старших магов Академии тогда было в крае не меньше тридцати. Хотя неважно. Похоже, она сама верит в то, что говорит. Но... Она оказалась у ЛАЭС случайно. Время по развертке выбрала идеально. Но не способна просчитать последствия своих действий в Потоке. Так что, рассказывая о целях, она врет, причем себе.
– Если бы ты ошиблась в своих предположениях? Что тогда?
– Это бы означало, что тактика выжженной земли и создание максимального количества проблем единственно возможная, потому что в сохранении земли и населения вы не заинтересованы. В поединке огнестрела и магии всегда побеждает магия. Либо это могло означать слабость императорской власти, но этот вариант казался мне маловероятным.
– Ради проверки силы нашего императора ты была готова уничтожить город, где живет три миллиона человек?
Она нервно сглотнула.
– Нет. Я просто не рассчитала...
– И полезла в область, в которой мало что понимаешь.
– ...Да.
– Хорошо, – кивнул Димитри, глотнув из кубка. – Ты доложила своим хозяевам об аварии и возникновении Зоны?
– Да.
– Какова была реакция на результаты твоего вмешательства в эксперимент, проводимый на ЛАЭС?
– Я... Я умолчала о своем участии, представив все случайностью.
– Почему?
– Меня бы немедленно отозвали.
– И все?
– Да.
Добрые какие. Оставили землянку без контроля и без поддержки. Для нее Озерный край – родина, а империя Белого Ветра – завоеватели, бороться с которыми ее долг. Долг уроженки этой земли. Кем нужно быть, чтобы не пойти сражаться с захватчиками, забыв обо всех остальных обязательствах, князь не хотел себе представлять. Тем более он не хотел думать о том, что нужно иметь в голове, чтобы не отозвать такого агента немедленно после эксцесса. А после всего этого они еще и не заметили фальсификацию в докладе. Что еще она им не сообщала или искажала? Интересно, они там все такие, или ей персонально повезло с начальством и его планами на ее жизнь? Своего человека, будь все так, как она описывает, князь бы повесил на ближайшем суку, а голову и память сохранил как доказательство своей непричастности к его действиям.
– Твой друг тоже... оттуда?
– Да.
– Он знал, что ты действуешь самостоятельно?
– Нет. Он считал, что я действую в соответствии с политикой Дома.
Дом. И выделила голосом, как будто это личное имя. Она впервые упомянула своих хозяев. И ее друг никому ничего не сообщил. Или сообщил, но это никого не заинтересовало. Потрясающе. Или у неизвестных чужаков все же есть цели, которых они планировали достигнуть таким образом?
– Твое участие в террористическом подполье, активное вмешательство в местную политику соответствовало полученным тобой приказам?
– Я была наблюдателем. Наблюдателям не рекомендуется вмешиваться в происходящее, но запрета нет.
Пытается уйти от ответа и сменить тему. Обычная ее тактика, Димитри привык за прошедшие месяцы. Пожалуй, не изворачивалась она только вчера и большую часть вечера сегодня.
– Про обязанности наблюдателей я спрошу тебя позже, – пообещал Димитри. Теперь он был уверен, что она расскажет о чужаках и их магии сама и добровольно, это лишь вопрос времени. – Террористический акт у Ленинградской атомной электростанции был совершен тобой по приказу пославших тебя на Землю наблюдателем? Имела ли целью эта диверсия фактическое объявление войны империи Белого Ветра?
– ...Нет, – ее глаза вдруг раскрылись на пол-лица, и в них написался ужас. Никак, дошло наконец, как можно трактовать ее действия? И какие последствия они могут иметь?
– Разве?
– Ты же видишь, говорю я правду или нет. Я правда действовала сама!
– Вижу, – Димитри улыбнулся. – Но не верю в непричастность твоих хозяев. Я вижу перед собой диверсанта, который много лет досаждал моей стране, притворяясь местным борцом за свободу. Результатом твоей деятельности чуть было не стал мертвый город и... Как тут это называют? Зомби-апокалипсис? Вот он самый, на всю планету. И ты после этого будешь мне говорить, что люди, пославшие тебя, ни при чем? Что ты не получала никаких приказов, прямых или косвенных, что вот просто сама пошла – и устроила взрыв на атомной станции, чтобы привлечь внимание нашего императора. Тебе не кажется, что в твоей истории слишком много совпадений и случайностей? Я думаю, у тебя был приказ. Но сформулирован он был так, что ни в нашем суде, ни в вашем – должен же у вас быть какой-то суд! – ты не сможешь на него сослаться. Ты лишь инструмент чужой политики.
– Они бы не стали! – Она отрицательно замотала головой. – Созвездие никогда... Это противоречит... Я даже не читала о таком! Саэхен – это мир и свобода! Они бы никогда! Они никогда не вмешиваются! Это моя ошибка! Я не хотела, чтобы все так получилось! Я им даже не сообщила! Принц Исиан бы мне никогда не позволил, он, наоборот, всегда говорил, чтоб я была осторожной и берегла себя! Потому что я нужна Дому!
– Нужна? Отчего же они не попытались тебя освободить или как-то помочь, когда ты попала в плен?
Она молчала, кусая губу и смотря прямо перед собой. Димитри вздохнул про себя. Можно продолжить давить, раз она начала называть имена, но третий срыв за сутки, да с Потоком, вернувшимся не до конца и на грани сознания, был слишком большим риском, и она пока была нужна живой и в рассудке. Успеется.
– Признаешь ли ты, что проведение теракта соответствует традициям, обычаям и политике, проводимой Созвездием Саэхен?
Она долго молчала, опустив голову, потом посмотрела Димитри прямо в глаза.
– Мои действия идут вразрез с политикой, проводимой Саэхен, традициями и обычаями. Я действовала полностью самостоятельно. Созвездие Саэхен и дом Утренней Звезды не знали о предпринимаемых мной действиях и не несут за них ответственности.
Димитри хмыкнул и сказал, кидая нить портала прямо в ее комнату:
– Продолжим позже. Блокирующий браслет возьмешь или рискнешь остаться как есть?
Она посмотрела на наместника, ее нос задрожал, но руку протянула. Похоже, жить девушка все же хотела.
Когда она входила в окно портала, князь отметил, что рубашка на ее спине полностью промокла.
Димитри занес в файл результаты наблюдений за Алисой и послал Зов Дейвину. Тот был занят: проверял, насколько новое пополнение из метрополии хорошо знает правила и ограничения, накладываемые на колдуна как Зоной, так и самим использованием Искусства за пределами их родного мира. Поток всегда Поток, но были и тонкие различия, без знания которых маг стал бы опасен и себе, и окружающим. Димитри от души посочувствовал молодежи: Дейвин, въедливый, как камнежорка, обычно успокаивался, только досконально выяснив, что именно не знает каждый будущий маг и отправив его учить именно это.
Димитри слеветировал себе из ящика стола рукопись "К вопросу о социальных последствиях аварии на ЛАЭС: разгильдяйство как способ вхождения в политическую элиту Земли" и, приказав подать второй ужин на двоих прямо в кабинет, погрузился в чтение. После возникновения провала, оказавшегося прорывом и, кажется, обеспечившего краю постоянные визиты фауны невесть откуда, прошло четыре с половиной года, но Зона оставалась проблемой. Маги спорили, чем она являлась: порталом ли в другое измерение, межвременной петлей или еще чем-то, – но пока их изыскания оставались теоретическими умствованиями. Избавиться от нечисти они не помогали, во всяком случае пока, как и дружба с местными высоколобыми. Ее существование влияло и на отношения с соседями. Да, после нее саалан стали своими, перестав быть чуждыми местным. Логику безалаберности здесь понимали куда лучше, чем вечные опасения и жесткую технику безопасности, ту самую, которую учил наизусть молодняк Дейвина и новички из Академии. Однако авария стала жупелом, которым и Московия, и Суоми, и другие соседи пугали своих граждан. Озерный край, говорили они, принял чужаков как дорогих гостей. И чем все кончилось? Хорошо, не радиоактивной пустыней, впрочем, активность ксенофауны ее вполне заменяла, сделав невозможной привычную местным жизнь. И каждая ошибка, глупость или самонадеянность играли на руку противникам присутствия империи на Земле. Им было наплевать на горожан и жителей края, Димитри в этом успел многократно убедиться. Однако грязные истории, вроде заваренной Бьердом, силой увезшим детей из лагеря временного пребывания эмигрирующих, многократно преувеличивались, выворачивались наизнанку и распространялись. Их использовали в пропаганде, как называли это злословие из новостных лент местные.
