Текст книги "Тень из рода Лиан (СИ)"
Автор книги: Ефимия Летова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)
– Ду-ух, – почти простонала Гаман, затоптавшись на месте.
И снова шар словно почувствовал ее движение, наклонился и потянулся вниз.
– Замри, – приказала я. – Закрой глаза и не дыши. Я досчитаю до...тридцати. Потом откроешь. Оно уйдет.
– Правда? – она мне верила. Она правда боялась, но верила мне.
– Конечно. Я дух. Я знаю. Закрывай глаза, не двигайся. Один, два…
Я считала, медленно, громко. Шар вдруг хаотично заметался по комнате, чуть ли не мазнув боков по слепому висящему светляку.
– Девятнадцать, двадцать, двадцать один… Очередной порыв ветра мотнул занавески, шар отшатнулся от окна, а потом словно втянулся в черный оконный проем. Я вскочила и захлопнула окно. Прямо перед нами серебристая вспышка ударила в одиноко стоящую листвигу, ветки моментально вспыхнули, искрясь и словно сражаясь с дождевыми потоками.
– Двадцать девять, тридцать. Ты не спишь?
– Его нет? – пискнула Гаман.
Я подошла к кровати и взяла девочку на руки.
– Нет. Он улетел.
Мы походили по комнате, я укачивала ее – это было нужно скорее мне, чем ей. Гаман опустила голову, прижалась к плечу, а я стала напевать ей ту самую приевшуюся мне детскую колыбельную. Но так как слова в ней были поистине страшные, я напевала ее без слов.
***
Рассвет позолотил бледные щечки спящей на меховом ковре девочки. И разбудил меня. Кажется, таинственная сила, переносящая сквозь пространство, сегодня взяла выходной. Надо как-то выбираться, но как?
«Хочу обратно», – подумала я и зажмурилась. Ничего.
Осторожно высвободившись из-под руки девочки, я встала, оглядываясь в поисках туфель, а найдя их, заозиралась в поисках ванной комнаты. Она, к счастью, обнаружилась, и я, нервно оборачиваясь на дверь, попыталась привести себя хоть в какой-то порядок. Комнатка была чистая, аккуратная, тут было даже небольшое зеркало в розовой деревянной рамке. И вдруг я замерла, выключила низко подвешенный светляк – каждый светляк включается и выключается по-своему, этот вот, в ванной, отключался простым поглаживанием по стеклянному рябому боку.
Из комнаты доносился голос, который невозможно было не узнать – голос мастера Дэро.
– Ты почему спишь на полу, соня?
Я должна была испугаться – неминуемо испугаться, оттого, что я тут, в чужом доме, в шаге от разоблачения, но на самом деле только и слушала жадно его такие непривычно-ласковые, домашние, уютные интонации. И не боялась. Это же мастер Дэро, который, которого… Не будет же он сидеть тут вечно, поболтает и уйдет. В тоненьком голосе девочки было трудно различить отдельные слова, но слова мастера я слышала очень хорошо.
– Гам, откуда у тебя эти рисунки?
Небо, ну как я могла забыть!
– Что значит, не знаешь? Еще вчера их не было!
…
– Не обманывай, ты не могла так нарисовать!
…
– Гам, ты никогда не видела короля, я сейчас посажу тебя за стол и не выпущу, пока ты не нарисуешь точно так же. Если моя сестра магичка, я должен это знать.
…
– Прекрати реветь немедленно!
…
– Кто здесь был ночью?!
Ну вот. Гаман раскололась довольно быстро. Впрочем, странно было бы ожидать чего-то другого от пятилетнего ребенка. Я выдохнула и чуть-чуть приоткрыла тяжелую деревянную дверь.
– Это был дух, – в голосе Агген отчетливо звучало отчаянное упрямство. – Ко мне ночью прилетал дух. Но об этом нельзя никому рассказывать, это секрет!
В голосе мастера зазвенело беспокойство:
– Что это за дух, Гам? Как он выглядел? Ты же знаешь, мне можно доверять, я никому не расскажу.
– Дэр, это был тот же самый дух, которого мы видели тогда в замке, когда я потерялась в лесу.
– Гам, – мастер Дэро вздохнул, – это был не дух, а маста Агген Лиан, и…
– Точно, Агген!
– Гам, этого не может быть. Вчера на королевском балу Агген Лиан была у меня на виду весь вечер до глубокой ночи.
– Это не та Агген Лиан, я же тебе говорю, это дух, ее просто так же зовут!
– То есть твой дух – девушка?
– Да!
– А как она выглядит?
– Так вот же она, нарисована. Она сама себя нарисовала, очень похоже. Только у нее было другое платье. Вот тут, с тобой. Она танцевала с тобой на балу в тот замке, где цветущие вишни и шоколадный бисквит, где я потерялась в лесу...
– Гам, ты меня слышишь? Этой ночью маста Агген была со мной в королевском замке!
– Агген была там с тобой, а ее дух был здесь со мной! Мы играли. Я испугалась быть одна, а она со мной играла и пела, и прогнала страшный шар, который громко трещал и хотел нас съесть!
– Ты была не одна, а с няней.
– Няня ко мне не зашла!
Я вздохнула и оперлась спиной об стену. И вдруг раздался просто чудовищный – в наступившей на мгновение тишине – грохот. Зеркало, случайно задетое моим плечом, сорвалось и разлетелось на осколки.
В этот же миг я исчезла.
Глава 32.
Мы с Дорат снова трясемся в одном экипаже. Агген и ее родители – в другом. Так же мерно, как руки, сложенные на моих коленях, в голове трясутся невеселые мысли.
Насколько я смогла понять, вечер у короля прошел спокойно – в том смысле, что никакие убийцы не появлялись. Король был немногословен, а королевы и вовсе не было, из-за чего вновь взметнулось множество самых различных, по большей части недобрых слухов.
К сожалению, никаких подробностей я не узнала – попросту потому, что ни с Агген, ни с лордом Эрко не говорила. Как только я очутилась в вишневом домике немой леи, вытащила несколько стеклянных осколков из голых стоп (туфли я так и держала в руке), как почти сразу же подъехал экипаж с донельзя хмурой Дорат. Я торопливо собрала вещи, неловко кивнула лее Синон, а она вдруг спрятала в рукав моего платья едва ли не заплаканное лицо.
***
Вся в растрепанных разрозненных мыслях я промучилась в своей комнате в северной башне замка Лиан до заката, а после оделась, распустила косу, взяла светляк размером с небольшую тыкву и неожиданно для себя, удивляясь собственной смелости и наглости, поднялась в родовую картинную галерею. Прошла через все портреты и остановилась у семейного, того самого, на котором были изображены родители леди Сертон и маленькая девочка, ставшая впоследствии бабушкой Агген. Что-то в этой картине…нервировало, тревожило, что-то было не так. И дело было не только в непонятной напряженности лиц молодых родителей – богатых, свободных, вероятно, влюбленных друг в друга….
За спиной у изображенных людей находилось большое арочное окно, картина была светлая, словно бы наполненная солнцем. Тени… Я присмотрелась к теням на картине. Похолодела. Да нет, не может быть..! Солнечный свет падал на три прямо стоящие фигуры. Странно, что художник не посадил своих моделей, все же это трудно – позировать стоя, особенно с маленьким ребенком… Семья стоит, а сзади буквально-таки льется свет, каменный блестящий пол, но тень отбрасывает только ребенок. Словно бы… словно двух других людей уже и нет рядом, словно бы они… призраки? Могла ли картина быть написана уже после пожара? Это самое вероятное объяснение, вряд ли художник, с такой тщательностью прорисовавший мельчайшие детали, легкие морщинки у губ женщины, нахмуренность густых бровей мужчины, складки одежды, даже вот торчащая, выбившаяся нитка на платье... вряд ли бы упустил тени, тем более, что у девочки тень есть.
Есть тень?
У Агген тоже есть тень, и это я. Я вспомнила, как спросила леди о том, почему она так добра ко мне и услышала в ответ что-то вроде «Есть причина, но ты узнаешь о ней сама, если на то будет воля неба». Возможно, доброта объяснялась тем, что у леди Сертон тоже когда-то была тень. И художник, зная об этом или по просьбе заказчика, нарисовал тень маленькой девочки, чудом оставшейся в живых…
Тогда где же она?
Ответ очевиден – погибла в том же пожаре, что и ее родители. Маленькая тень погибла, навсегда оставшись мазком на картине и в памяти своей девочки.
Это ли не счастье – для тени?
***
– Доброго вечернего неба, девочка.
Я поклонилась пожилой леди.
– Ты умная девочка, Глен. Я уверена, что ты обо всем догадалась.
– У вас была тень, леди Сертон. Я видела ее на портрете.
– Пожар, – задумчиво сказала старая леди, – пожар случился вскоре после того, как родилась твоя мать. Мне было девятнадцать лет, Глен. Старше, чем ты сейчас, но в душе совершеннейший ребенок. Меня не было в замке в ту ночь. Все это… очень непросто рассказать.
Ты права и не права, – вдруг перебила саму себя леди Сертон. – тень, конечно же, была. Вот только у меня – ее не было. Я сама была тенью, Глен, а Сертон – моя сестра. У меня не было имени. – она замолчала, а я просто была не в силах произнести ни слова. – Меня растили почти так же, как и тебя. Мне выделили няньку, она даже привязалась ко мне и по-своему любила… А вот Сертон – нет. Ее равнодушие убивало. Я так рада, что Агген совсем не такая. Ее матери стоило бы у нее поучиться. Но Адон всегда была такой закрытой девочкой. Иногда мне кажется, что она видит в тебе свое отражение.
Сказать, что я была ошеломлена в этот момент – не сказать ничего. Я поверила ей, сразу и бесповоротно. Но…это было немыслимо.
– Что же… произошло? – с трудом спросила я.
– Наши родители были суровыми и строгими людьми, Глен. Я знаю, сейчас тебе трудно посещать эти балы и встречаться с людьми, и роль Агген кажется тебе сложной и незаслуженной, но поверь, это нормальная жизнь, и ты создана для нее, не меньше, чем Агген или кто-либо другой, и ты заслуживаешь ее ничуть не меньше, чем кто-либо другой. Все это предрассудки, поработившие разум людей. Я жила, как и ты, в башне, выходя из нее лишь ночью. Няня надевала на меня белую пелерину, чтобы никто не узнал меня, а слуги думали, что в башне обитает призрак и боялись выходить из своих комнат после заката. Я была дикая и нелюдимая, как неприрученный зверек. На Сертон, конечно, покушений никаких не было, с посещением балов она справлялась самостоятельно, и я была ей не нужна. До определенного момента.
Многое поменялось, когда мы выросли. Сертон полюбила одного мастера, а он был обручен с другой. Но моя сестра была упорной девушкой, первая помолвка была разорвана, Сертон и мастер Руто поженились, родилась Адон. Ей было всего пять месяцев, когда случился пожар. Но его ничего не предвещало.
Замок…огромный каменный замок вспыхнул, как лист пергамента. Мы с няней еще не спали, это было наше время, точнее, мой час прогулок. Бессчетное количество горстей я металась перед стеной огня, а потом… – леди замолчала и посмотрела на меня.
– Вы перенеслись к ней, – подсказала я.
– Да. Я вытащила ее из огня, ее и Адон, но спасти сестру не смогла. Сертон надышалась дыма, получила множественные ожоги, она так и не пришла в сознание. Наверное, наша связь с ней была совсем слабой, все дело в этом... Ребенка она закутала в свою накидку, тем, наверное, и спасла.
Надеюсь, ты никогда не узнаешь того, что пережила я. Впрочем, переживать я не собиралась, но…няня перехватила меня. Я с трудом понимала, что происходит, а когда пришла в себя – все уже было кончено. Не осталось никого из семьи Лиан, никого, кто знал о существовании тени. Я не планировала ничего, разумеется. Первые дни после смерти Сертон прошли, словно в темноте…это было ужасно, ужасно больно, Глен. Словно из тебя живьем вытягивают жилы. А может, их и вытягивало. Те невидимые, но очень прочные нити, которыми каждая тень связана со своей сестрой. Когда я очнулась, няня протянула мне Адон и сказала жить ради нее. Моя няня знала, о чем говорила, малышка. Ее дочь, единственная подруга моего безрадостного детства, тоже погибла в том пожаре.
Что ж… У Адон были глаза моей Сертон, такая же родинка на левой щеке. Я осталась и стала ей матерью.
Человек вообще может выжить в любых обстоятельствах, было бы ради чего жить.
Мы с леди Сертон – я не могла называть ее иначе – помолчали, потом она пытливо взглянула на меня:
– Без кого ты тоскуешь, девочка?
Я закусила губу. Желтеющие листья вишни спикировали мне на голову. Леди вздохнула.
– Я не любила Руто. Он, в свою очередь, конечно, не узнал о подмене, но перемену в отношении супруги не мог не почувствовать. Вероятно, изменения списал на шок после пожара и гибели родных. Лорд Руто не требовал от меня исполнения супружеского долга, увлекся охотой и скачками и скончался спустя пять лет после вашего с Агген рождения от одной из бессчетных болотных хворей. Я не горевала о нем. Руто был суровым человеком, требовавшим досконального соблюдения правил. Именно он рассказал Адон и Эрко об особенности рода Лиан, именно он настоял на том, чтобы ты росла отдельно. Он был нетерпим к магии и всему инаковому, непохожему, неправильному – с его точки зрения. Я любила сестру, полюбила племянницу, как не каждая мать любит собственную дочь, но та, другая, чувственная любовь, прошла мимо меня. Мне трудно что-то советовать тебе, девочка.
Мы смотрели на закат, отдающий лиловым.
– А как звали масту, которой лорд Руто предпочел вашу сестру? – неожиданно для самой себя спросила я. – Если вы помните, конечно.
– Может быть, лет мне и не так мало, как тебе, но на память я пока не жалуюсь. Ее звали маста Лукан. Но после разрыва помолвки мы о ней ничего более не слышали.
– Леди Адон так и не знает правды? – снова спросила я, удивляясь новоприобретенной способности задавать вопросы без насущной на то необходимости, а просто так – из любопытства.
– Нет. Я думаю, правда не всегда бывает нужна. Как и память, милая.
Глава 33.
– Глен! – Агген ворвалась ко мне на рассвете, и тут же принялась извиняться за раннее вторжение громким шепотом. Я уже не спала по детской привычке раннего подъема, но и вставать не видела смысла – с ночи шел дождь, пузырился в лужах, отстукивал по карнизу замысловатую мелодию. Так что Агген с извинениями закончила быстро и приступила непосредственно к делу:
– Дрейко прислал мне записку! Его родители куда-то уехали, и он приглашает меня к себе в замок, Глен! Я так по нему соскучилась, я так хочу его увидеть, объяснить ему все, ведь мы даже не поговорили, и после королевских состязаний… Глен, помоги мне! Мне нужно незаметно выбраться из замка. Вот, я принесла тебе платье, переодевайся.
– Как он смог передать Вам записку? – только и смогла выговорить я.
– Его слуга передал Дорат, – Агген отмахнулась. Казалось, она подпрыгивает на месте, как резиновый мяч в руках непоседливого ребенка.
– Госпожа, не стоит вам отправляться далеко от дома и без охраны, – я выдохнула и добавила, – честно говоря, с каждым разом они становятся все изобретательнее.
– Прекрати называть меня «Госпожа»! – Агген сердито подпрыгнула на месте, – скажи «Агги», ну же, скажи…
– Агги, пожалуйста, не надо никуда ехать, давайте…давай сначала разберемся, кто стоит за этими покушениями.
– Там будет Дрейко, – резко оборвала меня Агген, – ты ничего не понимаешь в чувствах, Глен.
– Не знаю, как насчет чувств, а вот ума у Глен явно побольше твоего, – мы обе одновременно обернулись на голос. В дверях стояли лорд Эрко и леди Адон.
Агген взглянула на меня в панике, леди Адон молча схватила меня за руку и потянула прочь. Я посмотрела на лорда.
– Ступай, Глен, – устало произнес он, – мы с Агген немного…поговорим. Все будет в порядке, я присмотрю за ней. Агги, прекрати! Неужели ты думаешь, что я еще когда-нибудь смогу вас перепутать?
Я еще раз взглянула на Агген, по ее щекам струились слезы, настолько же недоступные мне, как и смех.
***
Леди Адон спускалась вниз по лестнице, решительная и молчаливая. Я шла за ней – других вариантов у меня все равно не было. Конечно, можно было демонстративно усесться на ступеньки, а то и вовсе побежать обратно, колотиться в дверь комнаты и требовать открыть дверь и пустить меня к Агген... Какие странные мысли стали приходить ко мне в голову! Наконец, леди Адон остановилась и обернулась ко мне:
– Мастер Виртон ждет мою дочь у ворот. Естественно, она никуда не пойдет. Но и оставлять все на самотек мы не считаешь нужным, необходимо знать его планы в отношении Агген и дать ему понять, что эти планы неосуществимы. Пойдешь ты.
Желание бежать по лестнице и колотиться в дверь стало практически нестерпимым. А еще меня вдруг охватила злость, – злость, которой не было и в помине, когда убийца приставил нож к спине, или когда король бесцеременно прикасался ко мне… Злость была направлена именно на леди, в лице которой я видела такую неприязнь по отношению к себе, ничем не оправданную неприязнь, более того – полное отрицание самого факта моего права на существование. Я сжала руки, вжимаясь в ладони короткими ногтями, борясь с немыслимым порывом швырнуть чем-нибудь в надменное, холодное лицо женщины, которая за эти семнадцать лет не сказала мне ни одного доброго слова…вообще ничего мне не сказала. Женщины, которая… Я резко выдохнула, справляясь с этим новым незнакомым чувством, и шагнула вперед.
Мастер Дрейко стоял, держа под уздцы двух лошадок, совершенно одинаковых на первый взгляд. При виде меня его лицо озарилось совершенно противоречивыми чувствами – радостью и…смущением? Что ж, сейчас я была как никогда хладнокровна.
– Агги, ты пришла! Что-то случилось? Ты такая бледная? Что родителям сказала?
– Посылать записки через служанку – не лучшая идея, – холодно ответила я. – К сожалению, за три седьмицы до свадьбы мои родители особенно бдительны.
– До свадьбы? – Дрейко притормозил, – Ты говорила, что свадьбы с Зорданом не будет! Клялась!
– Ты делаешь мне предложение? – я тоже остановила лошадь. – Дрейко, если ты готов назвать Агген Лиан своей невестой, мы можем прямо сейчас развернуться и отправиться к моим родителям. Они расторгнут помолвку с мастером Дэро, а если не расторгнут, мы можем обратиться напрямую к королю.
– О том, что Ариго, похотливый идиот, к тебе неравнодушен, кажется, знает уже весь Руан. Агген, ты не понимаешь…
– Так объясни.
Мы смотрели друг другу в глаза, и Дрейко первым отвел взгляд.
– Это трудно объяснить, но я тебе покажу. В замке.
Он пришпорил коня, и мы помчались вперед, ветер трепал мои волосы, которые из-за внезапного появления родителей Агги я не успела собрать.
Что ж, зря леди Адон так не любит меня. Я, кажется, вела себя именно, как ей и хотелось.
Замок рода Виртон был поистине огромен и совершенно не уступал королевскому дворцу. Ранее я воображала, как мы с Дрейко прокрадываемся в замок, подобный нашему, стараясь, чтобы слуги и его родные не заметили нас, но сейчас подобное предположение показалось просто абсурдным. Замок Дрейко напоминал маленький город. Вероятно, род Лиан был недостаточно богатым и знатным, чтобы породниться с ними. Да и замок Зорданов тоже не мог и близко сравниться с этой роскошью, хотя – поймала я себя на мысли – лично мне показался куда уютнее.
За огромными коваными воротами располагались поля и деревни, ремесленные лавки, конюшни. Мы ехали еще 2-3 горсти, прежде чем добрались непосредственно до небольшого изящного парка, за которым явно ухаживал добрый десяток садовников. Кроны деревьев были подстрижены и являли собой огромные зеленые кубы, шары и конусы. Только сейчас я поняла, что не имею ни малейшего понятия, была ли здесь уже Агген. Если они с Дрейко давно знакомы, вероятно, была… Пока что мне оставалось только следовать за юношей, потихоньку озираясь по сторонам, пытаясь запомнить путь и рассмотреть окружающее великолепие.
В самом замке также было довольно людно. То тут, то там сновали люди – слуги и служащие, а также мимо нас торопливо проследовало несколько знатных особ, уважительно поприветствовавших Дрейко, а затем и меня, при этом безо всякого интереса к моему тут присутствию.
– Родители сегодня в Турине, – сказал Дрейко, – нас никто не потревожит, расслабься.
Легко сказать – «расслабься»! По огромной белокаменной лестнице, покрытой толстой ковровой дорожкой мы поднимались наверх, я перестала считать лестничные пролеты, глядя в спину мастера Дрейко, все еще продолжая держаться позади него.
«Почему? – вдруг резко пришла мне в голову мысль, – почему родители Агген против ее брака с таким завидным женихом? Да, у мастера есть невеста, но они ни разу не выразили свое сожаление по этому поводу».
Верхний этаж, до которого мы наконец-то поднялись – лишь благодаря тренировкам лорда Эрко я одолела весь путь без запинки, – чем-то напоминал нашу портретную галерею, столь же пустынный и темный. Кстати, здесь тоже были портреты. Я не особенно старалась скрыть интерес, в конце концов, Агген, вероятно, тоже было бы интересно. У одного из портретов я даже замедлила шаг – на портрете были изображены мальчик и девочка, светловолосые и очень похожие друг на друга. Дрейко словно почувствовал мое отсутствие и обернулся.
– Это мой отец, – тихо сказал он, – со своей сестрицей, будь она неладна.
Я не стала спрашивать, чем не угодила юноше его тетка – умное узкое лицо девочки не казалось мне, как пишут в романах, «отягченным печатью порока». Неожиданно я подумала, что где-то видела женщину, похожую на нее. Одна Дрейко отвлек меня от копания в собственной памяти, без предупреждения схватив за руку, останавливаясь перед незаметной на первый взгляд деревянной дверью.
– Есть причина, по которой я не могу на тебе жениться, – тихо сказал мастер Дрейко. – И дело тут не в моей невесте, и не в твоем женихе, и даже не в наших родителях. Ты знаешь, что такое завет?
Я покачала головой. Само по себе слово было простым, но объяснить значение я бы не смогла.
– По указу короля Апиро, дедушки ныне здравствующего Ариго, каждый пребывающий в здравом уме и твердой памяти старший из рода может указать наследника своего имущества и земель рода на специальном бланке с королевской печатью в присутствии свидетелей, это называется завещанием.
Я кивнула. Об этом я знала. Ситуации, когда завещание нарушало традиционные нормы наследования, были крайне редки, но случались.
– В случае с заветом все немного иначе, – Дрейко положил руку на ручку двери, – Завет – это форма магического завещания. Старший из рода может наложить некое… требование на наследников крови. И здесь речь не идет о риске потери имущества и земель. Это кровное проклятие, Агги. Родовое кровное проклятие, цена которому – жизнь. Никто, кроме создавшего завет, не может его снять, а иногда он не снимается даже после смерти создателя. В нашем роду старшей из рода уже несколько десятилетий была моя бабушка. Она…тяжело больна, практически не встает и…ее сознание замутнено безумием. Я не знаю, почему она сделала это. Мы даже не можем ее спросить! – Дрейко взглянул на меня с отчаянием и открыл дверь.
После столь долгих предисловий и разговоров о проклятиях я ожидала увидеть убранство ведьминской хижины. Но мы попали в чистый пустой кабинет, практически посередине которого стоял массивный деревянный стол. На полу лежал ковер строгой бордово-коричневой расцветки, вдоль стен – стеллажи с книгами, несколько стульев, тоже массивных. На столе чернильница с перьями. Я вопросительно обернулась к мастеру – он подошел к столу и, присев на корточки, стал сражаться с замочком на одном из внутренних ящиков. Я подошла поближе. Идеально чистый и готовый к работе на первый взгляд кабинет при более близком рассмотрении оказался покрыт пылью, чернила в чернильнице давно и безнадежно высохли, документы, лежащие на столе в идеальном порядке, пожелтели. Мне стало не по себе.
Наконец, Дрейко открыл ящик и вытащил самый настоящий пергаментный сверток – хрупкий, хрусткий свиток темной и старой на вид бумаги, осторожно развернул на столе – буквы были самыми обычными, разве что слишком ровными, словно писал специально обученный каллиграф – такие были на королевской службе, ну а все остальные писали кто во что горазд.
– Читай, – просто сказал мастер Дрейко.
Я вчитывалась в короткий текст снова и снова. Не то что бы была удивлена или обескуражена, скорее, никак не могла уловить некую простую и в то же время важную мысль.
Глава 34.
Внезапно распахнулась дверь – не та, через которую вошли мы с Дрейко, другая, незаметная, маленькая узкая дверь в стене между двумя стеллажами. Распахнулась резко, словно человек, стоявший за ней, пнул ее ногой. И в кабинет вошла женщина.
Меня непроизвольно передернуло. Женщина была стара и больна, скрюченная почти под прямым углом, она опиралась на диковинную деревянную конструкцию, напоминающую табурет без сидения на длинных ножках. Длинные желтовато-серые волосы спускались по вдоль ее лица почти до самого пола. Белое одеяние – не то платье, не то плащ, – чистое и свежее, но когда она подняла до этого направленное в пол лицо, я чуть не вскрикнула, так как кожа пожилой леди была покрыта какими-то струпьями, язвами, ранками, влажно поблескивающая красно-серая кровавая маска, на которой выделялись глаза, удивительно юные и живые.
Увидев меня, она замерла на мгновение, а потом затряслась, захрипела, словно безуспешно пытаясь выдавить из себя какие-то слова, тыча в меня пальцем, настолько же изуродованным, как и лицо.
Мастер Дрейко кинулся к женщине, попытался увести ее обратно, безо всякого отвращения ухватил за руку, но она вдруг с неожиданной силой отпихнула юношу, загораживающего меня.
– Зораг! – прохрипела она, – Зораг…ты родила чудовище!
Картинка из разрозненных кусочков мигом сложилась в моей голове.
– Леди Лукан? – я вглядывалась в женщину, которая должна была быть ровесницей леди Сертон, но выглядела раза в два старше. Мне стало безумно жаль женщину, сначала оставленную любимым человеком, потом, очевидно, потерявшую законного супруга, а также подхватившую такую страшную болезнь, изувечившую тело и разум.
Неудивительно, что в завете леди Лукан Виртон значился категорический запрет на заключение брака между представителями рода Виртон и рода Лиан.
– Зораг! – старая женщина протягивала ко мне трясущуюся руку, тонкую, почти костлявую, – Зораг, прости меня, прости, прости…я не хотела, чтобы ты умерла, не ты, а она, это чудовище, она не человек, ничто ее не берет…
Дрейко, замерший на несколько мгновений, пришел в себя.
– Бабушка, вам надо вернуться к себе, – он протянул руку к пожилой леди, но та отшатнулась.
– Не трогай меня, – хрип сорвался на визг, – Не трогай, иначе ты тоже, тоже можешь… Лиан! Держись подальше от проклятого рода, рода зеркал, тебе нельзя, нельзя…
– Кто такая Зораг? – повернулся ко мне Дрейко
– Ма..Бабушка леди Адон, – споткнулась я, но Дрейко явно не был в курсе давней истории.
– Мать леди Сертон?
Я не успела остановить его, ожидая чего-то страшного. Не просто ожидая – твердо зная, что оно, страшное, вот-вот должно произойти. Леди Виртон среагировала на имя мгновенно – дернулась всем телом, как старое дряхлое дерево, в которое попала молния, затряслась и вдруг швырнула в меня деревянный «табурет». Я едва успела отвернуться, а леди грузно опустилась на землю и что-то бормотала, завывала, закрывая руками обезображенное лицо.
Дальше Дрейко схватил меня за руку и чуть ли не на руках вытащил из кабинета, отвел в какую-то пустую безликую комнату, умоляя подождать какую-то горсть, уверяя, что сейчас приведет целителя – плечо, в которое прилетели ходунки старой леди, немилосердно ныло, но после всех злоключений последнего времени это казалось такой мелочью. Хотелось просто подумать, но Дрейко, метавшийся туда-сюда, наводил суету. Я категорически отказалась от целителя, а после того, как леди Лукан была успешно водворена в свои покои и обеспечена охраной, попросила спуститься в парк – огромный замок начал давить на меня до почти физического ощущения удушья.
Мы молча шли мимо сюрреалистических геометрических деревьев. Несмотря на то, что в замке и его окрестностях находилось огромное множество людей, парк оказался совершенно пустынным – как пояснил Дрейко, прогулки по парку являлись привилегией именно членов семьи Виртон, да фамильных садовников, которых оказалось вовсе не десять, а только трое, и все из одной семьи. Геометрические деревья были произведением садового искусства, но мне они не нравились. Я сама росла как дикое дерево и чувствовала болезненную ломоту ветвей, заключенных в проволочный корсет человеческих вкусов и правил.
Мы говорили о посторонних вещах, избегая касаться больной темы. Агген не должна была страдать из-за каких-то давних событий, из-за дурацких проклятий полусумасшедшей женщины. Сказать по правде, ни в какие проклятия мне не верилось, но Дрейко, судя по всему, верил. Он посматривал на меня, видимо, удивляясь моему спокойствию. Наверное, стоило бы разыграть слезы, может быть, твердо потребовать возвращения домой, но мне так хотелось обдумать все сейчас. На реплики юноши я отвечала все более невпопад, и он наконец замолчал.
Мы остановились у небольшой полянки с ровным изумрудно-зеленым газоном, травинка к травинке. По периметру поляны были высажены желтые пушистые лютыши. Дрейко вдруг наклонился, собираясь сорвать цветок, и я перехватила его руку.
– Ты что?
– Венок хотел сплести, – растерянно сказал Дрейко.
– Не рви, пусть растут.
Он все стоял и смотрел на меня, смотрел, смотрел.
–Ты не Агген. – лицо мастера, красивое, даже чуть женственное, подрагивало, словно он собирался вот-вот разреветься. Волнистые светло-русые волосы, почти такого же цвета, как и у Агген, спускались до плеч. Дрейко смотрел мне в глаза, не было возможности отвести их, выиграть время, подумать. Он любит Агген, – мелькнула мысль, – что такого страшного, что он узнает? Меня заставляли хранить тайну, но в ней нет ничего постыдного. Не Дрейко же пытается убить ее… Что-то тихонько звякнуло в голове, тревожно и просительно, но Дрейко ждал ответа. В любом случае, не мне рассказывать ему, это право Агген, а семья Лиан недвусмысленно рассказывать запретила. Я молчала. В этом, наверное, моя ошибка. Я слишком много молчу, вот окружающие и наделяют мое молчание своими мыслями. Сначала Дэро, теперь вот Дрейко.
– У тебя ее же лицо, ее волосы, тело… он протянул руку и провел по щеке, медленно, тягуче, – но в глазах я вижу… что это? Магия? Кто ты? Ты дух? Кто занял ее тело? – напряжение в его голосе нарастало, – или я с ума схожу? Я знаю ее с детства, а тебя – не знаю, кто ты?!
– Агген Лиан, – ответила я, – Дрейко…
– Все то же самое, – он словно обессилил после недавней вспышки, уронил голову на руки, – все то же самое, но… это просто безумие. Почему ты выбрала его тогда, почему?!
– Потому что для всех мастер Дэро мой жених, разве нам нужен публичный скандал, подумай сам. У тебя есть невеста. В зале стояли мои родители, они категорически против нашего брака, так как уверены, что ты не разорвешь помолвку, а, возможно, они даже знают о завете. И ты ее не разрываешь, Дрейко, ты веришь в родовые проклятия, ты считаешь, что я это не я, так чего ты от меня хочешь?
«А самое главное, что бы почувствовала Агген, узнав, что я по собственному выбору поцеловала тебя на виду у всех. Нет уж, никаких поцелуев».
